Тыловое обеспечение сражений за Пусанский периметр

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
 
Оборона Пусанского периметра

Снабжение в ходе битвы за Пусанский периметр (4 августа — 15 сентября 1950) Корейской войны сыграло решающую роль. Эффективная система снабжения, управление личным составом и распределение материалов поддерживало линии снабжения сил ООН, в то время как пути снабжения Северной Кореи неуклонно сокращались и оказались перерезанными. Система снабжения ООН продолжала совершенствоваться в ходе высадки в Инчхоне и разгрома КНА у Пусана.

В ходе битвы войска ООН состоявшие главным образом из южнокорейских (ROKА), американских и британских сил обладали превосходством в воздухе и на море. Командованию ООН удалось эффективно добывать и переправлять запасы из большого склада материалов в близлежащей Японии.

Напротив деятельность северокорейской системы снабжения была затруднена действиями сил ООН, что замедлило движение запасов из Северной Кореи на поле битвы. Несмотря на логистическую поддержку, оказанную СССР и КНР в ходе сражения северокорейцы часто сталкивались с трудностями при движении их запасов со складов к линии фронта, ввиду чего северокорейские войска в нескольких критических битвах остались без поддержки.





Предыстория

Начало войны

В ночь на 25 июня 1950 десять дивизий КНА предприняли полномасштабное вторжение на территорию своего соседа и двинулись на юг. Войска численностью до 89 тыс. чел., двигаясь в шести колоннах, застали южнокорейскую армию врасплох, что привело к её полному разгрому. Меньшая по численности армия Южной Кореи страдала от нехватки организации и вооружения и оказалась неготовой к войне[1]. Превосходящие по численности силы Северной Кореи сокрушили сопротивление изолированных друг от друга южнокорейских группировок (общей численностью в 38 тыс. чел.) после чего начали неуклонное движение на юг[2]. Подавляющая часть южнокорейских войск отступала перед лицом вторжения. К 28 июня северокорейцы захватили столицу Республики Корея Сеул, вынудив правительство и рассеянную армию к дальнейшему отступлению на юг[3].

Для спасения Южной Кореи от полного коллапса Совет безопасности ООН проголосовал за отправку военных сил. Седьмой флот США выделил боевую группу № 77 которую возглавил авианосец «Велли-Фордж». Британский Восточный флот также выделил несколько кораблей, включая авианосец HMS Triumph для обеспечения воздушной и морской поддержки[4]. Хотя флоты блокировали Северную Корею, а морская авиация задерживала северокорейские силы, этими усилиями не удалось остановить сокрушающее наступление КНА на юг[5]. В дополнение к поддержке с воздуха президент США Гарри Трумэн отправил в Корею сухопутные войска[6]. Хотя 24-я американская пехотная дивизия из восьмой армии США находилась в Японии, и могла вмешаться в военные действия, сокращения после окончания второй мировой войны означали ограничение американской военной мощи на Дальнем востоке, дивизия не обладала полным составом, её экипировка устарела. Тем не менее, дивизия получила приказ отправляться в Корею[6].

24-я пехотная дивизия стала первым американским подразделением, отправленным в Корею. В задачу дивизии входило ввергнуть в шок северокорейцев наступающих на южнокорейскую армию, задержать как можно больше северокорейских подразделений и выиграть время для прибытия подкреплений ООН[7]. Несколько недель дивизия в одиночку пыталась задержать северокорейцев, чтобы дать время 1-й кавалерийской, 7-й и 25-й пехотным дивизиям и другим частям восьмой армии выйти на позиции[7]. Наступательные подразделения 24-й пехотной дивизии 5-го июля 1950 года потерпели тяжёлое поражение в битве за Осан[8], первом сражении между войсками Северной Кореи и США. В течение первого месяца после поражения 24-я дивизия потерпела ещё несколько поражений и была отброшена на юг, так как силы Северной Кореи превышали числом и были лучше оснащены[9][10]. Полки 24-й дивизии систематически отбрасывались на юг в боях возле Чочивона, Чочана и Пхёнтхека[9]. В битве за Тэджон 24-я дивизия встала насмерть и была почти полностью уничтожена, но всё же задержала северокорейцев до 20 июля[11]. К этому времени был организован Пусанский периметр, а силы Восьмой армии приблизительно сравнялись по численности с силами Северной Кореи, наступающими в регионе, в то же время ежедневно прибывали свежие подразделения ООН[12].

Наступление КНА

После захвата Тэджона северокорейские войска начали окружение Пусанского периметра со всех сторон в попытке его охвата. 4-я и 6-я северокорейские пехотные дивизии предприняли широкое скоординированное наступление на юг, нацелившись на обход левого фланга сил ООН. Однако наступление КНА периодически отражалось американскими и южнокорейскими войсками[13]. Несмотря на то, что всё же северокорейцы неуклонно выдавливали южнокорейские войска на юг, южнокорейцам удалось дальше к югу усилить сопротивление, пытаясь тем самым задержать как можно дольше северокорейские войска. Северокорейские и южнокорейские войска сражались за контроль над несколькими городами, нанося друг другу тяжёлые потери. Силы южнокорейской армии ожесточённо обороняли Йонгдок, но всё же были отброшены. В битве за Андон южнокорейцам удалось отразить наступление КНА[14].

На западе американские войска также периодически отбрасывались, но в итоге им удалось остановить наступление северокорейцев. 3-й батальон 29-го пехотного полка, недавно прибывший в Корею 27 июля попал в скоординированную засаду северокорейцев и понёс тяжёлые потери, после чего для северокорейцев открылся проход в район Пусана[15][16]. Вскоре после этого северокорейцам удалось взять Чинджу на западе, отбросив при этом 19-й пехотный полк и открыв дороги на Пусан[17]. Тем не менее, впоследствии американским частям удалось разбить и отбросить назад северокорейские силы на фланге в битве за Ночь, 2-го августа. Страдая от растущих потерь, северокорейские войска на западном фланге отступили назад для перегруппировки и получения подкреплений. Это дало обеим сторонам несколько дней передышки для подготовки к дальнейшим битвам за Пусанский периметр[18][19].

Тыловое обеспечение сил ООН

1 июля американское командование на Дальнем востоке приказало восьмой армии принять ответственность за полное тыловое обеспечение командования ООН (UNC) в Корее, включавшее в себя силы американской, южнокорейской и британской армии действующих в Корее. Также это включало поддержку австралийских, канадских, новозеландских и голландских кораблей участвующих в боевых действиях. Когда Восьмая армия приступила к действиям в Корее, её тыловое обеспечение было возложено на тыл данной армии, который всё ещё оставался в Иокогаме (Япония). Эта двойная роль Восьмой армии — воевать в Корее и снабжать все воюющие здесь войска привели к обозначению части армии в Корее как Восьмая армия США в Корее. Такое положение продлилось до 25 августа, пока командование на Дальнем востоке не ввело в действие японское логистическое командование под началом генерал-майора Уолтера Л. Уэйбла. Данное командование приняло на себя обязанности по снабжению, которые ранее выполнял тыл Восьмой армии. Также оно приняло ответственность за потоки беженцев и военнопленных.

Материалы снабжения необходимые для поддержки американской и южнокорейской армий приходили из США и Японии. То что можно было достать или закупить в самой Японии получалось здесь. В начале июля 1950 японские производители начали выпускать противотанковые мины и 18 июля в Пусан на судне прибыл первый груз в 3 тыс. мин. Такое количество боеприпасов стало доступным для американских сил в Корее в основном благодаря плану «свёртывания» командования на Дальнем востоке, который уже вступил в действие до начала военных действий. План был задуман бригадным генералом Урбаном Нибло, старшим офицером артиллерии командования на Дальнем востоке и благодаря ему вступил в действие в 1948. Согласно плану артиллерия и боеприпасы переводились с американских аванпостов на островах Тихого океана в Японию на ремонт, восстановлению или утилизацию. В ходе июля и августа 1950 через артиллерийские ремонтные мастерские ежемесячно проходило по 4 тыс. автомобилей. За год прошедший после начала боевых действий более 46 тыс. автомобилей было отремонтировано или перестроено в Японии.

Вызовы

Переоснащение южнокорейской армии стало для американского командования большой проблемой в июле. Чтобы удовлетворить часть требований американское командование в августе заключило контракты с японскими производителями на производство 68 тыс. транспортных единиц (в основном грузовиков и самосвалов) для южнокорейской армии, первые из них должны были прибыть в сентябре. Самой большой проблемой для американских сил стала нехватка боеприпасов. После начала войны и далее в боях за Пусанский периметр силы ООН полагались на склады боеприпасов, оставшихся после второй мировой войны. Большая часть из них уже была испорчена, 60 % или не годилась вовсе, в результате боеприпасов особенно для орудий управлявшихся расчётами часто не хватало. В особом дефиците были кумулятивные противотанковые снаряды, но ситуация изменилась после того как японские производители увеличили производство чтобы достигнуть уровня военного времени, как часть операции «Перестройка» командования на Дальнем востоке. К августу 1950 эта операция приняла гигантские масштабы, к концу 1950 на восьми японских заводах было занято уже 19.908 человек. Благодаря этим усилиям ситуация со снабжением ООН улучшилась но тем не менее боеприпасов в течение всей войны не хватало.

Другой проблемой системы снабжения ООН стало отсутствие заранее разработанного плана пополнения запасов. В различных частях был разный уровень потребления и в результате отсутствия координации некоторые части ООН испытывали нехватку боеприпасов, в то время как другие части требовали материалов больше, чем им нужно было в действительности. Чтобы выправить эту ситуацию снабженцам ООН пришлось с ростом потребностей спешно создавать план.

Также серьёзный вопрос представлял недостаток бронетехники. Чтобы выполнить требования, было спешно перестроено и усовершенствовано множество старых бронированных платформ для движения к Пусанскому периметру. Для применения в Корее из складов были извлечены и перестроены средние танки второй мировой войны М4А3 «Шерман» (предпочтение было отдано наиболее продвинутой модели М4А3Е8 (76)W HVSS «Шерман») и бронетранспортёры М15А1. В ходе начальных боёв американцы в основном использовали лёгкие танки М24 «Чаффи», ввиду их наибольшей доступности и боеготовности, тем не менее, в боях они оказались слабее более тяжёлой северокорейской бронетехники. Всё вооружение использовалось во второй мировой войне и рассматривалось как находящееся в плохом состоянии. Появление северокорейских танков Т-34 вынудило американцев вводить в битву больше тяжёлых более мощных танков. В августе в Пусан прибыли шесть танковых батальонов (в каждом по 69 танков). К концу месяца там скопилось свыше 500 танков сил ООН. Большинство из них — танки M4A3E8 «Шерман» и тяжёлые танки М26 «Першинг», хотя на периметр в небольшом количестве выдвигались новые танки М46 «Паттон».

9 июля 2-я американская пехотная дивизия, к которой были приданы несколько бронетанковых и зенитно-артиллерийских частей, получила приказ выдвигаться на Дальний восток. На следующий день генерал Макартур потребовал, чтобы 2-я дивизия была бы доведена до полной численности, если это возможно без задержки её отправки. Он также потребовал части пополнения для усиления четырёх пехотных дивизий уже находящихся на Дальнем востоке до полной военной численности. Макартур уточнил, что для каждой дивизии нужно четыре танковых батальона, 12 рот тяжёлых танков, 11 пехотных батальонов, 11 батальонов полевой артиллерии и четыре батальона автоматического зенитного вооружения. К 7 августа в Корее действовал 9-й американский пехотный полк, он был отправлен в область выступа реки Нактонган. К концу месяца в Корею прибыла 2-я пехотная дивизия.

После окончания второй мировой войны, исходя из опыта сражений на европейском театре, армия разработала концепцию мобильного армейского хирургического госпиталя. Командование армии решило, что как можно ближе к передовой должен находится высокомобильный госпиталь для увеличения числа выживших. Мобильные госпитали для лечения раненых насчитывали 60 коек и 124 человек персонала. К началу войны в Корее все мобильные госпитали были не укомплектованы, пересечённая местность корейского театра ограничивала транспортные возможности, поэтому мобильным госпиталям было очень сложно действовать в сражении за Пусанский периметр. Первым в Корею прибыл 8055-й мобильный госпиталь, 9 июля он был придан 24-й пехотной дивизии. Затем к силам ООН присоединились 8063 и 8067 мобильные госпитали. Обычно мобильные госпитали были переполнены ранеными ввиду недостатка транспорта, в то время как ежедневно часто поступало по 150—200 пациентов, иногда их число достигало 400. Медицинский персонал оказывал помощь тем, кто находился в слишком опасном состоянии, чтобы быть эвакуированным. Те, кого можно было транспортировать или те кому не моли оказать помощь в мобильных госпиталях перевозились по морю или по воздуху (в зависимости от тяжести ранений) в армейские госпитали в Японии.

В течение первых дней войны проблемой снабженцев стало также пропитание сил ООН. В Корее не было пайков С, в Японии остался только небольшой запас к началу войны. Генерал-квартирмейстер армии США немедленно начал переброску на дальний восток всех доступных пайков С и пайков В «5 в одном». Сначала в частях были в основном полевые пайки К периода Второй Мировой войны. Силам ООН в начальной фазе войны пришлось полагаться на американские запасы материалов времён Второй Мировой войны. Пропитание южнокорейских войск было равнозначно и также сложной проблемой. Обычным рационом южнокорейских войск был рис или ячмень и рыба. Они состояли из 820 г риса или ячменя, полфунта галет и полфунта рыбных консервов со специями. Часто готовый рис слепленный в шарики и обёрнутый в листы капусты прокисал до того как достигал лини фронта и часто прибывал не целиком. Время от времени рацион пополнялся благодаря покупкам у местных продовольствия на сумму в 200 вон (5 центов) на человека. В сентябре 1950 южнокорейская армия ввела улучшенные рационы состоящие из трёх блюд по одному для каждого ежедневного приёма пищи. Энергетическая ценность нового рациона составляла 3.210 калорий, вес 1 кг, в рацион входили рисовый крахмал, бисквиты, рисовые пирожки (тток), горох, водоросли, рыба, жевательная резинка, вкусовые добавки. Паёк был запакован в водонепроницаемую сумку. После внесения незначительных изменений [командование] сочло данный рацион пригодным для южнокорейских войск, незамедлительно началось его производство. Рацион стал стандартным в первые годы войны.

Снабжение по воздуху

Переброска по воздуху на Дальний восток наиболее критически необходимого началась почти немедленно из США. После начала войны произошло быстрое увеличение тихоокеанского дивизиона военно-воздушной транспортной службы (MATS) министерства обороны. Переброска на Дальний восток была расширена благодаря чартерам гражданских самолётов. Канадское правительство предоставило ООН эскадрилью королевских ВВС Канады из шести транспортных самолётов. Бельгийское правительство отрядило несколько самолётов DC-4. Таким образом воздушный флот из 60 четырёхмоторных самолётов крейсировавших над Тихим океаном до 25 июня 1950, быстро увеличился до приблизительно 250 самолётов. Вдобавок между США и Гавайями летали самолёты MATS С-74 и С-97.

Полёты самолётов в Корею из США проходили по трём маршрутам, которые пилоты обычно назвали «большим кругом». Один маршрут начинался из базы ВВС Маккорд (к югу от г. Такома, штат Вашингтон) и шёл через Анкоридж (штат Аляска) и Симия (Алеутские острова) заканчиваясь в Токио. Расстояние составляло 9.154 км. Время полёта 30-33 часа. Второй маршрут проходил по средней области Тихого океана, начинаясь с базы ВВС (близ Сан-Франциско, штат Калифорния), проходил через Гонолулу и атолл Уэйк, заканчиваясь в Токио. Расстояние составляло 10.812 км. Время полёта 34 часа. Третий маршрут начинался в Калифорнии, шёл через Гонолулу, атоллы Джонстон и Кваджалейн, остров Гуам заканчиваясь в Токио. Расстояние составляло 13 тыс. км. Время полёта 40 часов. В июле 1950 по воздуху ежедневно доставлялось 106 тонн грузов. В Японии большинство грузов для авиапереброски в Корею размещалось в посёлке Асия или на близлежащих аэродромах баз ВВС Итадзукэ и Брейди.

Расход авиационного бензина в ходе боевых и транспортных операций в ходе ранней фазы войны был настолько высоким, а запасы горючего на Дальнем востоке были настолько ограниченными, что это составило одну из наиболее серьёзных проблем снабжения для стратегов ООН. Океанские танкеры только изредка могли идти в ногу со скоростью потребления. Хотя ситуация никогда не принуждала [командование] ООН приостанавливать свои воздушные операции, обстановка несколько раз становилась тяжёлой и ситуацию спасало только быстрая закупка запасов в Японии. Несколько раз в ходе войны запросы военных оставляли японские заправочные станции без топлива на продажу для общества.

Воздушная переброска критически необходимых наименований из США сузилась к концу июля, поскольку наземная транспортировка начала выполнять требования. Некоторые наименования, такие как новые 3,5-дюймовые ракеты всё ещё доставлялись по воздуху, в августе по 900 ракет доставлялись по воздуху ежедневно в Корею. Новые 5-дюймовые ракеты для истребителей авиации флота, разработанные на артиллерийской испытательной станции близ г. Иниокерн (штат Калифорния) доставлялись полностью по воздуху. 29 июля самолёт ВВС доставил специальный рейсом из Иниокерна на Дальний восток первые 200 снарядов.

После первых недель войны были предприняты шаги по снижению числа авиарейсов в Корею из Японии. К 15 июля восьмая армия организовала ежедневный паром из области Хаката — Моджи в Пусан и скоростные поезда — экспрессы из области Токио-Иокогама. Была организована система доставки по образцу Red Ball Express времён Второй Мировой войны. Ежедневно перебрасывалось 300 тонн наименований и грузов, критически необходимых в Корее. По этой системе грузы доставлялись из Иокогамы в Сасебо чуть более чем за 30 часов и в Пусан в общем за 53 часа. Первый грузовой поезд Red Ball Express, обладающий наивысшим приоритетом, покинул Иокогаму 23 июля в 13:30. Два дня спустя начались регулярные рейсы. Грузы Red Ball выходили из Иокогамы в 23.30 и прибывали в Сасебо на следующее утро в 05.42. Оттуда грузы перегружались с поездов на суда, которые выходили ежедневно в 13.30 и прибывали в Пусан на следующее утро в 04.00.

Ежедневная переброска грузов по железной дороге и по воде Red Ball Express по маршруту Иокогама — Сасебо — Пусан началась 23 июля. К августу система набрала обороты, стало возможным быстро доставить любые доступные в Японии грузы в Корею. Для примера5 августа было доставлено 308 тонн, 9 августа — 403, 22 августа — 574 тонны, 25 августа- 949 тонн. Успешная деятельность системы Red Ball Express сократила авиаперевозки. Их объём упал с 85 тонн (31 июля) до 49 тонн (6 августа). Благодаря экспрессу были отменены почти все авиаперевозки из Японии в Корею. Грузы доставлялись в Корею за среднее время в 60-70 часов, в то время как время доставка самолётами варьировалось от 12 часов до 5 дней. Система доставки Red Ball оказалась не только более эффективной, но и более постоянной и надёжной.

Падение объёмов авиаперевозок в Корею побудило командующего силами ВВС на Дальнем востоке генерал-майора Эрла Е. Партриджа 10 августа выразить недовольство, что армия не полностью использует возможности авиации по доставке 200 грузов в день. В этот же день командование восьмой армией приказало сократить объём перевозок по системе Red Ball Express и максимально увеличить объём авиаперевозок. Причиной этой меры стало внезапное осознание того что порт Пусан не мог своевременно принять такое большое количество грузов. На следующий день по предложению Партриджа два 2,5 тонных грузовика были переброшены на самолёте С-119 с базы ВВС Тачикава (Япония) в Тэгу. Командование ВВС планировало таким способом перебрасывать по два грузовика ежедневно. В результате командование восьмой армии приказало с 15 августа приостановить систему Red Ball Express за исключением вторников и пятниц на каждой неделе, если груз будет слишком трудно перевозить самолётами. После этого распоряжения объём воздушных грузов резко возрос. 16 августа самолёты перевозили по 324 тонны грузов и 595 пассажиров, 19 августа — 160 тонн грузов и 381 пассажира, 28 августа — 398 тонн грузов и 343 пассажира, 29 августа — 329 тонн грузов и 347 пассажира.

Морские перевозки

Основная часть перебросок по морю осуществлялась грузовыми кораблями армии и флота США. Большие требования судов вынудили командование ООН фрахтовать частные суда и возвращать обратно на службу суда из состава резервного флота. Основное преимущество сил ООН при морских перевозках заключалось в обладании портом Пусан который являлся наиболее развитым портом в Корее. Пусан был единственным портом в южной Корее имевшим достаточно большие причалы для разгрузки значительных по размеру грузов. К его четырём пирсам и промежуточным набережным могли причаливать 24 или более глубоководных корабля, берега Пусана предоставляли пространство для разгрузки шести больших десантных кораблей (LST), таким образом, через порт могло ежедневно проходить по 45 тыс. тонн в день. Тем не менее, ежедневно разгружаемая масса грузов редко превышала 14 тыс. тонн в связи с недостатком квалифицированной рабочей силы, больших кранов и грузовиков.

Расстояние в морских милях от основных японских портов до Пусана зависело от того в каком порту загружались корабли. 200 км от Фукуока, 228 от Моджи, 240 км от Сасебо, 669 км от Кобе, 1.700 км от Иокогамы через канал Бунго. Для людей морское путешествие от западного побережья США до Пусана занимало приблизительно 16 дней, движение тяжёлого оборудования или грузов, разгружавшихся более медленно, занимало большее время

За июль 1950 в Пусане было выгружено 309.314 тонн грузов снабжения и оборудования, ежедневно выгружалось по 10,666 тонн. Первые краны для тяжёлых грузов прибыли 23 июля. Из Иокогамы прибыли 60-тонный кран и два крана на гусеничном ходу, проделав путь на буксире в 1.400 км. В первые недели августа в Пусан прибыл 100-тоный кран. В первой половине августа в Пусан прибыл 100-тонный кран. Во второй половине июля в гавань Пусана прибыли 230 судов, 214 его покинули. За этот период там было выгружено 42.581 чел. войск, 9.454 транспортных средств и 90.314 тонн грузов. Через подчинённые порты Ульсан и Суён на пляжи выгружались боеприпасы и нефтепродукты с барж, танкеров и LCM.

Движение к линии фронта

От Пусана на север шла неплохая железнодорожная система, построенная японцами и хорошо заполненная балластом из размолотых скальных пород и речного гравия Второстепенные железнодорожные линии шли на запад вдоль южного побережья через Масан и Чинджу и на северо-восток у восточного побережья близ Пхохана. Восточная линия поворачивала вдоль страны и шла через центрально-восточную область восточно-корейских гор. Железнодорожные линии составили основу транспортной системы ООН в Корее.

Все корейские автомобильные дороги (общей протяжённостью 32 тыс. км) были второразрядными по американским и европейским стандартам. Даже лучшие из них были узкими, недостаточно осушаемыми и засыпанными только гравием или камнями, тщательно растолчёнными вручную, уложенными в грязь и утрамбованными проезжающим транспортом. Выше всего инженеры восьмой армии смогли оценить гравийно-каменную дорогу с пологими уклонами и поворотами шириной в 1,5 -2 полосы. Согласно описаниям инженеров в Корее не было двух полосных дорог шириной в 6, 7 м. Ширина обычных дорог была 5, 5 м с многочисленными сужениями на узких мостах и проходах, где ширина сужалась до 3, 4 - 4 м. Часто на этих дорогах попадались короткие участки с крутыми поворотами и уклонами в 15%. По корейским дорогам двигались в основном повозки запряжённые быками. Дорожная сеть, как и рельсовая, в основном простиралась с юга на север, имелось несколько прибрежных дорог с востока на запад.

В июле американские части снабжения постоянно работали, чтобы организовать движение поездов из Пусана через железнодорожные станции к линии фронта. К 18 июля удалось организовать регулярное ежедневное движение поездов снабжения по двум маршрутам: главный Пусан- Тэгу – Кимчон с веткой Кимчон –Хамчан и однопутной железнодорожной линией Пусан- Кёнджу –Андон до восточного побережья с веткой Кёнджу –Пхохан. После того как поле боя начало быстро перемещаться на юг, поезда в конце июля не доходили до Тэгу и Пхохана. После того как северокорейцы стали угрожать району Масана стал ходить ежедневный поезд Пусан-Масан. К 1 июля командование ООН контролировало 2.260 км железных дорог в южной Корее. К августу это число сократилось до 694 км.

В июле из Пусана к линии фронта отправилось 350 смешанных поездов – 2.313 вагонов с 62.950 т грузов. Также из Пусана на фронт отправился 71 пассажирский поезд с военными частями и подкреплениями. В Пусан с передовой вернулись 38 госпитальных поездов с 2.581 пациентом и 158 вагонов загруженных личными вещами изъятыми командирами у своих подчинённых с целью ограничить потребности только боевыми нуждами. Поскольку железные дороги в Корее были построены японцами ремонт и замену могли проводить сотрудники из Japanese National Railways, они были незамедлительно переброшены по воздуху в Корею незадолго после того как стала известной необходимость в них. Одной из наиболее важных и значительных приобретений в Японии для использования в Корее стала покупка локомотивов для колеи в 25. К 1 августа на национальную полицию республики Корея была возложена ответственность по защите всех железнодорожных мостов и туннелей. На каждом из этих объектов была размещена вооружённая охрана, число охранников зависело от важности объекта.

Время о времени партизаны совершал нападения на поезда в тыловых областях Пусанского периметра, обычно в районе Йонгчон – Кёнджу к востоку или вдоль реки нижней части реки Нактонган в области Самнанджин. Эти атаки привели к небольшим потеря среди контингента ООН и небольшим повреждениям железных дорог. Самая успешная партизанская атака произошла за линией Пусанского периметра против высокочастотной радиорелейной станции на высоте 915 в 13 км к югу от Тэгу. Партизанский отряд численностью в 100 человек атаковал в 5.15, отбросил южнокорейских полицейских и поджёг здания. На следующий день отряд южнокорейской полиции вновь занял район и партизаны отошли.

В августе [командование] ООН начало использовать корейских гражданских с А-рамами в качестве носильщиков для переброски грузов через горы к линии фронта. Этот метод оказался дешевле и эффективнее чем использование вьючного скота. Американские части использовали гражданских носильщиков по соглашению с южнокорейской армией. Вскоре состав американских дивизий стал использовать корейцев почти на всех неквалифицированных работах, на каждую дивизию приходилось по 500 рабочих и носильщиков.

Тыловое обеспечение КНА

Ответственность за логистику северокорейских сил была разделена между министром национальной обороны (MND), управляемым маршалом Чхве Ён Гоном и управлением обслуживания тыла (NKPA), возглавляемым генералом Choe Hong Kup. MND в основном отвечало за переброски по железной дороге и приобретение предметов снабжения, а управление тыла – за транспортировку по дорогам. Логистическая система северокорейцев была намного слабее и существенно меньше чем система ООН. Поэтому система могла доставлять намного меньшие объёмы, что порождало серьёзные трудности для войск на линии фронта. Система северокорейцев была основана на эффективной советской модели, доставка снабжения базировалась в основном на железные дороги, в то время как войска, разбившись на отдельные подразделения, передвигались пешком, на грузовиках или повозках. Второй способ был более гибким, но представлял серьёзные неудобства, поскольку был менее эффективен и часто слишком долгим для передвижения фронтовых частей.

Вызовы

В середине июля силы ВВС ООН на дальнем востоке (FEAF) начали наносить постоянные удары возрастающей мощи по стратегическим логистическим целям Северной Кореи за линией фронта. Первым ударам подвергнулся г. Вонсан на восточном побережье. Вонсан был центром коммуникаций и по железной дороге и морю связывал Владивосток и Сибирь с Северной Кореей. Вонсан был связан железнодорожными линиями со всеми северокорейскими центральными объектами, через него в начале войны осуществлялась большая часть советского снабжения, и он рассматривался как основная военная цель. 13 июля состоялась первая массированная бомбардировка города силами стратегической авиации FEAF, на город было сброшено 400 тонн фугасных бомб. Через три дня 30 самолётов В-29 нанесли удар по другому ключевому объекту северокорейского снабжения – по железнодорожным сортировочным станциям Сеула.

Бомбардировщики ООН немедленно нанесли удары по понтонному мосту через реку Хан близ Сеула, представлявшему главную линию снабжения для войск, штурмующих Пусанский периметр, и попытались разрушить отремонтированный железнодорожный мост. Несколько бомбардировок не достигли цели, но 29 августа 12 бомбардировщиков нанесли успешный удар, было сообщено, что мост разрушен. На следующий день 47 бомбардировщиков В-29 нанесли удар по заводу по производству азота в Чосоне на северо-восточном побережье. В это же время палубные самолёты с американского авианосца Valley Forge, находившегося в Жёлтом море уничтожили шесть локомотивов, 18 вагонов из 33-х вагонного поезда и 22 июля повредили шоссе и железнодорожный мост близ Хеджу.

27 июля командование бомбардировочной авиации FEAF подготовило всесторонний план пресечения железнодорожных перевозок живой силы и материалов противника к линии фронта. Уничтожение двух ключевых целей – железнодорожного моста Пхёнана и сортировочных станций и моста у Хамхына и сортировочных станций в Вонсане и Хамхыне практически полностью могло бы перерезать железнодорожную сеть Северной Кореи. Разрушение железнодорожных мостов через Хан близ Сеула перерезало железнодорожные коммуникации с районами Пусанского периметра. 28 июля командование сил ВВС на дальнем востоке предоставило командованию бомбардировочной авиации список целей по программе пресечения железнодорожных перевозок, спустя два дня был готов план по пресечению перевозок по шоссе. 3 августа FEAF выпустило списки целей для скоординированных атак по пресечению снабжения к югу от 38 параллели для пятой группы ВВС и флота. Зоны 5-й группы и бомбардировочной авиации FEAF разделяла река Хан.

4 августа бомбардировщики B-29 сил FEAF начали наносить удары по всем ключевым мостам к северу от 37-й параллели Кореи согласно плану пресечения снабжения. 15 августа к программе присоединились лёгкие бомбардировщики и истребители-бомбардировщики. Целью кампании было разрушение 32 железнодорожных и шоссейных мостов на трёх главных транспортных маршрутах через Корею; на линии ведущей на юг от Синаджу к Пхеньяну и на северо-восток к Вонсану на восточном побережье; на линии к югу от 38-й параллели от Мунсан-ни ведущей через Сеул к Чхунчхону и к Chumunjin-up (на северо-востоке Каннына) на восточном побережье и на линии ведущей на юг от Сеула к Чочивону и на восток к Вонджу и к Самчхоку на восточном побережье. В число целей также попали девять станций, в том числе в Сеуле, Пхеньяне и Вонсане и порты Инчхон и Вонсан (предполагалось их заминировать). В случае успешного выполнения программы движение северокорейских грузов вдоль главных дорог на юг к фронту замедлилось бы и возможно даже прервалось.

Напишите отзыв о статье "Тыловое обеспечение сражений за Пусанский периметр"

Литература

  1. Alexander 2003, С. 1
  2. Alexander 2003, С. 2
  3. Varhola 2000, С. 2
  4. Malkasian 2001, С. 23
  5. Malkasian 2001, С. 24
  6. 1 2 Varhola 2000, С. 3
  7. 1 2 Alexander 2003, С. 52
  8. Catchpole 2001, С. 15
  9. 1 2 Varhola 2000, С. 4
  10. Alexander 2003, С. 90
  11. Alexander 2003, С. 105
  12. Fehrenbach 2001, С. 103
  13. Appleman 1998, С. 222
  14. Catchpole 2001, С. 22
  15. Appleman 1998, С. 221
  16. Alexander 2003, С. 114
  17. Catchpole 2001, С. 24
  18. Catchpole 2001, С. 25
  19. Appleman 1998, С. 247

Отрывок, характеризующий Тыловое обеспечение сражений за Пусанский периметр

– Он уехал в Петер…. впрочем я не знаю, – сказал Пьер.
– Ну да это всё равно, – сказал князь Андрей. – Передай графине Ростовой, что она была и есть совершенно свободна, и что я желаю ей всего лучшего.
Пьер взял в руки связку бумаг. Князь Андрей, как будто вспоминая, не нужно ли ему сказать еще что нибудь или ожидая, не скажет ли чего нибудь Пьер, остановившимся взглядом смотрел на него.
– Послушайте, помните вы наш спор в Петербурге, – сказал Пьер, помните о…
– Помню, – поспешно отвечал князь Андрей, – я говорил, что падшую женщину надо простить, но я не говорил, что я могу простить. Я не могу.
– Разве можно это сравнивать?… – сказал Пьер. Князь Андрей перебил его. Он резко закричал:
– Да, опять просить ее руки, быть великодушным, и тому подобное?… Да, это очень благородно, но я не способен итти sur les brisees de monsieur [итти по стопам этого господина]. – Ежели ты хочешь быть моим другом, не говори со мною никогда про эту… про всё это. Ну, прощай. Так ты передашь…
Пьер вышел и пошел к старому князю и княжне Марье.
Старик казался оживленнее обыкновенного. Княжна Марья была такая же, как и всегда, но из за сочувствия к брату, Пьер видел в ней радость к тому, что свадьба ее брата расстроилась. Глядя на них, Пьер понял, какое презрение и злобу они имели все против Ростовых, понял, что нельзя было при них даже и упоминать имя той, которая могла на кого бы то ни было променять князя Андрея.
За обедом речь зашла о войне, приближение которой уже становилось очевидно. Князь Андрей не умолкая говорил и спорил то с отцом, то с Десалем, швейцарцем воспитателем, и казался оживленнее обыкновенного, тем оживлением, которого нравственную причину так хорошо знал Пьер.


В этот же вечер, Пьер поехал к Ростовым, чтобы исполнить свое поручение. Наташа была в постели, граф был в клубе, и Пьер, передав письма Соне, пошел к Марье Дмитриевне, интересовавшейся узнать о том, как князь Андрей принял известие. Через десять минут Соня вошла к Марье Дмитриевне.
– Наташа непременно хочет видеть графа Петра Кирилловича, – сказала она.
– Да как же, к ней что ль его свести? Там у вас не прибрано, – сказала Марья Дмитриевна.
– Нет, она оделась и вышла в гостиную, – сказала Соня.
Марья Дмитриевна только пожала плечами.
– Когда это графиня приедет, измучила меня совсем. Ты смотри ж, не говори ей всего, – обратилась она к Пьеру. – И бранить то ее духу не хватает, так жалка, так жалка!
Наташа, исхудавшая, с бледным и строгим лицом (совсем не пристыженная, какою ее ожидал Пьер) стояла по середине гостиной. Когда Пьер показался в двери, она заторопилась, очевидно в нерешительности, подойти ли к нему или подождать его.
Пьер поспешно подошел к ней. Он думал, что она ему, как всегда, подаст руку; но она, близко подойдя к нему, остановилась, тяжело дыша и безжизненно опустив руки, совершенно в той же позе, в которой она выходила на середину залы, чтоб петь, но совсем с другим выражением.
– Петр Кирилыч, – начала она быстро говорить – князь Болконский был вам друг, он и есть вам друг, – поправилась она (ей казалось, что всё только было, и что теперь всё другое). – Он говорил мне тогда, чтобы обратиться к вам…
Пьер молча сопел носом, глядя на нее. Он до сих пор в душе своей упрекал и старался презирать ее; но теперь ему сделалось так жалко ее, что в душе его не было места упреку.
– Он теперь здесь, скажите ему… чтобы он прост… простил меня. – Она остановилась и еще чаще стала дышать, но не плакала.
– Да… я скажу ему, – говорил Пьер, но… – Он не знал, что сказать.
Наташа видимо испугалась той мысли, которая могла притти Пьеру.
– Нет, я знаю, что всё кончено, – сказала она поспешно. – Нет, это не может быть никогда. Меня мучает только зло, которое я ему сделала. Скажите только ему, что я прошу его простить, простить, простить меня за всё… – Она затряслась всем телом и села на стул.
Еще никогда не испытанное чувство жалости переполнило душу Пьера.
– Я скажу ему, я всё еще раз скажу ему, – сказал Пьер; – но… я бы желал знать одно…
«Что знать?» спросил взгляд Наташи.
– Я бы желал знать, любили ли вы… – Пьер не знал как назвать Анатоля и покраснел при мысли о нем, – любили ли вы этого дурного человека?
– Не называйте его дурным, – сказала Наташа. – Но я ничего – ничего не знаю… – Она опять заплакала.
И еще больше чувство жалости, нежности и любви охватило Пьера. Он слышал как под очками его текли слезы и надеялся, что их не заметят.
– Не будем больше говорить, мой друг, – сказал Пьер.
Так странно вдруг для Наташи показался этот его кроткий, нежный, задушевный голос.
– Не будем говорить, мой друг, я всё скажу ему; но об одном прошу вас – считайте меня своим другом, и ежели вам нужна помощь, совет, просто нужно будет излить свою душу кому нибудь – не теперь, а когда у вас ясно будет в душе – вспомните обо мне. – Он взял и поцеловал ее руку. – Я счастлив буду, ежели в состоянии буду… – Пьер смутился.
– Не говорите со мной так: я не стою этого! – вскрикнула Наташа и хотела уйти из комнаты, но Пьер удержал ее за руку. Он знал, что ему нужно что то еще сказать ей. Но когда он сказал это, он удивился сам своим словам.
– Перестаньте, перестаньте, вся жизнь впереди для вас, – сказал он ей.
– Для меня? Нет! Для меня всё пропало, – сказала она со стыдом и самоунижением.
– Все пропало? – повторил он. – Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире, и был бы свободен, я бы сию минуту на коленях просил руки и любви вашей.
Наташа в первый раз после многих дней заплакала слезами благодарности и умиления и взглянув на Пьера вышла из комнаты.
Пьер тоже вслед за нею почти выбежал в переднюю, удерживая слезы умиления и счастья, давившие его горло, не попадая в рукава надел шубу и сел в сани.
– Теперь куда прикажете? – спросил кучер.
«Куда? спросил себя Пьер. Куда же можно ехать теперь? Неужели в клуб или гости?» Все люди казались так жалки, так бедны в сравнении с тем чувством умиления и любви, которое он испытывал; в сравнении с тем размягченным, благодарным взглядом, которым она последний раз из за слез взглянула на него.
– Домой, – сказал Пьер, несмотря на десять градусов мороза распахивая медвежью шубу на своей широкой, радостно дышавшей груди.
Было морозно и ясно. Над грязными, полутемными улицами, над черными крышами стояло темное, звездное небо. Пьер, только глядя на небо, не чувствовал оскорбительной низости всего земного в сравнении с высотою, на которой находилась его душа. При въезде на Арбатскую площадь, огромное пространство звездного темного неба открылось глазам Пьера. Почти в середине этого неба над Пречистенским бульваром, окруженная, обсыпанная со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом, и длинным, поднятым кверху хвостом, стояла огромная яркая комета 1812 го года, та самая комета, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света. Но в Пьере светлая звезда эта с длинным лучистым хвостом не возбуждала никакого страшного чувства. Напротив Пьер радостно, мокрыми от слез глазами, смотрел на эту светлую звезду, которая, как будто, с невыразимой быстротой пролетев неизмеримые пространства по параболической линии, вдруг, как вонзившаяся стрела в землю, влепилась тут в одно избранное ею место, на черном небе, и остановилась, энергично подняв кверху хвост, светясь и играя своим белым светом между бесчисленными другими, мерцающими звездами. Пьеру казалось, что эта звезда вполне отвечала тому, что было в его расцветшей к новой жизни, размягченной и ободренной душе.


С конца 1811 го года началось усиленное вооружение и сосредоточение сил Западной Европы, и в 1812 году силы эти – миллионы людей (считая тех, которые перевозили и кормили армию) двинулись с Запада на Восток, к границам России, к которым точно так же с 1811 го года стягивались силы России. 12 июня силы Западной Европы перешли границы России, и началась война, то есть совершилось противное человеческому разуму и всей человеческой природе событие. Миллионы людей совершали друг, против друга такое бесчисленное количество злодеяний, обманов, измен, воровства, подделок и выпуска фальшивых ассигнаций, грабежей, поджогов и убийств, которого в целые века не соберет летопись всех судов мира и на которые, в этот период времени, люди, совершавшие их, не смотрели как на преступления.
Что произвело это необычайное событие? Какие были причины его? Историки с наивной уверенностью говорят, что причинами этого события были обида, нанесенная герцогу Ольденбургскому, несоблюдение континентальной системы, властолюбие Наполеона, твердость Александра, ошибки дипломатов и т. п.
Следовательно, стоило только Меттерниху, Румянцеву или Талейрану, между выходом и раутом, хорошенько постараться и написать поискуснее бумажку или Наполеону написать к Александру: Monsieur mon frere, je consens a rendre le duche au duc d'Oldenbourg, [Государь брат мой, я соглашаюсь возвратить герцогство Ольденбургскому герцогу.] – и войны бы не было.
Понятно, что таким представлялось дело современникам. Понятно, что Наполеону казалось, что причиной войны были интриги Англии (как он и говорил это на острове Св. Елены); понятно, что членам английской палаты казалось, что причиной войны было властолюбие Наполеона; что принцу Ольденбургскому казалось, что причиной войны было совершенное против него насилие; что купцам казалось, что причиной войны была континентальная система, разорявшая Европу, что старым солдатам и генералам казалось, что главной причиной была необходимость употребить их в дело; легитимистам того времени то, что необходимо было восстановить les bons principes [хорошие принципы], а дипломатам того времени то, что все произошло оттого, что союз России с Австрией в 1809 году не был достаточно искусно скрыт от Наполеона и что неловко был написан memorandum за № 178. Понятно, что эти и еще бесчисленное, бесконечное количество причин, количество которых зависит от бесчисленного различия точек зрения, представлялось современникам; но для нас – потомков, созерцающих во всем его объеме громадность совершившегося события и вникающих в его простой и страшный смысл, причины эти представляются недостаточными. Для нас непонятно, чтобы миллионы людей христиан убивали и мучили друг друга, потому что Наполеон был властолюбив, Александр тверд, политика Англии хитра и герцог Ольденбургский обижен. Нельзя понять, какую связь имеют эти обстоятельства с самым фактом убийства и насилия; почему вследствие того, что герцог обижен, тысячи людей с другого края Европы убивали и разоряли людей Смоленской и Московской губерний и были убиваемы ими.
Для нас, потомков, – не историков, не увлеченных процессом изыскания и потому с незатемненным здравым смыслом созерцающих событие, причины его представляются в неисчислимом количестве. Чем больше мы углубляемся в изыскание причин, тем больше нам их открывается, и всякая отдельно взятая причина или целый ряд причин представляются нам одинаково справедливыми сами по себе, и одинаково ложными по своей ничтожности в сравнении с громадностью события, и одинаково ложными по недействительности своей (без участия всех других совпавших причин) произвести совершившееся событие. Такой же причиной, как отказ Наполеона отвести свои войска за Вислу и отдать назад герцогство Ольденбургское, представляется нам и желание или нежелание первого французского капрала поступить на вторичную службу: ибо, ежели бы он не захотел идти на службу и не захотел бы другой, и третий, и тысячный капрал и солдат, настолько менее людей было бы в войске Наполеона, и войны не могло бы быть.
Ежели бы Наполеон не оскорбился требованием отступить за Вислу и не велел наступать войскам, не было бы войны; но ежели бы все сержанты не пожелали поступить на вторичную службу, тоже войны не могло бы быть. Тоже не могло бы быть войны, ежели бы не было интриг Англии, и не было бы принца Ольденбургского и чувства оскорбления в Александре, и не было бы самодержавной власти в России, и не было бы французской революции и последовавших диктаторства и империи, и всего того, что произвело французскую революцию, и так далее. Без одной из этих причин ничего не могло бы быть. Стало быть, причины эти все – миллиарды причин – совпали для того, чтобы произвести то, что было. И, следовательно, ничто не было исключительной причиной события, а событие должно было совершиться только потому, что оно должно было совершиться. Должны были миллионы людей, отрекшись от своих человеческих чувств и своего разума, идти на Восток с Запада и убивать себе подобных, точно так же, как несколько веков тому назад с Востока на Запад шли толпы людей, убивая себе подобных.
Действия Наполеона и Александра, от слова которых зависело, казалось, чтобы событие совершилось или не совершилось, – были так же мало произвольны, как и действие каждого солдата, шедшего в поход по жребию или по набору. Это не могло быть иначе потому, что для того, чтобы воля Наполеона и Александра (тех людей, от которых, казалось, зависело событие) была исполнена, необходимо было совпадение бесчисленных обстоятельств, без одного из которых событие не могло бы совершиться. Необходимо было, чтобы миллионы людей, в руках которых была действительная сила, солдаты, которые стреляли, везли провиант и пушки, надо было, чтобы они согласились исполнить эту волю единичных и слабых людей и были приведены к этому бесчисленным количеством сложных, разнообразных причин.
Фатализм в истории неизбежен для объяснения неразумных явлений (то есть тех, разумность которых мы не понимаем). Чем более мы стараемся разумно объяснить эти явления в истории, тем они становятся для нас неразумнее и непонятнее.
Каждый человек живет для себя, пользуется свободой для достижения своих личных целей и чувствует всем существом своим, что он может сейчас сделать или не сделать такое то действие; но как скоро он сделает его, так действие это, совершенное в известный момент времени, становится невозвратимым и делается достоянием истории, в которой оно имеет не свободное, а предопределенное значение.
Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы.
Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Совершенный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение. Чем выше стоит человек на общественной лестнице, чем с большими людьми он связан, тем больше власти он имеет на других людей, тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка.
«Сердце царево в руце божьей».
Царь – есть раб истории.
История, то есть бессознательная, общая, роевая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя как орудием для своих целей.
Наполеон, несмотря на то, что ему более чем когда нибудь, теперь, в 1812 году, казалось, что от него зависело verser или не verser le sang de ses peuples [проливать или не проливать кровь своих народов] (как в последнем письме писал ему Александр), никогда более как теперь не подлежал тем неизбежным законам, которые заставляли его (действуя в отношении себя, как ему казалось, по своему произволу) делать для общего дела, для истории то, что должно было совершиться.
Люди Запада двигались на Восток для того, чтобы убивать друг друга. И по закону совпадения причин подделались сами собою и совпали с этим событием тысячи мелких причин для этого движения и для войны: укоры за несоблюдение континентальной системы, и герцог Ольденбургский, и движение войск в Пруссию, предпринятое (как казалось Наполеону) для того только, чтобы достигнуть вооруженного мира, и любовь и привычка французского императора к войне, совпавшая с расположением его народа, увлечение грандиозностью приготовлений, и расходы по приготовлению, и потребность приобретения таких выгод, которые бы окупили эти расходы, и одурманившие почести в Дрездене, и дипломатические переговоры, которые, по взгляду современников, были ведены с искренним желанием достижения мира и которые только уязвляли самолюбие той и другой стороны, и миллионы миллионов других причин, подделавшихся под имеющее совершиться событие, совпавших с ним.
Когда созрело яблоко и падает, – отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?
Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав, и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом. Так же прав и не прав будет тот, кто скажет, что Наполеон пошел в Москву потому, что он захотел этого, и оттого погиб, что Александр захотел его погибели: как прав и не прав будет тот, кто скажет, что завалившаяся в миллион пудов подкопанная гора упала оттого, что последний работник ударил под нее последний раз киркою. В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименований событию, которые, так же как ярлыки, менее всего имеют связи с самым событием.
Каждое действие их, кажущееся им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно.


29 го мая Наполеон выехал из Дрездена, где он пробыл три недели, окруженный двором, составленным из принцев, герцогов, королей и даже одного императора. Наполеон перед отъездом обласкал принцев, королей и императора, которые того заслуживали, побранил королей и принцев, которыми он был не вполне доволен, одарил своими собственными, то есть взятыми у других королей, жемчугами и бриллиантами императрицу австрийскую и, нежно обняв императрицу Марию Луизу, как говорит его историк, оставил ее огорченною разлукой, которую она – эта Мария Луиза, считавшаяся его супругой, несмотря на то, что в Париже оставалась другая супруга, – казалось, не в силах была перенести. Несмотря на то, что дипломаты еще твердо верили в возможность мира и усердно работали с этой целью, несмотря на то, что император Наполеон сам писал письмо императору Александру, называя его Monsieur mon frere [Государь брат мой] и искренно уверяя, что он не желает войны и что всегда будет любить и уважать его, – он ехал к армии и отдавал на каждой станции новые приказания, имевшие целью торопить движение армии от запада к востоку. Он ехал в дорожной карете, запряженной шестериком, окруженный пажами, адъютантами и конвоем, по тракту на Позен, Торн, Данциг и Кенигсберг. В каждом из этих городов тысячи людей с трепетом и восторгом встречали его.
Армия подвигалась с запада на восток, и переменные шестерни несли его туда же. 10 го июня он догнал армию и ночевал в Вильковисском лесу, в приготовленной для него квартире, в имении польского графа.
На другой день Наполеон, обогнав армию, в коляске подъехал к Неману и, с тем чтобы осмотреть местность переправы, переоделся в польский мундир и выехал на берег.
Увидав на той стороне казаков (les Cosaques) и расстилавшиеся степи (les Steppes), в середине которых была Moscou la ville sainte, [Москва, священный город,] столица того, подобного Скифскому, государства, куда ходил Александр Македонский, – Наполеон, неожиданно для всех и противно как стратегическим, так и дипломатическим соображениям, приказал наступление, и на другой день войска его стали переходить Неман.
12 го числа рано утром он вышел из палатки, раскинутой в этот день на крутом левом берегу Немана, и смотрел в зрительную трубу на выплывающие из Вильковисского леса потоки своих войск, разливающихся по трем мостам, наведенным на Немане. Войска знали о присутствии императора, искали его глазами, и, когда находили на горе перед палаткой отделившуюся от свиты фигуру в сюртуке и шляпе, они кидали вверх шапки, кричали: «Vive l'Empereur! [Да здравствует император!] – и одни за другими, не истощаясь, вытекали, всё вытекали из огромного, скрывавшего их доселе леса и, расстрояясь, по трем мостам переходили на ту сторону.
– On fera du chemin cette fois ci. Oh! quand il s'en mele lui meme ca chauffe… Nom de Dieu… Le voila!.. Vive l'Empereur! Les voila donc les Steppes de l'Asie! Vilain pays tout de meme. Au revoir, Beauche; je te reserve le plus beau palais de Moscou. Au revoir! Bonne chance… L'as tu vu, l'Empereur? Vive l'Empereur!.. preur! Si on me fait gouverneur aux Indes, Gerard, je te fais ministre du Cachemire, c'est arrete. Vive l'Empereur! Vive! vive! vive! Les gredins de Cosaques, comme ils filent. Vive l'Empereur! Le voila! Le vois tu? Je l'ai vu deux fois comme jete vois. Le petit caporal… Je l'ai vu donner la croix a l'un des vieux… Vive l'Empereur!.. [Теперь походим! О! как он сам возьмется, дело закипит. Ей богу… Вот он… Ура, император! Так вот они, азиатские степи… Однако скверная страна. До свиданья, Боше. Я тебе оставлю лучший дворец в Москве. До свиданья, желаю успеха. Видел императора? Ура! Ежели меня сделают губернатором в Индии, я тебя сделаю министром Кашмира… Ура! Император вот он! Видишь его? Я его два раза как тебя видел. Маленький капрал… Я видел, как он навесил крест одному из стариков… Ура, император!] – говорили голоса старых и молодых людей, самых разнообразных характеров и положений в обществе. На всех лицах этих людей было одно общее выражение радости о начале давно ожидаемого похода и восторга и преданности к человеку в сером сюртуке, стоявшему на горе.
13 го июня Наполеону подали небольшую чистокровную арабскую лошадь, и он сел и поехал галопом к одному из мостов через Неман, непрестанно оглушаемый восторженными криками, которые он, очевидно, переносил только потому, что нельзя было запретить им криками этими выражать свою любовь к нему; но крики эти, сопутствующие ему везде, тяготили его и отвлекали его от военной заботы, охватившей его с того времени, как он присоединился к войску. Он проехал по одному из качавшихся на лодках мостов на ту сторону, круто повернул влево и галопом поехал по направлению к Ковно, предшествуемый замиравшими от счастия, восторженными гвардейскими конными егерями, расчищая дорогу по войскам, скакавшим впереди его. Подъехав к широкой реке Вилии, он остановился подле польского уланского полка, стоявшего на берегу.
– Виват! – также восторженно кричали поляки, расстроивая фронт и давя друг друга, для того чтобы увидать его. Наполеон осмотрел реку, слез с лошади и сел на бревно, лежавшее на берегу. По бессловесному знаку ему подали трубу, он положил ее на спину подбежавшего счастливого пажа и стал смотреть на ту сторону. Потом он углубился в рассматриванье листа карты, разложенного между бревнами. Не поднимая головы, он сказал что то, и двое его адъютантов поскакали к польским уланам.
– Что? Что он сказал? – слышалось в рядах польских улан, когда один адъютант подскакал к ним.
Было приказано, отыскав брод, перейти на ту сторону. Польский уланский полковник, красивый старый человек, раскрасневшись и путаясь в словах от волнения, спросил у адъютанта, позволено ли ему будет переплыть с своими уланами реку, не отыскивая брода. Он с очевидным страхом за отказ, как мальчик, который просит позволения сесть на лошадь, просил, чтобы ему позволили переплыть реку в глазах императора. Адъютант сказал, что, вероятно, император не будет недоволен этим излишним усердием.
Как только адъютант сказал это, старый усатый офицер с счастливым лицом и блестящими глазами, подняв кверху саблю, прокричал: «Виват! – и, скомандовав уланам следовать за собой, дал шпоры лошади и подскакал к реке. Он злобно толкнул замявшуюся под собой лошадь и бухнулся в воду, направляясь вглубь к быстрине течения. Сотни уланов поскакали за ним. Было холодно и жутко на середине и на быстрине теченья. Уланы цеплялись друг за друга, сваливались с лошадей, лошади некоторые тонули, тонули и люди, остальные старались плыть кто на седле, кто держась за гриву. Они старались плыть вперед на ту сторону и, несмотря на то, что за полверсты была переправа, гордились тем, что они плывут и тонут в этой реке под взглядами человека, сидевшего на бревне и даже не смотревшего на то, что они делали. Когда вернувшийся адъютант, выбрав удобную минуту, позволил себе обратить внимание императора на преданность поляков к его особе, маленький человек в сером сюртуке встал и, подозвав к себе Бертье, стал ходить с ним взад и вперед по берегу, отдавая ему приказания и изредка недовольно взглядывая на тонувших улан, развлекавших его внимание.
Для него было не ново убеждение в том, что присутствие его на всех концах мира, от Африки до степей Московии, одинаково поражает и повергает людей в безумие самозабвения. Он велел подать себе лошадь и поехал в свою стоянку.
Человек сорок улан потонуло в реке, несмотря на высланные на помощь лодки. Большинство прибилось назад к этому берегу. Полковник и несколько человек переплыли реку и с трудом вылезли на тот берег. Но как только они вылезли в обшлепнувшемся на них, стекающем ручьями мокром платье, они закричали: «Виват!», восторженно глядя на то место, где стоял Наполеон, но где его уже не было, и в ту минуту считали себя счастливыми.
Ввечеру Наполеон между двумя распоряжениями – одно о том, чтобы как можно скорее доставить заготовленные фальшивые русские ассигнации для ввоза в Россию, и другое о том, чтобы расстрелять саксонца, в перехваченном письме которого найдены сведения о распоряжениях по французской армии, – сделал третье распоряжение – о причислении бросившегося без нужды в реку польского полковника к когорте чести (Legion d'honneur), которой Наполеон был главою.
Qnos vult perdere – dementat. [Кого хочет погубить – лишит разума (лат.) ]


Русский император между тем более месяца уже жил в Вильне, делая смотры и маневры. Ничто не было готово для войны, которой все ожидали и для приготовления к которой император приехал из Петербурга. Общего плана действий не было. Колебания о том, какой план из всех тех, которые предлагались, должен быть принят, только еще более усилились после месячного пребывания императора в главной квартире. В трех армиях был в каждой отдельный главнокомандующий, но общего начальника над всеми армиями не было, и император не принимал на себя этого звания.
Чем дольше жил император в Вильне, тем менее и менее готовились к войне, уставши ожидать ее. Все стремления людей, окружавших государя, казалось, были направлены только на то, чтобы заставлять государя, приятно проводя время, забыть о предстоящей войне.
После многих балов и праздников у польских магнатов, у придворных и у самого государя, в июне месяце одному из польских генерал адъютантов государя пришла мысль дать обед и бал государю от лица его генерал адъютантов. Мысль эта радостно была принята всеми. Государь изъявил согласие. Генерал адъютанты собрали по подписке деньги. Особа, которая наиболее могла быть приятна государю, была приглашена быть хозяйкой бала. Граф Бенигсен, помещик Виленской губернии, предложил свой загородный дом для этого праздника, и 13 июня был назначен обед, бал, катанье на лодках и фейерверк в Закрете, загородном доме графа Бенигсена.
В тот самый день, в который Наполеоном был отдан приказ о переходе через Неман и передовые войска его, оттеснив казаков, перешли через русскую границу, Александр проводил вечер на даче Бенигсена – на бале, даваемом генерал адъютантами.
Был веселый, блестящий праздник; знатоки дела говорили, что редко собиралось в одном месте столько красавиц. Графиня Безухова в числе других русских дам, приехавших за государем из Петербурга в Вильну, была на этом бале, затемняя своей тяжелой, так называемой русской красотой утонченных польских дам. Она была замечена, и государь удостоил ее танца.
Борис Друбецкой, en garcon (холостяком), как он говорил, оставив свою жену в Москве, был также на этом бале и, хотя не генерал адъютант, был участником на большую сумму в подписке для бала. Борис теперь был богатый человек, далеко ушедший в почестях, уже не искавший покровительства, а на ровной ноге стоявший с высшими из своих сверстников.
В двенадцать часов ночи еще танцевали. Элен, не имевшая достойного кавалера, сама предложила мазурку Борису. Они сидели в третьей паре. Борис, хладнокровно поглядывая на блестящие обнаженные плечи Элен, выступавшие из темного газового с золотом платья, рассказывал про старых знакомых и вместе с тем, незаметно для самого себя и для других, ни на секунду не переставал наблюдать государя, находившегося в той же зале. Государь не танцевал; он стоял в дверях и останавливал то тех, то других теми ласковыми словами, которые он один только умел говорить.
При начале мазурки Борис видел, что генерал адъютант Балашев, одно из ближайших лиц к государю, подошел к нему и непридворно остановился близко от государя, говорившего с польской дамой. Поговорив с дамой, государь взглянул вопросительно и, видно, поняв, что Балашев поступил так только потому, что на то были важные причины, слегка кивнул даме и обратился к Балашеву. Только что Балашев начал говорить, как удивление выразилось на лице государя. Он взял под руку Балашева и пошел с ним через залу, бессознательно для себя расчищая с обеих сторон сажени на три широкую дорогу сторонившихся перед ним. Борис заметил взволнованное лицо Аракчеева, в то время как государь пошел с Балашевым. Аракчеев, исподлобья глядя на государя и посапывая красным носом, выдвинулся из толпы, как бы ожидая, что государь обратится к нему. (Борис понял, что Аракчеев завидует Балашеву и недоволен тем, что какая то, очевидно, важная, новость не через него передана государю.)
Но государь с Балашевым прошли, не замечая Аракчеева, через выходную дверь в освещенный сад. Аракчеев, придерживая шпагу и злобно оглядываясь вокруг себя, прошел шагах в двадцати за ними.
Пока Борис продолжал делать фигуры мазурки, его не переставала мучить мысль о том, какую новость привез Балашев и каким бы образом узнать ее прежде других.
В фигуре, где ему надо было выбирать дам, шепнув Элен, что он хочет взять графиню Потоцкую, которая, кажется, вышла на балкон, он, скользя ногами по паркету, выбежал в выходную дверь в сад и, заметив входящего с Балашевым на террасу государя, приостановился. Государь с Балашевым направлялись к двери. Борис, заторопившись, как будто не успев отодвинуться, почтительно прижался к притолоке и нагнул голову.
Государь с волнением лично оскорбленного человека договаривал следующие слова:
– Без объявления войны вступить в Россию. Я помирюсь только тогда, когда ни одного вооруженного неприятеля не останется на моей земле, – сказал он. Как показалось Борису, государю приятно было высказать эти слова: он был доволен формой выражения своей мысли, но был недоволен тем, что Борис услыхал их.
– Чтоб никто ничего не знал! – прибавил государь, нахмурившись. Борис понял, что это относилось к нему, и, закрыв глаза, слегка наклонил голову. Государь опять вошел в залу и еще около получаса пробыл на бале.
Борис первый узнал известие о переходе французскими войсками Немана и благодаря этому имел случай показать некоторым важным лицам, что многое, скрытое от других, бывает ему известно, и через то имел случай подняться выше во мнении этих особ.

Неожиданное известие о переходе французами Немана было особенно неожиданно после месяца несбывавшегося ожидания, и на бале! Государь, в первую минуту получения известия, под влиянием возмущения и оскорбления, нашел то, сделавшееся потом знаменитым, изречение, которое самому понравилось ему и выражало вполне его чувства. Возвратившись домой с бала, государь в два часа ночи послал за секретарем Шишковым и велел написать приказ войскам и рескрипт к фельдмаршалу князю Салтыкову, в котором он непременно требовал, чтобы были помещены слова о том, что он не помирится до тех пор, пока хотя один вооруженный француз останется на русской земле.