Фахверк

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Фа́хверк (нем. Fachwerk — каркасная конструкция, фахверковая конструкция) — тип строительной конструкции, при котором несущей основой служит пространственная секция из наклонных (под различным углом) балок. Эти балки видны с наружной стороны дома и придают зданию характерный вид; пространство между балками заполняется глинобитным материалом, кирпичом, иногда также деревом. Фахверк появился в XV веке в Германии и стал очень популярным в Европе, особенно в северной части (от Британии до Польши). В XX веке этот стиль переживает новый расцвет благодаря средневековому колориту и эффекту натуральности строительных материалов.





История

В Германии существуют исторические сооружения, построенные в XIV веке, одно из которых, датируемое 1347 годом — в Кведлинбурге.

В Европе особое развитие каркасного строительства пришлось на средневековье. По некоторым историческим источникам, в Европе фахверковые дома встречались уже в XI веке. Постепенное накопление опыта строительства, повышение мастерства плотников (чему немало способствовало развитие кораблестроения), а также стремление к экономии древесины и другие факторы привели к широкому распространению в Германии и Франции фахверкового метода строительства. (нем. Fachwerk, от нем. Fach — панель, секция, и нем. Werk — сооружение)[1].

Эволюция

Дома такой каркасной конструкции, которые можно увидеть сегодня в Старой Европе, стали строиться в Средние века. Однако история его простирается гораздо дальше в глубину столетий. Каркасные дома человек строил везде, где только произрастали леса, и где уровень культуры и технического развития создавали благоприятные условия для этого. Фахверк появляется в XV веке на территории современной Германии и становится очень популярным в Европе, особенно в северной части (от Британии до Польши). Исторические источники сообщают о существовании построек фахверкового типа уже в X—XI веках, а к XVI веку плотницкое мастерство в строительстве домов достигло своего совершенства. Массовая застройка продолжалась до XVIII века включительно, а в наши дни этот вид строительства возродился из-за тенденции к экологическим материалам и практичности конструкции.

Вначале это была простая столбчатая конструкция, где деревянные столбы закапывали в землю, а сверху на них вешали прогоны. На прогоны укладывали стропила и соломенную кровлю. Пол чаще всего был земляной или глиняный. Всё — в полном соответствии с технологиями того времени. Так как изготавливать стойки и балки прямоугольного сечения тогда ещё не умели, то поэтому использовали во всех строениях бревна и жерди. Заполнение каркасных стен делали из самана (глина, армированная соломой или камышом).

Впоследствии столбы перестали закапывать в землю, чтобы предотвратить гниение. Стойки каркаса теперь ставятся на уложенные в земле камни — по одному большому камню на каждую стойку. На смену бревнам приходят конструктивные элементы (стойки, балки и др.) прямоугольного сечения. Также экспериментальным путём было установлено, что для лучшей устойчивости сооружения в конструкцию стен необходимо добавлять наклонные элементы — распорки и подкосы.

Конструкция

Фахверковые дома имеют жёсткий несущий каркас из стоек (вертикальных элементов), балок (горизонтальных элементов) и раскосов (диагональных элементов), которые и являются основной отличительной особенностью конструкции фахверка. Раскосы придают жёсткость и прочность каркасам фахверковых домов. Пространство между элементами каркаса заполнялось смешанными с глиной камышом, ветками, соломой или различным строительным мусором; полученные панели штукатурились, при этом сам каркас обычно оставлялся на виду. Элементы каркаса визуально расчленяли белые стены и придавали облику зданий особую выразительность, которая стала главной архитектурной особенностью фахверка. Наиболее богатые горожане заполняли межкаркасное пространство деревянными резными панелями. Пик применения резных украшений пришёлся на конец XVI — начало XVII века.

Известная жёсткость и прочность каркаса фахверковых домов достигалась применением разнообразных и точных соединений деталей — на потайной шип, на шип «ласточкин хвост», врубками и др., закрепляемых деревянными нагелями. Именно так были построены сотни тысяч деревянных домов в Европе, которые стоят уже по 300—500 лет, а это лучшее доказательство надёжности технологии. Одновременно с немецким фахверком возникли аналогичные технологии каркасного строительства в Швейцарии, Франции, Англии и других странах. Все эти технологии, включая фахверк, позднее получили общее название Post & Beam — «стоечно-балочные». Однако довольно часто термином «фахверк» обозначают любые стоечно-балочные конструкции и здания.

Конструкция этажных выступов

Очень часто в фахверковой конструкции можно заметить такую особенность, как этажные выступы. Строительная техника, где этажи выступают вперед один над другим, для современного человека является чем-то непонятным и диковинным и, в попытках объяснить необходимость такого разделения этажей, нередко можно услышать различные мнения, имеющие с действительностью мало общего. Одним из таких мнений является утверждение, что посредством выступов зодчий стремился увеличить площадь каждого вышестоящего этажа. Без сомнения, такое утверждение может показаться справедливым, однако увеличение площади, которое, заметим, весьма незначительное (выступы редко достигают полуметра), является лишь полезным побочным эффектом другого обстоятельства. Дело в том, что фронтонная стена с большим количеством окон, имея наибольшую высоту по сравнению с боковыми, более всего подвержена воздействию осадков. Строя из дерева, материала, имеющего острую необходимость в защите от губительной влаги, средневековые зодчие стали использовать технику выступов, благодаря которой вода от дождя, попадая на фасад, стекала не с этажа на этаж и на фундамент, а непосредственно на землю. Такая техника защиты деревянных строений, согласно историческим исследованиям, была известна ещё древним грекам. Боковые стены из-за плотного (в городах) прилегания друг к другу домов и, часто не имеющие окон, особой нужды в защите не испытывали и сооружались обычным способом. Стремление защитить фасад от чрезмерного намокания постепенно получило творческое направление, а техника выступов стала использоваться для строительства всевозможных балконов и эркеров.

Заполнение стен

Самым доступным и наиболее часто использовавшимся в качестве заполнителя фахверковых стен всегда был глиняный саман. Глину армировали (смешивая её с соломой или камышом), чтобы та не трескалась и не распадалась на отдельные куски. Чтобы саман держался в стене и не выпадал, под него готовили плетёное основание из тонких веток, которые вставляли в заранее сделанные пазы внутри фахверковых полей. В результате высыхания глины образуются щели между заполнением и элементами каркаса. Эти щели раньше заделывались шерстью, смешанной с известью, а в современных условиях строительства их можно зашпатлевать. Затем поверхность самана оштукатуривалась известковым раствором заподлицо с деревянным каркасом и, по необходимости, окрашивалась.

Также каркас заполняют глиняным кирпичом, как обожженным, так и сырцом, с последующим оштукатуриванием или без него (сырец штукатурят). Применяют обычную или декоративную кладки — по выбору. Старинный способ крепления кирпича к каркасу заключался в использовании трёхгранных реек, прикрепленных к внутренним поверхностям каркаса. В крайних кирпичах вырезается паз под рейку. Более простой и современный способ предполагает применение плоских металлических анкеров. В обоих случаях после трёх-четырёх рядов кирпичей кладку армируют по всей длине. Менее популярно заполнение натуральным камнем. Стены с каменным заполнением красивы, прочны, но тяжелы и хуже держат тепло.

См. также

В Викисловаре есть статья «фахверк»

Напишите отзыв о статье "Фахверк"

Примечания

  1. Гавриков, Д. С. Терминологическое уточнение понятия «фахверк». // В мире научных открытий. Красноярск: Научно-инновационный центр, 2010. — № 6.3 (12). — С. 115—117.

Ссылки

[www.fwhaus.ru/ FwHaus.ru\Фахверкхаус\Fachwerkhaus] — первый русский образовательный сайт о Фахверковой архитектуре (источник настоящей статьи).


Отрывок, характеризующий Фахверк

Ней, шедший последним (потому что, несмотря на несчастное их положение или именно вследствие его, им хотелось побить тот пол, который ушиб их, он занялся нзрыванием никому не мешавших стен Смоленска), – шедший последним, Ней, с своим десятитысячным корпусом, прибежал в Оршу к Наполеону только с тысячью человеками, побросав и всех людей, и все пушки и ночью, украдучись, пробравшись лесом через Днепр.
От Орши побежали дальше по дороге к Вильно, точно так же играя в жмурки с преследующей армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше. Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог – уехал тоже, кто не мог – сдался или умер.


Казалось бы, в этой то кампании бегства французов, когда они делали все то, что только можно было, чтобы погубить себя; когда ни в одном движении этой толпы, начиная от поворота на Калужскую дорогу и до бегства начальника от армии, не было ни малейшего смысла, – казалось бы, в этот период кампании невозможно уже историкам, приписывающим действия масс воле одного человека, описывать это отступление в их смысле. Но нет. Горы книг написаны историками об этой кампании, и везде описаны распоряжения Наполеона и глубокомысленные его планы – маневры, руководившие войском, и гениальные распоряжения его маршалов.
Отступление от Малоярославца тогда, когда ему дают дорогу в обильный край и когда ему открыта та параллельная дорога, по которой потом преследовал его Кутузов, ненужное отступление по разоренной дороге объясняется нам по разным глубокомысленным соображениям. По таким же глубокомысленным соображениям описывается его отступление от Смоленска на Оршу. Потом описывается его геройство при Красном, где он будто бы готовится принять сражение и сам командовать, и ходит с березовой палкой и говорит:
– J'ai assez fait l'Empereur, il est temps de faire le general, [Довольно уже я представлял императора, теперь время быть генералом.] – и, несмотря на то, тотчас же после этого бежит дальше, оставляя на произвол судьбы разрозненные части армии, находящиеся сзади.
Потом описывают нам величие души маршалов, в особенности Нея, величие души, состоящее в том, что он ночью пробрался лесом в обход через Днепр и без знамен и артиллерии и без девяти десятых войска прибежал в Оршу.
И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам историками как что то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание.
Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик.
– «C'est grand!» [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть «grand» и «не grand». Grand – хорошо, не grand – дурно. Grand есть свойство, по их понятиям, каких то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в теплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведенных сюда, чувствует que c'est grand, и душа его покойна.
«Du sublime (он что то sublime видит в себе) au ridicule il n'y a qu'un pas», – говорит он. И весь мир пятьдесят лет повторяет: «Sublime! Grand! Napoleon le grand! Du sublime au ridicule il n'y a qu'un pas». [величественное… От величественного до смешного только один шаг… Величественное! Великое! Наполеон великий! От величественного до смешного только шаг.]
И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости.
Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.


Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтобы остановить, отрезать и забрать в плен всех французов.
Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, с превосходными силами окружив, не могли побить их? Каким образом это могло случиться?
История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот то, и тот то не сделали таких то и таких то маневров.
Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, – отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять все таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императорами, когда в этом состояла цель русских?
Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки), что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным.
Почему то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, под Красным и под Березиной в превосходных силах было побеждено расстроенными толпами французов?
Если цель русских состояла в том, чтобы отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.
Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова.
Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противуречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества.
Источник этого противуречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам, планам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, – цель, будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией.
Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно.
Цель эта не имела никакого смысла, во первых, потому, что расстроенная армия Наполеона со всей возможной быстротой бежала из России, то есть исполняла то самое, что мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?
Во вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство.