Фейзи Дакани

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Фейзи Дакани
Дата рождения:

1547(1547)

Дата смерти:

1595(1595)

Род деятельности:

поэт

Жанр:

лирика

Язык произведений:

персидский

Фейзи (Файзи) Дакани, шейх Абу-ль-Фейз (15471595) — индийский поэт, писавший на фарси. Придворный поэт «Великого Могола» Акбара Великого, брат придворного историка Абу-л Фазла.



Биография

Современники приписывали ему более 100 сочинений в различных формах — касыд, газелей, рубай и наградили его титулом «царь поэтов». Фейзи также собирался сочинить пятичастную поэму «Пандж Гандж» («Пять сокровищ») в подражание Низами, но успел закончить только три книги. Его лирика проникнута суфийским мировосприятием. При этом, в соответствии с проповедуемым Акбаром принципом религиозной терпимости, он отстаивает равенство всех людей перед Богом, мир и дружбу между последователями разных религий. При участии Фейзи на фарси переводились классические санскритские сочинения (в том числе «Махабхарата» и «Рамаяна»). Ему принадлежат комментарии к Корану, труды по философии, филологии, математике, медицине (по большей части переведённые с санскрита). Творчество Фейзи открывает эпоху расцвета персоязычной литературы в Индии.

Переводы на русский

Поэма «Наль и Даман» (из незаконченного цикла «Пандж Гандж»), в основу которой Файзи положил сказание о радже Нале из «Махабхараты», впервые предстала на русском языке как «Наль и Дамаянти» в 1844 году в замечательном переложении В. А. Жуковского. Первый литературный перевод поэмы (издание 1982 года) осуществлён Г. Б. Плисецким.

Напишите отзыв о статье "Фейзи Дакани"

Отрывок, характеризующий Фейзи Дакани

– Государь! Государь! – вдруг разнеслось по залам, и вся толпа бросилась к выходу.
По широкому ходу, между стеной дворян, государь прошел в залу. На всех лицах выражалось почтительное и испуганное любопытство. Пьер стоял довольно далеко и не мог вполне расслышать речи государя. Он понял только, по тому, что он слышал, что государь говорил об опасности, в которой находилось государство, и о надеждах, которые он возлагал на московское дворянство. Государю отвечал другой голос, сообщавший о только что состоявшемся постановлении дворянства.
– Господа! – сказал дрогнувший голос государя; толпа зашелестила и опять затихла, и Пьер ясно услыхал столь приятно человеческий и тронутый голос государя, который говорил: – Никогда я не сомневался в усердии русского дворянства. Но в этот день оно превзошло мои ожидания. Благодарю вас от лица отечества. Господа, будем действовать – время всего дороже…
Государь замолчал, толпа стала тесниться вокруг него, и со всех сторон слышались восторженные восклицания.
– Да, всего дороже… царское слово, – рыдая, говорил сзади голос Ильи Андреича, ничего не слышавшего, но все понимавшего по своему.
Из залы дворянства государь прошел в залу купечества. Он пробыл там около десяти минут. Пьер в числе других увидал государя, выходящего из залы купечества со слезами умиления на глазах. Как потом узнали, государь только что начал речь купцам, как слезы брызнули из его глаз, и он дрожащим голосом договорил ее. Когда Пьер увидал государя, он выходил, сопутствуемый двумя купцами. Один был знаком Пьеру, толстый откупщик, другой – голова, с худым, узкобородым, желтым лицом. Оба они плакали. У худого стояли слезы, но толстый откупщик рыдал, как ребенок, и все твердил:
– И жизнь и имущество возьми, ваше величество!
Пьер не чувствовал в эту минуту уже ничего, кроме желания показать, что все ему нипочем и что он всем готов жертвовать. Как упрек ему представлялась его речь с конституционным направлением; он искал случая загладить это. Узнав, что граф Мамонов жертвует полк, Безухов тут же объявил графу Растопчину, что он отдает тысячу человек и их содержание.