Тёмная Звезда (роман)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Темная звезда
Избранница преисподней

Обложка книги — «Тёмная звезда», созданная Anry» (2001)
Жанр:

фэнтези

Автор:

Вера Камша

Язык оригинала:

русский

Дата написания:

2001

Дата первой публикации:

2001, 2009

Издательство:

ЭКСМО

Предыдущее:

нет

Следующее:

Несравненное право

Тёмная звезда — первый роман в жанре фэнтези из серии Хроники Арции, принадлежащий перу Веры Камши. Роман был написан в 2001 году и повествует об истории вымышленного магического мира Тарры, населённого эльфами, людьми, гоблинами и рядом других фэнтезийных существ.





Общая информация

Роман «Темная звезда» — дебютный роман писательницы и первая книга грандиозного цикла «Хроники Арции». Книга издавалась дважды — в 2001 и 2009 году. Название «Темная звезда» принадлежит издательству, изначально книга называлась «Избранница преисподней». Роман основан на произведении Ника Перумова «Гибель богов» и представляет собой альтернативный путь развития сюжета.

Аннотация с сайта Веры Камши:

«Тёмная Звезда», появившаяся как литературная игра на поле «Гибели Богов» Ника Перумова, совершенно не похожа по стилю на его книги. Это романтичное и близкое к духу авантюрных исторических романов фентези. События книги происходят в мире Тарры — мире без истинных магов и без богов. Одни уничтожены, другие, ушли и им уже нет дела до происходящего в нём. Естественно, так долго продолжаться не может, беззащитный мир является лакомым куском и вскоре находятся желающие его получить. И когда над Таррой нависает угроза, с ней приходится бороться своими силами. Древняя кровь просыпается. И от того, какой выбор сделают простые смертные Тарры и её последние эльфы, зависит судьба мира…

Лингвистический анализ текста:

  • Приблизительно страниц: 570
  • Активный словарный запас: средний (2935 уникальных слов на 10000 слов текста)
  • Средняя длина предложения: 76 знаков, что немного ниже среднего (84)
  • Доля диалогов в тексте: 36 %, что близко к среднему (36 %)

История написания

Первоначально роман «Тёмная звезда» не планировался к изданию. Книга была написана в период с 1997 по 1999 в ходе литературной игры после знакомства с Ником Перумовым и обсуждения традиционных штампов и канонов фэнтези и фантастики. Потому в произведении часто встречаются элементы узнаваемые, но пародийно преображенные. Так не встречаются мудрые драконы, но есть философские жабы. Гоблины больше не зеленые злодеи, а больше напоминают индейцев с легким шотландским и гуцульским образом. Образ злого и коварного бога воплощается не в виде черного хищника, а в виде белого оленя. К 2000 году с «Избранницей преисподней» ознакомился Ник Перумов, который и передал рукопись в издательство ЭКСМО, где роману предложили название «Тёмная звезда».

Сюжет

Часть первая

Начало романа открывает древний период мира Тарры, когда им правили Светозарные — семеро богов, братья и сестры, пришедшие от Престола Света и завоевавшие с помощью своих детей эльфов этот мир, населенный гоблинами, гномами и людьми, в своё владение. Но вскоре Престол Света призывает к себе своих детей и повелевает им уничтожить зарождающееся племя Истинных Магов и забрать с собой подчинённые богам кланы эльфов. Пятеро из семи согласились с данным решением, но двое богов, Ангес и Адена, успевших полюбить друг друга, не были единодушны с родственниками. Клан Ангеса, клан Луны согласился со своим вождём и своим небесным покровителем остаться и защищать эту землю от опасностей. Клан Лебедя тоже остался, но тому способствовали деяния королевы клана, которая полюбила Лунного короля.

Через тысячи лет после Исхода Богов в небольшой деревушке на окраине Фронтеры бард и либр Роман Ясный планирует «случайную» встречу с вождем морской державы Эланд, герцогом Рене Арроем. Но неожиданно он оказывается втянут в суд над деревенской ворожеей Лупе, которой приписывают вызов демона и убийство молодой девушки. Авторы суда уже давно приговорили обвиняемую, находящуюся сознанием в Мире Снов и неспособную воспринимать реальность, приписывая ей то, чего она не могла сотворить. Роман выступает в защиту ворожеи и с помощью появившегося Рене Арроя, назначившему Божий Суд, ему удается добиться оправдания. Проявив интерес к случившемуся убийству, герцог забирает с собой ворожею и Романа Ясного и продолжает свой дипломатический визит в дружественное королевство Таяну, решая заглянуть в Ласковую Пущу — место, где и появился демон.

Из-за собственной глупости в лесу от рук чудовища погибает родственник герцога. Роман призывает Хозяина Пущи и на его зов откликается Кэриун-Роэбл-а-Дасто — молодой Хранитель дубовичок, который по законам Пущи стал её Хозяином на рассвете этого дня. Ибо другие Хранители и прошлый Хозяин погибли, пытаясь остановить Осенний Ужас — древнего демона, принёсшего ужас в их края и совершившего последние убийства. На церемонии прощания с прежним Хозяином герцог и либр встречают Старую Болотницу Эаритэ из числа Прежних — тех, кто жил до Великого Исхода. Она рассказывает Роману, что Осенний Ужас приходил за Рене Арроем. Это подтверждает и то, что демон ушел получив голову его родственника, обманувшись их кровной связью. Эаритэ дает Роману поговорить с Ушедшим — одним из богов, погибшим от руки Светозарных. Он рассказывает барду о его предназначении встретить Тёмную Звезду и о угрозе всему миру. На помощь герцогу приходит философский жаб Андриаманзака-Ракатуманга-Жан-Флорентин — волшебное существо, способное преобразовывать материю, но излишне склонное к философским разговорам.

В Таяне героев ждет не самая радостная обстановка: старший принц Стефан страдает от неизвестной болезни, средний сын Зенон пропал по дороге в дружественное государство Тарска, все полагают, что теперь наследником престола станет младший принц Марко, которого растили вовсе не для управления королевством, преданный королевскому дому Ямборов командир личной гвардии принца и его близкий друг Шандер Гардани подозревает заговор. В числе встречающих делегацию оказывается дочь эркарда города Марита Вэлдовна, которая засмотревшись на прекрасного либра поднесла приветственный кубок не герцогу, а своему отцу. По просьбе Рене Роман осматривает Стефана и делает вывод, что это не болезнь, а колдовство, которое должно было превратить принца в оболочку для некоего существа. На вечернем пиру, устроенном в честь гостей, Роман танцует с Маритой, что беспокоит господоря Тарски Михая Годоя. Чуть позже приходит весть о предсмертном состоянии её отца и Роман отправляется вместе с ней с надеждой помочь, но не успевает. Медикус Симон Вайцки рассказывает либру о том, что эркарда отравили редким ядом. У него же дома обнаруживается и пропавшая Лупе с мужем, от которого она сбежала некогда во Фронтеру. Поздним вечером Роман в беседе с Рене признается, что он эльф-разведчик в мире людей, что его соплеменники вместе с людьми-магами давно отгородились от всего мира на заколдованном острове, что маг Уанн, один из Преступивших, просил Романа разузнать, не ходят ли слухи в Благодатных Землях о Белом Олене. Так же герцог Рене сознается, что в одном из его путешествий его жизнь спасли темные эльфы — как понял Роман, эльфы другого клана, одного из двух, кто остался в Тарре после Великого Исхода. У них же Аррой обучился колдовству и разузнал о Пророчестве выпестованного темными эльфами великого мага прошлого, Проклятого, которое грозит уничтожением этого мира. Маг пытался объяснить это людям, но Церковь предала его анафеме и объявила против него крестовый поход. Проклятый был повержен женщиной Циалой, которая, как утверждает Церковь, «заточила его в Преисподней». Чтобы добыть больше сведений Роман просит Рене устроить ему встречу с Архипастырем Церкви Филиппом, человеком мудрым и без предубеждений. Во всем этом как-то замешан господарь Тарски Михай Годой, гостивший в Таяне вместе со своей безвольной и послушной дочерью Герикой. Стефан влюблен в Герику, и она отвечает ему взаимностью. Михай и Марко Ямбор до случившихся несчастий планировали заключить династический союз, если не между Стефаном и Герикой, то между Зеноном и Герикой. Ночью кто-то пытается усыпить Рене и Романа слабым ядом, а Стефан подвергается нападению. Оставленные Романом сторожевые заклинания останавливают преступника. Несостоявшимся убийцей оказывается Зенон, который однако как будто лишён разума и действует под чьей-то волей.

На следующий день погибает друг детства Рене Иннокентию, кардинал таянский. Адмирал успевает застать еще живым своего друга и тот в бреду легендарного церковного яда Агва Закта, наделяющего умирающего пророческим даром, предсказывает ему ответственность за восход Тёмной Звезды. В тайной комнате Иннокентия обнаруживаются портрет сестры Рене Акме, супруги Марко Ямбора, последние письма кардинала с его мнениями по поводу происходящего в Таяне и шкатулка подаренная темными эльфами Рене и оставленная им у друга. В это время Шандер заключает в темницу Михая за попытку изнасилования Мариты.

В скором времени Рене устраивает приватную встречу с Михаем, в которой изобличает его и его действия. Тарский господарь отравляет адмирала и наслаждаясь якобы неминуемой гибелью герцога рассказывает ему о своих деяниях: это он похитил Зенона и лишил его воли, подменил церковный яд подкрашенной водой, отравил кардинала и по ошибке эркарда, и с помощью династического союза и безвольной дочери собирался прибрать к рукам Таяну. Однако его откровения были прерваны в самый неподходящий момент удачно брошенным Ланкой, принцессой Таяны, кинжалом. Тайна Тёмной Звезды и Белого Оленя остается не разгаданной, несмотря на блестяще разыгранный адмиралом спектакль. Михай Годой заключен в тюрьму.

Роман отправляется в Кантиску, столицу Церкви. Он разобрался с эльфийскими артефактами и с помощью одного из них обеспечил принцу Стефану охрану — подарил рысь по кличке Преданный, который ошейником неразрывно связан с обладателем браслета.

Часть вторая

Роман добирается до Кантиски, где знакомится с секретарем Архипастыря Феликсом, потерявшим руку бывшим военным, и самим Филиппом. Первый священник дает понять истинную картину прошлых дней, заставляя вспомнить общеизвестные факты в правильном порядке. Либр понимает, что самый почитаемый Великомученик Благодатных Земель Эрасти Церна был предан своим побратимом императором Арции Анхелем Святым, а не захвачен королём Оргондии при попытке мятежа. Но Эрасти не умер в тех горах, которые видел Роман при помощи Эарите. Эльф понимает, что Эрасти Церна и маг Проклятый это один тот же человек. Его нашли и вылечили темные эльфы, а их король вернул Церне руки и с этим возможность рисовать. Но поделиться своими догадками с Архипастырем Роман не успевает. Филиппа убивают и эльф вместе с Феликсом бегут из резиденции. Однако Роману в видении является сам Эрасти и просит вернуться за Кольцом Проклятого — кольцом, которое было передано Анхелем королю Оргондии для того чтоб обмануть Эрасти Церну. Кольцо находится в главном храме Кантиски вместе с мощами Великомученика — нетленными отрубленными руками. Изменив свою внешность он, Феликс и еще несколько людей под командованием капитана стражи Добори, недовольных преемником Архипастыря и желающие ему досадить, проникают в храм. Там они освобождают брата-библиотекаря Парамона и видят сцену, как преемник Архипастыря вместе со странным человеком пытаются похитить кольцо. Но внезапно отрубленные руки хватают вора, сжигают неизвестного и рассеивают наложенную Романом иллюзию попутно излечивая Феликса, возвращая ему руку. Роман отправляется в Убежище — зачарованный остров эльфов его клана.

В Высоком Замке от яда умирает младший принц Марко. Король Таяны терзается кошмарными снами, в которых его терзает Белый Олень. После молебена в церкви в его снах появляется защитник, который говорит ему, что влюбленная в его сына Герика должна в скором времени понести ребенка. Понимая, что Стефан еще не окончательно поправился и не сможет этому способствовать, он сам решает сыграть свадьбу с наследницей Тарски, обговорив это со Стефаном. Но король переоценивает свои силы и рассказывает о причинах своего поступка и своей неспособности Рене, прося того стать отцом будущего наследника Таяны, ведь в нем течет та же кровь, что текла и в его покойной жене Акме — старшей сестре Аларика. Рене соглашается. Роман тем временем возвращается в Убежище и созывает Совет эльфов чтобы рассказать о последних событиях и нависшей над миром опасности. Выслушав его Преступившие решаются немедленно выступить к найденному Эрасти Месту Силы, что не позволяет Ясному исполнить обещание вернуться осенью в Таяну. Но Эмзар, Местоблюститель Лебединого трона, настаивает повременить с походом. Сестра Рамиэрля Эанке, придерживающаяся старый воззрений о величии эльфийской расы, ссорится с братом, считая, что они не должны сражаться за этот мир, а уйти из него, используя все доступные способы. Встретив яростный отпор, она решает заполучить кольцо, не останавливаясь ни перед чем, даже перед смертями родных. Она созывает совет клана с требованием передать найденный талисман ей, но совет не поддерживает её.

В Таяне Шандер Гардани становится частым гостем в доме Симона и Лупе, понимая, что очень привязался к маленькой колдунье. Стефан продолжает выздоравливать, но Рене мучают кошмары, которые беспокоят его лишь перед страшной бедой, да и Хранитель Дороги Прашинко делиться опасениями о присутствии духа Осеннего Кошмара. Рене и Ланка с отрядом Серебряных отправляются встречать легата Архипастыря. Герику посещает незнакомец с требованием передать зашифрованное послание её отцу, но вместо этого она рассказывает все Стефану и Шандеру. Граф отправляется вдогонку за Арроем с подкреплением, поняв из послания, что на него готовится засада. Парамон передает Рене Свободный лист — право, объявляющее все, сделанное герцогом, деяниями во спасение Благодатных земель. На обратном пути герцог чует ловушку и подготавливается к ней, а подоспевший Гардани обеспечивает безоговорочную победу и с удивлением обнаруживает в нападавших гоблинов. Уставшим людям нужен отдых, но Аррой чувствует, что нужен в Высоком Замке, и намерен один ехать дальше. Однако Ланка, желающая остаться с ним наедине, и требующая взять её с собой, заставляет его остаться. Вечером Рене рассказывает Шандеру о судьбе Лупе, о том, что узнал её мужа — в прошлом известного поэта, а ныне пьяницу, и выдвигает догадку что колдунья дворянского происхождения сбежала из дома, когда никого из родных не было рядом, или же сама спровадив их. Понимая, что с ними поступили точно так же, и, поддавшись на уловку, они оставили Высокий Замок без защиты, Аррой и Гардани бросаются обратно в Гелань. Но в пути им попадается курьер, сообщающий об убийстве Зенона и Стефана, который успел перед смертью признаться Герике в своих чувствах и оставил Преданного охранять её.

В Убежище появляется Уанн, который, узнав о всех событиях, решает отправиться в Корбут первым, и рассказывает Роману и его отцу Астену о истории предков Арроя и Годоя, подозревая, что в них течет как кровь Прежних богов, так и эльфийская.

Часть третья

Уанн пробирается одному ему известными тропами в Корбут. После смерти Стефана Рене берет на себя заботу о Герике и Таяне. В Кантиске уже начинают свершаться покушения на жизнь новоизбранного Архипастыря. Король Марко требует от Арроя покинуть Таяну. Герцог предлагает Шандеру забрать его дочь с собой, ожидая, что скоро в Гелани будет опасно, и советует тому не доверять больше королю, подозревая странную перемену в его характере после смерти сыновей. Герика передает Илане камни Циалы, родовую реликвию семейства Годоев, и подтверждает догадку Рене, говоря, что чувствует в короле своего отца, и просит убить Михая. Вместе с Шандером остается и любящая его Лупе с Симоном. Во время процесса отъезда эландцев Аррой всем своим видом дает понять, что теперь он не просто маринер, но и Волинг и будет всеми силами бороться за спокойствие Благодатных земель. Гардани предлагает Серебряным, личной гвардии принца, отправиться вместе с герцогом, как с ближайшим родичем таянского королевского дома по мужской линии, или остаться в Таяне в ожидании пока королева не подарит им прямого наследника. Половина гвардии уезжает.

Изменившийся Марко смещает старого капитана Золотых, личной королевской гвардии, Лукиана и назначает на его место приближенного Годоя дана Бо. Так же король хочет выдать свою дочь за тарского господаря, который был освобожден из темницы еще до отъезда эландцев. В разгар ссоры в кабинет врывается Шандер, Стах Гери и Гашпар Лайда, которые силой вырывают принцессу из западни и с боем прорываются к выходу. Гардани отправляет Ланку и Лайду на конюшни, а сам остается отвлечь внимание тарскийцев, пока Стах не выведет из города оставшихся Серебряных. Но непреодолимая сила тянет Илану забрать рубины Циалы из своей комнаты, где её поджидает дан Бо, предлагающий ей план по становлению новой великой империи с центром в Таяне. Шандер тем временем противостоял пытавшимся ворваться в казармы Серебряных гоблинам, пока его подопечные не покинули. Он пробует добраться до прячущегося за спинами гоблинов Годоя, но его оглушают.

Догнавшая Рене Ланка назначает ему свидания в одном из своих замков, где соблазняет. Принцесса предлагает Аррою стать императором новой империи и сделать её императрицей. Ланка хочет воспользовавшись браком с Годоем переманить на свою сторону тарскийцев, Рене бы тем временем избавился от своего правящего пьянчуги племянника Рикареда и нелюбимой жены, чтобы потом объединенными силами Эланда, Корбута, Тарски и Таяны завоевать все известные земли. Но с каждым новым шагом её плана Рене все больше презирает свою любовницу. Разъяренная отказом Ланка убегает от Арроя и обнаруживает дана Бо, который предполагал такой ход принцессы и потому устроивший засаду на эландца. Он оставляет две дюжины бойцов в замке и увозит принцессу, обещая осуществить её план, пусть вместо Арроя будет Михай. Роман наблюдает за схваткой герцога с убийцами через магическое озеро, но вмешательство Примеро не дает ему узнать, чем закончилась схватка. Либр ссорится с магом и решает уехать немедленно в Таяну на помощь другу. Астен, одобрив поступок сына, собирается в дорогу вместе с ним, предлагая навестить Архипастыря, и передает ему реликвию семьи — Возвращающий Камень, артефакт, способный вернуть душу умершего человека, если она хочет вернуться. Рене, хоть и тяжело раненому, удается выжить. Соединиться со своим эскортом нет возможности и потому он отправляется залечить раны к Болотной Матушке Эаритэ.

Часть четвертая

Роман через войта Белого Моста Рыгора узнает о всех последних событиях в Таяне. Решив, что он опоздал, эльф отправляется в Ласковую Пущу, где и находит живого Арроя. Эаритэ рассказывает им, что когда-то очень давно среди Первых Богов был предатель. Он хотел сотворить Великое Зло, но боги его остановили и заперли меж корней Корбута. Теперь же отступник просыпается и хочет вырваться из своей темницы. Помочь или же помешать этому может Темная Звезда, Эстель Оскора, нить судьбы которой тесно связана с герцогом Эланда. Роман отправляется дальше в Гелань, а Рене с помощью водяного коня Гиба, который может быстрее ветра перемещаться по водным путям, отправляется в Идакону, где посланники Михая пытаются переманить Рикареда на свою сторону и устранить совет маринеров. В Гелани Марита, потерявшая маленького брата и оставленная Михаем для своей забавы, освобождает из зверинца Преданного и, наказав ему убить короля и Годоя, совершает самоубийство от всего горя. Рысь убивает Марко и приводит беременную Герику в дом к Симону и Лупе, которая скорбит по убитому графу Гардани. Роман навещает могилу Мариты, где оставляет ей последний подарок — заставляет с помощью магии цвести шиповник возле неё. Там его находит Лупе, которая и рассказывает о Герике, находящейся не в себе, и Преданном.

В Кантиске Феликс пытается избежать церковного раскола и объявить Святой Поход против еретика Годоя. Помощь ему оказывают уважаемый среди братьев Иоахиммиус Дарнийский, молодой клирик Максимилиан, а также Астен, который посредством магии заставляет расцвести посох Иоахиммиуса и покрыться змеями посох противника Святого Похода, тем самым, показывая якобы божью волю. В Башне Альбатроса дан Бо, запугав Рикареда и заручившись его поддержкой, объявляет о предательской смерти Арроя и в качестве доказательства предоставляет его тело. Старый Эрик не веря в это и замечает, что на герцоге нет реликвии Первого Паладина — Зеленой Цепи. Он срывает с головы Рикареда корону — вторую реликвию, оставленную Великими Братьями кроме цепи и сделанную из того же необычного металла — и надевает её на голову Рене. Морок рассеивается и вместо Арроя маринерам предстает труп Гашпара Лайды. Дан Бо с помощью магии обездвиживает всех в зале, но осуществлению его планов мешает Рене, врывающийся в Башню Альбатроса верхом на Гибе, от копыт которого и погибает колдун.

Роман решается на вылазку в Высокий Замок чтобы раздобыть браслет Стефана, к которому привязан Преданный. Вдвоем через подземный ход, который когда-то обнаружил принц, они проникают в храм, где в ожидании погребения были король и его наследники. Эльф замечает следы одержимости древней магией у Марко, понимая что таинственная сущность, освободившаяся после смерти Стефана, вселилась в его отца и управляла им последнее время. По пути обратно Роман берет в плен гоблина Уррика пад Рокхе, любовника Иланы, которому она поручила доставить письмо в Эланд. Либр узнает, что гоблины были призваны Михаем от имени Первых богов, которыми те и были созданы. Годой обещал им вернуть их богов и потому гоблины будут с ним пока он выполняет свою клятву. Уррик показывает ему камеру, в которой Михай применяет магию на заключенных, где Роман неожиданно находит живого, хоть и тяжелобольного Гардани. Гоблин, придерживаясь строгого кодекса чести, обещает отнести Шандера в Эланд в сопровождении Преданного.

По возвращении в Убежище Астен беседует с Эмзаром. Наместник Лебединого трона рассказывает брату про Исход и эльфийскую Войну Монстров между двумя оставшимися кланами. Эмзар подозревает, что их клан не просто так опоздал к Исходу, он считает, что их мать, полюбив Лунного Короля, намеренно задержала клан. И что теперь они должны стать защитниками этого мира, хотя даже в собственном клане нет единства и есть те, кто пожертвует целым миром, лишь бы выбраться из него.

Роман по возвращению узнает от Герики о подробностях её бегства, о том, что король каждую ночь приходил к ней, хотя до этого был недееспособный. В память о Стефане Лупе надевает ей браслет Преданного от чего королева корчится от боли. Роман понимает, что Эстель Оскора — это женщина, супруга древнего бога-отступника, лишь она может родить ребенка, который станет его новым воплощением, и сделать может это лишь от человека, временно одержимым сущностью бога, которым и был Марко. С помощью кольца Проклятого и эльфийского кинжала он убивает родившегося ребенка. Но Герика усилиями корбутских колдунов находиться на грани жизни и смерти. Ведь пока жива одна Эстель Оскора, не будет другой, а значит никто больше кроме неё не сможет понести новое дитя-воплощение. Роману с помощью Возвращающего Камня удается удержать в её теле душу. Но он и не догадывается, что вмешательством Великих Братьев в прежнее тело вернулась отнюдь не душа прежней безвольной Герики. Теперь она властная и решительная женщина с твердым характером.

Уррик встречает аюданта Арроя Зенека и Максимилиана, следующих в Эланд. Он передает им Шандера и возвращается. Преданный тоже покидает графа. Новый кардинал Эландский убеждает Рене стать полновластным правителем Эланда и сделать это по церковным обычаям, дабы было меньше противников союза Церкви и Гнезда Альбатроса в Святом Походе. Роман убеждает Герику в необходимости уехать из Гелани в Убежище. По дороге их преследует Белый Олень — воплощение древнего бога, но Герике удается разбудить Всадников Таяны — могучих каменных исполинов, древних воинов, которые были поставлены Первыми богами охранять Горду — один из разрывов Великой защиты, поставленной Оммом — Отцом всех Первых богов — чтобы сдержать бога-предателя Ройгу. Есть еще два разрыва — Тахена и Явелла. И если Тахену охраняет Эарите, то Явелла — внутренний Эланд, без защиты, вот почему ройгианцем так мешает Рене Аррой, который принимает корону Эланда из рук кардинала Эландского Максимилиана при поддержке совета паладинов во главе со старым Эриком.

См. также

Напишите отзыв о статье "Тёмная Звезда (роман)"

Ссылки

В Викицитатнике есть страница по теме
Тёмная Звезда
  • [www.shaltay-boltay.net/recensions/k/136-k11.html Вера Камша «Темная Звезда» (Хроники Арции), М., ЭКСМО-Пресс, 2001г.]. // "Шалтай-Болтай" фантастический журнал. Проверено 19 августа 2011. [www.webcitation.org/67XGr8962 Архивировано из первоисточника 9 мая 2012].
  • [www.mirf.ru/Articles/art199.html Хроники Арции. Мим Веры Камши]. Статья в журнале Мир Фантастики
  • [www.mirf.ru/Reviews/review4010.htm «Тарра. Граница Бури»]. Рецензия журнала Мир Фантастики
  • [www.fantlab.ru/work3171 Аннотация и Лингвистический анализ текста] на сайте Лаборатория фантастики.
  • [www.kamsha.ru/books/club/celt_tz_revue.html ВОСХОД ТЕМНОЙ ЗВЕЗДЫ]. Рецензия на книгу на сайте автора.
  • [www.kamsha.ru/books/arcia/tz/faq.html FAQ по роману «Темная звезда»] на сайте автора

Отрывок, характеризующий Тёмная Звезда (роман)

– Тут приехал разъезд, и всех тех, которые не грабили, всех мужчин забрали. И меня.
– Вы, верно, не все рассказываете; вы, верно, сделали что нибудь… – сказала Наташа и помолчала, – хорошее.
Пьер продолжал рассказывать дальше. Когда он рассказывал про казнь, он хотел обойти страшные подробности; но Наташа требовала, чтобы он ничего не пропускал.
Пьер начал было рассказывать про Каратаева (он уже встал из за стола и ходил, Наташа следила за ним глазами) и остановился.
– Нет, вы не можете понять, чему я научился у этого безграмотного человека – дурачка.
– Нет, нет, говорите, – сказала Наташа. – Он где же?
– Его убили почти при мне. – И Пьер стал рассказывать последнее время их отступления, болезнь Каратаева (голос его дрожал беспрестанно) и его смерть.
Пьер рассказывал свои похождения так, как он никогда их еще не рассказывал никому, как он сам с собою никогда еще не вспоминал их. Он видел теперь как будто новое значение во всем том, что он пережил. Теперь, когда он рассказывал все это Наташе, он испытывал то редкое наслаждение, которое дают женщины, слушая мужчину, – не умные женщины, которые, слушая, стараются или запомнить, что им говорят, для того чтобы обогатить свой ум и при случае пересказать то же или приладить рассказываемое к своему и сообщить поскорее свои умные речи, выработанные в своем маленьком умственном хозяйстве; а то наслажденье, которое дают настоящие женщины, одаренные способностью выбирания и всасыванья в себя всего лучшего, что только есть в проявлениях мужчины. Наташа, сама не зная этого, была вся внимание: она не упускала ни слова, ни колебания голоса, ни взгляда, ни вздрагиванья мускула лица, ни жеста Пьера. Она на лету ловила еще не высказанное слово и прямо вносила в свое раскрытое сердце, угадывая тайный смысл всей душевной работы Пьера.
Княжна Марья понимала рассказ, сочувствовала ему, но она теперь видела другое, что поглощало все ее внимание; она видела возможность любви и счастия между Наташей и Пьером. И в первый раз пришедшая ей эта мысль наполняла ее душу радостию.
Было три часа ночи. Официанты с грустными и строгими лицами приходили переменять свечи, но никто не замечал их.
Пьер кончил свой рассказ. Наташа блестящими, оживленными глазами продолжала упорно и внимательно глядеть на Пьера, как будто желая понять еще то остальное, что он не высказал, может быть. Пьер в стыдливом и счастливом смущении изредка взглядывал на нее и придумывал, что бы сказать теперь, чтобы перевести разговор на другой предмет. Княжна Марья молчала. Никому в голову не приходило, что три часа ночи и что пора спать.
– Говорят: несчастия, страдания, – сказал Пьер. – Да ежели бы сейчас, сию минуту мне сказали: хочешь оставаться, чем ты был до плена, или сначала пережить все это? Ради бога, еще раз плен и лошадиное мясо. Мы думаем, как нас выкинет из привычной дорожки, что все пропало; а тут только начинается новое, хорошее. Пока есть жизнь, есть и счастье. Впереди много, много. Это я вам говорю, – сказал он, обращаясь к Наташе.
– Да, да, – сказала она, отвечая на совсем другое, – и я ничего бы не желала, как только пережить все сначала.
Пьер внимательно посмотрел на нее.
– Да, и больше ничего, – подтвердила Наташа.
– Неправда, неправда, – закричал Пьер. – Я не виноват, что я жив и хочу жить; и вы тоже.
Вдруг Наташа опустила голову на руки и заплакала.
– Что ты, Наташа? – сказала княжна Марья.
– Ничего, ничего. – Она улыбнулась сквозь слезы Пьеру. – Прощайте, пора спать.
Пьер встал и простился.

Княжна Марья и Наташа, как и всегда, сошлись в спальне. Они поговорили о том, что рассказывал Пьер. Княжна Марья не говорила своего мнения о Пьере. Наташа тоже не говорила о нем.
– Ну, прощай, Мари, – сказала Наташа. – Знаешь, я часто боюсь, что мы не говорим о нем (князе Андрее), как будто мы боимся унизить наше чувство, и забываем.
Княжна Марья тяжело вздохнула и этим вздохом признала справедливость слов Наташи; но словами она не согласилась с ней.
– Разве можно забыть? – сказала она.
– Мне так хорошо было нынче рассказать все; и тяжело, и больно, и хорошо. Очень хорошо, – сказала Наташа, – я уверена, что он точно любил его. От этого я рассказала ему… ничего, что я рассказала ему? – вдруг покраснев, спросила она.
– Пьеру? О нет! Какой он прекрасный, – сказала княжна Марья.
– Знаешь, Мари, – вдруг сказала Наташа с шаловливой улыбкой, которой давно не видала княжна Марья на ее лице. – Он сделался какой то чистый, гладкий, свежий; точно из бани, ты понимаешь? – морально из бани. Правда?
– Да, – сказала княжна Марья, – он много выиграл.
– И сюртучок коротенький, и стриженые волосы; точно, ну точно из бани… папа, бывало…
– Я понимаю, что он (князь Андрей) никого так не любил, как его, – сказала княжна Марья.
– Да, и он особенный от него. Говорят, что дружны мужчины, когда совсем особенные. Должно быть, это правда. Правда, он совсем на него не похож ничем?
– Да, и чудесный.
– Ну, прощай, – отвечала Наташа. И та же шаловливая улыбка, как бы забывшись, долго оставалась на ее лице.


Пьер долго не мог заснуть в этот день; он взад и вперед ходил по комнате, то нахмурившись, вдумываясь во что то трудное, вдруг пожимая плечами и вздрагивая, то счастливо улыбаясь.
Он думал о князе Андрее, о Наташе, об их любви, и то ревновал ее к прошедшему, то упрекал, то прощал себя за это. Было уже шесть часов утра, а он все ходил по комнате.
«Ну что ж делать. Уж если нельзя без этого! Что ж делать! Значит, так надо», – сказал он себе и, поспешно раздевшись, лег в постель, счастливый и взволнованный, но без сомнений и нерешительностей.
«Надо, как ни странно, как ни невозможно это счастье, – надо сделать все для того, чтобы быть с ней мужем и женой», – сказал он себе.
Пьер еще за несколько дней перед этим назначил в пятницу день своего отъезда в Петербург. Когда он проснулся, в четверг, Савельич пришел к нему за приказаниями об укладке вещей в дорогу.
«Как в Петербург? Что такое Петербург? Кто в Петербурге? – невольно, хотя и про себя, спросил он. – Да, что то такое давно, давно, еще прежде, чем это случилось, я зачем то собирался ехать в Петербург, – вспомнил он. – Отчего же? я и поеду, может быть. Какой он добрый, внимательный, как все помнит! – подумал он, глядя на старое лицо Савельича. – И какая улыбка приятная!» – подумал он.
– Что ж, все не хочешь на волю, Савельич? – спросил Пьер.
– Зачем мне, ваше сиятельство, воля? При покойном графе, царство небесное, жили и при вас обиды не видим.
– Ну, а дети?
– И дети проживут, ваше сиятельство: за такими господами жить можно.
– Ну, а наследники мои? – сказал Пьер. – Вдруг я женюсь… Ведь может случиться, – прибавил он с невольной улыбкой.
– И осмеливаюсь доложить: хорошее дело, ваше сиятельство.
«Как он думает это легко, – подумал Пьер. – Он не знает, как это страшно, как опасно. Слишком рано или слишком поздно… Страшно!»
– Как же изволите приказать? Завтра изволите ехать? – спросил Савельич.
– Нет; я немножко отложу. Я тогда скажу. Ты меня извини за хлопоты, – сказал Пьер и, глядя на улыбку Савельича, подумал: «Как странно, однако, что он не знает, что теперь нет никакого Петербурга и что прежде всего надо, чтоб решилось то. Впрочем, он, верно, знает, но только притворяется. Поговорить с ним? Как он думает? – подумал Пьер. – Нет, после когда нибудь».
За завтраком Пьер сообщил княжне, что он был вчера у княжны Марьи и застал там, – можете себе представить кого? – Натали Ростову.
Княжна сделала вид, что она в этом известии не видит ничего более необыкновенного, как в том, что Пьер видел Анну Семеновну.
– Вы ее знаете? – спросил Пьер.
– Я видела княжну, – отвечала она. – Я слышала, что ее сватали за молодого Ростова. Это было бы очень хорошо для Ростовых; говорят, они совсем разорились.
– Нет, Ростову вы знаете?
– Слышала тогда только про эту историю. Очень жалко.
«Нет, она не понимает или притворяется, – подумал Пьер. – Лучше тоже не говорить ей».
Княжна также приготавливала провизию на дорогу Пьеру.
«Как они добры все, – думал Пьер, – что они теперь, когда уж наверное им это не может быть более интересно, занимаются всем этим. И все для меня; вот что удивительно».
В этот же день к Пьеру приехал полицеймейстер с предложением прислать доверенного в Грановитую палату для приема вещей, раздаваемых нынче владельцам.
«Вот и этот тоже, – думал Пьер, глядя в лицо полицеймейстера, – какой славный, красивый офицер и как добр! Теперь занимается такими пустяками. А еще говорят, что он не честен и пользуется. Какой вздор! А впрочем, отчего же ему и не пользоваться? Он так и воспитан. И все так делают. А такое приятное, доброе лицо, и улыбается, глядя на меня».
Пьер поехал обедать к княжне Марье.
Проезжая по улицам между пожарищами домов, он удивлялся красоте этих развалин. Печные трубы домов, отвалившиеся стены, живописно напоминая Рейн и Колизей, тянулись, скрывая друг друга, по обгорелым кварталам. Встречавшиеся извозчики и ездоки, плотники, рубившие срубы, торговки и лавочники, все с веселыми, сияющими лицами, взглядывали на Пьера и говорили как будто: «А, вот он! Посмотрим, что выйдет из этого».
При входе в дом княжны Марьи на Пьера нашло сомнение в справедливости того, что он был здесь вчера, виделся с Наташей и говорил с ней. «Может быть, это я выдумал. Может быть, я войду и никого не увижу». Но не успел он вступить в комнату, как уже во всем существе своем, по мгновенному лишению своей свободы, он почувствовал ее присутствие. Она была в том же черном платье с мягкими складками и так же причесана, как и вчера, но она была совсем другая. Если б она была такою вчера, когда он вошел в комнату, он бы не мог ни на мгновение не узнать ее.
Она была такою же, какою он знал ее почти ребенком и потом невестой князя Андрея. Веселый вопросительный блеск светился в ее глазах; на лице было ласковое и странно шаловливое выражение.
Пьер обедал и просидел бы весь вечер; но княжна Марья ехала ко всенощной, и Пьер уехал с ними вместе.
На другой день Пьер приехал рано, обедал и просидел весь вечер. Несмотря на то, что княжна Марья и Наташа были очевидно рады гостю; несмотря на то, что весь интерес жизни Пьера сосредоточивался теперь в этом доме, к вечеру они всё переговорили, и разговор переходил беспрестанно с одного ничтожного предмета на другой и часто прерывался. Пьер засиделся в этот вечер так поздно, что княжна Марья и Наташа переглядывались между собою, очевидно ожидая, скоро ли он уйдет. Пьер видел это и не мог уйти. Ему становилось тяжело, неловко, но он все сидел, потому что не мог подняться и уйти.
Княжна Марья, не предвидя этому конца, первая встала и, жалуясь на мигрень, стала прощаться.
– Так вы завтра едете в Петербург? – сказала ока.
– Нет, я не еду, – с удивлением и как будто обидясь, поспешно сказал Пьер. – Да нет, в Петербург? Завтра; только я не прощаюсь. Я заеду за комиссиями, – сказал он, стоя перед княжной Марьей, краснея и не уходя.
Наташа подала ему руку и вышла. Княжна Марья, напротив, вместо того чтобы уйти, опустилась в кресло и своим лучистым, глубоким взглядом строго и внимательно посмотрела на Пьера. Усталость, которую она очевидно выказывала перед этим, теперь совсем прошла. Она тяжело и продолжительно вздохнула, как будто приготавливаясь к длинному разговору.
Все смущение и неловкость Пьера, при удалении Наташи, мгновенно исчезли и заменились взволнованным оживлением. Он быстро придвинул кресло совсем близко к княжне Марье.
– Да, я и хотел сказать вам, – сказал он, отвечая, как на слова, на ее взгляд. – Княжна, помогите мне. Что мне делать? Могу я надеяться? Княжна, друг мой, выслушайте меня. Я все знаю. Я знаю, что я не стою ее; я знаю, что теперь невозможно говорить об этом. Но я хочу быть братом ей. Нет, я не хочу.. я не могу…
Он остановился и потер себе лицо и глаза руками.
– Ну, вот, – продолжал он, видимо сделав усилие над собой, чтобы говорить связно. – Я не знаю, с каких пор я люблю ее. Но я одну только ее, одну любил во всю мою жизнь и люблю так, что без нее не могу себе представить жизни. Просить руки ее теперь я не решаюсь; но мысль о том, что, может быть, она могла бы быть моею и что я упущу эту возможность… возможность… ужасна. Скажите, могу я надеяться? Скажите, что мне делать? Милая княжна, – сказал он, помолчав немного и тронув ее за руку, так как она не отвечала.
– Я думаю о том, что вы мне сказали, – отвечала княжна Марья. – Вот что я скажу вам. Вы правы, что теперь говорить ей об любви… – Княжна остановилась. Она хотела сказать: говорить ей о любви теперь невозможно; но она остановилась, потому что она третий день видела по вдруг переменившейся Наташе, что не только Наташа не оскорбилась бы, если б ей Пьер высказал свою любовь, но что она одного только этого и желала.
– Говорить ей теперь… нельзя, – все таки сказала княжна Марья.
– Но что же мне делать?
– Поручите это мне, – сказала княжна Марья. – Я знаю…
Пьер смотрел в глаза княжне Марье.
– Ну, ну… – говорил он.
– Я знаю, что она любит… полюбит вас, – поправилась княжна Марья.
Не успела она сказать эти слова, как Пьер вскочил и с испуганным лицом схватил за руку княжну Марью.
– Отчего вы думаете? Вы думаете, что я могу надеяться? Вы думаете?!
– Да, думаю, – улыбаясь, сказала княжна Марья. – Напишите родителям. И поручите мне. Я скажу ей, когда будет можно. Я желаю этого. И сердце мое чувствует, что это будет.
– Нет, это не может быть! Как я счастлив! Но это не может быть… Как я счастлив! Нет, не может быть! – говорил Пьер, целуя руки княжны Марьи.
– Вы поезжайте в Петербург; это лучше. А я напишу вам, – сказала она.
– В Петербург? Ехать? Хорошо, да, ехать. Но завтра я могу приехать к вам?
На другой день Пьер приехал проститься. Наташа была менее оживлена, чем в прежние дни; но в этот день, иногда взглянув ей в глаза, Пьер чувствовал, что он исчезает, что ни его, ни ее нет больше, а есть одно чувство счастья. «Неужели? Нет, не может быть», – говорил он себе при каждом ее взгляде, жесте, слове, наполнявших его душу радостью.
Когда он, прощаясь с нею, взял ее тонкую, худую руку, он невольно несколько дольше удержал ее в своей.
«Неужели эта рука, это лицо, эти глаза, все это чуждое мне сокровище женской прелести, неужели это все будет вечно мое, привычное, такое же, каким я сам для себя? Нет, это невозможно!..»
– Прощайте, граф, – сказала она ему громко. – Я очень буду ждать вас, – прибавила она шепотом.
И эти простые слова, взгляд и выражение лица, сопровождавшие их, в продолжение двух месяцев составляли предмет неистощимых воспоминаний, объяснений и счастливых мечтаний Пьера. «Я очень буду ждать вас… Да, да, как она сказала? Да, я очень буду ждать вас. Ах, как я счастлив! Что ж это такое, как я счастлив!» – говорил себе Пьер.


В душе Пьера теперь не происходило ничего подобного тому, что происходило в ней в подобных же обстоятельствах во время его сватовства с Элен.
Он не повторял, как тогда, с болезненным стыдом слов, сказанных им, не говорил себе: «Ах, зачем я не сказал этого, и зачем, зачем я сказал тогда „je vous aime“?» [я люблю вас] Теперь, напротив, каждое слово ее, свое он повторял в своем воображении со всеми подробностями лица, улыбки и ничего не хотел ни убавить, ни прибавить: хотел только повторять. Сомнений в том, хорошо ли, или дурно то, что он предпринял, – теперь не было и тени. Одно только страшное сомнение иногда приходило ему в голову. Не во сне ли все это? Не ошиблась ли княжна Марья? Не слишком ли я горд и самонадеян? Я верю; а вдруг, что и должно случиться, княжна Марья скажет ей, а она улыбнется и ответит: «Как странно! Он, верно, ошибся. Разве он не знает, что он человек, просто человек, а я?.. Я совсем другое, высшее».
Только это сомнение часто приходило Пьеру. Планов он тоже не делал теперь никаких. Ему казалось так невероятно предстоящее счастье, что стоило этому совершиться, и уж дальше ничего не могло быть. Все кончалось.
Радостное, неожиданное сумасшествие, к которому Пьер считал себя неспособным, овладело им. Весь смысл жизни, не для него одного, но для всего мира, казался ему заключающимся только в его любви и в возможности ее любви к нему. Иногда все люди казались ему занятыми только одним – его будущим счастьем. Ему казалось иногда, что все они радуются так же, как и он сам, и только стараются скрыть эту радость, притворяясь занятыми другими интересами. В каждом слове и движении он видел намеки на свое счастие. Он часто удивлял людей, встречавшихся с ним, своими значительными, выражавшими тайное согласие, счастливыми взглядами и улыбками. Но когда он понимал, что люди могли не знать про его счастье, он от всей души жалел их и испытывал желание как нибудь объяснить им, что все то, чем они заняты, есть совершенный вздор и пустяки, не стоящие внимания.
Когда ему предлагали служить или когда обсуждали какие нибудь общие, государственные дела и войну, предполагая, что от такого или такого исхода такого то события зависит счастие всех людей, он слушал с кроткой соболезнующею улыбкой и удивлял говоривших с ним людей своими странными замечаниями. Но как те люди, которые казались Пьеру понимающими настоящий смысл жизни, то есть его чувство, так и те несчастные, которые, очевидно, не понимали этого, – все люди в этот период времени представлялись ему в таком ярком свете сиявшего в нем чувства, что без малейшего усилия, он сразу, встречаясь с каким бы то ни было человеком, видел в нем все, что было хорошего и достойного любви.
Рассматривая дела и бумаги своей покойной жены, он к ее памяти не испытывал никакого чувства, кроме жалости в том, что она не знала того счастья, которое он знал теперь. Князь Василий, особенно гордый теперь получением нового места и звезды, представлялся ему трогательным, добрым и жалким стариком.
Пьер часто потом вспоминал это время счастливого безумия. Все суждения, которые он составил себе о людях и обстоятельствах за этот период времени, остались для него навсегда верными. Он не только не отрекался впоследствии от этих взглядов на людей и вещи, но, напротив, в внутренних сомнениях и противуречиях прибегал к тому взгляду, который он имел в это время безумия, и взгляд этот всегда оказывался верен.
«Может быть, – думал он, – я и казался тогда странен и смешон; но я тогда не был так безумен, как казалось. Напротив, я был тогда умнее и проницательнее, чем когда либо, и понимал все, что стоит понимать в жизни, потому что… я был счастлив».
Безумие Пьера состояло в том, что он не дожидался, как прежде, личных причин, которые он называл достоинствами людей, для того чтобы любить их, а любовь переполняла его сердце, и он, беспричинно любя людей, находил несомненные причины, за которые стоило любить их.


С первого того вечера, когда Наташа, после отъезда Пьера, с радостно насмешливой улыбкой сказала княжне Марье, что он точно, ну точно из бани, и сюртучок, и стриженый, с этой минуты что то скрытое и самой ей неизвестное, но непреодолимое проснулось в душе Наташи.
Все: лицо, походка, взгляд, голос – все вдруг изменилось в ней. Неожиданные для нее самой – сила жизни, надежды на счастье всплыли наружу и требовали удовлетворения. С первого вечера Наташа как будто забыла все то, что с ней было. Она с тех пор ни разу не пожаловалась на свое положение, ни одного слова не сказала о прошедшем и не боялась уже делать веселые планы на будущее. Она мало говорила о Пьере, но когда княжна Марья упоминала о нем, давно потухший блеск зажигался в ее глазах и губы морщились странной улыбкой.
Перемена, происшедшая в Наташе, сначала удивила княжну Марью; но когда она поняла ее значение, то перемена эта огорчила ее. «Неужели она так мало любила брата, что так скоро могла забыть его», – думала княжна Марья, когда она одна обдумывала происшедшую перемену. Но когда она была с Наташей, то не сердилась на нее и не упрекала ее. Проснувшаяся сила жизни, охватившая Наташу, была, очевидно, так неудержима, так неожиданна для нее самой, что княжна Марья в присутствии Наташи чувствовала, что она не имела права упрекать ее даже в душе своей.
Наташа с такой полнотой и искренностью вся отдалась новому чувству, что и не пыталась скрывать, что ей было теперь не горестно, а радостно и весело.
Когда, после ночного объяснения с Пьером, княжна Марья вернулась в свою комнату, Наташа встретила ее на пороге.
– Он сказал? Да? Он сказал? – повторила она. И радостное и вместе жалкое, просящее прощения за свою радость, выражение остановилось на лице Наташи.
– Я хотела слушать у двери; но я знала, что ты скажешь мне.
Как ни понятен, как ни трогателен был для княжны Марьи тот взгляд, которым смотрела на нее Наташа; как ни жалко ей было видеть ее волнение; но слова Наташи в первую минуту оскорбили княжну Марью. Она вспомнила о брате, о его любви.
«Но что же делать! она не может иначе», – подумала княжна Марья; и с грустным и несколько строгим лицом передала она Наташе все, что сказал ей Пьер. Услыхав, что он собирается в Петербург, Наташа изумилась.
– В Петербург? – повторила она, как бы не понимая. Но, вглядевшись в грустное выражение лица княжны Марьи, она догадалась о причине ее грусти и вдруг заплакала. – Мари, – сказала она, – научи, что мне делать. Я боюсь быть дурной. Что ты скажешь, то я буду делать; научи меня…
– Ты любишь его?
– Да, – прошептала Наташа.
– О чем же ты плачешь? Я счастлива за тебя, – сказала княжна Марья, за эти слезы простив уже совершенно радость Наташи.
– Это будет не скоро, когда нибудь. Ты подумай, какое счастие, когда я буду его женой, а ты выйдешь за Nicolas.
– Наташа, я тебя просила не говорить об этом. Будем говорить о тебе.
Они помолчали.
– Только для чего же в Петербург! – вдруг сказала Наташа, и сама же поспешно ответила себе: – Нет, нет, это так надо… Да, Мари? Так надо…


Прошло семь лет после 12 го года. Взволнованное историческое море Европы улеглось в свои берега. Оно казалось затихшим; но таинственные силы, двигающие человечество (таинственные потому, что законы, определяющие их движение, неизвестны нам), продолжали свое действие.
Несмотря на то, что поверхность исторического моря казалась неподвижною, так же непрерывно, как движение времени, двигалось человечество. Слагались, разлагались различные группы людских сцеплений; подготовлялись причины образования и разложения государств, перемещений народов.
Историческое море, не как прежде, направлялось порывами от одного берега к другому: оно бурлило в глубине. Исторические лица, не как прежде, носились волнами от одного берега к другому; теперь они, казалось, кружились на одном месте. Исторические лица, прежде во главе войск отражавшие приказаниями войн, походов, сражений движение масс, теперь отражали бурлившее движение политическими и дипломатическими соображениями, законами, трактатами…
Эту деятельность исторических лиц историки называют реакцией.
Описывая деятельность этих исторических лиц, бывших, по их мнению, причиною того, что они называют реакцией, историки строго осуждают их. Все известные люди того времени, от Александра и Наполеона до m me Stael, Фотия, Шеллинга, Фихте, Шатобриана и проч., проходят перед их строгим судом и оправдываются или осуждаются, смотря по тому, содействовали ли они прогрессу или реакции.
В России, по их описанию, в этот период времени тоже происходила реакция, и главным виновником этой реакции был Александр I – тот самый Александр I, который, по их же описаниям, был главным виновником либеральных начинаний своего царствования и спасения России.
В настоящей русской литературе, от гимназиста до ученого историка, нет человека, который не бросил бы своего камушка в Александра I за неправильные поступки его в этот период царствования.
«Он должен был поступить так то и так то. В таком случае он поступил хорошо, в таком дурно. Он прекрасно вел себя в начале царствования и во время 12 го года; но он поступил дурно, дав конституцию Польше, сделав Священный Союз, дав власть Аракчееву, поощряя Голицына и мистицизм, потом поощряя Шишкова и Фотия. Он сделал дурно, занимаясь фронтовой частью армии; он поступил дурно, раскассировав Семеновский полк, и т. д.».
Надо бы исписать десять листов для того, чтобы перечислить все те упреки, которые делают ему историки на основании того знания блага человечества, которым они обладают.
Что значат эти упреки?
Те самые поступки, за которые историки одобряют Александра I, – как то: либеральные начинания царствования, борьба с Наполеоном, твердость, выказанная им в 12 м году, и поход 13 го года, не вытекают ли из одних и тех же источников – условий крови, воспитания, жизни, сделавших личность Александра тем, чем она была, – из которых вытекают и те поступки, за которые историки порицают его, как то: Священный Союз, восстановление Польши, реакция 20 х годов?
В чем же состоит сущность этих упреков?
В том, что такое историческое лицо, как Александр I, лицо, стоявшее на высшей возможной ступени человеческой власти, как бы в фокусе ослепляющего света всех сосредоточивающихся на нем исторических лучей; лицо, подлежавшее тем сильнейшим в мире влияниям интриг, обманов, лести, самообольщения, которые неразлучны с властью; лицо, чувствовавшее на себе, всякую минуту своей жизни, ответственность за все совершавшееся в Европе, и лицо не выдуманное, а живое, как и каждый человек, с своими личными привычками, страстями, стремлениями к добру, красоте, истине, – что это лицо, пятьдесят лет тому назад, не то что не было добродетельно (за это историки не упрекают), а не имело тех воззрений на благо человечества, которые имеет теперь профессор, смолоду занимающийся наукой, то есть читанном книжек, лекций и списыванием этих книжек и лекций в одну тетрадку.
Но если даже предположить, что Александр I пятьдесят лет тому назад ошибался в своем воззрении на то, что есть благо народов, невольно должно предположить, что и историк, судящий Александра, точно так же по прошествии некоторого времени окажется несправедливым, в своем воззрении на то, что есть благо человечества. Предположение это тем более естественно и необходимо, что, следя за развитием истории, мы видим, что с каждым годом, с каждым новым писателем изменяется воззрение на то, что есть благо человечества; так что то, что казалось благом, через десять лет представляется злом; и наоборот. Мало того, одновременно мы находим в истории совершенно противоположные взгляды на то, что было зло и что было благо: одни данную Польше конституцию и Священный Союз ставят в заслугу, другие в укор Александру.