Тяжёлый крейсер

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Тяжёлый крейсер — подкласс артиллерийских крейсеров, строительство которых велось с 1916[1] по 1953 год. Термин «тяжёлый крейсер» был официально введён Лондонским морским договором 1930 года для отличия их от менее крупных лёгких крейсеров, вооружённых артиллерией калибра не более 155 мм. До 1930 года тяжёлые крейсера именовались «вашингтонскими». Стандартное водоизмещение тяжёлых крейсеров ограничивалось 10 тыс. тонн, а калибр артиллерии — 203 мм. В системе морских вооружений тяжёлые крейсера занимали промежуточное место между лёгкими и линейными крейсерами. В ряде стран, в частности, в Германии и СССР, существовали или проектировались тяжёлые крейсера, существенно отличавшиеся от международного стандарта. Тяжёлые крейсера составляли важную часть флотов всех ведущих морских держав и принимали активное участие во Второй мировой войне. После её окончания небольшое число единиц сохранилось во флотах Аргентины, Испании и США. Последние корабли этого класса были списаны в 1991 году, после долгого пребывания в резерве[2].





Содержание

Стандартный «вашингтонский» крейсер

Появлению класса тяжёлых крейсеров военно-морская история обязана, в равной степени, бережливым английским морякам и дипломатам ведущих государств Запада. В 1915 году Британское Адмиралтейство, разделавшись с немецкими крейсерами-рейдерами и опасаясь новых гипотетических немецких рейдеров с мощным вооружением, заказало промышленности серию крейсеров, которые должны были превзойти любой перспективный немецкий крейсер по всем статьям. Поскольку вооружение ожидаемых противников предполагалось в виде 150-мм орудий, Адмиралтейство пожелало видеть на новейших «истребителях рейдеров» самую крупнокалиберную артиллерию, которая ещё допускала бы ручное заряжание и при этом превосходила бы немецкие 150-миллиметровки по дальности стрельбы[3]. В итоге новые крейсера получили 190-мм орудия. Впрочем, строительство крейсеров типа «Хокинс» (англ. Hawkins; также встречается транскрипция «Хаукинс»)[4] в итоге затянулось, и на Первую мировую войну корабли не попали.

Но когда в 1922 году на Вашингтонской конференции по ограничению морских вооружений было принято решение об ограничении качественных характеристик кораблей, в том числе крейсеров, англичанам не захотелось расставаться с новейшими и очень дорогими кораблями, и они настояли на принятии характеристик «Хокинсов» в качестве стандартных. Этому весьма способствовало и то впечатление, которое произвели «Хокинсы» на военно-морские круги мира. К примеру, Япония[5] и США[6] незамедлительно принялись разрабатывать крейсера, как минимум, не уступающие британским новинкам.

В результате основные договаривающиеся стороны вполне благожелательно отнеслись к пожеланиям британской делегации. Так появились статьи XI и XII Вашингтонского договора 1922 года, запрещавшие строить крейсера водоизмещением более 10 тыс. тонн (английские длинные тонны) и с артиллерией крупнее 203 мм. Количество вновь построенных крейсеров не ограничивалось, но имелись суммарные ограничения на тоннаж флота в пропорции: 5:5:3:1,75:1,75 соответственно, для США, Великобритании, Японии, Франции и Италии. Поскольку на строительство линкоров был объявлен мораторий, началась «крейсерская» лихорадка. Её особенности хорошо иллюстрируют слова американского адмирала Роберта Кунца:

Теперь, когда на увеличение тоннажа военных флотов наложены ограничения, начинается новое соревнование. Это соперничество будет погоней за качеством…

Патянин, Дашьян, 2007, с. 15

Первое поколение тяжёлых крейсеров

Тяжёлые крейсера Великобритании

Особые требования Британской империи породили и весьма специфический проект «вашингтонского» крейсера. Основной задачей этого подкласса крейсеров виделись действия на коммуникациях империи, охватывавших весь мир. В соответствии с этим, корабли проектировались с упором на значительную дальность плавания, хорошую мореходность и комфортные условия для экипажа. Вооружение новых крейсеров из восьми 203-мм орудий «съедало» всё остальное водоизмещение в пределах договорного лимита, и тип «Кент» (англ. Kent) формировался вокруг артиллерии главного калибра[7]. Платой за превосходные морские качества стала фактическая беззащитность новых крейсеров перед огнём противника, причём опасность для них представляли не только корабли того же класса, но также лёгкие крейсера и даже эсминцы. Относительно защищёнными были только погреба главного калибра, а борт имел лишь очень короткий и тонкий противоосколочный пояс[8]. Первоначально Адмиралтейство планировало заказать 17 крейсеров подобного типа, но финансовые трудности, равно как и очевидные недостатки проекта, сократили это количество до 5[9]. Кроме того, ещё два крейсера этого типа были построены для ВМС Австралии[10].

Уже после закладки крейсеров типа «Кент» британские моряки убедились, что они существенно уступают зарубежным крейсерам по бронированию и скорости хода. Учитывая высокие требования Королевского флота к дальности плавания и мореходности британских кораблей, существенно усилить бронирование не представлялось возможным, и защита на 2-й серии британских «вашингтонцев» — типе «Лондон» (англ. London)[11] — была лишь незначительно улучшена. Удалось только увеличить скорость хода за счёт отказа от противоторпедных булей, что, в свою очередь, ухудшило противоторпедную защиту. В течение 1929 года в состав британских ВМС вошли 4 крейсера этой серии[12].

Уже в ходе постройки британские крейсера подвергались жёсткой критике за очевидные диспропорции в соотношении наступательных и оборонительных качеств. Однако все попытки конструкторов дать кораблям более солидную защиту натыкались на ограничения предельного стандартного водоизмещения. В итоге построенные к 1930 году два крейсера типа «Норфолк» (англ. Norfolk) немногим отличались от предыдущих. Фактически, удалось лишь несколько усилить бронирование артиллерийских погребов, прочие изменения носили частный характер[13].

В 19271930 годах британский флот получил 13 крейсеров трёх серий, в военно-морской литературе обычно собирательно именуемых типом «Каунти», поскольку все они были очень близки по конструкции и носили названия английских графств (англ. County). Крупные и высокобортные, с архаичной архитектурой они были вполне приспособлены для действий на коммуникациях, где главную роль играли не боевые качества кораблей, а их большая дальность плавания[14]. Более того, эти корабли показали свои наилучшие качества при операциях в полярных водах, где их мореходность была более чем востребована. Вместе с тем, слабость защиты подтолкнула разработку проектов коренной модернизации крейсеров, которые стали разрабатываться сразу после вступления крейсеров типа «Каунти» в строй[15].

Тяжёлые крейсера Франции

В 1920-х годах французский Морской Главный Штаб пережил очередное увлечение крейсерами. По планам этого ведомства французский флот должен был получить 21 тяжёлый крейсер[16]. Первая пара крейсеров подкласса была заложена в 1924—1925 годах. Крейсерам типа «Дюкень» (фр. Duquesne) отводилась роль дальних разведчиков при эскадре и защитников коммуникаций[17]. Проект был разработан на базе лёгких крейсеров типа «Дюгэ Труэн» и унаследовал от них крайне слабую защиту, ограниченную артиллерийскими погребами, из-за чего был прозван «картонным». Впрочем, скоростные и мореходные качества крейсеров этого типа были на высоте[17].

На четвёрке следующих крейсеров типа «Сюффрен» (фр. Suffren) защита начинает усиливаться под влиянием известий о характеристиках тяжёлых крейсеров вероятного противника — Италии. Первые два корабля серии «Сюффрен» и «Кольбер» (фр. Colbert) уже несли бортовой броневой пояс за счёт некоторого снижения скорости в сравнении с типом «Дюкень», но его толщина оставалась незначительной[18]. На крейсере «Фош» (фр. Foch) от бортового пояса отказались в пользу внутренней броневой переборки, которая имелась и на последнем крейсере типа «Дюпле» (фр. Dupleix)[18]. Будучи формально однотипными, корабли серьёзно различались между собой именно бронированием. Так, масса брони постоянно увеличивалась, достигнув 1553 тонн на «Дюпле» в сравнении с 645 тоннами на «Сюффрене»[18].

Тяжёлые крейсера США

К проектированию крейсеров с 203-мм артиллерией американцы приступили ещё в 1919 году. Основной проблемой было противоречие между концепциями относительно тихоходного, но хорошо защищённого «эскадренного» крейсера и быстроходного защитника торговли. После вступления в силу вашингтонских ограничений проектировщики пришли к компромиссу, и первая пара американских тяжёлых крейсеров типа «Пенсакола» (англ. Pensacola)[19] оказалась чем-то средним. Мощная артиллерия из 10 203-мм орудий в комбинации двух- и трёхорудийных башен, высокая скорость сочетались с ограниченной бронезащитой, пригодной лишь для противостояния огню эсминцев. Бой с лёгкими крейсерами предполагалось вести с безопасных дистанций, но восьмидюймовые снаряды иностранных «вашингтонцев» пробивали броню «Пенсакол» с любой дистанции. Остойчивость и мореходность оставляли желать лучшего[20]. Сразу за первой парой крейсеров американцы заложили уже 6 кораблей типа «Нортхэмптон» (англ. Northampton)[21]. Основные изменения коснулись главного калибра, состоявшего теперь из 9 орудий в трёхорудийных башнях. У «Нортхэмптонов» появился полубак, улучшивший мореходность, но броневая защита изменилась незначительно и по-прежнему не защищала от 203-мм снарядов. Вместе с тем и «Пенсакола», и «Нортхэмптон» получились недогруженными кораблями — их водоизмещение было ниже вашингтонского лимита на 900 тонн[22]. Слабая защита первых тяжёлых крейсеров привела американских моряков к мысли о кардинальной переработке проектов. Закладка лишь слегка усовершенствованных крейсеров типа «Портленд» (англ. Portland)[23] была вынужденным шагом, призванным загрузить промышленность в условиях великой депрессии. Поэтому вместо 7 предполагаемых кораблей построили только 2. В принципе мало отличаясь от предыдущих типов, «Портленды» получили усиленное бронирование погребов, защищавшее от 203-мм снарядов, и более мощную зенитную артиллерию. Стандартное водоизмещение впервые достигло договорного лимита[23].

Тяжёлые крейсера Италии

Свои первые «вашингтонские» крейсера итальянские кораблестроители начали проектировать в 1923 году. На корабли этого типа возлагались огромные и даже преувеличенные надежды, вплоть до исполнения ими функций главной ударной силы флота[24]. Ставка изначально делалась на максимально высокую скорость и мощное вооружение. Ради этого жертвовали мореходностью и дальностью плавания. Считалось, что превосходство в скорости позволит крейсерам свободно выбирать дистанцию боя и избегать ответного огня[24]. В итоге итальянские крейсера типа «Тренто» (итал. Trento) оказались, по крайней мере на бумаге, скоростными рекордсменами 1920-х годов[25]. На испытаниях крейсера показали скорость близкую к 36 узлам, хотя в ходе повседневной службы редко развивали более 31 узла. Несмотря на приоритет скоростных характеристик, итальянские конструкторы смогли оснастить крейсера полноценным броневым поясом и броневой палубой, защищавшими их от огня лёгких крейсеров. Вместе с тем корабли несли совершенно неудовлетворительную артиллерию главного калибра — ненадёжную и дававшую огромный разброс снарядов[26].

Тяжёлые крейсера Японии

По специфическому пути развивались тяжёлые крейсера Японии. Первые корабли этого подкласса начали разрабатываться в Японии ещё в 1918 году и с полным основанием могут быть названы «довашингтонскими»[5]. Основным назначением новых боевых единиц виделась разведка, а также поддержка лёгких сил. Большое влияние на разработку оказали британские крейсера типа «Хокинс», которые японцы и попытались превзойти. Основные конструкторские решения были отработаны на экспериментальном крейсере «Юбари»[27]. Тем не менее, крейсера типа «Фурутака» (Furutaka)[28] оказались малоудачными. Стремление «влить два литра в полуторалитровую бутыль» привело к огромной строительной перегрузке кораблей — 1000 тонн, то есть 15 % от проектного водоизмещения. В итоге скорость понизилась, а мореходность оставляла желать лучшего[29]. Вторая пара крейсеров — тип «Аоба» (Aoba)[30] — закладывалась ещё до спуска предшественников и унаследовала те же недостатки: огромную перегрузку и недостаточную мореходность. Остойчивость типа «Аоба» оказалась даже ниже из-за более тяжёлого вооружения. Таким образом, попытка втиснуть в вашингтонский лимит водоизмещения как можно больше боевых единиц провалились[31].

Вооружение обоих типов крейсеров первоначально составляли 6 200-мм орудий в одноорудийных башнях, расположенных пирамидально в носу и корме. В 1936—1940 годах на всех крейсерах они были заменены на три двухорудийные башни с 203-мм пушками[32].

Тяжёлые крейсера Германии

Согласно Версальским ограничениям Германия имела право построить 6 кораблей водоизмещением не более 10 тыс. тонн. В первой половине 1920-х годов немецкие кораблестроители подготовили ряд проектов будущих боевых единиц, среди которых имелся и типичный «вашингтонский» крейсер. При вооружении из 8 210-мм орудий он должен был развивать скорость 32 узла и нести вполне приличную в сравнении с тяжёлыми крейсерами других стран броневую защиту.

Тем не менее, руководство Рейхсмарине после некоторых размышлений предпочло отказаться от вроде бы хорошего проекта. Действительно…

…даже хо­роший 8-дюймовый крейсер становился всего лишь одним из многих единиц это­го класса в мире и не мог существенно угрожать морскому могуществу бывших противников. С другой стороны, такой океанский корабль казался малополез­ным для обороны собственных берегов, поскольку вести бой с любым линкором, даже из числа додредноутов, он не мог.

— Кофман В. Л. Карманный линкор «Адмирал граф Шпее»[33]

В результате командование германских ВМС пришло к выводу о необходимости создания некоего «промежуточного» корабля, способного справиться с тяжёлым крейсером и уйти от тогдашних линкоров. Первый вариант проекта был подготовлен в 1926 году, а в начале 1929 года состоялась закладка головного корабля серии «Дойчланд» (нем. Deutschland). По политическим соображениям новый тип именовался броненосцем.

Уже на стадии строительства немецкий проект вызвал фурор в военно-морских кругах мира. Из-за ограничения водоизмещения конструкторы были вынуждены в значительной мере пожертвовать броневой защитой, зато 283-мм артиллерия «броненосца» представляла страшную угрозу для любого из тяжёлых крейсеров вероятных противников. По скорости «Дойчланд» уступал «вашингтонцам», однако его дизельная силовая установка не только обеспечивала огромный радиус действия, но и позволяла набрать полный ход в считанные минуты. Паротурбинным кораблям требовалось для этого от 30 минут до часа. «Дойчланды» не могли сделать со своими худосочными противниками только одного — догнать их. Но этого и не требовалось от кораблей страны, поставившей во главу своей военно-морской доктрины рейдерские действия отдельных сильных единиц.

— Кофман В. Л. Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер»[34]

Необычные корабли с лёгкой руки британской прессы в мире прозвали «карманными линкорами», хотя фактически они были нестандартными тяжёлыми крейсерами. Вслед за «Дойчландом» вошли в строй «Адмирал Шеер» (нем. Admiral Scheer) и «Адмирал граф Шпее» (нем. Admiral Graf Spee), причём водоизмещение на каждом следующем корабле увеличивалось, а броневая защита усиливалась. Планы строительства 4-го и 5-го кораблей этого типа не были реализованы, вместо этого немцы предпочли перейти к строительству заметно более крупных линейных крейсеров «Шарнхорст» и «Гнейзенау».

В январе 1940 года уцелевшие «карманники» были официально переклассифицированны в тяжёлые крейсера.

Оценка тяжёлых крейсеров первого поколения

Приступив к строительству первых тяжёлых крейсеров, конструкторы вскоре убедились, что совместить противоречивые требования при заданных условиях очень трудно.

Не имевшие никакого опыта в постройке больших скоростных единиц с мощной башенной 203-мм артиллерией, но с ограниченным водоизмещени­ем, конструкторы вначале потерпели одну из самых жестоких неудач в истории военного кораблестрое­ния.

— Кофман В. Л. Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер»[34]

Характерной чертой всех первых «вашингтонских» крейсеров стала неадекватная защита, нарушавшая эмпирическое правило, согласно которому корабль должен быть защищён от огня орудий, аналогичных его собственным. Фактически, бронирование «вашингтонцев» первого поколения не могло защитить их даже от огня 152-мм орудий лёгких крейсеров. Поэтому они были явно непригодны для эскадренного сражения. При этом «вашингтонские» крейсера отличались солидными размерами и представляли собой удобную мишень.

Критиковалось и собственное вооружение тяжёлых крейсеров. Мощность восьмидюймовых орудий представлялась излишней для уничтожения меньших кораблей противника — лёгких крейсеров и эсминцев, а ввязываться в бой с собратьями по классу было нежелательно из-за слабости бронирования. Таким образом, тяжёлые крейсера повторяли судьбу своих предшественников — броненосных крейсеров. Слишком слабые для включения в состав эскадр, они одновременно были избыточно сильны для действий на коммуникациях и очень дороги[35]. В 1929 году авторитетный британский ежегодник «Jane’s fighting ships» отмечал:

Вряд ли какая-либо из держав избрала бы для постройки типы крейсеров, подобные «Кенту», «Пенсаколе», «Наки» или «Турвилю», если бы проектирование их было свободно от нормирования, — указывалось в статье. — Предоставленные сами себе, эти державы предпочли бы избрать тип крейсера, наиболее соответствующий их национальным потребностям при выполнении многообразных задач, ложащихся на крейсеры, однако до настоящего времени все державы связаны особым видом «конкурирующей близорукости».

— Смирнов Г. Смирнов В. Конец непотопляемой эскадры[36].

Но поскольку такие корабли строили все ведущие морские державы, то конструкторы были вынуждены продолжать совершенствование тяжёлых крейсеров.

Тяжёлые крейсера в дипломатической борьбе 1920—1930-х годов

Лишённые возможности строить линкоры, военно-морские ведомства всех ведущих держав уделяли особое внимание тяжёлым крейсерам. Бурный рост численности кораблей этого класса привёл к новому обострению военно-дипломатической борьбы. 20 июня 1927 года в Женеве открылась морская конференция, посвящённая именно крейсерам. В ней приняли участие США, Великобритания и Япония. Италия и Франция отказались прибыть на переговоры. Американцы — инициаторы переговоров — попытались добиться равенства своих крейсерских сил с Британской империей, при этом существенно ограничив японцев[37]. Британцы категорически возражали против этой инициативы и выдвинули встречный план:

  1. Разделить все крейсера на тяжёлые (водоизмещение 7,5—10 тыс. тонн, артиллерия до 203 мм) и лёгкие (водоизмещение до 7500 тонн, артиллерия не более 152 мм);
  2. Установить по количеству тяжёлых крейсеров Великобритании, США и Японии соотношение 5:3:3;
  3. Количество лёгких крейсеров не ограничивать вообще[37].

В силу непримиримых противоречий договаривающихся сторон Женевская конференция зашла в тупик и закончилась полным провалом[38].

В дальнейшем США встали на путь демонстративной гонки крейсерских вооружений, предполагая построить в течение 5 лет 25 «вашингтонских крейсеров». Конгресс США выделил средства на первые 15 кораблей[37], но затем американцы вернулись за стол переговоров. 21 января 1930 года в Лондоне открылась новая морская конференция. На сей раз она была посвящена более широкому кругу вопросов, а участие в ней приняли все великие морские державы. На переговорах по крейсерам США пытались получить равенство с Великобританией, Япония требовала себе 70 % от британского крейсерского тоннажа, Франция настаивала на том, что её крейсерский флот составлял 60 % от Великобританского[38], а Италия — паритета с Францией. В конечном счёте британцам удалось склонить на свою сторону Японию, Италию и Францию, и американцам пришлось уступить[37]. Следует заметить, что именно на Лондонской конференции было принято определение «тяжёлый крейсер» как боевого корабля стандартным водоизмещением не более 10 тыс. тонн, с артиллерией более 6,1 дюйма (>155 мм)[37].

По решению Лондонской морской конференции 1930 года максимальное количество тяжёлых крейсеров, разрешённых к сохранению в составе флотов договаривающихся сторон: США, Великобритании и Японии, — определялось следующими цифрами: Соединённые Штаты могли иметь не более 18 тяжёлых крейсеров, Великобритания и её доминионы — не более 15, Япония — 12. Кроме того, общее суммарное водоизмещение тяжёлых крейсеров в составе флотов отдельных стран-участниц договора не должно было превышать: для США — 180 тыс. т, для Великобритании — 146,8 тыс. т, для Японии — 108,4 тыс. т[37].

Франция и Италия подписать Лондонский договор отказались, что привело к региональным переговорам по военно-морским вопросам. 1 марта 1931 года был подписан Римский пакт с участием Великобритании, Франции и Италии. Он, в частности, запрещал строительство новых тяжёлых крейсеров после выполнения программ 1930 года и устанавливал соотношение французских и итальянских кораблей этого класса 7:7[37].

Несмотря на подписанные договоры, международная обстановка продолжала накаляться, и в 1934 году в Лондоне начались трёхсторонние переговоры США, Великобритании и Японии при участии наблюдателей от Италии и Франции. В силу деструктивной позиции японской стороны они зашли в тупик, и 29 декабря 1934 года японское правительство денонсировало все ранее подписанные соглашения по морским вооружениям[39]. В результате надлежало собрать новую конференцию по военно-морским вопросам.

Вторая Лондонская морская конференция проходила с 9 декабря 1935 по 25 марта 1936 года и первоначально свелась к попытке принудить Японию к выполнению Вашингтонского договора 1922 года. После того, как японская сторона покинула конференцию 15 января 1936 года, переговоры потеряли серьёзный смысл, но, тем не менее, ряд соглашений был всё-таки подписан[39]. Лондонский морской договор 1936 года, заключённый между США, Великобританией и Францией, запрещал строительство и приобретение кораблей класса «тяжёлый крейсер» вплоть до 1942 года[39]. Качественные лимиты Первого Лондонского договора оставались при этом в силе.

Второе поколение тяжёлых крейсеров

Тяжёлые крейсера Великобритании

После постройки множества «картонных» крейсеров конструкторы пришли к выводу об ущербности тяжёлых крейсеров первого поколения. В дальнейшем пути развития «вашингтонцев» разных стран разошлись.

Перед Королевским флотом в 1920-х годах стояли противоречивые задачи. С одной стороны, протяжённые коммуникации империи требовали иметь в строю значительное количество крейсеров, как минимум, не уступающих аналогичным кораблям противника. С другой — британские ВМС страдали от явного недостатка финансирования[40]. Бри­танский еженедельник The Engineer в номере от 3 января 1930 года писал:

Что касается 10-тысячетонных крейсеров, следует от­метить, что их популярность идёт на убыль во всех фло­тах, кроме американского. Несмотря на внушительные размеры, скорость и вооружение, им присущи два значи­тельных недостатка. Первый из них — слабое бронирова­ние, аналогичное наихудшим образчикам такового у на­ших довоенных линейных крейсеров. Второй — чрезмер­ная дороговизна постройки. С договорами или без них, Британская империя всегда будет нуждаться в большом количестве крейсеров, но мы не можем позволить себе построить множество кораблей стоимостью 2 млн фунтов каждый.

— А. Донец. Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 2[41].

В попытке выйти из этого тупика британские кораблестроители решили выработать новый тип корабля, менее крупного, слабее вооружённого, но лучше защищённого[42]. Первым крейсером данного проекта стал «Йорк» (англ. York), чуть позже заложили однотипный с ним корабль «Эксетер» (англ. Exeter)[43]. Ожидалось, что новый тип окажется примерно на 25 % дешевле предшественников и обойдётся в 1,5 миллиона фунтов стерлингов. Будучи однотипными, «Йорк» и «Эксетер» значительно отличались внешне. Так, «Эксетер» впервые получил башенноподобную надстройку, которая затем применялась и на других британских крейсерах.

Корабли имели водоизмещение на 1500 тонн меньше, чем тип «Каунти», несли 6 203-мм орудий вместо 8, имели примерно ту же скорость, но усиление броневой защиты получилось не слишком значительным. В результате проект подвергся резкой критике, однако сторонники проекта указывали на сниженную стоимость — решающий аргумент в обстановке того времени[44].

На следующем этапе британцы планировали к постройке крейсера типа «Суррей» (англ. Surrey), которые должны были при водоизмещении 10 тыс. тонн нести по 8 восьмидюймовок и иметь весьма солидное бронирование[45]. Платой за это становилась скорость. Однако до закладки новых боевых единиц не дошло. Решения Лондонской конференции 1930 года привели к тому, что лимит, отведённый Великобритании на тяжёлые крейсера, закончился, и Королевский флот перешёл к строительству лёгких крейсеров.

Тяжёлые крейсера США

США, исторически тяготевшие к крупным боевым единицам, пошли по пути постепенного улучшения своих кораблей, прежде всего, за счёт повышения защищённости, соблюдая при этом договорные ограничения[46]. Американские военные моряки выражали крайнее неудовольствие характеристиками уже полученных флотом тяжёлых крейсеров. Особой критики удостаивалось слабое бронирование, из-за чего эти корабли именовались не иначе как «жестянки». Ещё до закладки пары крейсеров типа «Портленд» (англ. Portland) было решено отказаться от развития крейсеров этого типа и перейти к проекту, в котором прежнее вооружение сочеталось бы со значительно улучшенной броневой защитой. Запас водоизмещения, имевшийся у предыдущих типов, подавал надежду на выполнение этих требований в рамках договорных ограничений.

В 19301931 годах были заложены первые 5 крейсеров типа «Нью-Орлеан» (англ. New Orleans)[47], затем были заказаны ещё два. За счёт перехода от эшелонного к линейному расположению силовых установок удалось сократить длину корпуса, а также понизить высоту борта. Запас водоизмещения позволил впервые дать кораблям защиту жизненно важных центров от огня 203-мм орудий на ожидаемых дистанциях боя. Сохраняя всё тот же состав главного калибра, крейсера получили современную модель орудий и новую систему управления огнём. Командование американского флота оценивало «Нью-Орлеаны» как первые полноценные тяжёлые крейсера США[48].

Флотское руководство хотело бы развивать относительно удачный проект, но на пути этого намерения стал Лондонский договор 1930 года, который ограничивал количество американских тяжёлых крейсеров 18 единицами. В результате можно было построить лишь один корабль. После долгих дебатов «Уичиту» (англ. Wichita)[49] было решено строить на основе проекта новейшего лёгкого крейсера «Бруклин» (англ. Brooklyn), с заменой 152-мм орудий на 203-мм. В результате корпус стал гладкопалубным (предшествующие тяжёлые крейсера имели развитый полубак), а бронирование ещё более усилилось в сравнении с типом «Нью-Орлеан». Артиллерия главного калибра осталась прежней, но размещалась в новых, более удачных башнях. «Уичита» была первым американским крейсером, получившим батарею 127-мм универсальных орудий с длиной ствола 38 калибров[49]. В целом, крейсер получился весьма удачным, и его единственным недостатком считалась недостаточная остойчивость, вызванная малой метацентрической высотой[49]. Несмотря на то, что корабль был построен в единичном экземпляре, он стал этапным в американском флоте, так как послужил прототипом для «Балтиморов» (англ. Baltimore)[50].

Тяжёлые крейсера Франции

В конце 1920-х годов руководство французского флота с крайним беспокойством восприняло известие о намерениях итальянцев построить серию крейсеров типа «Зара». На фоне этих кораблей даже наиболее защищённые из французских крейсеров выглядели скромно, и в военно-морских кругах утвердилось мнение о необходимости разработки принципиально нового проекта. При этом французы, не зная о нарушении итальянцами договорного лимита на водоизмещение, постарались разработать корабль в пределах 10 тыс. тонн.

Проект был подготовлен к 1929 году, а в 1931 году был заложен крейсер «Альжери» (фр. Algerie). В силу итало-французского соглашения пришлось ограничиться лишь одним кораблём. Несмотря на жёсткие ограничения, конструкторам удалось создать корабль, который считался лучшим тяжёлым крейсером Европы 1930-х годов. Наиболее сильной стороной «Альжери» стало солидное бронирование, особенно горизонтальное, а также превосходная по крейсерским меркам противоторпедная защита. Артиллерия главного калибра находилась на должном уровне, но лёгкая зенитная батарея не соответствовала новым реалиям. В результате резкого усиления бронирования пришлось, в известной мере, пожертвовать мореходностью и скоростью хода, но в силу особых условий предполагаемого театра военных действий это не играло существенной роли[51].

К 1939 году, когда договорные ограничения фактически перестали соблюдаться, французские кораблестроители подготовили проект C5, являвшийся развитием «Альжери». При близком водоизмещении новые крейсера предполагалось вооружить 9 203-мм орудиями в трёхорудийных башнях и солидной зенитной артиллерией, при сохранении защиты на прежнем уровне. Планировалось заложить три корабля этого типа, но вследствие поражения Франции в 1940 году дело даже не дошло до закладки[52].

Тяжёлые крейсера Италии

Получив от промышленности 2 крейсера типа «Тренто», итальянские моряки остались неудовлетворёнными. Характеристики этих кораблей едва ли соответствовали намеченной для них роли главной ударной силы флота. Особенной критике подвергалось слабое бронирование, не позволявшее идти на сближение с адекватным противником. В результате было решено устранить эти недостатки в следующем проекте, хотя бы за счёт столь любимой итальянцами скорости. Так началось создание серии крейсеров типа «Зара» (итал. Zara).

Первоначально планировалось создать высокобортный корабль с превосходным бронированием борта, доходившим до 200 мм. Однако выяснилось, что при таком подходе стандартное водоизмещение крейсеров достигнет 15 тыс. тонн. Пойти на столь явное нарушение договорных ограничений итальянское руководство не решилось, и проект ужали. Тем не менее, крейсера типа «Зара»[53] получили солидное бронирование, выгодно отличавшее их от одноклассников, а скоростные характеристики кораблей ничуть не уступали зарубежным аналогам. Некоторое снижение мореходности и ограниченная дальность плавания не казались критическими в условиях Средиземноморского театра военных действий, где итальянцы и собирались вести войну.

Впрочем, несмотря на столь значительный прогресс, устранить недостатки артиллерии так и не удалось. Стволы орудий с чрезмерно форсированной баллистикой быстро выгорали, а слишком большие допуски при изготовлении боеприпасов вели к недопустимо большому разбросу снарядов в залпе[54][55]. Неважно обстояло дело с системами управления огнём, особенно с управлением огнём в ночное время. Водоизмещение превысило договорное более чем на 1500 тонн, но этот факт поначалу удавалось скрывать. Этот тип значительно превосходил своих предшественников[56], и следовало ожидать, что итальянский флот продолжит развитие удачного в целом проекта.

Однако итальянские адмиралы пошли по другому пути. Желая сформировать два однородных соединения по три тяжёлых крейсера в каждом и учитывая, что крейсер «Пола» (итал. Pola) типа «Зара» исполнял обязанности флагмана флота, они заказали седьмой тяжёлый крейсер по типу «Тренто». Корабль, названный «Больцано» (итал. Bolzano), был в заложен в 1930 году и спустя три года вошёл в строй. В его конструкции были в определённой степени учтены положительные стороны проекта «Зара», крейсер получил усовершенствованные артиллерию и силовую установку, корпус теперь имел полубак. На испытаниях «Больцано» развил скорость 36,81 узла, став самым быстроходным тяжёлым крейсером мира, но этот результат был достигнут при водоизмещении меньше стандартного[57]. В реальной эксплуатации скорость не превышала 33-34 узлов. Несмотря на внесённые изменения в сравнении с прототипом, «Больцано» являлся шагом назад в эволюции итальянских тяжёлых крейсеров.

Тяжёлые крейсера Японии

Потерпев обидную неудачу с первыми двумя типами тяжёлых крейсеров, командование японского флота пришло к выводу о нежелательности экономии на водоизмещении и решило строить последующие боевые единицы полноценными «вашингтонцами». Поскольку общий тоннаж японского ВМФ был ограничен в сравнении с флотами вероятных противников, во главу угла было поставлено достижение индивидуального превосходства новых кораблей. Именно в рамках этой концепции разрабатывался проект «Мёко». Конструктивные принципы остались теми же, что и на предыдущих типах, но сами корабли получились более крупными и заметно более мощными[58].

Бронирование усилилось, а главный калибр был представлен 10 200-мм орудиями, размещёнными в пяти башнях. В 19311934 годах они были заменены на новые орудия калибра 203 мм. Торпедное вооружение также усилилось, как количественно, так и качественно. Несмотря на превышение договорного лимита почти на 1000 тонн, все крейсера на испытаниях превысили скорость 35 узлов. Всего флот получил 4 крейсера этого типа.

Следующая четвёрка японских тяжёлых крейсеров была представлена типом «Такао»[59]. В целом они повторяли тип «Мёко», но впервые получили орудия калибра 203 мм. Эти крейсера также страдали от строительной перегрузки. Отличительной чертой всех японских «вашингтонцев» стало мощное торпедное вооружение, рассчитанное на применение прежде всего в ночном эскадренном бою. Следует заметить, что столь мощное вооружение было размещено за счёт серьёзного снижения и без того невысоких стандартов обитаемости[60].

Лондонский договор 1930 года, казалось бы, прервал линию развития японских тяжёлых крейсеров. Уже запланированные к постройке корабли типа «Усовершенствованный „Такао“» так и не были заложены. Вместо этого японцы были вынуждены развивать новый тип — лёгкие крейсера со 155-мм орудиями типа «Могами»[61]. Заказы на первую четвёрку были выданы в 19311933 годах. Планировалось при той же защите, что и на тяжёлых крейсерах, втиснуть в стандартное водоизмещение пять башен с 15 155-мм орудиями и обеспечить скорость 37 узлов. Как обычно, удержаться в рамках лимита не удалось — водоизмещение превысило 9500 тонн, а корпуса кораблей оказались слишком слабыми, и их пришлось немедленно укреплять. В результате запланированная скорость так и не была достигнута. Характерной чертой проекта стало особое требование о возможности быстрой замены трёхорудийных башен со 155-мм орудиями на двухорудийные с 203-мм. В 19391940 годах это было выполнено, и крейсера стали официально именоваться тяжёлыми[61].

Пара кораблей типа «Тонэ» первоначально проектировалась как незначительно улучшенный вариант «Могами», но выявившиеся с последними проблемы вынудили серьёзно перепроектировать крейсера. В результате количество орудийных башен сократилось до 4, и все они были размещены в носовой части. Такое решение позволило усилить авиационное вооружение — «Тонэ» и «Тикума» несли 5 гидросамолётов вместо 3. Однако побыть даже недолго лёгкими крейсерами этой паре не удалось. Ещё в ходе строительства состав вооружения был изменён, и корабли вступили в строй с артиллерией калибра 203 мм[62].

Тяжёлые крейсера, построенные в Японии между мировыми войнами, оказались одними из лучших, если не самыми лучшими, кораблями в своём классе и стали своеобразной визитной карточкой Императорского флота. Несмотря на некоторые недостатки (в основном это касалось перегрузки по сравнению с проектом и чрезмерной тесноты, которую могли выдержать разве что только неприхотливые японцы), их отличали мощ­ное артиллерийское, торпедное и авиационное вооруже­ние, хорошая броневая и противоторпедная защита и достаточно эффективные разделение на отсеки и системы контрзатопления.

— Сулига С. В. Японские тяжёлые крейсера. Т. 2[63]

Тяжёлые крейсера Германии

Планировать возрождение былой мощи своих ВМС германские моряки начали ещё до отмены Версальских ограничений. Предполагалось создать новый «Большой флот», включавший в себя корабли всех классов, в том числе и тяжёлые крейсера. Любопытно, что эта идея привлекла внимание немцев в период, когда в мире наблюдалось значительное охлаждение энтузиазма по поводу данного подкласса крейсеров. Первые требования к новому кораблю были выработаны в 1934 году. Предполагалось создать корабль, способный дать отпор любому тяжёлому крейсеру вероятного противника, уйти от более сильных соперников и успешно действовать на коммуникациях.

В 1935 году Адольф Гитлер официально объявил об отказе Германии соблюдать Версальский договор. Хотя в том же году немцы подписали договор с Великобританией, обязывавший соблюдать международные ограничения, фактически было сразу решено тайно превысить 10 тыс. тонн водоизмещения. В итоге тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер» (нем. Admiral Hipper)[64] превысили лимит более чем на 4000 тонн, но результат у этих усилий оказался весьма неоднозначным[65].

Высокое состояние германской техники и инженерной мысли просто не позволяло создать явно неудачный проект, хотя в случае крейсеров типа «Хиппер» можно говорить о том, что такая попытка была-таки сделана.

— Кофман В. Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер»[66]

Ни по вооружению, ни по броневой защите «хипперы» не превосходили большинство своих одноклассников. Скорость оказалась также на среднем уровне. К достоинствам проекта относилась, прежде всего, превосходная и разветвлённая система управления огнём, характерная скорее для линкоров. В полном объёме она никогда не использовалась, но съедала изрядный вес и занимала много места. Ахиллесовой пятой крейсеров стала силовая установка. Излишне сложная и конструктивно недоведённая, она оказалась крайне ненадёжной и слишком прожорливой, не позволяя «хипперам» стать полноценными рейдерами[67].

К началу Второй мировой войны Германия имела два крейсера этого типа в строю и три в постройке, из которых достроили лишь один.

Тяжёлые крейсера СССР

К идее о создании мощного и сбалансированного флота советские моряки обратились в середине 1930-х годов. Поскольку вплоть до 1937 года СССР не подписывал никаких соглашений по ограничению военно-морских вооружений, было решено создать проект, радикально превосходящий «вашингтонские» крейсера.

Появление новой индустриальной базы и излишне оптимистический взгляд на возможности отечественной оборонной промышленности привели к появлению целого ряда проектов крупных артиллерийских кораблей, и тяжёлые крейсера занимали в этом ряду почётное место. Уже к марту 1934 года с молчаливого согласия Управления Морских Сил Рабоче-Крестьянской Красной Армии (УМС РККА) был разработан большой крейсер проекта Х с водоизмещением до 16,5 тыс. т и артиллерией калибра до 240 мм, а через несколько месяцев начальнику Главморпрома Наркомата тяжёлого машиностроения Р. А. Муклевичу были предложены ещё 4 варианта большого крейсера водоизмещением 15,5 тыс. и 19,5 тыс. т с 12 240-мм и с 9 250-мм орудиями главного калибра (ГК)[68]. Принятие в декабре 1935 года политическим руководством СССР программы строительства так называемого «Большого флота» позволило отделу кораблестроения УМС РККА уже в феврале 1936 года оформить задание на тяжёлый крейсер с водоизмещением 18—19 тыс. тонн и 254-мм артиллерией, получивший проектный номер 22[68].

После проработок ряда вариантов тяжёлых крейсеров, различавшихся водоизмещением и калибром артиллерии ГК, 27 мая 1936 года Совет труда и обороны при СНК СССР принял постановление о строительстве 18 тяжёлых крейсеров[69] проекта 25[70] со стандартным водоизмещением в 26 тыс. т и 9 305-мм орудиями ГК. Сам проект тяжёлого крейсера проекта 25 получил индекс «линкора Б». Предполагалось, что 4 линкора типа «Б» будут сданы промышленностью уже в 1941 году[71]. Утверждённое начальником Морских сил РККА В. М. Орловым 3 августа 1936 года ТТЗ на линкор «Б» так определяло основное назначение линкора[72]:

Корабль должен на многие годы иметь возможность уничтожать всякие крейсера, включая корабли типа «Дойчланд».

Таким образом, советским военно-морским руководством изначально планировалось иметь в составе ВМФ СССР не просто аналоги тяжёлых крейсеров, имевшихся на вооружении флотов США, Великобритании, Франции, Японии, Германии, а истребители «вашингтонских» тяжёлых крейсеров[73], способные бороться на равных с наиболее слабыми из линейных кораблей (германскими броненосцами типа «Дойчланд», линкорами типа «Шарнхорст», французскими линкорами типа «Дюнкерк» и японскими линейными крейсерами типа «Конго»)[74].

В связи с последовавшей в июле 1937 года полной сменой руководства УМС РККА проект линкора типа «Б» был признан вредительским, и в феврале 1938 года от него по личному указанию И. В. Сталина окончательно отказались[75]. Отказ от разработки проекта линкора «Б», тем не менее, не означал отказа от идеи создания в дополнение к линкору типа «А» (проект 23) крупного корабля типа «истребитель тяжёлых крейсеров противника»: 1 ноября 1937 года Наркомату оборонной промышленности были выданы новые тактико-технические требования (ТТТ) к проекту тяжёлого крейсера, получившего проектный номер 69 (шифр «Кронштадт»)[76]. ТТТ к проекту тяжёлого крейсера постоянно возрастали, в итоге стандартное водоизмещение корабля возросло с 22 тыс. т до 36 420 т, было усилено бронирование (толщина главного броневого пояса увеличилась со 140 до 230 мм) и артиллерийское вооружение: вместо 3×3 254-мм орудий предполагалось установить 3×3 305-мм орудия, но и они в окончательном варианте были заменены на 3х2 немецкие 380-мм корабельные пушки SKC-34[77].

В ноябре 1939 года на судостроительных заводах в Николаеве и Ленинграде были заложены первые 2 крейсера типа «Кронштадт» (головной «Кронштадт» и первый серийный «Севастополь»), но ни один из них из-за начала Великой Отечественной войны так и не был достроен[78]. Техническая готовность крейсеров к 8 июля 1941 года составляла 10,6 % и 11,6 % соответственно[79]. В послевоенное время из-за значительных деформаций корпусов тяжёлых крейсеров (стапель николаевского был подорван немецкими сапёрами, ленинградский пострадал при бомбардировках) и снижения уровня их общей технической готовности (часть брони и оборудования использовались на иные нужды) строительство тяжёлых крейсеров «Кронштадт» и «Севастополь» было прекращено[80].

Тяжёлые крейсера Аргентины и Испании

Кроме великих держав, тяжёлыми крейсерами пытались обзавестись и другие государства, поскольку этот класс кораблей стал престижен на рубеже 1920-30-х годов. До реального воплощения свои чаяния довели Испания и Аргентина.

Испания не участвовала в соглашениях об ограничении морских вооружений, но когда в конце 1920-х годов они по традиции обратились за технической помощью к британским кораблестроителям, те предложили им усовершенствованный проект крейсеров типа «Кент»[81]. Практически повторяя британский крейсер по основным размерениям, испанские корабли имели и достаточно серьёзные отличия. Все дымоходы были выведены в одну трубу, надстройки выполнялись с учётом требований аэродинамики, а увеличившаяся мощность машин позволила достичь весьма высокой скорости[82]. К 1936 году испанцы построили на собственных верфях два корабля типа «Канариас» (исп. Canarias). Оба сразу же приняли участие в Гражданской войне, причём на стороне франкистов, и сыграли значительную роль в блокаде испанской республики. Аргентина, располагавшая к концу 1920-х годов лишь безнадёжно устаревшими крейсерами постройки XIX века, предпочла заказать два крейсера в Италии. Контракт выполнила фирма CDRA на основе своего же проекта «Тренто». В сравнении с итальянским прототипом, аргентинский проект оказался его уменьшенной копией и унаследовал почти все его недостатки — слабость корпуса, перегруженность вооружением и ненадёжность машин[83]. Только дальность плавания была существенно увеличена. Оба крейсера вступили в строй в 1931 году и по своим основным боевым характеристикам существенно уступали аналогичным крейсерам других стран. Однако аргентинцы и не планировали воевать с великими державами, а для обеспечения превосходства над соседями хватало и кораблей типа «Альмиранте Браун» (Almirante Brown)[83].

Оценка тяжёлых крейсеров второго поколения

К концу 1920-х годов на смену первоначальному энтузиазму в отношении «вашингтонских» крейсеров пришло разочарование. Кораблестроительная практика выявила искусственность качественных ограничений кораблей данного класса, в результате чего создать сбалансированный боевой крейсер было очень трудно, несмотря на все ухищрения конструкторов.

Весь этот «сизифов труд» выливался в безрезультатный бег по замкнутому кругу в поисках выхода из тупика, изначально созданно­го самими Вашингтонскими договорённостями. Именно в них искусственно закладывалось противоречие между максимально допустимым водоизмещением в 10 тыс. тонн и 203-мм главным артиллерийским калибром. Восемь таких орудий в сочетании с энергетической установкой, обеспечивавшей скорость хода не менее 32 узлов, начис­то «съедали» водоизмещение, практически ничего не ос­тавляя для сколько-нибудь значительного бронирования.

— А. Донец. Тяжёлые крейсера типа «Йорк»[84]

Дальнейшее развитие тяжёлых крейсеров в разных странах было нацелено, прежде всего, на повышение защищённости кораблей. После провала с «вашингтонцами» первого поколения конструкторы стремились создать сбалансированные крейсера. Ввиду сохранявшегося ограничения водоизмещения путей оставалось лишь два: либо жертвовать какими-то характеристиками, либо идти на негласное превышение лимита.

Первый путь выбрали кораблестроители Франции и отчасти США и Японии. Французы в проекте «Альжери» пошли на компромисс в отношении мореходности, дальности и скорости, что позволило дать крейсеру вполне приличный уровень броневой защиты и превосходный — противоторпедной. Американцы, создававшие крейсера для действий в океане, не могли пойти по этому пути, в результате чего их новые крейсера оказались перегруженными и страдали от недостаточной остойчивости. Перегруженными были и японские тяжёлые крейсера, причём их реальное водоизмещение заметно превысило договорной лимит. Своеобразным «резервом» японских конструкторов стало резкое ухудшение условий обитаемости в сравнение с кораблями других стран.

Конечно, столь высокие боевые характеристики дос­тигались во многом за счёт комфорта экипажа. Можно только удивляться неприхотливости и стойкости япон­ских матросов, вынужденных в течение длительных операций, проводимых как в холодных северных широтах, так и в жарких тропиках у экватора, жить в тесных помещениях с примитивным сантехническим оборудова­нием и довольствоваться скромным рационом питания.

— Сулига С. В. Японские тяжёлые крейсера. Т. 2[63]

Наконец, итальянцы воспользовались обеими возможностями. Их новые крейсера не только сильно превысили лимит водоизмещения, но и оказались маломореходными, с ограниченным радиусом действия. Это позволило придать типу «Зара» весьма солидный уровень защиты. К сожалению для моряков Реджа Марины, приличный проект обесценивался совершенно неудовлетворительной артиллерией.

Сверхтяжёлые крейсера

В конце 1930-х годов у военных моряков разных стран возникла идея создания нового типа кораблей — своего рода «сверхкрейсеров», которые могли бы с лёгкостью уничтожать многочисленные тяжёлые крейсера. Предполагалось также использовать их на коммуникациях, как для защиты, так и для нападения. Данный подкласс крейсеров именовался по разному: «большими» крейсерами в США, тяжёлыми в СССР, линейными в Нидерландах и Японии, броненосными в Германии.

Германский флот планировал получить не менее 3 крейсеров типа «O», вооружённых 380-мм орудиями при очень слабой броневой защите, и использовать их для нападения на трансатлантические конвои противника. Постройка кораблей должна была начаться в 1940 году, но фактически к ней даже не приступали. Впрочем, это скорее стало благом для Третьего рейха, так как проект оказался весьма неудачным и, видимо, объяснялся пристрастием А. Гитлера к крупным кораблям.

…сами немцы считали крейсера «О», «Р» и «Q» совершенно неудачными по концепции. В профессиональных кругах этот проект был известен под названием «Ohne Panzer Quatsch» — «безбронный нонсенс».

— Суперкрейсера 1939-1945[85]

Японцы приступили к проектированию своих сверхтяжёлых крейсеров в 1940 году, узнав о проектировании больших крейсеров в США. Стремясь непременно получить индивидуально более сильные, чем у противника, корабли, они остановились первоначально на 310-мм калибре артиллерии для кораблей проекта «B-64», а впоследствии решили перейти на 356-мм орудия в проекте «B-65». Бронирование оставалось сравнительно слабым и надёжно защищало лишь от огня тяжёлых крейсеров. После начала боевых действий на Тихом океане разработка проектов была прекращена, и до заказов дело не дошло[86].

Также остались на бумаге и линейные крейсера Нидерландов. Имея обширные колонии в Юго-Восточной Азии и опасаясь многочисленных японских тяжёлых крейсеров, голландцы стремились обзавестись мощными кораблями, способными уверенно подавлять численно превосходящего противника. К разработке линейных крейсеров проекта 1047 приступили в 1939 году, используя немецкую техническую помощь. Предполагалось построить 2-3 быстроходных корабля водоизмещением более 28 тысяч тонн с артиллерией калибра 283 мм[87]. Броневая защита должна была обеспечить неуязвимость от 203-мм снарядов. Оккупация Нидерландов в мае 1940 года положила конец этим работам, до закладки крейсеров дело так и не дошло. Единственной страной, сумевшей довести идею «сверхкрейсера» до реального воплощения, стали США. В конце 1930-х годов американские адмиралы всерьёз опасались многочисленных и весьма мощных японских тяжёлых крейсеров. Напрашивалась идея своеобразного «истребителя крейсеров». С 1939 года флотские специалисты приступили к проектированию, и в декабре 1941 года был заложен головной из них «Аляска» (англ. Alaska)[88]. Поскольку новые корабли никоим образом не предназначались для эскадренного сражения, их классифицировали особым образом — как «большие крейсера». Всего было заказано 6 единиц проекта, но до конца войны в строй вступили только два. Эти огромные корабли, безусловно, могли бы расправиться с любым тяжёлым крейсером, но в бою с линкорами были бы беспомощны из-за слишком слабого бронирования. К тому же у больших крейсеров практически отсутствовала подводная защита[89].

Слишком большие и дорогие для того, чтобы использоваться в качестве крейсеров, и слишком слабые и уязвимые для совместных операций с линкорами, к тому же явно запоздавшие с появлением на свет, они, по оценке самих американских специалистов, «были самыми бесполезными из числа больших кораблей, построенных в эпоху Второй мировой войны».

— Суперкрейсера 1939-1945[90]

Пара больших крейсеров вступила в строй в самом конце войны, и достойных задач для них не нашлось. Разочарование американских адмиралов скромными достоинствами проекта было так велико, что третий большой крейсер — «Гавайи» (англ. Hawaii) — даже не стали достраивать, несмотря на 84 % готовность[91]. Остальные крейсера не закладывались вообще.

Тяжёлые крейсера во Второй мировой войне

К началу Второй мировой войны в составе ведущих флотов насчитывалось следующее количество тяжёлых крейсеров: Британская империя — 18[92], США — 18[93], Франция — 7[94], Германия — 5[95][96], Италия — 7[97], Япония — 18[98].

Будучи важной силой всех крупных флотов, тяжёлые крейсера использовались очень интенсивно, однако результаты их деятельности оказались неоднозначными. В значительной мере это было связано не только с тактико-техническими характеристиками кораблей, сколько со стратегической ситуацией и оперативно-тактическими взглядами руководства противоборствующих флотов.

Тяжёлые крейсера союзников

Британские тяжёлые крейсера хорошо проявили себя в роли защитников коммуникаций. Их автономность обеспечивала длительные операции на океанских просторах и позволила нанести серьёзный ущерб вражескому судоходству и перехватить ряд рейдеров. Весьма полезны оказались эти корабли и при эскортировании полярных конвоев, где были очень кстати их превосходные морские качества.

Однако при столкновении с адекватным противником тяжёлые крейсера Британии испытывали серьёзные проблемы. Слабость защиты и примитивная система управления огнём крайне ограничивали боевые возможности. Это отчётливо выявилось, например, в дуэли между «Бервиком» и его немецким одноклассником «Адмиралом Хиппером»[99]. Особенно не повезло «Эксетеру», которому, волею судьбы, пришлось трижды померяться силами с сильнейшими представителями своего класса. Сражение с карманным линкором «Адмирал граф Шпее» британский корабль сумел пережить благодаря недостатку решимости у немцев и поддержке двух лёгких крейсеров[100], но столкновение с японскими тяжеловесами в конечном счёте оказалось для «Эксетера» фатальным[100].

В то же время британские крейсера оказались крайне уязвимыми для атак с воздуха ввиду неадекватной системы ПВО. Это выявилось уже в первых операциях Королевского флота, когда его силы жестоко пострадали от люфтваффе. Не менее опасным противником показала себя и японская авиация. Характерен бой 5 апреля 1942 года, когда «Дорсетшир» (англ. Dorsetshire) и «Корнуолл» (англ. Cornwall) были потоплены японскими пикирующими бомбардировщиками D3A за 10 минут без потерь со своей стороны[101].

Американские крейсера понесли тяжёлые потери от японских одноклассников и эсминцев, особенно в ночных боях у острова Гвадалканал[102]. Наиболее полезными они оказались в качестве кораблей огневой поддержки десантных операций, а новейшие крейсера — и как корабли ПВО.

Дневные артиллерийские бои уступающий в силах противник вести не желал. Яванское море и Командорские острова ясно показали, что лёгкий крейсер днём не в состоянии дать отпор тяжёлому. Англичане на Средиземном море поняли это гораздо раньше и таких боёв просто не принимали. Зато ночью ситуация оказывалась диаметрально противоположной. На первый план выходила не мощь орудий или дальнобойность, а огневая производительность. И здесь новейший лёгкий крейсер с 12 — 15 орудиями 152 мм оказывался явно сильнее тяжёлого. Бой у мыса Эсперанс, бой в заливе Императрицы Августы, Новогодний бой очень показательны в этом смысле.

— Американские крейсера Второй мировой войны[103]

Тяжёлые крейсера стран Оси

Крайне неудачно сложилась война для тяжёлых крейсеров Италии. Уже первые бои выявили ошибочность ставки итальянцев на скорость. В столкновениях с британским флотом итальянские тяжёлые крейсера типа «Тренто» — «Больцано» оказались неспособны добиться успеха в бою на больших дистанциях, а идти на сближение опасались из-за слабого бронирования. Гораздо более защищённые корабли типа «Зара» ждала ещё более незавидная судьба. Вследствие ошибок итальянского командования 3 из них оказались под огнём британских линкоров и погибли в бою у мыса Матапан[104] 28-29 марта 1941 года. Оставшиеся тяжёлые крейсера выходили в море весьма редко, в том числе и из-за нехватки топлива, и никаких успехов не достигли[105]. При этом они серьёзно пострадали от авиации и подлодок противника, а также британских человеко-торпед.

Немецкие тяжёлые крейсера тоже не лучшим образом выступили на поле боя. Карманные линкоры использовались по своему рейдерскому назначению лишь в первый период войны, когда каждый из них совершил по одному океанскому походу. Из них лишь «Адмирал Шеер» проявил себя достаточно успешно[106], «Дойчланд» досрочно прервал рейдерство вследствие проблем с дизелями[107], а «Адмирал граф Шпее» был бесславно затоплен своим экипажем после боя у Ла-Платы[108]. После этого «карманники» не слишком результативно действовали у берегов Норвегии, а конец войны встретили на Балтике, где и были потоплены британской авиацией в 1945 году[109].

Более традиционные тяжёлые крейсера Германии также не преуспели. «Блюхер» (нем. Blücher) был потоплен в первом же походе норвежской береговой обороной[110], «Принц Ойген» (нем. Prinz Eugen) после участия в бою в Датском проливе и операции «Церберус» провёл большую часть войны в ремонте и закончил её как корабль огневой поддержки на Балтике[111]. «Адмирал Хиппер» провёл лишь один, относительно успешный, рейдерский поход, а после повреждений в Новогоднем бою[112] фактически выбыл из строя.

Японские тяжёлые крейсера превосходно показали себя на первом этапе войны, легко расправляясь с сопоставимым противником. Особенно они отличились в сражениях в Яванском море и у острова Саво[113]. За всё время войны японцы потеряли от артиллерийского огня лишь один тяжёлый крейсер — устаревший «Фурутака»[114]. В дальнейшем их главными противниками стали авиация и подводные лодки, противостоять которым они не смогли. Тем не менее, тяжёлые крейсера оказались наиболее боеспособной силой японского флота.

В целом, японские тяжёлые крейсера показали себя в годы войны совсем неплохо. Артиллерией и торпедами они потопили 6 тяжёлых и 3 лёгких крейсера, эскортный авианосец, 8 эсминцев и два десятка вспомогательных судов и транспортов союзников. Их успехи безусловно могли быть более весомыми, если бы командование не берегло их для генерального эскадренного сражения, а почаще использовало в составе поисковых оперативных групп, как это делали американцы, и если бы не так бы­стро господство в воздухе перешло к противнику.

— Сулига С. В. Японские тяжёлые крейсера. Т. 2[63]

Строительство тяжёлых крейсеров в годы Второй мировой войны

С началом Второй мировой войны все соглашения об ограничении вооружений потеряли смысл. За возникшую возможность немедленно ухватились адмиралы американского флота, желавшие получить крупную серию тяжёлых крейсеров. Разработка проекта стартовала в 1939 году. Хотя новый корабль создавался на базе проекта «Уичита», исходная конструкция была значительно усовершенствована[115]. Недостаточную остойчивость прототипа устранили расширением корпуса, бронирование усилили, резко увеличили число зенитных орудий. Стандартное водоизмещение при этом приблизилось к 14 тыс. тонн. Довольное командование флота начало выдавать заказы на крейсера типа «Балтимор» (англ. Baltimore)[116] в 1940 году. В конечном счёте было заказано 24 корабля, но фактически построили лишь 14. Первые из них начали вступать в строй с апреля 1943 года.

Кроме того, ещё 4 заказанных крейсера были достроены в качестве типа «Орегон» (англ. Oregon City)[117]. По сути это были те же «Балтиморы», но имевшие изменённую компоновку. Они получили лишь одну дымовую трубу вместо двух, что позволило расширить секторы обстрела зенитной артиллерии.

Заметно больше изменений оказалось в последнем проекте американского тяжёлого крейсера. Ночные бои, которые пришлось вести флоту США в 1942—1943 годах, выявили весьма опасный недостаток — низкую скорострельность главного калибра тяжёлых крейсеров. Ввиду этого американцы приступили к разработке полностью автоматизированных 203-мм орудий. Хотя новая артиллерия получилась очень тяжёлой, её характеристики впечатляли — техническая скорострельность достигла 10 выстрелов в минуту на ствол[2], практическая 6-7[118], то есть вдвое превышала прежние показатели. По ходу проектирования вносились и другие новшества, в частности, снова усилилась броневая защита, а 40-мм автоматы «Бофорс» были заменены 76-мм автоматическими пушками. Стандартное водоизмещение при этом превысило 17 тыс. тонн[119]. В итоге американским флотом были заказаны 12 крейсеров нового типа — «Де Мойн» (англ. Des Moines)[120]. Впрочем, на войну ни один из «Де Мойнов» не успел, и в итоге было построено лишь 3 корабля.

Германия к началу войны имела на стапелях 3 тяжёлых крейсера типа «Адмирал Хиппер», но успела закончить лишь один — «Принц Ойген». Судьба второго оставшегося крейсера, «Зейдлица» (нем. Seydlitz), сложилась весьма любопытно. Он был практически полностью достроен к маю 1942 года, но к тому времени А. Гитлер успел разочароваться в крупных артиллерийских кораблях. В итоге почти готовый крейсер решили перестроить в авианосец[121], но работы продвигались более чем неспешно и окончательно прекратились к апрелю 1943 года — Германии стало уже не до авианосцев. В конечном счёте корабль был затоплен при приближении советских войск.

Ещё более странной оказалась судьба «Лютцова» (нем. Lützow). В недостроенном виде он был в начале 1940 года продан СССР и включён в состав советского ВМФ под именем «Петропавловск»[122]. Довести постройку до конца не удалось вследствие затягивания поставок немецкими контрагентами, и Великую Отечественную войну корабль встретил без хода, будучи частично вооружённым. Он поучаствовал в обороне Ленинграда в качестве несамоходной батареи, жестоко пострадал от огня немецкой осадной артиллерии, а после войны восстановление «Петропавловска», затем переименованного в «Таллин», было признано нецелесообразным.

Кроме того, попытку построить в ходе войны тяжёлые крейсера предприняла и Япония. В 1942 году было заложено 2 крейсера типа «Ибуки»[5]. По своей конструкции они в основном повторяли тип «Такао», но несли усиленную зенитную артиллерию и были несколько крупнее — ограничивать водоизмещение больше не требовалось. Головной крейсер был спущен на воду год спустя, но приоритеты флота изменились — теперь требовались прежде всего авианосцы. К перестройке приступили в 1943 году, но работы шли с большими трудностями, и к моменту окончания войны корабль оставался недостроенным[5].

Второй крейсер этого типа был заложен в том же 1942 году, но очень скоро снят со строительства, не успев получить даже имени. Ещё два предполагавшихся тяжёлых крейсера нового типа вовсе не закладывались[5].

Прочие морские державы не предпринимали попыток строить тяжёлые крейсера в ходе войны.

Тяжёлые крейсера в послевоенный период

Страны НАТО

В первый послевоенный период корабли этого класса остались лишь у США, Великобритании и Испании. Англичане, располагавшие лишь сильно изношенными боевыми единицами, построенными в 1920-х годах, избавились от тяжёлых крейсеров к началу 1950-х. В отличие от своего союзника, США имели достаточно новых тяжёлых крейсеров, и очень скоро им нашлось достойное применение. Так, в течение 1950—1953 годов у берегов Кореи побывало 8 крейсеров типа «Балтимор», занимавшихся артиллерийской поддержкой американских войск[115]. В этой роли они показали себя заметно лучше своих лёгких собратьев. Благодаря мощной артиллерии их применение было признано эффективным и продлило жизнь ветеранам.

Зато тяжёлые крейсера хорошо проявили себя в совер­шенно неожиданном качестве — как корабли артиллерийской поддержки. Здесь как раз требовался снаряд потяжелее. Неда­ром после войны все лёгкие крейсера практически сразу были выведены из состава флота. Американцы не стали достраивать даже новейшие серии «Фарго» и «Вустера». Зато тяжёлые крей­сера сохранялись очень долго. Они успели повоевать и в Корее, и во Вьетнаме. Но как зло посмеялась судьба! Унизить гордо­го пенителя морей, наследника романтических фрегатов до пошлой плавучей батареи… Кто мог себе такое представить?

— Американские крейсера Второй мировой войны[123]

В 1960-е часть тяжёлых крейсеров вступила в новом качестве — в 19561962 годах 5 крейсеров типа «Балтимор» было перестроено в ракетные[115]. Ряд этих кораблей, а также три чисто артиллерийских крейсера приняли участие в войне во Вьетнаме, вновь обстреливая побережье.

К выводу артиллерийских крейсеров из состава флота американцы приступили лишь в конце 60-х годов. К 1975 году в составе американских ВМС числилось лишь два тяжёлых крейсера — «Де Мойн» и «Салем». Эти ветераны оставались в резерве на все 1980-е годы. Однако рекорд активной службы для кораблей этого класса поставили не они, а единственный испанский тяжёлый крейсер «Канариас», выведенный из состава лишь в 1975 году.

Разработка проектов тяжёлых крейсеров в СССР после Великой Отечественной войны

Согласно десятилетнему плану военного судостроения на 19461955 годы, разработанному Главным морским штабом, на 1 января 1956 года в составе ВМФ СССР предполагалось иметь 10 тяжёлых крейсеров проекта 66 с 220-мм артиллерией, предназначавшихся для обеспечения боевой эффективности действий советского флота на всех морских театрах[124]. На состоявшемся 27 сентября 1945 года совещании у И. В. Сталина, с участием руководителей судостроительной промышленности, командования ВМФ и членов Политбюро ЦК ВКП(б), Сталин высказался за увеличение числа тяжёлых крейсеров и вооружение их 305-мм, а не 220-мм артиллерией[124]. По результатам совещания СНК СССР постановлением от 27 ноября 1945 года утвердил в составе десятилетнего плана военного судостроения строительство 7 тяжёлых крейсеров проекта 82: 4 из них планировалось сдать к 1955 году и ещё 3 крейсера заложить[125].

Тяжёлые крейсера проекта 82 стали единственными и последними в мире тяжёлыми артиллерийскими кораблями, заложенными после окончания Второй мировой войны[126]. Назначение тяжёлых крейсеров было неясным. Так, первоначально планировалось, что основным назначением крейсеров этого подкласса будет борьба с тяжёлыми крейсерами противника[127]. Однако конечное назначение кораблей проекта было определено в ходе личного вмешательства Сталина, заявившего морякам следующее:

Нам нечего ввязываться в бой с тяжёлыми крейсерами противника. Основная задача тяжёлого крейсера должна быть иной — борьба с лёгкими крейсерами противника. Надо увеличить его скорость до 35 узлов, чтобы он наводил панику на лёгкие крейсера противника, разгонял их и громил. Этот крейсер должен летать как ласточка, быть пиратом, настоящим бандитом. Он должен уйти из-под удара тяжёлых кораблей противника[127].

Разработка эскизного и технического проектов тяжёлого крейсера типа «Сталинград» (проект 82) заняла у конструкторов более 5 лет: технический проект тяжёлого крейсера был утверждён постановлением Совмина СССР от 4 июня 1951 года, и к осени 1952 года была осуществлена закладка 2 кораблей проекта[128]. После смерти И. В. Сталина, на основании постановления правительства от 18 апреля 1953 года, строительство 3 строившихся к тому времени крейсеров типа «Сталинград» было прекращено[129].

Заключение

Подводя итог, результаты применения тяжёлых крейсеров во Второй мировой войне можно оценить как разочаровывающие. За исключением отдельных эпизодов, они не смогли оправдать немалых затрат на своё создание. Область их применения оказалась ограниченной, уязвимость чрезмерной, а стоимость высокой.

«Вашингтонские» крейсера представляли собой искусственный тип, просто избыточный с тактической точки зрения…война, как самый беспристрастный судья, вынесла тяжёлым крейсерам однозначный приговор — они не оправдали возлагаемых на них надежд, а истинными универсалами оказались крейсера с многочисленными 152-мм орудиями.

Патянин, Дашьян, 2007, с. 15

Едва ли не все морские державы, проектируя свои тяжёлые крейсера, предназначали их для действий на океанских коммуникациях. Фактически же подобного рода деятельность заняла лишь небольшое место в боевой работе тяжёлых крейсеров во время Второй мировой войны. В результате в боях выявились слабые стороны этих кораблей — прежде всего недостаточная защищённость и скромные возможности ПВО. Лишь Япония создавала свои тяжёлые крейсера с ориентацией не на рейдерские действия, а на истребление «вашингтонских» крейсеров других стран[130]. Неудивительно, что в ходе войны японские тяжёлые крейсера проявили себя заметно лучше, чем их зарубежные одноклассники.

США, будучи единственной страной, строившей крупные серии тяжёлых крейсеров в ходе войны, в конечном счёте выработали весьма эффективный тип корабля этого класса — быстроходный, хорошо защищённый, сильно вооружённый, с отличной системой ПВО, но ко времени их вступления в строй артиллерийские бои крупных кораблей почти прекратились. Впрочем, «Балтиморы» и «Орегоны» хорошо проявили себя в качестве эскорта авианосных соединений, а также как корабли огневой поддержки десанта.

В роли огромных канонерок американские тяжёлые крейсера провели и свою послевоенную карьеру, успев поучаствовать в Корейской и Вьетнамской войнах. Более того, солидные размеры позволили без особых проблем перестроить часть из них в ракетные, что обеспечило им долгую карьеру в качестве кораблей первой линии.

Что касается послевоенного строительства в СССР тяжёлых, а фактически сверхтяжёлых крейсеров, то традиционные оценки сводятся к утверждениям о косности советских адмиралов и неадекватных представлениях И. В. Сталина о характере будущей морской войны[131]. Впрочем, с течением времени появились и иные воззрения на этот счёт. С началом боевой службы советского ВМФ артиллерийские крейсера проекта 68бис стали использоваться для решения задачи сопровождения американских авианосных соединений в готовности к немедленному применению оружия:

Очевидно, что разрезанные на металл недостроенные тяжёлые КР пр. 82 могли быть использованы в этом случае ещё более эффективно, так как любой АВ на эффективной дистанции артиллерийского огня его 305-мм орудий через 1-2 минуты мог быть превращён в пылающие развалины. Наконец, тяжёлые артиллерийские корабли — ЛК и КР обладали значительной устойчивостью и были способны до своей гибели нанести поражение АВ даже в ответном ударе.

— Кузин В.П. Никольский В.И. Военно-морской флот СССР 1945-1991[132]

Интересные факты

  • Первым кораблём, официально именовавшимся тяжёлым крейсером, стал германский «Блюхер», построенный в 1908 году, — курьёзная ошибка немецких судостроителей. При этом самого класса тяжёлых крейсеров ещё не существовало[133].
  • Своеобразный рекорд недолговечности в классе крейсеров поставил испанский крейсер «Балеарес». В июне 1937 года он вступил в строй, а уже 6 марта 1938 года был потоплен республиканскими эсминцами и авиацией в бою у мыса Палос, в ходе Гражданской войны в Испании[134].
  • Крейсер «Больцано», построенный по явно неудачному проекту, итальянские моряки называли «великолепно исполненной ошибкой»[135].
  • Японская пропаганда не зря восхваляла крейсера типов «Миоко» и «Такао» как «непотопляемые». Чтобы отправить ко дну крейсер «Нати» 5 ноября 1944 года, американской авиации потребовалось не менее 10 попаданий торпед, 20-25 бомб и 16 ракет[136].
  • За всю Вторую мировую войну семь итальянских тяжёлых крейсеров добились трёх достоверных попаданий в корабли противника[137].
  • Американский крейсер «Индианаполис» 26 июля 1945 года доставил на базу американских ВВС на острове Тиниан компоненты атомной бомбы. Спустя 4 дня он был потоплен японской подводной лодкой I-58[138].
  • Американские тяжёлые крейсера «Де Мойн» и «Салем» стали последними тяжёлыми крейсерами в истории. Оба ветерана были списаны в 1991 году[2].

См. также

Напишите отзыв о статье "Тяжёлый крейсер"

Примечания

  1. Первые представители класса тяжёлых крейсеров — крейсера типа «Хокинс», при закладке классифицировались как крейсера, а после заключения Вашингтонского договора 1922 года стали классифицироваться как тяжёлые крейсера: Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hawkins/05.htm Тяжёлые крейсера типа «Хоукинс». Перипетии постройки и межвоенного периода службы]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614A21CTz Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  2. 1 2 3 Патянин, Дашьян, 2007, с. 226.
  3. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hawkins/03.htm Тяжёлые крейсера типа «Хаукинс»]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614A3bqAr Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  4. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hawkins/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Хаукинс»]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614A4AoTI Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  5. 1 2 3 4 5 Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/04.htm Тяжёлые крейсера Японии]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614A4pmY5 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011]. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>: название «.D0.A1.D1.83.D0.BB.D0.B8.D0.B3.D0.B0» определено несколько раз для различного содержимого
  6. Патянин, Дашьян, 2007, с. 9.
  7. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County1/chap01.html#chap1_23 Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 1]. Владивосток (1997). Проверено 13 мая 2009. [www.webcitation.org/614ANIhGc Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  8. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County1/chap01.html#chap1_8 Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 1]. Владивосток (1997). Проверено 13 мая 2009. [www.webcitation.org/614ANIhGc Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  9. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County1/chap01.html#chap1_5 Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 1]. Владивосток (1997). Проверено 13 мая 2009. [www.webcitation.org/614ANIhGc Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  10. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County1/chap01.html#chap1_18 Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 1.]. Владивосток (1997). Проверено 13 мая 2009. [www.webcitation.org/614ANIhGc Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  11. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Каунти»]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614AEU1Ro Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  12. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County/02.htm Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 2]. Владивосток (1999). Проверено 13 мая 2009. [www.webcitation.org/614AF9wHN Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  13. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County/04.htm Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 2]. Владивосток (1999). Проверено 13 мая 2009. [www.webcitation.org/614AFj60z Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  14. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County/15.htm Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 2]. Владивосток (1999). Проверено 13 мая 2009. [www.webcitation.org/614AGPPYD Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  15. Донец А. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County/05.htm Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 2]. Владивосток (1999). Проверено 13 мая 2009. [www.webcitation.org/614AHJt4M Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  16. Патянин, Дашьян, 2007, с. 258.
  17. 1 2 Сергей Патянин. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MKA/2007_01/04.htm Французские крейсера Второй мировой войны. Часть 2: Тяжёлые крейсера типа «Дюкень»] // Морская кампания. — 2007. — № 2.
  18. 1 2 3 Патянин, Дашьян, 2007, с. 261—262.
  19. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/03.htm Тяжёлые крейсера типа «Пенсакола»]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614AHvHNu Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  20. Патянин, Дашьян, 2007, с. 202.
  21. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/04.htm Тяжёлые крейсера типа «Нортхэмптон»]. Проверено 21 марта 2009. [www.webcitation.org/614AIUwJP Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  22. Патянин, Дашьян, 2007, с. 206.
  23. 1 2 [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/05.htm Тяжёлые крейсера типа «Портленд»]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614AJ5tKK Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  24. 1 2 Патянин, Дашьян, 2007, с. 142.
  25. Тяжёлые крейсера «Тренто», «Триесте», «Больцано» // Морская кампания. — 2007. — № 4. — С. 12.
  26. Тяжёлые крейсера «Тренто», «Триесте», «Больцано» // Морская кампания. — 2007. — № 4. — С. 18.
  27. Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/06.htm Тяжёлые крейсера Японии]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AJeaz5 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  28. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/07.htm Тяжёлые крейсера типа «Фурутака»]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614AKHNsM Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  29. Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/08.htm Тяжёлые крейсера Японии]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AKrWS1 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  30. Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/15.htm Тяжёлые крейсера Японии]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614ALTo8I Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  31. Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/17.htm Тяжёлые крейсера Японии]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614AM3iQ6 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  32. Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/41.htm Тяжёлые крейсера Японии]. Проверено 15 марта 2009. [www.webcitation.org/614AMeSQE Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  33. Кофман В. Л. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1997_05/01.htm «Версальский» барьер] // Карманный линкор «Адмирал граф Шпее». — (Морская коллекция).
  34. 1 2 Кофман В. Л. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/01.htm История создания] // Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер».
  35. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County1/chap01.html Тяжелые крейсера типа «County». Часть 1. Крейсера серии Kent. Происхождение и описание кораблей]. Проверено 21 марта 2009. [www.webcitation.org/614ANIhGc Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  36. Смирнов Г. Смирнов В. [warships.ru/kr/MK33/Mk33-1.htm Конец непотопляемой эскадры] // Конец непотопляемой эскадры. — (Моделист-Конструктор. Крейсерская серия.).
  37. 1 2 3 4 5 6 7 Патянин, Дашьян, 2007, с. 11, 12.
  38. 1 2 Патянин, Дашьян, 2007, с. 12.
  39. 1 2 3 Патянин, Дашьян, 2007, с. 14.
  40. Александр Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Exeter/01.htm Тяжелые крейсера типа «York». Предисловие]. Проверено 21 марта 2009. [www.webcitation.org/614APl9Nc Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  41. А. Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County/03.htm] // Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Ч. 2. — (Тяжёлые крейсера Крейсера Британии).
  42. Александр Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Exeter/06.htm «Экзетер»]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AQfP7D Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  43. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Exeter/index.htm Тяжёлый крейсер «Экзетер»]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614ARLQyN Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  44. Александр Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Exeter/index.htm Тяжелые крейсера типа «York». Оценка проекта]. Проверено 21 марта 2009. [www.webcitation.org/614ARLQyN Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  45. Александр Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Exeter/02.htm Тяжелые крейсера типа «York». Введение]. Проверено 21 марта 2009. [www.webcitation.org/614AS18Yf Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  46. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/05.htm Тяжёлые крейсера типа «Портленд»]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AJ5tKK Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  47. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/06.htm Тяжёлые крейсера типа «Нью-Орлеан»]. Проверено 21 марта 2009. [www.webcitation.org/614ASdgsh Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  48. Патянин, Дашьян, 2007, с. 213.
  49. 1 2 3 [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/08.htm Тяжёлый крейсер «Уичита»]. Проверено 21 марта 2009. [www.webcitation.org/614ATEDtR Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  50. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/12.htm Тяжёлые крейсера типа «Балтимор»]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614ATls2F Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  51. Кофман В. Л. Тяжёлый крейсер «Альжери» // Морская коллекция. — 2007. — № 4. — С. 32.
  52. Александров Ю. И. Тяжёлый крейсер «Алжир». 1930—1942. — Самара: Истфло, 2007. — С. 5. — ISBN 5-69919-130-5.
  53. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2006_02/index.htm «Зара»]. Проверено 11 мая 2009. [www.webcitation.org/614AUjgV2 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  54. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2006_02/04.htm «Зара»]. Проверено 11 мая 2009. [www.webcitation.org/614AVMCmV Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  55. ??? // Морская кампания. — 2007. — № 4.
  56. До принятия итальянским ВМФ международной классификации кораблей крейсера типа «Тренто» числились лёгкими, а «Зара» — броненосными.
  57. Малов А. А., Патянин С. В. Тяжёлые крейсера «Тренто», «Триест» и «Больцано» // Морская кампания. — 2007. — № 4. — С. 19, 24.
  58. Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/20.htm Японские тяжёлые крейсера. Т. 1]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AVrJ4w Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  59. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/index.htm Японские крейсера]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AWU9LS Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  60. Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_2/25.htm Японские тяжёлые крейсера. Т. 2]. Проверено 2 мая 2009. [www.webcitation.org/614AXC5l2 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  61. 1 2 Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/49.htm Тяжёлые крейсера Японии. Т. 1]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AXoHzC Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  62. Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/57.htm Крейсера Японии]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AYUJKD Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  63. 1 2 3 Сулига С. В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_2/25.htm] // Глава 6. Общая оценка проектов и деятельности японских тяжелых крейсеров.
  64. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер»]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AZ3gJn Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  65. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/12.htm Тяжёлый крейсер «Хиппер»]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AZgtSr Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  66. Кофман В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/12.htm] // Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер». Общая оценка проекта.
  67. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/12.htm Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер»]. Проверено 17 марта 2009. [www.webcitation.org/614AZgtSr Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  68. 1 2 Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 5—6. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  69. После утверждения 26 июня 1936 года постановлением СНК СССР программы развития флота на 1937—1943 годы число кораблей типа «Б» было сокращено до 16 единиц.
  70. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 13. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  71. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 9. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  72. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 12. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  73. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 6. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  74. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 39. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  75. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 17. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  76. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 38, 39. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  77. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 38, 54. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  78. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 56. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  79. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 65. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  80. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 66, 67. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  81. [ship.bsu.by/main.asp?id=102467 Энциклопедия кораблей. «Канариас», «Балеарес»]. Проверено 11 мая 2009. [www.webcitation.org/614AaGdbq Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  82. Патянин, Дашьян, 2007, с. 133.
  83. 1 2 Патянин, Дашьян, 2007, с. 16.
  84. А. Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Exeter/02.htm] // Тяжёлые крейсера типа «Йорк». Введение. — (Тяжёлые крейсера Крейсера Британии).
  85. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1995_06/26.htm] // Суперкрейсера 1939-1945. Немецкие линейные крейсера типа «О». — (Морская коллекция).
  86. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1995_06/32.htm МК 26-06-32]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614AbUu05 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  87. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1995_06/33.htm МК 1995-06-33]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614Ac4myT Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  88. Балакин С. А., Дашьян А. В. и др. Линкоры Второй мировой. Ударная сила флота. — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2006. — С. 175. — 256 c.: ил. — (Арсенал Коллекция). — 3000 экз. — ISBN 5-699-18891-6, ББК 68.54 Л59.
  89. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1995_06/10.htm МК-26-06-10]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614AccII6 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  90. www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1995_06/14.htm // Суперкрейсера 1939-1945. Большие крейсера типа «Аляска». Оценка проекта. — (Морская коллекция).
  91. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1995_06/14.htm МК-26-06-10]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614Ad8j1z Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  92. А. В. Дашьян. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2003_04/05.htm Крейсера] // Корабли Второй мировой войны. ВМС Великобритании. Часть 1. — (Морская коллекция № 4/2003).
  93. А. В. Дашьян. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2004_01/04.htm Крейсера] // Корабли Второй мировой войны. ВМС США. Часть 1. — (Морская коллекция № 1/2004).
  94. В. В. Иванов. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2004_11/04.htm Крейсера] // Корабли Второй мировой войны. ВМС Франции. — (Морская коллекция № 11/2004).
  95. Учитывая три «карманных линкора» и «Блюхер», вступивший в строй 20 сентября 1939 г.
  96. С. В. Патянин. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2005_08/05.htm Крейсера] // Корабли Второй мировой войны. ВМС Германии. Часть 1. — (Морская коллекция № 8/2005).
  97. А. В. Дашьян. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2003_08/04.htm Крейсера] // Корабли Второй мировой войны. ВМС Италии. — (Морская коллекция № 8/2003).
  98. А. В. Дашьян. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2004_06/06.htm Крейсера] // Корабли Второй мировой войны. ВМС Японии. Часть 1. — (Морская коллекция № 6/2004).
  99. А. Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County1/chap02.html#chap2_2 Тяжелые крейсера типа «County». Часть 1. Крейсера серии Kent]. Владивосток (1997). Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/615yuCNZB Архивировано из первоисточника 21 августа 2011].
  100. 1 2 А. Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Exeter/05.htm Тяжелые крейсера типа «York»]. Владивосток (2003). Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AfzDud Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  101. А. Донец. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County/14.htm Тяжелые крейсера типа «County». Часть 2. Крейсера серий London/Norfolk]. Владивосток (1999). Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AgiCnc Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  102. [alexgbolnych.narod.ru/morison/7.htm morison]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614AhIseM Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  103. www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/17.htm // Американские крейсера Второй мировой войны. Заключение. — (Корабли крупным планом-2).
  104. [alexgbolnych.narod.ru/medwin/part3_13.htm medwin]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614AhwPIU Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  105. За всё время войны 7 итальянских тяжёлых крейсеров добились 3 достоверных попаданий в корабли противника. См: Тяжёлые крейсера «Тренте», «Триесте» и «Больцано». Морская кампания. — 2007. — № 4. — С. 48.
  106. Кофман В. Л. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1997_05/11.htm Карманный линкор «Адмирал граф Шпее»]. Морская коллекция № 5, 1997 (1997). Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AiTUrL Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  107. Кофман В. Л. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1997_05/10.htm Карманный линкор «Адмирал граф Шпее»]. Морская коллекция № 5, 1997 (1997). Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614Aj2GgD Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  108. Кофман В. Л. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1997_05/09.htm Карманный линкор «Адмирал граф Шпее»]. Морская коллекция № 5, 1997 (1997). Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614Ajc8c7 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  109. Кофман В. Л. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1997_05/index.htm Карманный линкор «Адмирал граф Шпее»]. Морская коллекция № 5, 1997 (1997). Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AkGThL Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  110. Кофман В. Л. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/08.htm Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614Aku8Ox Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  111. Кофман В. Л. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/09.htm Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AlWSQo Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  112. [alexgbolnych.narod.ru/pope/index.htm pope]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614Am8wL9 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  113. [alexgbolnych.narod.ru/jap_navy_ww2/ohmae.htm jap_navy_ww2]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614AmmV3w Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  114. Патянин, Дашьян, 2007, с. 294.
  115. 1 2 3 Тяжёлые крейсера типа «Балтимор» // [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/12.htm Американские крейсера Второй мировой войны]. — Корабли крупным планом — 2. — Екатеринбург, 1999.
  116. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/12.htm USA_WW2/12]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614ATls2F Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  117. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/14.htm USA_WW2/14]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614AnNTdU Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  118. Широкорад А. Б. Флот, который уничтожил Хрущев. — М.: АСТ, 2004. — С. 311.
  119. Тяжёлые крейсера типа «Балтимор» // [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/14.htm Американские крейсера Второй мировой войны]. — Корабли крупным планом — 2. — Екатеринбург, 1999.
  120. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/16.htm USA_WW2/16]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614Anw3Ef Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  121. Кофман В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/10.htm «Зейдлиц»]. Тяжелые крейсера типа «Адмирал Хиппер». Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614AoU5oZ Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  122. Кофман В. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/11.htm «Лютцов»]. Тяжелые крейсера типа «Адмирал Хиппер». Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614Ap1pg6 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  123. [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/17.htm Американские крейсера Второй мировой войны. Заключение]. — (Корабли крупным планом-2).
  124. 1 2 Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 72. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  125. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 73. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  126. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 93. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  127. 1 2 Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 82. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  128. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 84, 88. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  129. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 88. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  130. Смирнов Г., Смирнов В. [warships.ru/kr/MK33/Mk33-1.htm Конец непотопляемой эскадры]. Проверено 25 апреля 2009. [www.webcitation.org/614Aq8aBQ Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  131. Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — С. 106. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  132. Кузин В. П., Никольский В. И. Военно-морской флот СССР 1945-1991. — СПб.: Историческое морское общество, 1996. — С. 653. — ISBN УДК 623.823.1.
  133. Мужеников В. Б. [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/BKM/Germ_BC/02.htm Броненосный крейсер «Блюхер»]. Проверено 3 мая 2009. [www.webcitation.org/614AqYyXf Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  134. Патянин, Дашьян, 2007, с. 134.
  135. Патянин, Дашьян, 2007, с. 149.
  136. Патянин, Дашьян, 2007, с. 304.
  137. Малов А. А., Патянин С. В. Тяжёлые крейсера «Тренто», «Триест» и «Больцано» // Морская кампания. — 2007. — № 4. — С. 47.
  138. Патянин, Дашьян, 2007, с. 212.

Литература

  • Васильев А. М., Морин А. Б. Суперлинкоры Сталина. «Советский Союз», «Кронштадт», «Сталинград». — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2008. — 112 с. — 3500 экз. — ISBN 978-5-699-28259-3.
  • Ненахов Ю. Ю. Энциклопедия крейсеров 1910—2005. — Минск: Харвест, 2007. — ISBN 5-17-030194-4.
  • Патянин С. В., Дашьян А. В. и др. Крейсера Второй мировой. Охотники и защитники. — М.: Коллекция, Яуза, ЭКСМО, 2007. — 362 с. — (Арсенал коллекция). — ISBN 5-69919-130-5.
  • Conway’s All the World’s Fighting Ships, 1922—1945. — London: Conway Maritime Press, 1980. — ISBN 0-85177-146-7.
  • Conway’s All the World’s Fighting Ships, 1947—1995. — Annapolis, Maryland, U.S.A.: Naval Institute Press, 1996. — ISBN 1-55750-132-7.
  • Osborne E. W. Cruisers and Battle cruisers. An illustrated history of their impact. — Denver, USA: ABC-CLIO, 2004. — ISBN 1-85109-369-9.
  • Smithn P. C., Dominy J. R. Cruisers in Action 1939—1945. — London: William Kimber, 1981. — 320 с. — ISBN 0718302184.
  • Whitley M. J. Cruisers of World War Two. An international encyclopedia. — London: Arms & Armour, 1995. — ISBN 1-85409-225-1.

Ссылки

  • [militera.lib.ru/tw/shershov_ap/index.html К истории военного кораблестроения]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614ArBJru Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.battleships.spb.ru/cruiser.html Боевые корабли мира: Крейсера]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614ArhHl4 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/USA_WW2/index.htm Американские крейсера Второй мировой]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AshrIR Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Jap_Cr_1/index.htm Японские тяжёлые крейсера]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AWU9LS Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Ital_Cr/index.htm Итальянские крейсера]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AtLoCf Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/BKM/Ital_TCr/index.htm Тяжёлые крейсера Италии]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614Atzw24 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1995_06/index.htm Суперкрейсера 1939—1945]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614Auh1uy Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
По типам кораблей
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hipper/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Адмирал Хиппер»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AZ3gJn Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County1/index.html Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Часть 1]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AvKiBp Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/County/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Каунти». Часть 2]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AEU1Ro Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Exeter/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Йорк»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614ARLQyN Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/WeaponBook/Hawkins/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Хаукинс»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614A4AoTI Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MKA/2007_02/04.htm Тяжёлые крейсера типа «Дюкень»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AvuX06 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/BKM/Karm_BB/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Дойчланд»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AwaRZx Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/1997_05/index.htm Карманный линкор «Адмирал граф Шпее»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AkGThL Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].
  • [www.wunderwaffe.narod.ru/Magazine/MK/2006_02/index.htm Тяжёлые крейсера типа «Зара»]. Проверено 14 мая 2009. [www.webcitation.org/614AUjgV2 Архивировано из первоисточника 20 августа 2011].


Отрывок, характеризующий Тяжёлый крейсер

– А я стал втрое богаче, – сказал Пьер. Пьер, несмотря на то, что долги жены и необходимость построек изменили его дела, продолжал рассказывать, что он стал втрое богаче.
– Что я выиграл несомненно, – сказал он, – так это свободу… – начал он было серьезно; но раздумал продолжать, заметив, что это был слишком эгоистический предмет разговора.
– А вы строитесь?
– Да, Савельич велит.
– Скажите, вы не знали еще о кончине графини, когда остались в Москве? – сказала княжна Марья и тотчас же покраснела, заметив, что, делая этот вопрос вслед за его словами о том, что он свободен, она приписывает его словам такое значение, которого они, может быть, не имели.
– Нет, – отвечал Пьер, не найдя, очевидно, неловким то толкование, которое дала княжна Марья его упоминанию о своей свободе. – Я узнал это в Орле, и вы не можете себе представить, как меня это поразило. Мы не были примерные супруги, – сказал он быстро, взглянув на Наташу и заметив в лице ее любопытство о том, как он отзовется о своей жене. – Но смерть эта меня страшно поразила. Когда два человека ссорятся – всегда оба виноваты. И своя вина делается вдруг страшно тяжела перед человеком, которого уже нет больше. И потом такая смерть… без друзей, без утешения. Мне очень, очень жаль еe, – кончил он и с удовольствием заметил радостное одобрение на лице Наташи.
– Да, вот вы опять холостяк и жених, – сказала княжна Марья.
Пьер вдруг багрово покраснел и долго старался не смотреть на Наташу. Когда он решился взглянуть на нее, лицо ее было холодно, строго и даже презрительно, как ему показалось.
– Но вы точно видели и говорили с Наполеоном, как нам рассказывали? – сказала княжна Марья.
Пьер засмеялся.
– Ни разу, никогда. Всегда всем кажется, что быть в плену – значит быть в гостях у Наполеона. Я не только не видал его, но и не слыхал о нем. Я был гораздо в худшем обществе.
Ужин кончался, и Пьер, сначала отказывавшийся от рассказа о своем плене, понемногу вовлекся в этот рассказ.
– Но ведь правда, что вы остались, чтоб убить Наполеона? – спросила его Наташа, слегка улыбаясь. – Я тогда догадалась, когда мы вас встретили у Сухаревой башни; помните?
Пьер признался, что это была правда, и с этого вопроса, понемногу руководимый вопросами княжны Марьи и в особенности Наташи, вовлекся в подробный рассказ о своих похождениях.
Сначала он рассказывал с тем насмешливым, кротким взглядом, который он имел теперь на людей и в особенности на самого себя; но потом, когда он дошел до рассказа об ужасах и страданиях, которые он видел, он, сам того не замечая, увлекся и стал говорить с сдержанным волнением человека, в воспоминании переживающего сильные впечатления.
Княжна Марья с кроткой улыбкой смотрела то на Пьера, то на Наташу. Она во всем этом рассказе видела только Пьера и его доброту. Наташа, облокотившись на руку, с постоянно изменяющимся, вместе с рассказом, выражением лица, следила, ни на минуту не отрываясь, за Пьером, видимо, переживая с ним вместе то, что он рассказывал. Не только ее взгляд, но восклицания и короткие вопросы, которые она делала, показывали Пьеру, что из того, что он рассказывал, она понимала именно то, что он хотел передать. Видно было, что она понимала не только то, что он рассказывал, но и то, что он хотел бы и не мог выразить словами. Про эпизод свой с ребенком и женщиной, за защиту которых он был взят, Пьер рассказал таким образом:
– Это было ужасное зрелище, дети брошены, некоторые в огне… При мне вытащили ребенка… женщины, с которых стаскивали вещи, вырывали серьги…
Пьер покраснел и замялся.
– Тут приехал разъезд, и всех тех, которые не грабили, всех мужчин забрали. И меня.
– Вы, верно, не все рассказываете; вы, верно, сделали что нибудь… – сказала Наташа и помолчала, – хорошее.
Пьер продолжал рассказывать дальше. Когда он рассказывал про казнь, он хотел обойти страшные подробности; но Наташа требовала, чтобы он ничего не пропускал.
Пьер начал было рассказывать про Каратаева (он уже встал из за стола и ходил, Наташа следила за ним глазами) и остановился.
– Нет, вы не можете понять, чему я научился у этого безграмотного человека – дурачка.
– Нет, нет, говорите, – сказала Наташа. – Он где же?
– Его убили почти при мне. – И Пьер стал рассказывать последнее время их отступления, болезнь Каратаева (голос его дрожал беспрестанно) и его смерть.
Пьер рассказывал свои похождения так, как он никогда их еще не рассказывал никому, как он сам с собою никогда еще не вспоминал их. Он видел теперь как будто новое значение во всем том, что он пережил. Теперь, когда он рассказывал все это Наташе, он испытывал то редкое наслаждение, которое дают женщины, слушая мужчину, – не умные женщины, которые, слушая, стараются или запомнить, что им говорят, для того чтобы обогатить свой ум и при случае пересказать то же или приладить рассказываемое к своему и сообщить поскорее свои умные речи, выработанные в своем маленьком умственном хозяйстве; а то наслажденье, которое дают настоящие женщины, одаренные способностью выбирания и всасыванья в себя всего лучшего, что только есть в проявлениях мужчины. Наташа, сама не зная этого, была вся внимание: она не упускала ни слова, ни колебания голоса, ни взгляда, ни вздрагиванья мускула лица, ни жеста Пьера. Она на лету ловила еще не высказанное слово и прямо вносила в свое раскрытое сердце, угадывая тайный смысл всей душевной работы Пьера.
Княжна Марья понимала рассказ, сочувствовала ему, но она теперь видела другое, что поглощало все ее внимание; она видела возможность любви и счастия между Наташей и Пьером. И в первый раз пришедшая ей эта мысль наполняла ее душу радостию.
Было три часа ночи. Официанты с грустными и строгими лицами приходили переменять свечи, но никто не замечал их.
Пьер кончил свой рассказ. Наташа блестящими, оживленными глазами продолжала упорно и внимательно глядеть на Пьера, как будто желая понять еще то остальное, что он не высказал, может быть. Пьер в стыдливом и счастливом смущении изредка взглядывал на нее и придумывал, что бы сказать теперь, чтобы перевести разговор на другой предмет. Княжна Марья молчала. Никому в голову не приходило, что три часа ночи и что пора спать.
– Говорят: несчастия, страдания, – сказал Пьер. – Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Мы думаем, как нас выкинет из привычной дорожки, что все пропало; а тут только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много. Это я вам говорю, – сказал он, обращаясь к Наташе.
– Да, да, – сказала она, отвечая на совсем другое, – и я ничего бы не желала, как только пережить все сначала.
Пьер внимательно посмотрел на нее.
– Да, и больше ничего, – подтвердила Наташа.
– Неправда, неправда, – закричал Пьер. – Я не виноват, что я жив и хочу жить; и вы тоже.
Вдруг Наташа опустила голову на руки и заплакала.
– Что ты, Наташа? – сказала княжна Марья.
– Ничего, ничего. – Она улыбнулась сквозь слезы Пьеру. – Прощайте, пора спать.
Пьер встал и простился.

Княжна Марья и Наташа, как и всегда, сошлись в спальне. Они поговорили о том, что рассказывал Пьер. Княжна Марья не говорила своего мнения о Пьере. Наташа тоже не говорила о нем.
– Ну, прощай, Мари, – сказала Наташа. – Знаешь, я часто боюсь, что мы не говорим о нем (князе Андрее), как будто мы боимся унизить наше чувство, и забываем.
Княжна Марья тяжело вздохнула и этим вздохом признала справедливость слов Наташи; но словами она не согласилась с ней.
– Разве можно забыть? – сказала она.
– Мне так хорошо было нынче рассказать все; и тяжело, и больно, и хорошо. Очень хорошо, – сказала Наташа, – я уверена, что он точно любил его. От этого я рассказала ему… ничего, что я рассказала ему? – вдруг покраснев, спросила она.
– Пьеру? О нет! Какой он прекрасный, – сказала княжна Марья.
– Знаешь, Мари, – вдруг сказала Наташа с шаловливой улыбкой, которой давно не видала княжна Марья на ее лице. – Он сделался какой то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? – морально из бани. Правда?
– Да, – сказала княжна Марья, – он много выиграл.
– И сюртучок коротенький, и стриженые волосы; точно, ну точно из бани… папа, бывало…
– Я понимаю, что он (князь Андрей) никого так не любил, как его, – сказала княжна Марья.
– Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож ничем?
– Да, и чудесный.
– Ну, прощай, – отвечала Наташа. И та же шаловливая улыбка, как бы забывшись, долго оставалась на ее лице.


Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь.
Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате.
«Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей.
«Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе.
Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу.
«Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он.
– Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер.
– Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим.
– Ну, а дети?
– И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно.
– Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой.
– И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство.
«Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!»
– Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич.
– Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».
За завтраком Пьер сообщил княжне, что он был вчера у княжны Марьи и застал там, – можете себе представить кого? – Натали Ростову.
Княжна сделала вид, что она в этом известии не видит ничего более необыкновенного, как в том, что Пьер видел Анну Семеновну.
– Вы ее знаете? – спросил Пьер.
– Я видела княжну, – отвечала она. – Я слышала, что ее сватали за молодого Ростова. Это было бы очень хорошо для Ростовых; говорят, они совсем разорились.
– Нет, Ростову вы знаете?
– Слышала тогда только про эту историю. Очень жалко.
«Нет, она не понимает или притворяется, – подумал Пьер. – Лучше тоже не говорить ей».
Княжна также приготавливала провизию на дорогу Пьеру.
«Как они добры все, – думал Пьер, – что они теперь, когда уж наверное им это не может быть более интересно, занимаются всем этим. И все для меня; вот что удивительно».
В этот же день к Пьеру приехал полицеймейстер с предложением прислать доверенного в Грановитую палату для приема вещей, раздаваемых нынче владельцам.
«Вот и этот тоже, – думал Пьер, глядя в лицо полицеймейстера, – какой славный, красивый офицер и как добр! Теперь занимается такими пустяками. А еще говорят, что он не честен и пользуется. Какой вздор! А впрочем, отчего же ему и не пользоваться? Он так и воспитан. И все так делают. А такое приятное, доброе лицо, и улыбается, глядя на меня».
Пьер поехал обедать к княжне Марье.
Проезжая по улицам между пожарищами домов, он удивлялся красоте этих развалин. Печные трубы домов, отвалившиеся стены, живописно напоминая Рейн и Колизей, тянулись, скрывая друг друга, по обгорелым кварталам. Встречавшиеся извозчики и ездоки, плотники, рубившие срубы, торговки и лавочники, все с веселыми, сияющими лицами, взглядывали на Пьера и говорили как будто: «А, вот он! Посмотрим, что выйдет из этого».
При входе в дом княжны Марьи на Пьера нашло сомнение в справедливости того, что он был здесь вчера, виделся с Наташей и говорил с ней. «Может быть, это я выдумал. Может быть, я войду и никого не увижу». Но не успел он вступить в комнату, как уже во всем существе своем, по мгновенному лишению своей свободы, он почувствовал ее присутствие. Она была в том же черном платье с мягкими складками и так же причесана, как и вчера, но она была совсем другая. Если б она была такою вчера, когда он вошел в комнату, он бы не мог ни на мгновение не узнать ее.
Она была такою же, какою он знал ее почти ребенком и потом невестой князя Андрея. Веселый вопросительный блеск светился в ее глазах; на лице было ласковое и странно шаловливое выражение.
Пьер обедал и просидел бы весь вечер; но княжна Марья ехала ко всенощной, и Пьер уехал с ними вместе.
На другой день Пьер приехал рано, обедал и просидел весь вечер. Несмотря на то, что княжна Марья и Наташа были очевидно рады гостю; несмотря на то, что весь интерес жизни Пьера сосредоточивался теперь в этом доме, к вечеру они всё переговорили, и разговор переходил беспрестанно с одного ничтожного предмета на другой и часто прерывался. Пьер засиделся в этот вечер так поздно, что княжна Марья и Наташа переглядывались между собою, очевидно ожидая, скоро ли он уйдет. Пьер видел это и не мог уйти. Ему становилось тяжело, неловко, но он все сидел, потому что не мог подняться и уйти.
Княжна Марья, не предвидя этому конца, первая встала и, жалуясь на мигрень, стала прощаться.
– Так вы завтра едете в Петербург? – сказала ока.
– Нет, я не еду, – с удивлением и как будто обидясь, поспешно сказал Пьер. – Да нет, в Петербург? Завтра; только я не прощаюсь. Я заеду за комиссиями, – сказал он, стоя перед княжной Марьей, краснея и не уходя.
Наташа подала ему руку и вышла. Княжна Марья, напротив, вместо того чтобы уйти, опустилась в кресло и своим лучистым, глубоким взглядом строго и внимательно посмотрела на Пьера. Усталость, которую она очевидно выказывала перед этим, теперь совсем прошла. Она тяжело и продолжительно вздохнула, как будто приготавливаясь к длинному разговору.
Все смущение и неловкость Пьера, при удалении Наташи, мгновенно исчезли и заменились взволнованным оживлением. Он быстро придвинул кресло совсем близко к княжне Марье.
– Да, я и хотел сказать вам, – сказал он, отвечая, как на слова, на ее взгляд. – Княжна, помогите мне. Что мне делать? Могу я надеяться? Княжна, друг мой, выслушайте меня. Я все знаю. Я знаю, что я не стою ее; я знаю, что теперь невозможно говорить об этом. Но я хочу быть братом ей. Нет, я не хочу.. я не могу…
Он остановился и потер себе лицо и глаза руками.
– Ну, вот, – продолжал он, видимо сделав усилие над собой, чтобы говорить связно. – Я не знаю, с каких пор я люблю ее. Но я одну только ее, одну любил во всю мою жизнь и люблю так, что без нее не могу себе представить жизни. Просить руки ее теперь я не решаюсь; но мысль о том, что, может быть, она могла бы быть моею и что я упущу эту возможность… возможность… ужасна. Скажите, могу я надеяться? Скажите, что мне делать? Милая княжна, – сказал он, помолчав немного и тронув ее за руку, так как она не отвечала.
– Я думаю о том, что вы мне сказали, – отвечала княжна Марья. – Вот что я скажу вам. Вы правы, что теперь говорить ей об любви… – Княжна остановилась. Она хотела сказать: говорить ей о любви теперь невозможно; но она остановилась, потому что она третий день видела по вдруг переменившейся Наташе, что не только Наташа не оскорбилась бы, если б ей Пьер высказал свою любовь, но что она одного только этого и желала.
– Говорить ей теперь… нельзя, – все таки сказала княжна Марья.
– Но что же мне делать?
– Поручите это мне, – сказала княжна Марья. – Я знаю…
Пьер смотрел в глаза княжне Марье.
– Ну, ну… – говорил он.
– Я знаю, что она любит… полюбит вас, – поправилась княжна Марья.
Не успела она сказать эти слова, как Пьер вскочил и с испуганным лицом схватил за руку княжну Марью.
– Отчего вы думаете? Вы думаете, что я могу надеяться? Вы думаете?!
– Да, думаю, – улыбаясь, сказала княжна Марья. – Напишите родителям. И поручите мне. Я скажу ей, когда будет можно. Я желаю этого. И сердце мое чувствует, что это будет.
– Нет, это не может быть! Как я счастлив! Но это не может быть… Как я счастлив! Нет, не может быть! – говорил Пьер, целуя руки княжны Марьи.
– Вы поезжайте в Петербург; это лучше. А я напишу вам, – сказала она.
– В Петербург? Ехать? Хорошо, да, ехать. Но завтра я могу приехать к вам?
На другой день Пьер приехал проститься. Наташа была менее оживлена, чем в прежние дни; но в этот день, иногда взглянув ей в глаза, Пьер чувствовал, что он исчезает, что ни его, ни ее нет больше, а есть одно чувство счастья. «Неужели? Нет, не может быть», – говорил он себе при каждом ее взгляде, жесте, слове, наполнявших его душу радостью.
Когда он, прощаясь с нею, взял ее тонкую, худую руку, он невольно несколько дольше удержал ее в своей.
«Неужели эта рука, это лицо, эти глаза, все это чуждое мне сокровище женской прелести, неужели это все будет вечно мое, привычное, такое же, каким я сам для себя? Нет, это невозможно!..»
– Прощайте, граф, – сказала она ему громко. – Я очень буду ждать вас, – прибавила она шепотом.
И эти простые слова, взгляд и выражение лица, сопровождавшие их, в продолжение двух месяцев составляли предмет неистощимых воспоминаний, объяснений и счастливых мечтаний Пьера. «Я очень буду ждать вас… Да, да, как она сказала? Да, я очень буду ждать вас. Ах, как я счастлив! Что ж это такое, как я счастлив!» – говорил себе Пьер.


В душе Пьера теперь не происходило ничего подобного тому, что происходило в ней в подобных же обстоятельствах во время его сватовства с Элен.
Он не повторял, как тогда, с болезненным стыдом слов, сказанных им, не говорил себе: «Ах, зачем я не сказал этого, и зачем, зачем я сказал тогда „je vous aime“?» [я люблю вас] Теперь, напротив, каждое слово ее, свое он повторял в своем воображении со всеми подробностями лица, улыбки и ничего не хотел ни убавить, ни прибавить: хотел только повторять. Сомнений в том, хорошо ли, или дурно то, что он предпринял, – теперь не было и тени. Одно только страшное сомнение иногда приходило ему в голову. Не во сне ли все это? Не ошиблась ли княжна Марья? Не слишком ли я горд и самонадеян? Я верю; а вдруг, что и должно случиться, княжна Марья скажет ей, а она улыбнется и ответит: «Как странно! Он, верно, ошибся. Разве он не знает, что он человек, просто человек, а я?.. Я совсем другое, высшее».
Только это сомнение часто приходило Пьеру. Планов он тоже не делал теперь никаких. Ему казалось так невероятно предстоящее счастье, что стоило этому совершиться, и уж дальше ничего не могло быть. Все кончалось.
Радостное, неожиданное сумасшествие, к которому Пьер считал себя неспособным, овладело им. Весь смысл жизни, не для него одного, но для всего мира, казался ему заключающимся только в его любви и в возможности ее любви к нему. Иногда все люди казались ему занятыми только одним – его будущим счастьем. Ему казалось иногда, что все они радуются так же, как и он сам, и только стараются скрыть эту радость, притворяясь занятыми другими интересами. В каждом слове и движении он видел намеки на свое счастие. Он часто удивлял людей, встречавшихся с ним, своими значительными, выражавшими тайное согласие, счастливыми взглядами и улыбками. Но когда он понимал, что люди могли не знать про его счастье, он от всей души жалел их и испытывал желание как нибудь объяснить им, что все то, чем они заняты, есть совершенный вздор и пустяки, не стоящие внимания.
Когда ему предлагали служить или когда обсуждали какие нибудь общие, государственные дела и войну, предполагая, что от такого или такого исхода такого то события зависит счастие всех людей, он слушал с кроткой соболезнующею улыбкой и удивлял говоривших с ним людей своими странными замечаниями. Но как те люди, которые казались Пьеру понимающими настоящий смысл жизни, то есть его чувство, так и те несчастные, которые, очевидно, не понимали этого, – все люди в этот период времени представлялись ему в таком ярком свете сиявшего в нем чувства, что без малейшего усилия, он сразу, встречаясь с каким бы то ни было человеком, видел в нем все, что было хорошего и достойного любви.
Рассматривая дела и бумаги своей покойной жены, он к ее памяти не испытывал никакого чувства, кроме жалости в том, что она не знала того счастья, которое он знал теперь. Князь Василий, особенно гордый теперь получением нового места и звезды, представлялся ему трогательным, добрым и жалким стариком.
Пьер часто потом вспоминал это время счастливого безумия. Все суждения, которые он составил себе о людях и обстоятельствах за этот период времени, остались для него навсегда верными. Он не только не отрекался впоследствии от этих взглядов на людей и вещи, но, напротив, в внутренних сомнениях и противуречиях прибегал к тому взгляду, который он имел в это время безумия, и взгляд этот всегда оказывался верен.
«Может быть, – думал он, – я и казался тогда странен и смешон; но я тогда не был так безумен, как казалось. Напротив, я был тогда умнее и проницательнее, чем когда либо, и понимал все, что стоит понимать в жизни, потому что… я был счастлив».
Безумие Пьера состояло в том, что он не дожидался, как прежде, личных причин, которые он называл достоинствами людей, для того чтобы любить их, а любовь переполняла его сердце, и он, беспричинно любя людей, находил несомненные причины, за которые стоило любить их.


С первого того вечера, когда Наташа, после отъезда Пьера, с радостно насмешливой улыбкой сказала княжне Марье, что он точно, ну точно из бани, и сюртучок, и стриженый, с этой минуты что то скрытое и самой ей неизвестное, но непреодолимое проснулось в душе Наташи.
Все: лицо, походка, взгляд, голос – все вдруг изменилось в ней. Неожиданные для нее самой – сила жизни, надежды на счастье всплыли наружу и требовали удовлетворения. С первого вечера Наташа как будто забыла все то, что с ней было. Она с тех пор ни разу не пожаловалась на свое положение, ни одного слова не сказала о прошедшем и не боялась уже делать веселые планы на будущее. Она мало говорила о Пьере, но когда княжна Марья упоминала о нем, давно потухший блеск зажигался в ее глазах и губы морщились странной улыбкой.
Перемена, происшедшая в Наташе, сначала удивила княжну Марью; но когда она поняла ее значение, то перемена эта огорчила ее. «Неужели она так мало любила брата, что так скоро могла забыть его», – думала княжна Марья, когда она одна обдумывала происшедшую перемену. Но когда она была с Наташей, то не сердилась на нее и не упрекала ее. Проснувшаяся сила жизни, охватившая Наташу, была, очевидно, так неудержима, так неожиданна для нее самой, что княжна Марья в присутствии Наташи чувствовала, что она не имела права упрекать ее даже в душе своей.
Наташа с такой полнотой и искренностью вся отдалась новому чувству, что и не пыталась скрывать, что ей было теперь не горестно, а радостно и весело.
Когда, после ночного объяснения с Пьером, княжна Марья вернулась в свою комнату, Наташа встретила ее на пороге.
– Он сказал? Да? Он сказал? – повторила она. И радостное и вместе жалкое, просящее прощения за свою радость, выражение остановилось на лице Наташи.
– Я хотела слушать у двери; но я знала, что ты скажешь мне.
Как ни понятен, как ни трогателен был для княжны Марьи тот взгляд, которым смотрела на нее Наташа; как ни жалко ей было видеть ее волнение; но слова Наташи в первую минуту оскорбили княжну Марью. Она вспомнила о брате, о его любви.
«Но что же делать! она не может иначе», – подумала княжна Марья; и с грустным и несколько строгим лицом передала она Наташе все, что сказал ей Пьер. Услыхав, что он собирается в Петербург, Наташа изумилась.
– В Петербург? – повторила она, как бы не понимая. Но, вглядевшись в грустное выражение лица княжны Марьи, она догадалась о причине ее грусти и вдруг заплакала. – Мари, – сказала она, – научи, что мне делать. Я боюсь быть дурной. Что ты скажешь, то я буду делать; научи меня…
– Ты любишь его?
– Да, – прошептала Наташа.
– О чем же ты плачешь? Я счастлива за тебя, – сказала княжна Марья, за эти слезы простив уже совершенно радость Наташи.
– Это будет не скоро, когда нибудь. Ты подумай, какое счастие, когда я буду его женой, а ты выйдешь за Nicolas.
– Наташа, я тебя просила не говорить об этом. Будем говорить о тебе.
Они помолчали.
– Только для чего же в Петербург! – вдруг сказала Наташа, и сама же поспешно ответила себе: – Нет, нет, это так надо… Да, Мари? Так надо…


Прошло семь лет после 12 го года. Взволнованное историческое море Европы улеглось в свои берега. Оно казалось затихшим; но таинственные силы, двигающие человечество (таинственные потому, что законы, определяющие их движение, неизвестны нам), продолжали свое действие.
Несмотря на то, что поверхность исторического моря казалась неподвижною, так же непрерывно, как движение времени, двигалось человечество. Слагались, разлагались различные группы людских сцеплений; подготовлялись причины образования и разложения государств, перемещений народов.
Историческое море, не как прежде, направлялось порывами от одного берега к другому: оно бурлило в глубине. Исторические лица, не как прежде, носились волнами от одного берега к другому; теперь они, казалось, кружились на одном месте. Исторические лица, прежде во главе войск отражавшие приказаниями войн, походов, сражений движение масс, теперь отражали бурлившее движение политическими и дипломатическими соображениями, законами, трактатами…
Эту деятельность исторических лиц историки называют реакцией.
Описывая деятельность этих исторических лиц, бывших, по их мнению, причиною того, что они называют реакцией, историки строго осуждают их. Все известные люди того времени, от Александра и Наполеона до m me Stael, Фотия, Шеллинга, Фихте, Шатобриана и проч., проходят перед их строгим судом и оправдываются или осуждаются, смотря по тому, содействовали ли они прогрессу или реакции.
В России, по их описанию, в этот период времени тоже происходила реакция, и главным виновником этой реакции был Александр I – тот самый Александр I, который, по их же описаниям, был главным виновником либеральных начинаний своего царствования и спасения России.
В настоящей русской литературе, от гимназиста до ученого историка, нет человека, который не бросил бы своего камушка в Александра I за неправильные поступки его в этот период царствования.
«Он должен был поступить так то и так то. В таком случае он поступил хорошо, в таком дурно. Он прекрасно вел себя в начале царствования и во время 12 го года; но он поступил дурно, дав конституцию Польше, сделав Священный Союз, дав власть Аракчееву, поощряя Голицына и мистицизм, потом поощряя Шишкова и Фотия. Он сделал дурно, занимаясь фронтовой частью армии; он поступил дурно, раскассировав Семеновский полк, и т. д.».
Надо бы исписать десять листов для того, чтобы перечислить все те упреки, которые делают ему историки на основании того знания блага человечества, которым они обладают.
Что значат эти упреки?
Те самые поступки, за которые историки одобряют Александра I, – как то: либеральные начинания царствования, борьба с Наполеоном, твердость, выказанная им в 12 м году, и поход 13 го года, не вытекают ли из одних и тех же источников – условий крови, воспитания, жизни, сделавших личность Александра тем, чем она была, – из которых вытекают и те поступки, за которые историки порицают его, как то: Священный Союз, восстановление Польши, реакция 20 х годов?
В чем же состоит сущность этих упреков?
В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за все совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, как и каждый человек, с своими личными привычками, страстями, стремлениями к добру, красоте, истине, – что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, то есть читанном книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.
Но если даже предположить, что Александр I пятьдесят лет тому назад ошибался в своем воззрении на то, что есть благо народов, невольно должно предположить, что и историк, судящий Александра, точно так же по прошествии некоторого времени окажется несправедливым, в своем воззрении на то, что есть благо человечества. Предположение это тем более естественно и необходимо, что, следя за развитием истории, мы видим, что с каждым годом, с каждым новым писателем изменяется воззрение на то, что есть благо человечества; так что то, что казалось благом, через десять лет представляется злом; и наоборот. Мало того, одновременно мы находим в истории совершенно противоположные взгляды на то, что было зло и что было благо: одни данную Польше конституцию и Священный Союз ставят в заслугу, другие в укор Александру.
Про деятельность Александра и Наполеона нельзя сказать, чтобы она была полезна или вредна, ибо мы не можем сказать, для чего она полезна и для чего вредна. Если деятельность эта кому нибудь не нравится, то она не нравится ему только вследствие несовпадения ее с ограниченным пониманием его о том, что есть благо. Представляется ли мне благом сохранение в 12 м году дома моего отца в Москве, или слава русских войск, или процветание Петербургского и других университетов, или свобода Польши, или могущество России, или равновесие Европы, или известного рода европейское просвещение – прогресс, я должен признать, что деятельность всякого исторического лица имела, кроме этих целей, ещь другие, более общие и недоступные мне цели.
Но положим, что так называемая наука имеет возможность примирить все противоречия и имеет для исторических лиц и событий неизменное мерило хорошего и дурного.
Положим, что Александр мог сделать все иначе. Положим, что он мог, по предписанию тех, которые обвиняют его, тех, которые профессируют знание конечной цели движения человечества, распорядиться по той программе народности, свободы, равенства и прогресса (другой, кажется, нет), которую бы ему дали теперешние обвинители. Положим, что эта программа была бы возможна и составлена и что Александр действовал бы по ней. Что же сталось бы тогда с деятельностью всех тех людей, которые противодействовали тогдашнему направлению правительства, – с деятельностью, которая, по мнению историков, хороша и полезна? Деятельности бы этой не было; жизни бы не было; ничего бы не было.
Если допустить, что жизнь человеческая может управляться разумом, – то уничтожится возможность жизни.


Если допустить, как то делают историки, что великие люди ведут человечество к достижению известных целей, состоящих или в величии России или Франции, или в равновесии Европы, или в разнесении идей революции, или в общем прогрессе, или в чем бы то ни было, то невозможно объяснить явлений истории без понятий о случае и о гении.
Если цель европейских войн начала нынешнего столетия состояла в величии России, то эта цель могла быть достигнута без всех предшествовавших войн и без нашествия. Если цель – величие Франции, то эта цель могла быть достигнута и без революции, и без империи. Если цель – распространение идей, то книгопечатание исполнило бы это гораздо лучше, чем солдаты. Если цель – прогресс цивилизации, то весьма легко предположить, что, кроме истребления людей и их богатств, есть другие более целесообразные пути для распространения цивилизации.
Почему же это случилось так, а не иначе?
Потому что это так случилось. «Случай сделал положение; гений воспользовался им», – говорит история.
Но что такое случай? Что такое гений?
Слова случай и гений не обозначают ничего действительно существующего и потому не могут быть определены. Слова эти только обозначают известную степень понимания явлений. Я не знаю, почему происходит такое то явление; думаю, что не могу знать; потому не хочу знать и говорю: случай. Я вижу силу, производящую несоразмерное с общечеловеческими свойствами действие; не понимаю, почему это происходит, и говорю: гений.
Для стада баранов тот баран, который каждый вечер отгоняется овчаром в особый денник к корму и становится вдвое толще других, должен казаться гением. И то обстоятельство, что каждый вечер именно этот самый баран попадает не в общую овчарню, а в особый денник к овсу, и что этот, именно этот самый баран, облитый жиром, убивается на мясо, должно представляться поразительным соединением гениальности с целым рядом необычайных случайностей.
Но баранам стоит только перестать думать, что все, что делается с ними, происходит только для достижения их бараньих целей; стоит допустить, что происходящие с ними события могут иметь и непонятные для них цели, – и они тотчас же увидят единство, последовательность в том, что происходит с откармливаемым бараном. Ежели они и не будут знать, для какой цели он откармливался, то, по крайней мере, они будут знать, что все случившееся с бараном случилось не нечаянно, и им уже не будет нужды в понятии ни о случае, ни о гении.
Только отрешившись от знаний близкой, понятной цели и признав, что конечная цель нам недоступна, мы увидим последовательность и целесообразность в жизни исторических лиц; нам откроется причина того несоразмерного с общечеловеческими свойствами действия, которое они производят, и не нужны будут нам слова случай и гений.
Стоит только признать, что цель волнений европейских народов нам неизвестна, а известны только факты, состоящие в убийствах, сначала во Франции, потом в Италии, в Африке, в Пруссии, в Австрии, в Испании, в России, и что движения с запада на восток и с востока на запад составляют сущность и цель этих событий, и нам не только не нужно будет видеть исключительность и гениальность в характерах Наполеона и Александра, но нельзя будет представить себе эти лица иначе, как такими же людьми, как и все остальные; и не только не нужно будет объяснять случайностию тех мелких событий, которые сделали этих людей тем, чем они были, но будет ясно, что все эти мелкие события были необходимы.
Отрешившись от знания конечной цели, мы ясно поймем, что точно так же, как ни к одному растению нельзя придумать других, более соответственных ему, цвета и семени, чем те, которые оно производит, точно так же невозможно придумать других двух людей, со всем их прошедшим, которое соответствовало бы до такой степени, до таких мельчайших подробностей тому назначению, которое им предлежало исполнить.


Основной, существенный смысл европейских событий начала нынешнего столетия есть воинственное движение масс европейских народов с запада на восток и потом с востока на запад. Первым зачинщиком этого движения было движение с запада на восток. Для того чтобы народы запада могли совершить то воинственное движение до Москвы, которое они совершили, необходимо было: 1) чтобы они сложились в воинственную группу такой величины, которая была бы в состоянии вынести столкновение с воинственной группой востока; 2) чтобы они отрешились от всех установившихся преданий и привычек и 3) чтобы, совершая свое воинственное движение, они имели во главе своей человека, который, и для себя и для них, мог бы оправдывать имеющие совершиться обманы, грабежи и убийства, которые сопутствовали этому движению.
И начиная с французской революции разрушается старая, недостаточно великая группа; уничтожаются старые привычки и предания; вырабатываются, шаг за шагом, группа новых размеров, новые привычки и предания, и приготовляется тот человек, который должен стоять во главе будущего движения и нести на себе всю ответственность имеющего совершиться.
Человек без убеждений, без привычек, без преданий, без имени, даже не француз, самыми, кажется, странными случайностями продвигается между всеми волнующими Францию партиями и, не приставая ни к одной из них, выносится на заметное место.
Невежество сотоварищей, слабость и ничтожество противников, искренность лжи и блестящая и самоуверенная ограниченность этого человека выдвигают его во главу армии. Блестящий состав солдат итальянской армии, нежелание драться противников, ребяческая дерзость и самоуверенность приобретают ему военную славу. Бесчисленное количество так называемых случайностей сопутствует ему везде. Немилость, в которую он впадает у правителей Франции, служит ему в пользу. Попытки его изменить предназначенный ему путь не удаются: его не принимают на службу в Россию, и не удается ему определение в Турцию. Во время войн в Италии он несколько раз находится на краю гибели и всякий раз спасается неожиданным образом. Русские войска, те самые, которые могут разрушить его славу, по разным дипломатическим соображениям, не вступают в Европу до тех пор, пока он там.
По возвращении из Италии он находит правительство в Париже в том процессе разложения, в котором люди, попадающие в это правительство, неизбежно стираются и уничтожаются. И сам собой для него является выход из этого опасного положения, состоящий в бессмысленной, беспричинной экспедиции в Африку. Опять те же так называемые случайности сопутствуют ему. Неприступная Мальта сдается без выстрела; самые неосторожные распоряжения увенчиваются успехом. Неприятельский флот, который не пропустит после ни одной лодки, пропускает целую армию. В Африке над безоружными почти жителями совершается целый ряд злодеяний. И люди, совершающие злодеяния эти, и в особенности их руководитель, уверяют себя, что это прекрасно, что это слава, что это похоже на Кесаря и Александра Македонского и что это хорошо.
Тот идеал славы и величия, состоящий в том, чтобы не только ничего не считать для себя дурным, но гордиться всяким своим преступлением, приписывая ему непонятное сверхъестественное значение, – этот идеал, долженствующий руководить этим человеком и связанными с ним людьми, на просторе вырабатывается в Африке. Все, что он ни делает, удается ему. Чума не пристает к нему. Жестокость убийства пленных не ставится ему в вину. Ребячески неосторожный, беспричинный и неблагородный отъезд его из Африки, от товарищей в беде, ставится ему в заслугу, и опять неприятельский флот два раза упускает его. В то время как он, уже совершенно одурманенный совершенными им счастливыми преступлениями, готовый для своей роли, без всякой цели приезжает в Париж, то разложение республиканского правительства, которое могло погубить его год тому назад, теперь дошло до крайней степени, и присутствие его, свежего от партий человека, теперь только может возвысить его.
Он не имеет никакого плана; он всего боится; но партии ухватываются за него и требуют его участия.
Он один, с своим выработанным в Италии и Египте идеалом славы и величия, с своим безумием самообожания, с своею дерзостью преступлений, с своею искренностью лжи, – он один может оправдать то, что имеет совершиться.
Он нужен для того места, которое ожидает его, и потому, почти независимо от его воли и несмотря на его нерешительность, на отсутствие плана, на все ошибки, которые он делает, он втягивается в заговор, имеющий целью овладение властью, и заговор увенчивается успехом.
Его вталкивают в заседание правителей. Испуганный, он хочет бежать, считая себя погибшим; притворяется, что падает в обморок; говорит бессмысленные вещи, которые должны бы погубить его. Но правители Франции, прежде сметливые и гордые, теперь, чувствуя, что роль их сыграна, смущены еще более, чем он, говорят не те слова, которые им нужно бы было говорить, для того чтоб удержать власть и погубить его.
Случайность, миллионы случайностей дают ему власть, и все люди, как бы сговорившись, содействуют утверждению этой власти. Случайности делают характеры тогдашних правителей Франции, подчиняющимися ему; случайности делают характер Павла I, признающего его власть; случайность делает против него заговор, не только не вредящий ему, но утверждающий его власть. Случайность посылает ему в руки Энгиенского и нечаянно заставляет его убить, тем самым, сильнее всех других средств, убеждая толпу, что он имеет право, так как он имеет силу. Случайность делает то, что он напрягает все силы на экспедицию в Англию, которая, очевидно, погубила бы его, и никогда не исполняет этого намерения, а нечаянно нападает на Мака с австрийцами, которые сдаются без сражения. Случайность и гениальность дают ему победу под Аустерлицем, и случайно все люди, не только французы, но и вся Европа, за исключением Англии, которая и не примет участия в имеющих совершиться событиях, все люди, несмотря на прежний ужас и отвращение к его преступлениям, теперь признают за ним его власть, название, которое он себе дал, и его идеал величия и славы, который кажется всем чем то прекрасным и разумным.
Как бы примериваясь и приготовляясь к предстоящему движению, силы запада несколько раз в 1805 м, 6 м, 7 м, 9 м году стремятся на восток, крепчая и нарастая. В 1811 м году группа людей, сложившаяся во Франции, сливается в одну огромную группу с серединными народами. Вместе с увеличивающейся группой людей дальше развивается сила оправдания человека, стоящего во главе движения. В десятилетний приготовительный период времени, предшествующий большому движению, человек этот сводится со всеми коронованными лицами Европы. Разоблаченные владыки мира не могут противопоставить наполеоновскому идеалу славы и величия, не имеющего смысла, никакого разумного идеала. Один перед другим, они стремятся показать ему свое ничтожество. Король прусский посылает свою жену заискивать милости великого человека; император Австрии считает за милость то, что человек этот принимает в свое ложе дочь кесарей; папа, блюститель святыни народов, служит своей религией возвышению великого человека. Не столько сам Наполеон приготовляет себя для исполнения своей роли, сколько все окружающее готовит его к принятию на себя всей ответственности того, что совершается и имеет совершиться. Нет поступка, нет злодеяния или мелочного обмана, который бы он совершил и который тотчас же в устах его окружающих не отразился бы в форме великого деяния. Лучший праздник, который могут придумать для него германцы, – это празднование Иены и Ауерштета. Не только он велик, но велики его предки, его братья, его пасынки, зятья. Все совершается для того, чтобы лишить его последней силы разума и приготовить к его страшной роли. И когда он готов, готовы и силы.
Нашествие стремится на восток, достигает конечной цели – Москвы. Столица взята; русское войско более уничтожено, чем когда нибудь были уничтожены неприятельские войска в прежних войнах от Аустерлица до Ваграма. Но вдруг вместо тех случайностей и гениальности, которые так последовательно вели его до сих пор непрерывным рядом успехов к предназначенной цели, является бесчисленное количество обратных случайностей, от насморка в Бородине до морозов и искры, зажегшей Москву; и вместо гениальности являются глупость и подлость, не имеющие примеров.
Нашествие бежит, возвращается назад, опять бежит, и все случайности постоянно теперь уже не за, а против него.
Совершается противодвижение с востока на запад с замечательным сходством с предшествовавшим движением с запада на восток. Те же попытки движения с востока на запад в 1805 – 1807 – 1809 годах предшествуют большому движению; то же сцепление и группу огромных размеров; то же приставание серединных народов к движению; то же колебание в середине пути и та же быстрота по мере приближения к цели.
Париж – крайняя цель достигнута. Наполеоновское правительство и войска разрушены. Сам Наполеон не имеет больше смысла; все действия его очевидно жалки и гадки; но опять совершается необъяснимая случайность: союзники ненавидят Наполеона, в котором они видят причину своих бедствий; лишенный силы и власти, изобличенный в злодействах и коварствах, он бы должен был представляться им таким, каким он представлялся им десять лет тому назад и год после, – разбойником вне закона. Но по какой то странной случайности никто не видит этого. Роль его еще не кончена. Человека, которого десять лет тому назад и год после считали разбойником вне закона, посылают в два дня переезда от Франции на остров, отдаваемый ему во владение с гвардией и миллионами, которые платят ему за что то.


Движение народов начинает укладываться в свои берега. Волны большого движения отхлынули, и на затихшем море образуются круги, по которым носятся дипломаты, воображая, что именно они производят затишье движения.
Но затихшее море вдруг поднимается. Дипломатам кажется, что они, их несогласия, причиной этого нового напора сил; они ждут войны между своими государями; положение им кажется неразрешимым. Но волна, подъем которой они чувствуют, несется не оттуда, откуда они ждут ее. Поднимается та же волна, с той же исходной точки движения – Парижа. Совершается последний отплеск движения с запада; отплеск, который должен разрешить кажущиеся неразрешимыми дипломатические затруднения и положить конец воинственному движению этого периода.
Человек, опустошивший Францию, один, без заговора, без солдат, приходит во Францию. Каждый сторож может взять его; но, по странной случайности, никто не только не берет, но все с восторгом встречают того человека, которого проклинали день тому назад и будут проклинать через месяц.
Человек этот нужен еще для оправдания последнего совокупного действия.
Действие совершено. Последняя роль сыграна. Актеру велено раздеться и смыть сурьму и румяны: он больше не понадобится.
И проходят несколько лет в том, что этот человек, в одиночестве на своем острове, играет сам перед собой жалкую комедию, мелочно интригует и лжет, оправдывая свои деяния, когда оправдание это уже не нужно, и показывает всему миру, что такое было то, что люди принимали за силу, когда невидимая рука водила им.
Распорядитель, окончив драму и раздев актера, показал его нам.
– Смотрите, чему вы верили! Вот он! Видите ли вы теперь, что не он, а Я двигал вас?
Но, ослепленные силой движения, люди долго не понимали этого.
Еще большую последовательность и необходимость представляет жизнь Александра I, того лица, которое стояло во главе противодвижения с востока на запад.
Что нужно для того человека, который бы, заслоняя других, стоял во главе этого движения с востока на запад?
Нужно чувство справедливости, участие к делам Европы, но отдаленное, не затемненное мелочными интересами; нужно преобладание высоты нравственной над сотоварищами – государями того времени; нужна кроткая и привлекательная личность; нужно личное оскорбление против Наполеона. И все это есть в Александре I; все это подготовлено бесчисленными так называемыми случайностями всей его прошедшей жизни: и воспитанием, и либеральными начинаниями, и окружающими советниками, и Аустерлицем, и Тильзитом, и Эрфуртом.
Во время народной войны лицо это бездействует, так как оно не нужно. Но как скоро является необходимость общей европейской войны, лицо это в данный момент является на свое место и, соединяя европейские народы, ведет их к цели.
Цель достигнута. После последней войны 1815 года Александр находится на вершине возможной человеческой власти. Как же он употребляет ее?
Александр I, умиротворитель Европы, человек, с молодых лет стремившийся только к благу своих народов, первый зачинщик либеральных нововведений в своем отечестве, теперь, когда, кажется, он владеет наибольшей властью и потому возможностью сделать благо своих народов, в то время как Наполеон в изгнании делает детские и лживые планы о том, как бы он осчастливил человечество, если бы имел власть, Александр I, исполнив свое призвание и почуяв на себе руку божию, вдруг признает ничтожность этой мнимой власти, отворачивается от нее, передает ее в руки презираемых им и презренных людей и говорит только:
– «Не нам, не нам, а имени твоему!» Я человек тоже, как и вы; оставьте меня жить, как человека, и думать о своей душе и о боге.

Как солнце и каждый атом эфира есть шар, законченный в самом себе и вместе с тем только атом недоступного человеку по огромности целого, – так и каждая личность носит в самой себе свои цели и между тем носит их для того, чтобы служить недоступным человеку целям общим.
Пчела, сидевшая на цветке, ужалила ребенка. И ребенок боится пчел и говорит, что цель пчелы состоит в том, чтобы жалить людей. Поэт любуется пчелой, впивающейся в чашечку цветка, и говорит, цель пчелы состоит во впивании в себя аромата цветов. Пчеловод, замечая, что пчела собирает цветочную пыль к приносит ее в улей, говорит, что цель пчелы состоит в собирании меда. Другой пчеловод, ближе изучив жизнь роя, говорит, что пчела собирает пыль для выкармливанья молодых пчел и выведения матки, что цель ее состоит в продолжении рода. Ботаник замечает, что, перелетая с пылью двудомного цветка на пестик, пчела оплодотворяет его, и ботаник в этом видит цель пчелы. Другой, наблюдая переселение растений, видит, что пчела содействует этому переселению, и этот новый наблюдатель может сказать, что в этом состоит цель пчелы. Но конечная цель пчелы не исчерпывается ни тою, ни другой, ни третьей целью, которые в состоянии открыть ум человеческий. Чем выше поднимается ум человеческий в открытии этих целей, тем очевиднее для него недоступность конечной цели.
Человеку доступно только наблюдение над соответственностью жизни пчелы с другими явлениями жизни. То же с целями исторических лиц и народов.


Свадьба Наташи, вышедшей в 13 м году за Безухова, было последнее радостное событие в старой семье Ростовых. В тот же год граф Илья Андреевич умер, и, как это всегда бывает, со смертью его распалась старая семья.
События последнего года: пожар Москвы и бегство из нее, смерть князя Андрея и отчаяние Наташи, смерть Пети, горе графини – все это, как удар за ударом, падало на голову старого графа. Он, казалось, не понимал и чувствовал себя не в силах понять значение всех этих событий и, нравственно согнув свою старую голову, как будто ожидал и просил новых ударов, которые бы его покончили. Он казался то испуганным и растерянным, то неестественно оживленным и предприимчивым.
Свадьба Наташи на время заняла его своей внешней стороной. Он заказывал обеды, ужины и, видимо, хотел казаться веселым; но веселье его не сообщалось, как прежде, а, напротив, возбуждало сострадание в людях, знавших и любивших его.
После отъезда Пьера с женой он затих и стал жаловаться на тоску. Через несколько дней он заболел и слег в постель. С первых дней его болезни, несмотря на утешения докторов, он понял, что ему не вставать. Графиня, не раздеваясь, две недели провела в кресле у его изголовья. Всякий раз, как она давала ему лекарство, он, всхлипывая, молча целовал ее руку. В последний день он, рыдая, просил прощения у жены и заочно у сына за разорение именья – главную вину, которую он за собой чувствовал. Причастившись и особоровавшись, он тихо умер, и на другой день толпа знакомых, приехавших отдать последний долг покойнику, наполняла наемную квартиру Ростовых. Все эти знакомые, столько раз обедавшие и танцевавшие у него, столько раз смеявшиеся над ним, теперь все с одинаковым чувством внутреннего упрека и умиления, как бы оправдываясь перед кем то, говорили: «Да, там как бы то ни было, а прекрасжейший был человек. Таких людей нынче уж не встретишь… А у кого ж нет своих слабостей?..»
Именно в то время, когда дела графа так запутались, что нельзя было себе представить, чем это все кончится, если продолжится еще год, он неожиданно умер.
Николай был с русскими войсками в Париже, когда к нему пришло известие о смерти отца. Он тотчас же подал в отставку и, не дожидаясь ее, взял отпуск и приехал в Москву. Положение денежных дел через месяц после смерти графа совершенно обозначилось, удивив всех громадностию суммы разных мелких долгов, существования которых никто и не подозревал. Долгов было вдвое больше, чем имения.
Родные и друзья советовали Николаю отказаться от наследства. Но Николай в отказе от наследства видел выражение укора священной для него памяти отца и потому не хотел слышать об отказе и принял наследство с обязательством уплаты долгов.
Кредиторы, так долго молчавшие, будучи связаны при жизни графа тем неопределенным, но могучим влиянием, которое имела на них его распущенная доброта, вдруг все подали ко взысканию. Явилось, как это всегда бывает, соревнование – кто прежде получит, – и те самые люди, которые, как Митенька и другие, имели безденежные векселя – подарки, явились теперь самыми требовательными кредиторами. Николаю не давали ни срока, ни отдыха, и те, которые, по видимому, жалели старика, бывшего виновником их потери (если были потери), теперь безжалостно накинулись на очевидно невинного перед ними молодого наследника, добровольно взявшего на себя уплату.
Ни один из предполагаемых Николаем оборотов не удался; имение с молотка было продано за полцены, а половина долгов оставалась все таки не уплаченною. Николай взял предложенные ему зятем Безуховым тридцать тысяч для уплаты той части долгов, которые он признавал за денежные, настоящие долги. А чтобы за оставшиеся долги не быть посаженным в яму, чем ему угрожали кредиторы, он снова поступил на службу.
Ехать в армию, где он был на первой вакансии полкового командира, нельзя было потому, что мать теперь держалась за сына, как за последнюю приманку жизни; и потому, несмотря на нежелание оставаться в Москве в кругу людей, знавших его прежде, несмотря на свое отвращение к статской службе, он взял в Москве место по статской части и, сняв любимый им мундир, поселился с матерью и Соней на маленькой квартире, на Сивцевом Вражке.
Наташа и Пьер жили в это время в Петербурге, не имея ясного понятия о положении Николая. Николай, заняв у зятя деньги, старался скрыть от него свое бедственное положение. Положение Николая было особенно дурно потому, что своими тысячью двумястами рублями жалованья он не только должен был содержать себя, Соню и мать, но он должен был содержать мать так, чтобы она не замечала, что они бедны. Графиня не могла понять возможности жизни без привычных ей с детства условий роскоши и беспрестанно, не понимая того, как это трудно было для сына, требовала то экипажа, которого у них не было, чтобы послать за знакомой, то дорогого кушанья для себя и вина для сына, то денег, чтобы сделать подарок сюрприз Наташе, Соне и тому же Николаю.
Соня вела домашнее хозяйство, ухаживала за теткой, читала ей вслух, переносила ее капризы и затаенное нерасположение и помогала Николаю скрывать от старой графини то положение нужды, в котором они находились. Николай чувствовал себя в неоплатном долгу благодарности перед Соней за все, что она делала для его матери, восхищался ее терпением и преданностью, но старался отдаляться от нее.
Он в душе своей как будто упрекал ее за то, что она была слишком совершенна, и за то, что не в чем было упрекать ее. В ней было все, за что ценят людей; но было мало того, что бы заставило его любить ее. И он чувствовал, что чем больше он ценит, тем меньше любит ее. Он поймал ее на слове, в ее письме, которым она давала ему свободу, и теперь держал себя с нею так, как будто все то, что было между ними, уже давным давно забыто и ни в каком случае не может повториться.
Положение Николая становилось хуже и хуже. Мысль о том, чтобы откладывать из своего жалованья, оказалась мечтою. Он не только не откладывал, но, удовлетворяя требования матери, должал по мелочам. Выхода из его положения ему не представлялось никакого. Мысль о женитьбе на богатой наследнице, которую ему предлагали его родственницы, была ему противна. Другой выход из его положения – смерть матери – никогда не приходила ему в голову. Он ничего не желал, ни на что не надеялся; и в самой глубине души испытывал мрачное и строгое наслаждение в безропотном перенесении своего положения. Он старался избегать прежних знакомых с их соболезнованием и предложениями оскорбительной помощи, избегал всякого рассеяния и развлечения, даже дома ничем не занимался, кроме раскладывания карт с своей матерью, молчаливыми прогулками по комнате и курением трубки за трубкой. Он как будто старательно соблюдал в себе то мрачное настроение духа, в котором одном он чувствовал себя в состоянии переносить свое положение.


В начале зимы княжна Марья приехала в Москву. Из городских слухов она узнала о положении Ростовых и о том, как «сын жертвовал собой для матери», – так говорили в городе.
«Я и не ожидала от него другого», – говорила себе княжна Марья, чувствуя радостное подтверждение своей любви к нему. Вспоминая свои дружеские и почти родственные отношения ко всему семейству, она считала своей обязанностью ехать к ним. Но, вспоминая свои отношения к Николаю в Воронеже, она боялась этого. Сделав над собой большое усилие, она, однако, через несколько недель после своего приезда в город приехала к Ростовым.
Николай первый встретил ее, так как к графине можно было проходить только через его комнату. При первом взгляде на нее лицо Николая вместо выражения радости, которую ожидала увидать на нем княжна Марья, приняло невиданное прежде княжной выражение холодности, сухости и гордости. Николай спросил о ее здоровье, проводил к матери и, посидев минут пять, вышел из комнаты.
Когда княжна выходила от графини, Николай опять встретил ее и особенно торжественно и сухо проводил до передней. Он ни слова не ответил на ее замечания о здоровье графини. «Вам какое дело? Оставьте меня в покое», – говорил его взгляд.
– И что шляется? Чего ей нужно? Терпеть не могу этих барынь и все эти любезности! – сказал он вслух при Соне, видимо не в силах удерживать свою досаду, после того как карета княжны отъехала от дома.
– Ах, как можно так говорить, Nicolas! – сказала Соня, едва скрывая свою радость. – Она такая добрая, и maman так любит ее.
Николай ничего не отвечал и хотел бы вовсе не говорить больше о княжне. Но со времени ее посещения старая графиня всякий день по нескольку раз заговаривала о ней.
Графиня хвалила ее, требовала, чтобы сын съездил к ней, выражала желание видеть ее почаще, но вместе с тем всегда становилась не в духе, когда она о ней говорила.
Николай старался молчать, когда мать говорила о княжне, но молчание его раздражало графиню.
– Она очень достойная и прекрасная девушка, – говорила она, – и тебе надо к ней съездить. Все таки ты увидишь кого нибудь; а то тебе скука, я думаю, с нами.
– Да я нисколько не желаю, маменька.
– То хотел видеть, а теперь не желаю. Я тебя, мой милый, право, не понимаю. То тебе скучно, то ты вдруг никого не хочешь видеть.
– Да я не говорил, что мне скучно.
– Как же, ты сам сказал, что ты и видеть ее не желаешь. Она очень достойная девушка и всегда тебе нравилась; а теперь вдруг какие то резоны. Всё от меня скрывают.
– Да нисколько, маменька.
– Если б я тебя просила сделать что нибудь неприятное, а то я тебя прошу съездить отдать визит. Кажется, и учтивость требует… Я тебя просила и теперь больше не вмешиваюсь, когда у тебя тайны от матери.
– Да я поеду, если вы хотите.
– Мне все равно; я для тебя желаю.
Николай вздыхал, кусая усы, и раскладывал карты, стараясь отвлечь внимание матери на другой предмет.
На другой, на третий и на четвертый день повторялся тот же и тот же разговор.
После своего посещения Ростовых и того неожиданного, холодного приема, сделанного ей Николаем, княжна Марья призналась себе, что она была права, не желая ехать первая к Ростовым.
«Я ничего и не ожидала другого, – говорила она себе, призывая на помощь свою гордость. – Мне нет никакого дела до него, и я только хотела видеть старушку, которая была всегда добра ко мне и которой я многим обязана».
Но она не могла успокоиться этими рассуждениями: чувство, похожее на раскаяние, мучило ее, когда она вспоминала свое посещение. Несмотря на то, что она твердо решилась не ездить больше к Ростовым и забыть все это, она чувствовала себя беспрестанно в неопределенном положении. И когда она спрашивала себя, что же такое было то, что мучило ее, она должна была признаваться, что это были ее отношения к Ростову. Его холодный, учтивый тон не вытекал из его чувства к ней (она это знала), а тон этот прикрывал что то. Это что то ей надо было разъяснить; и до тех пор она чувствовала, что не могла быть покойна.
В середине зимы она сидела в классной, следя за уроками племянника, когда ей пришли доложить о приезде Ростова. С твердым решением не выдавать своей тайны и не выказать своего смущения она пригласила m lle Bourienne и с ней вместе вышла в гостиную.
При первом взгляде на лицо Николая она увидала, что он приехал только для того, чтобы исполнить долг учтивости, и решилась твердо держаться в том самом тоне, в котором он обратится к ней.
Они заговорили о здоровье графини, об общих знакомых, о последних новостях войны, и когда прошли те требуемые приличием десять минут, после которых гость может встать, Николай поднялся, прощаясь.
Княжна с помощью m lle Bourienne выдержала разговор очень хорошо; но в самую последнюю минуту, в то время как он поднялся, она так устала говорить о том, до чего ей не было дела, и мысль о том, за что ей одной так мало дано радостей в жизни, так заняла ее, что она в припадке рассеянности, устремив вперед себя свои лучистые глаза, сидела неподвижно, не замечая, что он поднялся.
Николай посмотрел на нее и, желая сделать вид, что он не замечает ее рассеянности, сказал несколько слов m lle Bourienne и опять взглянул на княжну. Она сидела так же неподвижно, и на нежном лице ее выражалось страдание. Ему вдруг стало жалко ее и смутно представилось, что, может быть, он был причиной той печали, которая выражалась на ее лице. Ему захотелось помочь ей, сказать ей что нибудь приятное; но он не мог придумать, что бы сказать ей.
– Прощайте, княжна, – сказал он. Она опомнилась, вспыхнула и тяжело вздохнула.
– Ах, виновата, – сказала она, как бы проснувшись. – Вы уже едете, граф; ну, прощайте! А подушку графине?
– Постойте, я сейчас принесу ее, – сказала m lle Bourienne и вышла из комнаты.
Оба молчали, изредка взглядывая друг на друга.
– Да, княжна, – сказал, наконец, Николай, грустно улыбаясь, – недавно кажется, а сколько воды утекло с тех пор, как мы с вами в первый раз виделись в Богучарове. Как мы все казались в несчастии, – а я бы дорого дал, чтобы воротить это время… да не воротишь.
Княжна пристально глядела ему в глаза своим лучистым взглядом, когда он говорил это. Она как будто старалась понять тот тайный смысл его слов, который бы объяснил ей его чувство к ней.
– Да, да, – сказала она, – но вам нечего жалеть прошедшего, граф. Как я понимаю вашу жизнь теперь, вы всегда с наслаждением будете вспоминать ее, потому что самоотвержение, которым вы живете теперь…
– Я не принимаю ваших похвал, – перебил он ее поспешно, – напротив, я беспрестанно себя упрекаю; но это совсем неинтересный и невеселый разговор.
И опять взгляд его принял прежнее сухое и холодное выражение. Но княжна уже увидала в нем опять того же человека, которого она знала и любила, и говорила теперь только с этим человеком.
– Я думала, что вы позволите мне сказать вам это, – сказала она. – Мы так сблизились с вами… и с вашим семейством, и я думала, что вы не почтете неуместным мое участие; но я ошиблась, – сказала она. Голос ее вдруг дрогнул. – Я не знаю почему, – продолжала она, оправившись, – вы прежде были другой и…
– Есть тысячи причин почему (он сделал особое ударение на слово почему). Благодарю вас, княжна, – сказал он тихо. – Иногда тяжело.
«Так вот отчего! Вот отчего! – говорил внутренний голос в душе княжны Марьи. – Нет, я не один этот веселый, добрый и открытый взгляд, не одну красивую внешность полюбила в нем; я угадала его благородную, твердую, самоотверженную душу, – говорила она себе. – Да, он теперь беден, а я богата… Да, только от этого… Да, если б этого не было…» И, вспоминая прежнюю его нежность и теперь глядя на его доброе и грустное лицо, она вдруг поняла причину его холодности.
– Почему же, граф, почему? – вдруг почти вскрикнула она невольно, подвигаясь к нему. – Почему, скажите мне? Вы должны сказать. – Он молчал. – Я не знаю, граф, вашего почему, – продолжала она. – Но мне тяжело, мне… Я признаюсь вам в этом. Вы за что то хотите лишить меня прежней дружбы. И мне это больно. – У нее слезы были в глазах и в голосе. – У меня так мало было счастия в жизни, что мне тяжела всякая потеря… Извините меня, прощайте. – Она вдруг заплакала и пошла из комнаты.
– Княжна! постойте, ради бога, – вскрикнул он, стараясь остановить ее. – Княжна!
Она оглянулась. Несколько секунд они молча смотрели в глаза друг другу, и далекое, невозможное вдруг стало близким, возможным и неизбежным.
……


Осенью 1814 го года Николай женился на княжне Марье и с женой, матерью и Соней переехал на житье в Лысые Горы.
В три года он, не продавая именья жены, уплатил оставшиеся долги и, получив небольшое наследство после умершей кузины, заплатил и долг Пьеру.
Еще через три года, к 1820 му году, Николай так устроил свои денежные дела, что прикупил небольшое именье подле Лысых Гор и вел переговоры о выкупе отцовского Отрадного, что составляло его любимую мечту.
Начав хозяйничать по необходимости, он скоро так пристрастился к хозяйству, что оно сделалось для него любимым и почти исключительным занятием. Николай был хозяин простой, не любил нововведений, в особенности английских, которые входили тогда в моду, смеялся над теоретическими сочинениями о хозяйстве, не любил заводов, дорогих производств, посевов дорогих хлебов и вообще не занимался отдельно ни одной частью хозяйства. У него перед глазами всегда было только одно именье, а не какая нибудь отдельная часть его. В именье же главным предметом был не азот и не кислород, находящиеся в почве и воздухе, не особенный плуг и назем, а то главное орудие, чрез посредство которого действует и азот, и кислород, и назем, и плуг – то есть работник мужик. Когда Николай взялся за хозяйство и стал вникать в различные его части, мужик особенно привлек к себе его внимание; мужик представлялся ему не только орудием, но и целью и судьею. Он сначала всматривался в мужика, стараясь понять, что ему нужно, что он считает дурным и хорошим, и только притворялся, что распоряжается и приказывает, в сущности же только учился у мужиков и приемам, и речам, и суждениям о том, что хорошо и что дурно. И только тогда, когда понял вкусы и стремления мужика, научился говорить его речью и понимать тайный смысл его речи, когда почувствовал себя сроднившимся с ним, только тогда стал он смело управлять им, то есть исполнять по отношению к мужикам ту самую должность, исполнение которой от него требовалось. И хозяйство Николая приносило самые блестящие результаты.
Принимая в управление имение, Николай сразу, без ошибки, по какому то дару прозрения, назначал бурмистром, старостой, выборным тех самых людей, которые были бы выбраны самими мужиками, если б они могли выбирать, и начальники его никогда не переменялись. Прежде чем исследовать химические свойства навоза, прежде чем вдаваться в дебет и кредит (как он любил насмешливо говорить), он узнавал количество скота у крестьян и увеличивал это количество всеми возможными средствами. Семьи крестьян он поддерживал в самых больших размерах, не позволяя делиться. Ленивых, развратных и слабых он одинаково преследовал и старался изгонять из общества.
При посевах и уборке сена и хлебов он совершенно одинаково следил за своими и мужицкими полями. И у редких хозяев были так рано и хорошо посеяны и убраны поля и так много дохода, как у Николая.
С дворовыми он не любил иметь никакого дела, называл их дармоедами и, как все говорили, распустил и избаловал их; когда надо было сделать какое нибудь распоряжение насчет дворового, в особенности когда надо было наказывать, он бывал в нерешительности и советовался со всеми в доме; только когда возможно было отдать в солдаты вместо мужика дворового, он делал это без малейшего колебания. Во всех же распоряжениях, касавшихся мужиков, он никогда не испытывал ни малейшего сомнения. Всякое распоряжение его – он это знал – будет одобрено всеми против одного или нескольких.
Он одинаково не позволял себе утруждать или казнить человека потому только, что ему этого так хотелось, как и облегчать и награждать человека потому, что в этом состояло его личное желание. Он не умел бы сказать, в чем состояло это мерило того, что должно и чего не должно; но мерило это в его душе было твердо и непоколебимо.
Он часто говаривал с досадой о какой нибудь неудаче или беспорядке: «С нашим русским народом», – и воображал себе, что он терпеть не может мужика.
Но он всеми силами души любил этот наш русский народ и его быт и потому только понял и усвоил себе тот единственный путь и прием хозяйства, которые приносили хорошие результаты.
Графиня Марья ревновала своего мужа к этой любви его и жалела, что не могла в ней участвовать, но не могла понять радостей и огорчений, доставляемых ему этим отдельным, чуждым для нее миром. Она не могла понять, отчего он бывал так особенно оживлен и счастлив, когда он, встав на заре и проведя все утро в поле или на гумне, возвращался к ее чаю с посева, покоса или уборки. Она не понимала, чем он восхищался, рассказывая с восторгом про богатого хозяйственного мужика Матвея Ермишина, который всю ночь с семьей возил снопы, и еще ни у кого ничего не было убрано, а у него уже стояли одонья. Она не понимала, отчего он так радостно, переходя от окна к балкону, улыбался под усами и подмигивал, когда на засыхающие всходы овса выпадал теплый частый дождик, или отчего, когда в покос или уборку угрожающая туча уносилась ветром, он, красный, загорелый и в поту, с запахом полыни и горчавки в волосах, приходя с гумна, радостно потирая руки, говорил: «Ну еще денек, и мое и крестьянское все будет в гумне».
Еще менее могла она понять, почему он, с его добрым сердцем, с его всегдашнею готовностью предупредить ее желания, приходил почти в отчаяние, когда она передавала ему просьбы каких нибудь баб или мужиков, обращавшихся к ней, чтобы освободить их от работ, почему он, добрый Nicolas, упорно отказывал ей, сердито прося ее не вмешиваться не в свое дело. Она чувствовала, что у него был особый мир, страстно им любимый, с какими то законами, которых она не понимала.
Когда она иногда, стараясь понять его, говорила ему о его заслуге, состоящей в том, что он делает добро своих подданных, он сердился и отвечал: «Вот уж нисколько: никогда и в голову мне не приходит; и для их блага вот чего не сделаю. Все это поэзия и бабьи сказки, – все это благо ближнего. Мне нужно, чтобы наши дети не пошли по миру; мне надо устроить наше состояние, пока я жив; вот и все. Для этого нужен порядок, нужна строгость… Вот что!» – говорил он, сжимая свой сангвинический кулак. «И справедливость, разумеется, – прибавлял он, – потому что если крестьянин гол и голоден, и лошаденка у него одна, так он ни на себя, ни на меня не сработает».
И, должно быть, потому, что Николай не позволял себе мысли о том, что он делает что нибудь для других, для добродетели, – все, что он делал, было плодотворно: состояние его быстро увеличивалось; соседние мужики приходили просить его, чтобы он купил их, и долго после его смерти в народе хранилась набожная память об его управлении. «Хозяин был… Наперед мужицкое, а потом свое. Ну и потачки не давал. Одно слово – хозяин!»


Одно, что мучило Николая по отношению к его хозяйничанию, это была его вспыльчивость в соединении с старой гусарской привычкой давать волю рукам. В первое время он не видел в этом ничего предосудительного, но на второй год своей женитьбы его взгляд на такого рода расправы вдруг изменился.
Однажды летом из Богучарова был вызван староста, заменивший умершего Дрона, обвиняемый в разных мошенничествах и неисправностях. Николай вышел к нему на крыльцо, и с первых ответов старосты в сенях послышались крики и удары. Вернувшись к завтраку домой, Николай подошел к жене, сидевшей с низко опущенной над пяльцами головой, и стал рассказывать ей, по обыкновению, все то, что занимало его в это утро, и между прочим и про богучаровского старосту. Графиня Марья, краснея, бледнея и поджимая губы, сидела все так же, опустив голову, и ничего не отвечала на слова мужа.
– Эдакой наглый мерзавец, – говорил он, горячась при одном воспоминании. – Ну, сказал бы он мне, что был пьян, не видал… Да что с тобой, Мари? – вдруг спросил он.
Графиня Марья подняла голову, хотела что то сказать, но опять поспешно потупилась и собрала губы.
– Что ты? что с тобой, дружок мой?..
Некрасивая графиня Марья всегда хорошела, когда плакала. Она никогда не плакала от боли или досады, но всегда от грусти и жалости. И когда она плакала, лучистые глаза ее приобретали неотразимую прелесть.
Как только Николай взял ее за руку, она не в силах была удержаться и заплакала.
– Nicolas, я видела… он виноват, но ты, зачем ты! Nicolas!.. – И она закрыла лицо руками.
Николай замолчал, багрово покраснел и, отойдя от нее, молча стал ходить по комнате. Он понял, о чем она плакала; но вдруг он не мог в душе своей согласиться с ней, что то, с чем он сжился с детства, что он считал самым обыкновенным, – было дурно.
«Любезности это, бабьи сказки, или она права?» – спрашивал он сам себя. Не решив сам с собою этого вопроса, он еще раз взглянул на ее страдающее и любящее лицо и вдруг понял, что она была права, а он давно уже виноват сам перед собою.
– Мари, – сказал он тихо, подойдя к ней, – этого больше не будет никогда; даю тебе слово. Никогда, – повторил он дрогнувшим голосом, как мальчик, который просит прощения.
Слезы еще чаще полились из глаз графини. Она взяла руку мужа и поцеловала ее.
– Nicolas, когда ты разбил камэ? – чтобы переменить разговор, сказала она, разглядывая его руку, на которой был перстень с головой Лаокоона.
– Нынче; все то же. Ах, Мари, не напоминай мне об этом. – Он опять вспыхнул. – Даю тебе честное слово, что этого больше не будет. И пусть это будет мне память навсегда, – сказал он, указывая на разбитый перстень.
С тех пор, как только при объяснениях со старостами и приказчиками кровь бросалась ему в лицо и руки начинали сжиматься в кулаки, Николай вертел разбитый перстень на пальце и опускал глаза перед человеком, рассердившим его. Однако же раза два в год он забывался и тогда, придя к жене, признавался и опять давал обещание, что уже теперь это было последний раз.
– Мари, ты, верно, меня презираешь? – говорил он ей. – Я стою этого.
– Ты уйди, уйди поскорее, ежели чувствуешь себя не в силах удержаться, – с грустью говорила графиня Марья, стараясь утешить мужа.
В дворянском обществе губернии Николай был уважаем, но не любим. Дворянские интересы не занимали его. И за это то одни считали его гордым, другие – глупым человеком. Все время его летом, с весеннего посева и до уборки, проходило в занятиях по хозяйству. Осенью он с тою же деловою серьезностию, с которою занимался хозяйством, предавался охоте, уходя на месяц и на два в отъезд с своей охотой. Зимой он ездил по другим деревням и занимался чтением. Чтение его составляли книги преимущественно исторические, выписывавшиеся им ежегодно на известную сумму. Он составлял себе, как говорил, серьезную библиотеку и за правило поставлял прочитывать все те книги, которые он покупал. Он с значительным видом сиживал в кабинете за этим чтением, сперва возложенным на себя как обязанность, а потом сделавшимся привычным занятием, доставлявшим ему особого рода удовольствие и сознание того, что он занят серьезным делом. За исключением поездок по делам, бо льшую часть времени зимой он проводил дома, сживаясь с семьей и входя в мелкие отношения между матерью и детьми. С женой он сходился все ближе и ближе, с каждым днем открывая в ней новые душевные сокровища.
Соня со времени женитьбы Николая жила в его доме. Еще перед своей женитьбой Николай, обвиняя себя и хваля ее, рассказал своей невесте все, что было между ним и Соней. Он просил княжну Марью быть ласковой и доброй с его кузиной. Графиня Марья чувствовала вполне вину своего мужа; чувствовала и свою вину перед Соней; думала, что ее состояние имело влияние на выбор Николая, не могла ни в чем упрекнуть Соню, желала любить ее; но не только не любила, а часто находила против нее в своей душе злые чувства и не могла преодолеть их.
Однажды она разговорилась с другом своим Наташей о Соне и о своей к ней несправедливости.
– Знаешь что, – сказала Наташа, – вот ты много читала Евангелие; там есть одно место прямо о Соне.
– Что? – с удивлением спросила графиня Марья.
– «Имущему дастся, а у неимущего отнимется», помнишь? Она – неимущий: за что? не знаю; в ней нет, может быть, эгоизма, – я не знаю, но у нее отнимется, и все отнялось. Мне ее ужасно жалко иногда; я ужасно желала прежде, чтобы Nicolas женился на ней; но я всегда как бы предчувствовала, что этого не будет. Она пустоцвет, знаешь, как на клубнике? Иногда мне ее жалко, а иногда я думаю, что она не чувствует этого, как чувствовали бы мы.
И несмотря на то, что графиня Марья толковала Наташе, что эти слова Евангелия надо понимать иначе, – глядя на Соню, она соглашалась с объяснением, данным Наташей. Действительно, казалось, что Соня не тяготится своим положением и совершенно примирилась с своим назначением пустоцвета. Она дорожила, казалось, не столько людьми, сколько всей семьей. Она, как кошка, прижилась не к людям, а к дому. Она ухаживала за старой графиней, ласкала и баловала детей, всегда была готова оказать те мелкие услуги, на которые она была способна; но все это принималось невольно с слишком слабою благодарностию…
Усадьба Лысых Гор была вновь отстроена, но уже не на ту ногу, на которой она была при покойном князе.
Постройки, начатые во времена нужды, были более чем просты. Огромный дом, на старом каменном фундаменте, был деревянный, оштукатуренный только снутри. Большой поместительный дом с некрашеным дощатым полом был меблирован самыми простыми жесткими диванами и креслами, столами и стульями из своих берез и работы своих столяров. Дом был поместителен, с комнатами для дворни и отделениями для приезжих. Родные Ростовых и Болконских иногда съезжались гостить в Лысые Горы семьями, на своих шестнадцати лошадях, с десятками слуг, и жили месяцами. Кроме того, четыре раза в год, в именины и рожденья хозяев, съезжалось до ста человек гостей на один два дня. Остальное время года шла ненарушимо правильная жизнь с обычными занятиями, чаями, завтраками, обедами, ужинами из домашней провизии.


Выл канун зимнего Николина дня, 5 е декабря 1820 года. В этот год Наташа с детьми и мужем с начала осени гостила у брата. Пьер был в Петербурге, куда он поехал по своим особенным делам, как он говорил, на три недели, и где он теперь проживал уже седьмую. Его ждали каждую минуту.
5 го декабря, кроме семейства Безуховых, у Ростовых гостил еще старый друг Николая, отставной генерал Василий Федорович Денисов.
6 го числа, в день торжества, в который съедутся гости, Николай знал, что ему придется снять бешмет, надеть сюртук и с узкими носками узкие сапоги и ехать в новую построенную им церковь, а потом принимать поздравления и предлагать закуски и говорить о дворянских выборах и урожае; но канун дня он еще считал себя вправе провести обычно. До обеда Николай поверил счеты бурмистра из рязанской деревни, по именью племянника жены, написал два письма по делам и прошелся на гумно, скотный и конный дворы. Приняв меры против ожидаемого на завтра общего пьянства по случаю престольного праздника, он пришел к обеду и, не успев с глазу на глаз переговорить с женою, сел за длинный стол в двадцать приборов, за который собрались все домашние. За столом были мать, жившая при ней старушка Белова, жена, трое детей, гувернантка, гувернер, племянник с своим гувернером, Соня, Денисов, Наташа, ее трое детей, их гувернантка и старичок Михаил Иваныч, архитектор князя, живший в Лысых Горах на покое.
Графиня Марья сидела на противоположном конце стола. Как только муж сел на свое место, по тому жесту, с которым он, сняв салфетку, быстро передвинул стоявшие перед ним стакан и рюмку, графиня Марья решила, что он не в духе, как это иногда с ним бывает, в особенности перед супом и когда он прямо с хозяйства придет к обеду. Графиня Марья знала очень хорошо это его настроение, и, когда она сама была в хорошем расположении, она спокойно ожидала, пока он поест супу, и тогда уже начинала говорить с ним и заставляла его признаваться, что он без причины был не в духе; но нынче она совершенно забыла это свое наблюдение; ей стало больно, что он без причины на нее сердится, и она почувствовала себя несчастной. Она спросила его, где он был. Он отвечал. Она еще спросила, все ли в порядке по хозяйству. Он неприятно поморщился от ее ненатурального тона и поспешно ответил.
«Так я не ошибалась, – подумала графиня Марья, – и за что он на меня сердится?» В тоне, которым он отвечал ей, графиня Марья слышала недоброжелательство к себе и желание прекратить разговор. Она чувствовала, что ее слова были неестественны; но она не могла удержаться, чтобы не сделать еще несколько вопросов.
Разговор за обедом благодаря Денисову скоро сделался общим и оживленным, и графиня Марья не говорила с мужем. Когда вышли из за стола и пришли благодарить старую графиню, графиня Марья поцеловала, подставляя свою руку, мужа и спросила, за что он на нее сердится.
– У тебя всегда странные мысли; и не думал сердиться, – сказал он.
Но слово всегда отвечало графине Марье: да, сержусь и не хочу сказать.
Николай жил с своей женой так хорошо, что даже Соня и старая графиня, желавшие из ревности несогласия между ними, не могли найти предлога для упрека; но и между ними бывали минуты враждебности. Иногда, именно после самых счастливых периодов, на них находило вдруг чувство отчужденности и враждебности; это чувство являлось чаще всего во времена беременности графини Марьи. Теперь она находилась в этом периоде.
– Ну, messieurs et mesdames, – сказал Николай громко и как бы весело (графине Марье казалось, что это нарочно, чтобы ее оскорбить), – я с шести часов на ногах. Завтра уж надо страдать, а нынче пойти отдохнуть. – И, не сказав больше ничего графине Марье, он ушел в маленькую диванную и лег на диван.
«Вот это всегда так, – думала графиня Марья. – Со всеми говорит, только не со мною. Вижу, вижу, что я ему противна. Особенно в этом положении». Она посмотрела на свой высокий живот и в зеркало на свое желто бледное, исхудавшее лицо с более, чем когда нибудь, большими глазами.
И все ей стало неприятно: и крик и хохот Денисова, и разговор Наташи, и в особенности тот взгляд, который на нее поспешно бросила Соня.
Соня всегда была первым предлогом, который избирала графиня Марья для своего раздражения.
Посидев с гостями и не понимая ничего из того, что они говорили, она потихоньку вышла и пошла в детскую.
Дети на стульях ехали в Москву и пригласили ее с собою. Она села, поиграла с ними, но мысль о муже и о беспричинной досаде его не переставая мучила ее. Она встала и пошла, с трудом ступая на цыпочки, в маленькую диванную.
«Может, он не спит; я объяснюсь с ним», – сказала она себе. Андрюша, старший мальчик, подражая ей, пошел за ней на цыпочках. Графиня Марья не заметила его.
– Chere Marie, il dort, je crois; il est si fatigue, [Мари, он спит, кажется; он устал.] – сказала (как казалось графине Марье везде ей встречавшаяся) Соня в большой диванной. – Андрюша не разбудил бы его.
Графиня Марья оглянулась, увидала за собой Андрюшу, почувствовала, что Соня права, и именно от этого вспыхнула и, видимо, с трудом удержалась от жесткого слова. Она ничего не сказала и, чтобы не послушаться ее, сделала знак рукой, чтобы Андрюша не шумел, а все таки шел за ней, и подошла к двери. Соня прошла в другую дверь. Из комнаты, в которой спал Николай, слышалось его ровное, знакомое жене до малейших оттенков дыхание. Она, слыша это дыхание, видела перед собой его гладкий красивый лоб, усы, все лицо, на которое она так часто подолгу глядела, когда он спал, в тишине ночи. Николай вдруг пошевелился и крякнул. И в то же мгновение Андрюша из за двери закричал:
– Папенька, маменька тут стоит.
Графиня Марья побледнела от испуга и стала делать знаки сыну. Он замолк, и с минуту продолжалось страшное для графини Марьи молчание. Она знала, как не любил Николай, чтобы его будили. Вдруг за дверью послышалось новое кряхтение, движение, и недовольный голос Николая сказал:
– Ни минуты не дадут покоя. Мари, ты? Зачем ты привела его сюда?
– Я подошла только посмотреть, я не видала… извини…
Николай прокашлялся и замолк. Графиня Марья отошла от двери и проводила сына в детскую. Через пять минут маленькая черноглазая трехлетняя Наташа, любимица отца, узнав от брата, что папенька спит в маленькой диванной, не замеченная матерью, побежала к отцу. Черноглазая девочка смело скрыпнула дверью, подошла энергическими шажками тупых ножек к дивану и, рассмотрев положение отца, спавшего к ней спиною, поднялась на цыпочки и поцеловала лежавшую под головой руку отца. Николай обернулся с умиленной улыбкой на лице.
– Наташа, Наташа! – слышался из двери испуганный шепот графини Марьи, – папенька спать хочет.
– Нет, мама, он не хочет спать, – с убедительностью отвечала маленькая Наташа, – он смеется.
Николай спустил ноги, поднялся и взял на руки дочь.
– Взойди, Маша, – сказал он жене. Графиня Марья вошла в комнату и села подле мужа.
– Я и не видала, как он за мной прибежал, – робко сказала она. – Я так…
Николай, держа одной рукой дочь, поглядел на жену и, заметив виноватое выражение ее лица, другой рукой обнял ее и поцеловал в волоса.
– Можно целовать мама ? – спросил он у Наташи.
Наташа застенчиво улыбнулась.
– Опять, – сказала она, с повелительным жестом указывая на то место, куда Николай поцеловал жену.
– Я не знаю, отчего ты думаешь, что я не в духе, – сказал Николай, отвечая на вопрос, который, он знал, был в душе его жены.
– Ты не можешь себе представить, как я бываю несчастна, одинока, когда ты такой. Мне все кажется…
– Мари, полно, глупости. Как тебе не совестно, – сказал он весело.
– Мне кажется, что ты не можешь любить меня, что я так дурна… и всегда… а теперь… в этом по…
– Ах, какая ты смешная! Не по хорошу мил, а по милу хорош. Это только Malvina и других любят за то, что они красивы; а жену разве я люблю? Я не люблю, а так, не знаю, как тебе сказать. Без тебя и когда вот так у нас какая то кошка пробежит, я как будто пропал и ничего не могу. Ну, что я люблю палец свой? Я не люблю, а попробуй, отрежь его…
– Нет, я не так, но я понимаю. Так ты на меня не сердишься?
– Ужасно сержусь, – сказал он, улыбаясь, и, встав и оправив волосы, стал ходить по комнате.
– Ты знаешь, Мари, о чем я думал? – начал он, теперь, когда примирение было сделано, тотчас же начиная думать вслух при жене. Он не спрашивал о том, готова ли она слушать его; ему все равно было. Мысль пришла ему, стало быть, и ей. И он рассказал ей свое намерении уговорить Пьера остаться с ними до весны.
Графиня Марья выслушала его, сделала замечания и начала в свою очередь думать вслух свои мысли. Ее мысли были о детях.
– Как женщина видна уже теперь, – сказала она по французски, указывая на Наташу. – Вы нас, женщин, упрекаете в нелогичности. Вот она – наша логика. Я говорю: папа хочет спать, а она говорит: нет, он смеется. И она права, – сказала графиня Марья, счастливо улыбаясь.
– Да, да! – И Николай, взяв на свою сильную руку дочь, высоко поднял ее, посадил на плечо, перехватив за ножки, и стал с ней ходить по комнате. У отца и у дочери были одинаково бессмысленно счастливые лица.
– А знаешь, ты, может быть, несправедлив. Ты слишком любишь эту, – шепотом по французски сказала графиня Марья.
– Да, но что ж делать?.. Я стараюсь не показать…
В это время в сенях и передней послышались звуки блока и шагов, похожих на звуки приезда.
– Кто то приехал.
– Я уверена, что Пьер. Я пойду узнаю, – сказала графиня Марья и вышла из комнаты.
В ее отсутствие Николай позволил себе галопом прокатить дочь вокруг комнаты. Запыхавшись, он быстро скинул смеющуюся девочку и прижал ее к груди. Его прыжки напомнили ему танцы, и он, глядя на детское круглое счастливое личико, думал о том, какою она будет, когда он начнет вывозить ее старичком и, как, бывало, покойник отец танцовывал с дочерью Данилу Купора, пройдется с нею мазурку.
– Он, он, Nicolas, – сказала через несколько минут графиня Марья, возвращаясь в комнату. – Теперь ожила наша Наташа. Надо было видеть ее восторг и как ему досталось сейчас же за то, что он просрочил. – Ну, пойдем скорее, пойдем! Расстаньтесь же наконец, – сказала она, улыбаясь, глядя на девочку, жавшуюся к отцу. Николай вышел, держа дочь за руку.
Графиня Марья осталась в диванной.
– Никогда, никогда не поверила бы, – прошептала она сама с собой, – что можно быть так счастливой. – Лицо ее просияло улыбкой; но в то же самое время она вздохнула, и тихая грусть выразилась в ее глубоком взгляде. Как будто, кроме того счастья, которое она испытывала, было другое, недостижимое в этой жизни счастье, о котором она невольно вспомнила в эту минуту.

Х
Наташа вышла замуж ранней весной 1813 года, и у ней в 1820 году было уже три дочери и один сын, которого она страстно желала и теперь сама кормила. Она пополнела и поширела, так что трудно было узнать в этой сильной матери прежнюю тонкую, подвижную Наташу. Черты лица ее определились и имели выражение спокойной мягкости и ясности. В ее лице не было, как прежде, этого непрестанно горевшего огня оживления, составлявшего ее прелесть. Теперь часто видно было одно ее лицо и тело, а души вовсе не было видно. Видна была одна сильная, красивая и плодовитая самка. Очень редко зажигался в ней теперь прежний огонь. Это бывало только тогда, когда, как теперь, возвращался муж, когда выздоравливал ребенок или когда она с графиней Марьей вспоминала о князе Андрее (с мужем она, предполагая, что он ревнует ее к памяти князя Андрея, никогда не говорила о нем), и очень редко, когда что нибудь случайно вовлекало ее в пение, которое она совершенно оставила после замужества. И в те редкие минуты, когда прежний огонь зажигался в ее развившемся красивом теле, она бывала еще более привлекательна, чем прежде.
Со времени своего замужества Наташа жила с мужем в Москве, в Петербурге, и в подмосковной деревне, и у матери, то есть у Николая. В обществе молодую графиню Безухову видели мало, и те, которые видели, остались ею недовольны. Она не была ни мила, ни любезна. Наташа не то что любила уединение (она не знала, любила ли она или нет; ей даже казалось, что нет), но она, нося, рожая, кормя детей и принимая участие в каждой минуте жизни мужа, не могла удовлетворить этим потребностям иначе, как отказавшись от света. Все, знавшие Наташу до замужества, удивлялись происшедшей в ней перемене, как чему то необыкновенному. Одна старая графиня, материнским чутьем понявшая, что все порывы Наташи имели началом только потребность иметь семью, иметь мужа, как она, не столько шутя, сколько взаправду, кричала в Отрадном, мать удивлялась удивлению людей, не понимавших Наташи, и повторяла, что она всегда знала, что Наташа будет примерной женой и матерью.
– Она только до крайности доводит свою любовь к мужу и детям, – говорила графиня, – так что это даже глупо.
Наташа не следовала тому золотому правилу, проповедоваемому умными людьми, в особенности французами, и состоящему в том, что девушка, выходя замуж, не должна опускаться, не должна бросать свои таланты, должна еще более, чем в девушках, заниматься своей внешностью, должна прельщать мужа так же, как она прежде прельщала не мужа. Наташа, напротив, бросила сразу все свои очарованья, из которых у ней было одно необычайно сильное – пение. Она оттого и бросила его, что это было сильное очарованье. Она, то что называют, опустилась. Наташа не заботилась ни о своих манерах, ни о деликатности речей, ни о том, чтобы показываться мужу в самых выгодных позах, ни о своем туалете, ни о том, чтобы не стеснять мужа своей требовательностью. Она делала все противное этим правилам. Она чувствовала, что те очарования, которые инстинкт ее научал употреблять прежде, теперь только были бы смешны в глазах ее мужа, которому она с первой минуты отдалась вся – то есть всей душой, не оставив ни одного уголка не открытым для него. Она чувствовала, что связь ее с мужем держалась не теми поэтическими чувствами, которые привлекли его к ней, а держалась чем то другим, неопределенным, но твердым, как связь ее собственной души с ее телом.
Взбивать локоны, надевать роброны и петь романсы, для того чтобы привлечь к себе своего мужа, показалось бы ей так же странным, как украшать себя для того, чтобы быть самой собою довольной. Украшать же себя для того, чтобы нравиться другим, – может быть, теперь это и было бы приятно ей, – она не знала, – но было совершенно некогда. Главная же причина, по которой она не занималась ни пением, ни туалетом, ни обдумыванием своих слов, состояла в том, что ей было совершенно некогда заниматься этим.
Известно, что человек имеет способность погрузиться весь в один предмет, какой бы он ни казался ничтожный. И известно, что нет такого ничтожного предмета, который бы при сосредоточенном внимании, обращенном на него, не разросся до бесконечности.
Предмет, в который погрузилась вполне Наташа, – была семья, то есть муж, которого надо было держать так, чтобы он нераздельно принадлежал ей, дому, – и дети, которых надо было носить, рожать, кормить, воспитывать.
И чем больше она вникала, не умом, а всей душой, всем существом своим, в занимавший ее предмет, тем более предмет этот разрастался под ее вниманием, и тем слабее и ничтожнее казались ей ее силы, так что она их все сосредоточивала на одно и то же, и все таки не успевала сделать всего того, что ей казалось нужно.
Толки и рассуждения о правах женщин, об отношениях супругов, о свободе и правах их, хотя и не назывались еще, как теперь, вопросами, были тогда точно такие же, как и теперь; но эти вопросы не только не интересовали Наташу, но она решительно не понимала их.
Вопросы эти и тогда, как и теперь, существовали только для тех людей, которые в браке видят одно удовольствие, получаемое супругами друг от друга, то есть одно начало брака, а не все его значение, состоящее в семье.
Рассуждения эти и теперешние вопросы, подобные вопросам о том, каким образом получить как можно более удовольствия от обеда, тогда, как и теперь, не существуют для людей, для которых цель обеда есть питание и цель супружества – семья.
Если цель обеда – питание тела, то тот, кто съест вдруг два обеда, достигнет, может быть, большего удовольствия, но не достигнет цели, ибо оба обеда не переварятся желудком.
Если цель брака есть семья, то тот, кто захочет иметь много жен и мужей, может быть, получит много удовольствия, но ни в каком случае не будет иметь семьи.
Весь вопрос, ежели цель обеда есть питание, а цель брака – семья, разрешается только тем, чтобы не есть больше того, что может переварить желудок, и не иметь больше жен и мужей, чем столько, сколько нужно для семьи, то есть одной и одного. Наташе нужен был муж. Муж был дан ей. И муж дал ей семью. И в другом, лучшем муже она не только не видела надобности, но, так как все силы душевные ее были устремлены на то, чтобы служить этому мужу и семье, она и не могла себе представить и не видела никакого интереса в представлении о том, что бы было, если б было другое.
Наташа не любила общества вообще, но она тем более дорожила обществом родных – графини Марьи, брата, матери и Сони. Она дорожила обществом тех людей, к которым она, растрепанная, в халате, могла выйти большими шагами из детской с радостным лицом и показать пеленку с желтым вместо зеленого пятна, и выслушать утешения о том, что теперь ребенку гораздо лучше.
Наташа до такой степени опустилась, что ее костюмы, ее прическа, ее невпопад сказанные слова, ее ревность – она ревновала к Соне, к гувернантке, ко всякой красивой и некрасивой женщине – были обычным предметом шуток всех ее близких. Общее мнение было то, что Пьер был под башмаком своей жены, и действительно это было так. С самых первых дней их супружества Наташа заявила свои требования. Пьер удивился очень этому совершенно новому для него воззрению жены, состоящему в том, что каждая минута его жизни принадлежит ей и семье; Пьер удивился требованиям своей жены, но был польщен ими и подчинился им.
Подвластность Пьера заключалась в том, что он не смел не только ухаживать, но не смел с улыбкой говорить с другой женщиной, не смел ездить в клубы, на обеды так, для того чтобы провести время, не смел расходовать денег для прихоти, не смел уезжать на долгие сроки, исключая как по делам, в число которых жена включала и его занятия науками, в которых она ничего не понимала, но которым она приписывала большую важность. Взамен этого Пьер имел полное право у себя в доме располагать не только самим собой, как он хотел, но и всей семьею. Наташа у себя в доме ставила себя на ногу рабы мужа; и весь дом ходил на цыпочках, когда Пьер занимался – читал или писал в своем кабинете. Стоило Пьеру показать какое нибудь пристрастие, чтобы то, что он любил, постоянно исполнялось. Стоило ему выразить желание, чтобы Наташа вскакивала и бежала исполнять его.