Трёхпалатный парламент Южно-Африканской Республики

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Парламент Южно-Африканской Республики в период с 1984 по 1994 гг. состоял из трёх палат, что было установлено Конституционным актом Южно-Африканской Республики 1983 года. Палаты комплектовались по расовому признаку. Палата собрания (африк. Volksraad) состояла из белых, Палата представителей (африк. Raad van Verteenwoordigers) из так называемых «цветных», а Палата делегатов (африк. Raad van Afgevaardigdes) из индийцев. Таким образом, формальное право политического голоса предоставлялось, помимо европеоидов, отныне и потомкам смешанных браков и переселенцев из Индии. Тем не менее, представители негроидной расыбанту») по-прежнему были исключены из политической жизни страны.





История

Прогнозировать последующую модернизацию парламента можно было уже в 1981 году, когда Сенат был заменён Советом Президента (африк. Presidentsraad), который являлся консультативным орган, состоящим из 60 членов, выдвинутых от белых, цветных, индийцев и китайцев[1].

По просьбе премьер-министра Питера Виллема Боты, Совет Президента представил реформу конституционной и политической реформы в 1982 году. Суть этой реформы заключалась в осуществлении «разделения власти» между белыми, цветными и индийцами. Правое крыло Национальной партии (африк. Nasionale Party), правящей в ЮАР с 1948 по 1994 гг., было очень недовольно этими предложениями, и группа его депутатов, во главе с доктором Андриесом Треурнихтом (англ.), членом Кабинета министров и лидером НП в Трансваале, отделилась и сформировала Консервативную партию (англ.) (африк. Konserwatiewe Party van Suid-Afrika), которая впоследствии боролась за восстановление апартеида в первозданном виде.

Питер Виллем Бота, однако, настаивал на реализации предложенной Советом Президента конституционной реформы, и в 1983 году правительство, сформированное правящей Национальной партией, предложило новый Конституционный акт.

Референдум

Для принятия проекта Конституции необходимо было его одобрение избирателями, поэтому на 2 ноября 1983 года был назначен референдум среди белых избирателей (англ.). Прогрессивная федеральная партия (англ. Progressive Federal Party, африк. Progressiewe Federale Party), которая возражала против отказа правительства включать негров в политическую жизнь страны, а также Консервативная партия, которая возражала против участия мулатов и индийцев, призывали голосовать против принятия нового Конституционного акта. Консервативная оппозиция реформам использовала лозунг «Родезия проголосовала за — голосуй против!», напоминая гражданам о крайне резкой и порой насильственной трансформации политической и общественной жизни в Родезии, когда к власти пришло правительство большинства.[2]

Однако многие последователи Прогрессивной федеральной партии и часть антиправительственных англоязычных СМИ поддержали новую Конституцию как «шаг в правильном направлении». Как следствие, «за» реформу проголосовали почти две трети (66.3 %) участвовавших избирателей. Проект Конституции был впоследствии принят парламентом как Конституционный акт Южно-Африканской Республики 1983 года.

Оппозиция

Предложенные выборы в Палату представителей и Палату делегатов в августе 1984 года столкнулись с тяжелой оппозицией. Объединённый демократический фронт (англ.) (англ. United Democratic Front), сформированный рядом общественных организаций и профсоюзов (в основном поддерживающих Африканский национальный конгресс), призывал бойкотировать эти выборы. Тем не менее, поскольку референдум состоялся, выборы были назначены и проведены.

Палаты парламента, представлявшие цветных и индийцев, пострадали от кризиса доверия в связи с избирательным бойкотом, что привело к заведомо низкой явке (выборы 1984 года достигли явки лишь 16,2 % избирателей)[3]. Избранные в эти палаты депутаты были презираемы их этническими общинами за участие в системе апартеида. В 1987 году Фредерик ван Зил Слабберт (англ.), лидер оппозиции в Палате собрания, ушёл из политики, поскольку осознал, что его деятельность все в большей и большей степени не имеет отношения к политическому будущему Южной Африки.

Напишите отзыв о статье "Трёхпалатный парламент Южно-Африканской Республики"

Примечания

  1. [books.google.co.uk/books?id=_ca9nqe6PRoC&pg=PA410&lpg=PA410&dq=chinese+in+south+africa+president's+council&source=bl&ots=MNEL8y1iY8&sig=fS8PO3crbZrYBc8c_FOA7E12yuQ&hl=en&sa=X&ei=-AcPT5eHCNOx8QPP6tH4Aw&ved=0CDEQ6AEwAg#v=onepage&q=chinese%20in%20south%20africa%20president's%20council&f=false Colour, confusion and concessions: the history of the Chinese in South Africa — Melanie Yap, Dianne Leong]
  2. [web.archive.org/web/20040805050335/www.maryellenmark.com/text/magazines/london_sunday_times/904G-000-005.html Whose Kith and Kin Now?], Peter Godwin, Sunday Times, 25 March 1984
  3. [africanelections.tripod.com/za.html#1984_House_of_Delegates_Election Elections in South Africa] African Elections Database

Отрывок, характеризующий Трёхпалатный парламент Южно-Африканской Республики

– Ты любишь его?
– Да, – прошептала Наташа.
– О чем же ты плачешь? Я счастлива за тебя, – сказала княжна Марья, за эти слезы простив уже совершенно радость Наташи.
– Это будет не скоро, когда нибудь. Ты подумай, какое счастие, когда я буду его женой, а ты выйдешь за Nicolas.
– Наташа, я тебя просила не говорить об этом. Будем говорить о тебе.
Они помолчали.
– Только для чего же в Петербург! – вдруг сказала Наташа, и сама же поспешно ответила себе: – Нет, нет, это так надо… Да, Мари? Так надо…


Прошло семь лет после 12 го года. Взволнованное историческое море Европы улеглось в свои берега. Оно казалось затихшим; но таинственные силы, двигающие человечество (таинственные потому, что законы, определяющие их движение, неизвестны нам), продолжали свое действие.
Несмотря на то, что поверхность исторического моря казалась неподвижною, так же непрерывно, как движение времени, двигалось человечество. Слагались, разлагались различные группы людских сцеплений; подготовлялись причины образования и разложения государств, перемещений народов.
Историческое море, не как прежде, направлялось порывами от одного берега к другому: оно бурлило в глубине. Исторические лица, не как прежде, носились волнами от одного берега к другому; теперь они, казалось, кружились на одном месте. Исторические лица, прежде во главе войск отражавшие приказаниями войн, походов, сражений движение масс, теперь отражали бурлившее движение политическими и дипломатическими соображениями, законами, трактатами…
Эту деятельность исторических лиц историки называют реакцией.
Описывая деятельность этих исторических лиц, бывших, по их мнению, причиною того, что они называют реакцией, историки строго осуждают их. Все известные люди того времени, от Александра и Наполеона до m me Stael, Фотия, Шеллинга, Фихте, Шатобриана и проч., проходят перед их строгим судом и оправдываются или осуждаются, смотря по тому, содействовали ли они прогрессу или реакции.
В России, по их описанию, в этот период времени тоже происходила реакция, и главным виновником этой реакции был Александр I – тот самый Александр I, который, по их же описаниям, был главным виновником либеральных начинаний своего царствования и спасения России.
В настоящей русской литературе, от гимназиста до ученого историка, нет человека, который не бросил бы своего камушка в Александра I за неправильные поступки его в этот период царствования.
«Он должен был поступить так то и так то. В таком случае он поступил хорошо, в таком дурно. Он прекрасно вел себя в начале царствования и во время 12 го года; но он поступил дурно, дав конституцию Польше, сделав Священный Союз, дав власть Аракчееву, поощряя Голицына и мистицизм, потом поощряя Шишкова и Фотия. Он сделал дурно, занимаясь фронтовой частью армии; он поступил дурно, раскассировав Семеновский полк, и т. д.».
Надо бы исписать десять листов для того, чтобы перечислить все те упреки, которые делают ему историки на основании того знания блага человечества, которым они обладают.
Что значат эти упреки?
Те самые поступки, за которые историки одобряют Александра I, – как то: либеральные начинания царствования, борьба с Наполеоном, твердость, выказанная им в 12 м году, и поход 13 го года, не вытекают ли из одних и тех же источников – условий крови, воспитания, жизни, сделавших личность Александра тем, чем она была, – из которых вытекают и те поступки, за которые историки порицают его, как то: Священный Союз, восстановление Польши, реакция 20 х годов?
В чем же состоит сущность этих упреков?
В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за все совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, как и каждый человек, с своими личными привычками, страстями, стремлениями к добру, красоте, истине, – что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, то есть читанном книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.
Но если даже предположить, что Александр I пятьдесят лет тому назад ошибался в своем воззрении на то, что есть благо народов, невольно должно предположить, что и историк, судящий Александра, точно так же по прошествии некоторого времени окажется несправедливым, в своем воззрении на то, что есть благо человечества. Предположение это тем более естественно и необходимо, что, следя за развитием истории, мы видим, что с каждым годом, с каждым новым писателем изменяется воззрение на то, что есть благо человечества; так что то, что казалось благом, через десять лет представляется злом; и наоборот. Мало того, одновременно мы находим в истории совершенно противоположные взгляды на то, что было зло и что было благо: одни данную Польше конституцию и Священный Союз ставят в заслугу, другие в укор Александру.
Про деятельность Александра и Наполеона нельзя сказать, чтобы она была полезна или вредна, ибо мы не можем сказать, для чего она полезна и для чего вредна. Если деятельность эта кому нибудь не нравится, то она не нравится ему только вследствие несовпадения ее с ограниченным пониманием его о том, что есть благо. Представляется ли мне благом сохранение в 12 м году дома моего отца в Москве, или слава русских войск, или процветание Петербургского и других университетов, или свобода Польши, или могущество России, или равновесие Европы, или известного рода европейское просвещение – прогресс, я должен признать, что деятельность всякого исторического лица имела, кроме этих целей, ещь другие, более общие и недоступные мне цели.