Уолтер Фиц-Алан

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Уолтер Фиц-Алан
Walter fitzAlan
лорд-стюард Шотландии
ок. 1150 — 1177
Предшественник: Новый титул
Преемник: Алан Фиц-Уолтер
 
Смерть: 1177(1177)
Род: Стюарты
Отец: Алан Фиц-Флаад
Мать: Авелина де Хесден
Супруга: Эохина де Молле
Дети: Ефимия, Алан Фиц-Уолтер

Уолтер Фиц-Алан (англ. Walter fitzAlan; ум. 1177) — англонормандский рыцарь бретонского происхождения, 1-й наследственный лорд-стюард Шотландии, основатель шотландского дворянского рода Стюартов, впоследствии — королей Шотландии и Англии.





Биография

Происхождение и переселение в Шотландию

Уолтер был одним из младших сыновей Алана Фиц-Флаада, сеньора Освестри, и Авелины де Хесден. Отец Уолтера происходил из Бретани, из семьи наследственных сенешалей сеньоров Доля. В начале правления Генриха I Алан Фиц-Флаад переселился в Англию, где получил ряд земельных владений в Шропшире и некоторых других графствах и замок Освестри на валлийской границе. После смерти Алана около 1114 года его земельные владения унаследовал старший сын Уильям Фиц-Алан, ставший основателем английского дворянского рода Фицаланов, впоследствии — графов Арундел. Уолтер, очевидно, не получил по наследству сколь-либо существенного имущества и в середине 1130-х гг. поступил на службу к шотландскому королю Давиду I. Известно, что уже в 1136 году он посетил Шотландию.[1] Вероятно, сближение Уолтера Фиц-Алана с Давидом I в значительной степени объяснялось тем фактом, что Уолтер, как и его брат Уильям, являлись сторонниками императрицы Матильды в начавшейся гражданской войне в Англии 11351154 годов, а шотландский король в этот период являлся фактическим лидером её партии на Британских островах.

Лорд-стюард и формирование сеньории Стюартов

В 1136 или 1137 году Давид I назначил Уолтера Фиц-Алана стюардом (сенешалем) королевского двора. Это был один из высших постов в шотландской королевской администрации, обладатель которого отвечал за управление дворцовыми службами и домениальными владениями короны. Уолтер также получил обширные земли в юго-западной части страны: Ренфру, Пейсли, Поллок и другие владения в долине Клайда, примерно соответствующие позднейшему графству Ренфрушир, а также Иннервик в Восточном Лотиане.[2] Позднее в состав владений Уолтера Фиц-Алана была передана северная часть Кайла, получившая впоследствии название «Стюартов Кайл» (на территории современных областей Северный Эйршир и, частично, Южный Эйршир), а в конце правления Малькольма IV — остров Бьют.[3]

В результате Уолтер Фиц-Алан стал одним из крупнейших землевладельцев Шотландии, причём его земли, находящиеся на западных рубежах королевства, служили, с одной стороны, оборонительной линией против набегов со стороны гэльских княжеств Голлуэя и Гебридов, а с другой стороны, выполняли важную функцию по укреплению королевского влияния и насаждению феодальной системы в западных областях страны. Сеньория Уолтера Фиц-Алана в Ренфрушире и Кайле, в отличие, например, от старинных графств Северной Шотландии, имела ярко выраженный феодальный вассально-ленный характер. За свои владения Уолтер был обязан королю выставлением пяти вооружённых рыцарей в королевскую армию. В свою очередь, он передал часть земель мелким рыцарям, многие из которых происходили, как и сам Уолтер, из Шропшира. Они, таким образом, стали вассалами лорда-стюарда, обязанными ему военной службой и иными феодальными повинностями. Феодализация поземельных отношений и создание вассально-ленной системы нормандско-французского типа являлись наиболее глобальными общественными преобразованиями, предпринятыми Давидом I и его ближайшими потомками. Уолтер Фиц-Алан, «нормандец по культуре и бретонец по крови»[4], наряду с рядом других соратников короля Давида I (Брюсы, де Морвили), были движущей силой этих процессов.

Уолтер Фиц-Алан, по-видимому, входил в ближайшее окружение Давида I. Около 1150 года король признал пост лорда-стюарда наследственным в семье Уолтера, в 1157 году это было подтверждено преемником Давида I Малькольмом IV. Последний также подтвердил его права на земельные владения. Впоследствии обладание должностью лорда-стюарда потомками Уолтера Фиц-Алана привело к закреплению за ними фамилии Стюарт. С самого начала Стюарты являлись одним из наиболее могущественных и богатых дворянских родов Шотландии, а в 1371 году Роберт Стюарт унаследовал шотландскую корону, положив начало более, чем трёхсотлетнему пребыванию Стюартов на престоле страны.

Церковная политика и участие в войнах

В своих владения Уолтер Фиц-Алан активно поощрял монастырское движение и жаловал значительные земли и имущество церковным учреждениям. В 1163 году в Ренфру он основал дочерний монастырь клюнийского аббатства Венлок в Шропшире. Позднее этот монастырь был перенесён в Пейсли и вскоре стал одним из самых богатых и уважаемых монастырей Западной Шотландии. Он также служил местом захоронения членов дома Стюартов. На протяжении веков Стюарты покровительствовали Пайслийскому монастырю и часто жертвовали в его пользу земельные владения и другое имущество. В 1219 году Пайсли получил статус аббатства. Известно также о дарении Уолтером Фиц-Аланом земель монастырю Мелроуз в юго-восточной Шотландии.

В 1138 году Уолтер Фиц-Алан участвовал в походе короля Давида I в северную Англию и сражался в «битве Штандартов» под командованием принца Генриха.

В 1164 году неподалёку от Ренфру, в самом центре владений Уолтера Фиц-Алана, высадились войска Сомерледа, короля Островов. Это вторжение, вероятно, было связано со стремлением Сомерледа не допустить расширения влияния Стюартов и Шотландии в направлении западного побережья и Гебридов, хотя, очевидно, преследовало также и грабительские цели. Однако местному ополчению в сражении при Ренфру удалось разгромить отряды гэлов. Сомерлед был убит, его государство распалось, гэльская угроза проникновению феодализма на западное побережье страны перестала существовать. Не известно, участвовал ли в битве при Ренфру сам Уолтер Фиц-Алан. По мнению Р. Макдональда,[5] его участие достаточно вероятно. Таким образом, возможно, в сражении лицом к лицу встретились самые яркие представители двух основных культур, соперничающих за влияние на территории Шотландии, — Сомерлед, олицетворяющий гэльско-норвежское общество, и Уолтер Стюарт, представляющий новую феодальную англо-шотландскую культуру. Показательно, что победу в битве при Ренфру одержал последний.

Скончался Уолтер Фиц-Алан в 1177 году и был похоронен в монастыре Пайсли.

Брак и дети

Уолтер Фиц-Алан был женат на Эохине (или Эшине) де Моль, дочери Томаса де Ландинса, некрупного шотландского рыцаря из Лотиана, и вдове Роберта Крока, сеньора замка Крукстон (восточный Ренфрушир). Их дети:

  • Алан Фиц-Уолтер (ум. 1230), 2-й наследственный лорд-стюард Шотландии, женат первым браком на Эве де Кроуфорд, дочери Свейна Торссона, сеньора Кроуфорда; вторым браком на Алесте де Мар, дочери Моргана, графа Мара;
  • Симон Фиц-Уолтер (возможно, не существовал).

Напишите отзыв о статье "Уолтер Фиц-Алан"

Примечания

  1. Duncan A.A.M. Scotland: Making of the Kingdom. — Edinburgh, 2000.
  2. Там же.
  3. Там же. Неизвестно, однако, перешёл ли Бьют к этому времени под власть королей Шотландии или оставался в составе Королевства Островов.
  4. Mackenzie A. M. The Rise of the Stewarts. — London, 1935
  5. McDonald, R.A. The Kingdom of the Isles. — 2002

Ссылки

  • [www.genealogy.euweb.cz/stuart/stuart10.html#JA Генеалогия первых Стюартов на сайте Мирослава Марека]  (англ.)
  • [fmg.ac/Projects/MedLands/SCOTLAND.htm#WalterFitzAlandied1177B Генеалогия первых Стюартов на сайте Фонда средневековой генеалогии]  (англ.)
  • [www.thepeerage.com/p405.htm#i4047 Уолтер Фиц-Алан на сайте The Peerage.com.]  (англ.)
Предшественник:
Новый титул
Лорд-стюард Шотландии
ок. 11501177
Преемник:
Алан Фиц-Уолтер

Отрывок, характеризующий Уолтер Фиц-Алан

Государь обратился и к офицерам:
– Всех, господа (каждое слово слышалось Ростову, как звук с неба), благодарю от всей души.
Как бы счастлив был Ростов, ежели бы мог теперь умереть за своего царя!
– Вы заслужили георгиевские знамена и будете их достойны.
«Только умереть, умереть за него!» думал Ростов.
Государь еще сказал что то, чего не расслышал Ростов, и солдаты, надсаживая свои груди, закричали: Урра! Ростов закричал тоже, пригнувшись к седлу, что было его сил, желая повредить себе этим криком, только чтобы выразить вполне свой восторг к государю.
Государь постоял несколько секунд против гусар, как будто он был в нерешимости.
«Как мог быть в нерешимости государь?» подумал Ростов, а потом даже и эта нерешительность показалась Ростову величественной и обворожительной, как и всё, что делал государь.
Нерешительность государя продолжалась одно мгновение. Нога государя, с узким, острым носком сапога, как носили в то время, дотронулась до паха энглизированной гнедой кобылы, на которой он ехал; рука государя в белой перчатке подобрала поводья, он тронулся, сопутствуемый беспорядочно заколыхавшимся морем адъютантов. Дальше и дальше отъезжал он, останавливаясь у других полков, и, наконец, только белый плюмаж его виднелся Ростову из за свиты, окружавшей императоров.
В числе господ свиты Ростов заметил и Болконского, лениво и распущенно сидящего на лошади. Ростову вспомнилась его вчерашняя ссора с ним и представился вопрос, следует – или не следует вызывать его. «Разумеется, не следует, – подумал теперь Ростов… – И стоит ли думать и говорить про это в такую минуту, как теперь? В минуту такого чувства любви, восторга и самоотвержения, что значат все наши ссоры и обиды!? Я всех люблю, всем прощаю теперь», думал Ростов.
Когда государь объехал почти все полки, войска стали проходить мимо его церемониальным маршем, и Ростов на вновь купленном у Денисова Бедуине проехал в замке своего эскадрона, т. е. один и совершенно на виду перед государем.
Не доезжая государя, Ростов, отличный ездок, два раза всадил шпоры своему Бедуину и довел его счастливо до того бешеного аллюра рыси, которою хаживал разгоряченный Бедуин. Подогнув пенящуюся морду к груди, отделив хвост и как будто летя на воздухе и не касаясь до земли, грациозно и высоко вскидывая и переменяя ноги, Бедуин, тоже чувствовавший на себе взгляд государя, прошел превосходно.
Сам Ростов, завалив назад ноги и подобрав живот и чувствуя себя одним куском с лошадью, с нахмуренным, но блаженным лицом, чортом , как говорил Денисов, проехал мимо государя.
– Молодцы павлоградцы! – проговорил государь.
«Боже мой! Как бы я счастлив был, если бы он велел мне сейчас броситься в огонь», подумал Ростов.
Когда смотр кончился, офицеры, вновь пришедшие и Кутузовские, стали сходиться группами и начали разговоры о наградах, об австрийцах и их мундирах, об их фронте, о Бонапарте и о том, как ему плохо придется теперь, особенно когда подойдет еще корпус Эссена, и Пруссия примет нашу сторону.
Но более всего во всех кружках говорили о государе Александре, передавали каждое его слово, движение и восторгались им.
Все только одного желали: под предводительством государя скорее итти против неприятеля. Под командою самого государя нельзя было не победить кого бы то ни было, так думали после смотра Ростов и большинство офицеров.
Все после смотра были уверены в победе больше, чем бы могли быть после двух выигранных сражений.


На другой день после смотра Борис, одевшись в лучший мундир и напутствуемый пожеланиями успеха от своего товарища Берга, поехал в Ольмюц к Болконскому, желая воспользоваться его лаской и устроить себе наилучшее положение, в особенности положение адъютанта при важном лице, казавшееся ему особенно заманчивым в армии. «Хорошо Ростову, которому отец присылает по 10 ти тысяч, рассуждать о том, как он никому не хочет кланяться и ни к кому не пойдет в лакеи; но мне, ничего не имеющему, кроме своей головы, надо сделать свою карьеру и не упускать случаев, а пользоваться ими».
В Ольмюце он не застал в этот день князя Андрея. Но вид Ольмюца, где стояла главная квартира, дипломатический корпус и жили оба императора с своими свитами – придворных, приближенных, только больше усилил его желание принадлежать к этому верховному миру.
Он никого не знал, и, несмотря на его щегольской гвардейский мундир, все эти высшие люди, сновавшие по улицам, в щегольских экипажах, плюмажах, лентах и орденах, придворные и военные, казалось, стояли так неизмеримо выше его, гвардейского офицерика, что не только не хотели, но и не могли признать его существование. В помещении главнокомандующего Кутузова, где он спросил Болконского, все эти адъютанты и даже денщики смотрели на него так, как будто желали внушить ему, что таких, как он, офицеров очень много сюда шляется и что они все уже очень надоели. Несмотря на это, или скорее вследствие этого, на другой день, 15 числа, он после обеда опять поехал в Ольмюц и, войдя в дом, занимаемый Кутузовым, спросил Болконского. Князь Андрей был дома, и Бориса провели в большую залу, в которой, вероятно, прежде танцовали, а теперь стояли пять кроватей, разнородная мебель: стол, стулья и клавикорды. Один адъютант, ближе к двери, в персидском халате, сидел за столом и писал. Другой, красный, толстый Несвицкий, лежал на постели, подложив руки под голову, и смеялся с присевшим к нему офицером. Третий играл на клавикордах венский вальс, четвертый лежал на этих клавикордах и подпевал ему. Болконского не было. Никто из этих господ, заметив Бориса, не изменил своего положения. Тот, который писал, и к которому обратился Борис, досадливо обернулся и сказал ему, что Болконский дежурный, и чтобы он шел налево в дверь, в приемную, коли ему нужно видеть его. Борис поблагодарил и пошел в приемную. В приемной было человек десять офицеров и генералов.
В то время, как взошел Борис, князь Андрей, презрительно прищурившись (с тем особенным видом учтивой усталости, которая ясно говорит, что, коли бы не моя обязанность, я бы минуты с вами не стал разговаривать), выслушивал старого русского генерала в орденах, который почти на цыпочках, на вытяжке, с солдатским подобострастным выражением багрового лица что то докладывал князю Андрею.
– Очень хорошо, извольте подождать, – сказал он генералу тем французским выговором по русски, которым он говорил, когда хотел говорить презрительно, и, заметив Бориса, не обращаясь более к генералу (который с мольбою бегал за ним, прося еще что то выслушать), князь Андрей с веселой улыбкой, кивая ему, обратился к Борису.
Борис в эту минуту уже ясно понял то, что он предвидел прежде, именно то, что в армии, кроме той субординации и дисциплины, которая была написана в уставе, и которую знали в полку, и он знал, была другая, более существенная субординация, та, которая заставляла этого затянутого с багровым лицом генерала почтительно дожидаться, в то время как капитан князь Андрей для своего удовольствия находил более удобным разговаривать с прапорщиком Друбецким. Больше чем когда нибудь Борис решился служить впредь не по той писанной в уставе, а по этой неписанной субординации. Он теперь чувствовал, что только вследствие того, что он был рекомендован князю Андрею, он уже стал сразу выше генерала, который в других случаях, во фронте, мог уничтожить его, гвардейского прапорщика. Князь Андрей подошел к нему и взял за руку.
– Очень жаль, что вчера вы не застали меня. Я целый день провозился с немцами. Ездили с Вейротером поверять диспозицию. Как немцы возьмутся за аккуратность – конца нет!
Борис улыбнулся, как будто он понимал то, о чем, как об общеизвестном, намекал князь Андрей. Но он в первый раз слышал и фамилию Вейротера и даже слово диспозиция.
– Ну что, мой милый, всё в адъютанты хотите? Я об вас подумал за это время.
– Да, я думал, – невольно отчего то краснея, сказал Борис, – просить главнокомандующего; к нему было письмо обо мне от князя Курагина; я хотел просить только потому, – прибавил он, как бы извиняясь, что, боюсь, гвардия не будет в деле.
– Хорошо! хорошо! мы обо всем переговорим, – сказал князь Андрей, – только дайте доложить про этого господина, и я принадлежу вам.
В то время как князь Андрей ходил докладывать про багрового генерала, генерал этот, видимо, не разделявший понятий Бориса о выгодах неписанной субординации, так уперся глазами в дерзкого прапорщика, помешавшего ему договорить с адъютантом, что Борису стало неловко. Он отвернулся и с нетерпением ожидал, когда возвратится князь Андрей из кабинета главнокомандующего.