Убийство Жювеналя Хабиариманы и Сиприена Нтарьямиры

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Убийство Жювеналя Хабиариманы и Сиприена Нтарьямиры — гибель президента Руанды Жювеналя Хабиариманы и президента Бурунди Сиприена Нтарьямира в результате атаки на самолёт руандийского президента 6 апреля 1994 года. Стало поводом для начала геноцида в Руанде.





Обстоятельства гибели и последствия

Поздно вечером 6 апреля 1994 года на подлёте к Кигали был сбит из переносного зенитно-ракетного комплекса самолёт Dassault Falcon 50, на котором летели президент Республики Руанда Жювеналь Хабиаримана и президент Республики Бурунди Сиприен Нтарьямира. Самолёт возвращался из Танзании, где оба президента участвовали в международной конференции, относящейся к процессу политической стабилизации в Руанде в соответствии с Арушскими соглашениями 4 августа 1993 года. На борту самолёта были также два бурундийских министра, начальник Генерального штаба Руанды и ещё несколько военных и политических деятелей Руанды. Все пассажиры и экипаж самолёта погибли.

В течение получаса после катастрофы аэропорт Кигали, находившийся под контролем международного контингента ООН, был захвачен президентской гвардией погибшего президента, в городе стали появляться блокпосты руандийской армии и ополчения (интерахамве и импузамугамби) и в ту же ночь начались массовые убийства представителей народности тутси, положившие начало геноциду.

Версии об организаторах убийства Ж. Хабиариманы

На настоящий момент ни одна из версий о виновниках гибели Ж. Хабиариманы не доказана.

Версии, вменяющие ответственность лидерам тутси

В момент гибели президента руандийские СМИ муссировали версию, в соответствии с которой теракт был организован военно-политической организацией тутси Руандийский патриотический фронт и её лидером Полем Кагаме. Этой же версии придерживается Уэйн Мэдсен, американский исследователь, считающий, что организатором убийства был лидер РПФ Поль Кагаме, организовавший атаку при помощи французских спецслужб[1] и реализовавший её при помощи двух французских наёмников. Это косвенно может подтверждаться тем, что сразу после начала массовых убийств, последовавших через считанные часы после гибели Ж. Хабиариманы, РПФ начал наступление, спустя три месяца приведшее его к власти. Считается, что Поль Кагаме имел связи с французской разведкой DGSE.

Французский судья Жан-Луи Бужьер в ноябре 2006 года выдвинул обвинения против Поля Кагаме[2]. Он обратился в Международный трибунал ООН с требованием возбудить в отношении Поля Кагаме уголовное дело. По мнению судьи Жана-Луи Бужьера именно нынешний президент Республики Руанда (Поль Кагаме занимает этот пост с 2000 года) и подконтрольные ему повстанческие силы стояли за атакой на президентский самолёт Жювеналя Хабиариманы, следовательно, они и спровоцировали геноцид. Это было сделано после многочисленных обвинений Франции различными неправительственными и международными организациями в поддержке (косвенной или прямой) организаторов и исполнителей геноцида в 1994 году.

В ответ Поль Кагаме в 2007 г. подал в суд на Францию и ряд её политических деятелей, а также обвинил в том, что Франция до сих пор не принесла Руанде извинений за свои действия в 1994 году. Он обвинил это европейское государство в следующих фактах:

  • 25 января 1994 года на аэродроме в Кигали приземлился грузовой самолёт из Франции, гружёный 90 ящиками с миномётами бельгийского производства[3]. Эта поставка являлась нарушением Арушских соглашений, запрещавших ввоз оружия в Кигали в течение переходного периода; признавая факт поставки, французское правительство заявляло, что она сделана по старому договору, заключённому до подписания соглашений в Аруше. Командующий сектором Кигали МООНПР Люк Маршал утверждал, что 9 апреля (на третий день геноцида) в одном из французских грузовых самолётов, по общему мнению, участвовавшем в операции по эвакуации, был обнаружен груз оружия весом 5 тонн, однако, этот груз был забран военнослужащими армии Руанды (противостоять которым МООНПР не имела возможности) и увезён в лагерь президентской гвардии[4]; этот факт французское правительство категорически отрицает.
  • 22 июня 1994 года французская армия начала по призыву ООН операцию «Бирюза» с целью создания безопасной зоны на западе Руанды. Несмотря на то, что участники этой операции создали несколько лагерей для беженцев, зафиксировали несколько фактов преступлений против человечности и провели ряд гуманитарных операций, на территории, вошедшей в зону операции, продолжались убийства, а через эту территорию вооружённые формирования хуту — армия и интерахамве — беспрепятственно отходили в Заир.

Версии, вменяющие ответственность радикальным лидерам хуту

Поль Кагаме, а также командующий МООНПР в 1993—1994 гг. канадский генерал Ромео Даллейр, обвиняют в организации убийства Жювеналя Хабиариманы радикальные круги в руандийской военной и партийной (правящей партии НРДР — Национальное революционное движение за развитие) верхушке.

Президент Ж. Хабиаримана шёл на уступки РПФ, создавая, в соответствии с Арушскими соглашениями, коалиционное правительство: премьер-министром стала «умеренная хуту» Агата Увилингийимана. Это не могло нравиться «радикальным хуту». Сведения, донесённые информатором под псевдонимом Жан Пьер руководству МООНПР 10 января 1994 года, говорят о том, что переворот с применением массового насилия готовился задолго до совершения теракта. Есть и другие свидетельства неприятия курса Ж. Хабиариманы «радикальными хуту»: исследователь Филип Гуревич в своей книге «We Wish To Inform You That Tomorrow We Will Be Killed With Our Families: Stories from Rwanda» (New York, 1999) описывает рассказ экономиста из Кигали, Бонавентура Ньибизи, который повествует о его разговоре, произошедшем 2 апреля 1994 года с одним из сторонников Фродуальда Карамиры, лидера экстремистски настроенных хуту, в котором последний поведал Б. Ньибизи о том, что скоро хуту избавятся от Ж. Хабиариманы[5]. В марте того же года в одном из номеров правительственной газеты «Кангура» Ж. Хабиаримана на карикатуре был изображён сообщником тутси, а заглавие статьи гласило: «Хабиаримана умрёт в марте».

См. также

Напишите отзыв о статье "Убийство Жювеналя Хабиариманы и Сиприена Нтарьямиры"

Примечания

  1. [www.agentura.ru/dossier/russia/people/soldatov/tutsihutu/ Солдатов А. Тутси против хуту: досье на национальный конфликт. // «Националь», № 2.]
  2. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=1008571 Портякова Н. Руанда списала геноцид на Францию. // «Коммерсантъ», № 138 (3955), 07.08.2008]
  3. [en.wikipedia.org/wiki/Role_of_the_international_community_in_the_Rwandan_Genocide Role of the international community in the Rwandan Genocide]
  4. [neveragain.epov.org/index.php?title=Arms_shipments_and_the_Rwandan_Genocide&printable=yes; Arms shipments and the Rwandan Genocide]
  5. [www.pbs.org/wgbh/pages/frontline/shows/evil/warning/premonitions.html Gourevitch Ph. We Wish To Inform You That Tomorrow We Will Be Killed With Our Families: Stories from Rwanda. — New York: «Picador», 1999. — Ch. 8.]

Отрывок, характеризующий Убийство Жювеналя Хабиариманы и Сиприена Нтарьямиры

Князь Василий вопросительно посмотрел на княжну, но не мог понять, соображала ли она то, что он ей сказал, или просто смотрела на него…
– Я об одном не перестаю молить Бога, mon cousin, – отвечала она, – чтоб он помиловал его и дал бы его прекрасной душе спокойно покинуть эту…
– Да, это так, – нетерпеливо продолжал князь Василий, потирая лысину и опять с злобой придвигая к себе отодвинутый столик, – но, наконец…наконец дело в том, ты сама знаешь, что прошлою зимой граф написал завещание, по которому он всё имение, помимо прямых наследников и нас, отдавал Пьеру.
– Мало ли он писал завещаний! – спокойно сказала княжна. – Но Пьеру он не мог завещать. Пьер незаконный.
– Ma chere, – сказал вдруг князь Василий, прижав к себе столик, оживившись и начав говорить скорей, – но что, ежели письмо написано государю, и граф просит усыновить Пьера? Понимаешь, по заслугам графа его просьба будет уважена…
Княжна улыбнулась, как улыбаются люди, которые думают что знают дело больше, чем те, с кем разговаривают.
– Я тебе скажу больше, – продолжал князь Василий, хватая ее за руку, – письмо было написано, хотя и не отослано, и государь знал о нем. Вопрос только в том, уничтожено ли оно, или нет. Ежели нет, то как скоро всё кончится , – князь Василий вздохнул, давая этим понять, что он разумел под словами всё кончится , – и вскроют бумаги графа, завещание с письмом будет передано государю, и просьба его, наверно, будет уважена. Пьер, как законный сын, получит всё.
– А наша часть? – спросила княжна, иронически улыбаясь так, как будто всё, но только не это, могло случиться.
– Mais, ma pauvre Catiche, c'est clair, comme le jour. [Но, моя дорогая Катишь, это ясно, как день.] Он один тогда законный наследник всего, а вы не получите ни вот этого. Ты должна знать, моя милая, были ли написаны завещание и письмо, и уничтожены ли они. И ежели почему нибудь они забыты, то ты должна знать, где они, и найти их, потому что…
– Этого только недоставало! – перебила его княжна, сардонически улыбаясь и не изменяя выражения глаз. – Я женщина; по вашему мы все глупы; но я настолько знаю, что незаконный сын не может наследовать… Un batard, [Незаконный,] – прибавила она, полагая этим переводом окончательно показать князю его неосновательность.
– Как ты не понимаешь, наконец, Катишь! Ты так умна: как ты не понимаешь, – ежели граф написал письмо государю, в котором просит его признать сына законным, стало быть, Пьер уж будет не Пьер, а граф Безухой, и тогда он по завещанию получит всё? И ежели завещание с письмом не уничтожены, то тебе, кроме утешения, что ты была добродетельна et tout ce qui s'en suit, [и всего, что отсюда вытекает,] ничего не останется. Это верно.
– Я знаю, что завещание написано; но знаю тоже, что оно недействительно, и вы меня, кажется, считаете за совершенную дуру, mon cousin, – сказала княжна с тем выражением, с которым говорят женщины, полагающие, что они сказали нечто остроумное и оскорбительное.
– Милая ты моя княжна Катерина Семеновна, – нетерпеливо заговорил князь Василий. – Я пришел к тебе не за тем, чтобы пикироваться с тобой, а за тем, чтобы как с родной, хорошею, доброю, истинною родной, поговорить о твоих же интересах. Я тебе говорю десятый раз, что ежели письмо к государю и завещание в пользу Пьера есть в бумагах графа, то ты, моя голубушка, и с сестрами, не наследница. Ежели ты мне не веришь, то поверь людям знающим: я сейчас говорил с Дмитрием Онуфриичем (это был адвокат дома), он то же сказал.
Видимо, что то вдруг изменилось в мыслях княжны; тонкие губы побледнели (глаза остались те же), и голос, в то время как она заговорила, прорывался такими раскатами, каких она, видимо, сама не ожидала.
– Это было бы хорошо, – сказала она. – Я ничего не хотела и не хочу.
Она сбросила свою собачку с колен и оправила складки платья.
– Вот благодарность, вот признательность людям, которые всем пожертвовали для него, – сказала она. – Прекрасно! Очень хорошо! Мне ничего не нужно, князь.
– Да, но ты не одна, у тебя сестры, – ответил князь Василий.
Но княжна не слушала его.
– Да, я это давно знала, но забыла, что, кроме низости, обмана, зависти, интриг, кроме неблагодарности, самой черной неблагодарности, я ничего не могла ожидать в этом доме…
– Знаешь ли ты или не знаешь, где это завещание? – спрашивал князь Василий еще с большим, чем прежде, подергиванием щек.
– Да, я была глупа, я еще верила в людей и любила их и жертвовала собой. А успевают только те, которые подлы и гадки. Я знаю, чьи это интриги.
Княжна хотела встать, но князь удержал ее за руку. Княжна имела вид человека, вдруг разочаровавшегося во всем человеческом роде; она злобно смотрела на своего собеседника.
– Еще есть время, мой друг. Ты помни, Катишь, что всё это сделалось нечаянно, в минуту гнева, болезни, и потом забыто. Наша обязанность, моя милая, исправить его ошибку, облегчить его последние минуты тем, чтобы не допустить его сделать этой несправедливости, не дать ему умереть в мыслях, что он сделал несчастными тех людей…
– Тех людей, которые всем пожертвовали для него, – подхватила княжна, порываясь опять встать, но князь не пустил ее, – чего он никогда не умел ценить. Нет, mon cousin, – прибавила она со вздохом, – я буду помнить, что на этом свете нельзя ждать награды, что на этом свете нет ни чести, ни справедливости. На этом свете надо быть хитрою и злою.
– Ну, voyons, [послушай,] успокойся; я знаю твое прекрасное сердце.
– Нет, у меня злое сердце.
– Я знаю твое сердце, – повторил князь, – ценю твою дружбу и желал бы, чтобы ты была обо мне того же мнения. Успокойся и parlons raison, [поговорим толком,] пока есть время – может, сутки, может, час; расскажи мне всё, что ты знаешь о завещании, и, главное, где оно: ты должна знать. Мы теперь же возьмем его и покажем графу. Он, верно, забыл уже про него и захочет его уничтожить. Ты понимаешь, что мое одно желание – свято исполнить его волю; я затем только и приехал сюда. Я здесь только затем, чтобы помогать ему и вам.
– Теперь я всё поняла. Я знаю, чьи это интриги. Я знаю, – говорила княжна.
– Hе в том дело, моя душа.
– Это ваша protegee, [любимица,] ваша милая княгиня Друбецкая, Анна Михайловна, которую я не желала бы иметь горничной, эту мерзкую, гадкую женщину.
– Ne perdons point de temps. [Не будем терять время.]
– Ax, не говорите! Прошлую зиму она втерлась сюда и такие гадости, такие скверности наговорила графу на всех нас, особенно Sophie, – я повторить не могу, – что граф сделался болен и две недели не хотел нас видеть. В это время, я знаю, что он написал эту гадкую, мерзкую бумагу; но я думала, что эта бумага ничего не значит.
– Nous у voila, [В этом то и дело.] отчего же ты прежде ничего не сказала мне?
– В мозаиковом портфеле, который он держит под подушкой. Теперь я знаю, – сказала княжна, не отвечая. – Да, ежели есть за мной грех, большой грех, то это ненависть к этой мерзавке, – почти прокричала княжна, совершенно изменившись. – И зачем она втирается сюда? Но я ей выскажу всё, всё. Придет время!


В то время как такие разговоры происходили в приемной и в княжниной комнатах, карета с Пьером (за которым было послано) и с Анной Михайловной (которая нашла нужным ехать с ним) въезжала во двор графа Безухого. Когда колеса кареты мягко зазвучали по соломе, настланной под окнами, Анна Михайловна, обратившись к своему спутнику с утешительными словами, убедилась в том, что он спит в углу кареты, и разбудила его. Очнувшись, Пьер за Анною Михайловной вышел из кареты и тут только подумал о том свидании с умирающим отцом, которое его ожидало. Он заметил, что они подъехали не к парадному, а к заднему подъезду. В то время как он сходил с подножки, два человека в мещанской одежде торопливо отбежали от подъезда в тень стены. Приостановившись, Пьер разглядел в тени дома с обеих сторон еще несколько таких же людей. Но ни Анна Михайловна, ни лакей, ни кучер, которые не могли не видеть этих людей, не обратили на них внимания. Стало быть, это так нужно, решил сам с собой Пьер и прошел за Анною Михайловной. Анна Михайловна поспешными шагами шла вверх по слабо освещенной узкой каменной лестнице, подзывая отстававшего за ней Пьера, который, хотя и не понимал, для чего ему надо было вообще итти к графу, и еще меньше, зачем ему надо было итти по задней лестнице, но, судя по уверенности и поспешности Анны Михайловны, решил про себя, что это было необходимо нужно. На половине лестницы чуть не сбили их с ног какие то люди с ведрами, которые, стуча сапогами, сбегали им навстречу. Люди эти прижались к стене, чтобы пропустить Пьера с Анной Михайловной, и не показали ни малейшего удивления при виде их.