Фервурд, Хендрик

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Хендрик Фервурд
африк. Hendrik Verwoerd
премьер-министр ЮАС/ЮАР
3 сентября 1958 года6 сентября 1966 года
Монарх: Елизавета II (до 31 мая 1961)
Предшественник: Йоханнес Стрейдом
Преемник: Балтазар Форстер
 
Рождение: 8 сентября 1901(1901-09-08)
Амстердам, Нидерланды
Смерть: 6 сентября 1966(1966-09-06) (64 года)
Кейптаун, ЮАР
Партия: Национальная партия

Хе́ндрик Френч Ферву́рд (африк. Hendrik Frensch Verwoerd; 8 сентября 1901, Амстердам — 6 сентября 1966, Кейптаун) — южноафриканский политик и государственный деятель, 7-й премьер-министр Южной Африки с 1958 по 1966 год. Был известен как правоавторитарный лидер, африканерский националист и активный антикоммунист. Жёстко отстаивал принцип правления белой общины, известен как «архитектор апартеида». Возглавлял южноафриканское правительство в 1961 году, при реализации «африканерской мечты» — провозглашении независимой ЮАР. Убит на заседании парламента ЮАР.





Молодые годы

Родился в семье голландского коммерсанта Виллема Йоханнеса Фервурда, глубоко верующего протестанта, прихожанина реформатской церкви. В 1903 году семья Фервурдов из солидарности с бурами переехала в Южную Африку.

Начальное образование Хендрик Фервурд получил в пригородной школе Кейптауна. В 1912 году семья перебралась в Южную Родезию. Виллем Фервурд-старший служил в реформатской церкви Булавайо. Хендрик Фервурд получил среднее образование по стипендии Альфреда Бейта. Отличался успехами в изучении английской литературы.

В 1912 году Фервурды вернулись в Южную Африку. Фервурд-старший продолжал священнослужение в Оранжевом Свободном Государстве. Хендрик Фервурд поступил в Стелленбосский университет. Считался блестящим студентом, отличался незаурядной памятью. Изучал богословие, затем философию и психологию. В 1924 году получил докторскую степень.

Не будучи этническим буром, Хендрик Фервурд проникся бурскими традициями, культурой и идеологией африканерского национализма. Состоял в Национальной партии (НП) и тайном обществе Брудербонд[1].

Среди личностных качеств Хендрика Фервурда важнейшее место занимала неизбывная самоуверенность, неколебимая убеждённость в своей правоте, жёсткое упорство в реализации своих взглядов и достижении целей.

Я никогда не испытывал докучливых сомнений по поводу того, прав я или нет.
Хендрик Фервурд[2]

В 1925 году Хендрик Фервурд выехал в Европу для продолжения научной деятельности. После краткого пребывания в Оксфордском университете переехал в Германию. Изучал психологию под научным руководством Уильяма Штерна, Вольфганга Кёлера, Отто Липмана, Феликса Крюгера. По результатам германских исследований Хендрик Фервурд опубликовал ряд социально-психологических работ. Существует мнение, что во время своего пребывания в Германии Фервурд попал под сильное влияние нацистской идеологииК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3187 дней]. В то же время в своих текстах Фервурд подчёркивал, что расовые различия порождаются не биологическими факторами, а социальными условиями.

Активист африканерского национализма

Вернувшись в 1928 в ЮАС, Фервурд был назначен на кафедру прикладной психологии Стелленбосского университета. В 1934 получил звание профессора социологии и социальной работы. Пропагандировал идеи расовой сегрегации и социального доминирования белых южноафриканцев. Выступал против британского колониального правления, за создание независимой африканерской республики.

В период Великой депрессии и первые послекризисные годы Хендрик Фервурд вёл активную организационно-пропагандистскую работу в среде белого рабочего класса. Организовывал конференции по проблемам белого пролетариата в Южной Африке, чоздавал благотворительные структуры. В 1937 году стал главным редактором газеты Национальной партии Die Transvaler. Это издание стало рупором африканерского национализма. В нём публиковались программные материалы, выдержанные в духе бурского национал-республиканизма и антибританского популизма.

Фервурд выступал против иммиграции евреев, спасавшихся в Южной Африке от нацистского Холокоста. Во время Второй мировой войны Фервурд проявлял симпатии к Третьему рейху как антибританской силе. Это ужесточило давний конфликт между африканерскими политическими активистами и англоязычным населением Южной Африки. Англоязычная пресса обвиняла Фервурда в пронацистской пропаганде, суд признал обвинения обоснованными[3].

«Архитектор апартеида»

На парламентских выборах в 1948 в ЮАС победу одержали африканские националисты. Их лидер и идеолог Даниэль Франсуа Малан сформировал правительство Национальной партии. Началось формирование системы апартеида, основанной на доктринальных установках Брудербонда.

В 1950 году Хендрик Фервурд был включён в кабинет доктора Малана в качестве министра по делам коренных народов. Сохранил этот пост в кабинете Йоханнеса Стрейдома. Уже тогда Фервурда начали называть «архитектором апартеида»[4].

По инициативе Фервурда уже в 1950 был принят фундаментальный акт апартеида — Закон о регистрации населения, в соответствии с которым каждый житель Южной Африки регистрировался в специальном Бюро расовой классификации как представитель одной из трёх (впоследствии четырёх) расовых групп — белые, чёрные, цветные (впоследствии также индийцы). Политические права, социальные статусы, экономические возможности напрямую зависели от положения в расовой иерархии, вершину которой занимали белые, промежуточное положение — цветные и индийцы, низы — чёрное большинство.

В 1952 году министр Фервурд провёл Закон о пропусках, согласно которому жёстко ограничивавший негров в свободе передвижения. В 1953 Закон о раздельных услугах конституировал расовую сегрегацию общественных помещений, служб и транспорта.

В то же время Фервурд укреплял власть чернокожих племенных вождей, оказывая им государственное покровительство. Политику апартеида он обосновывал уважением к традициям всех расово-этнических групп, предоставлением возможностей автономного развития. Характеризовал апартеид как «политику добрососедства»[5].

Глава африканерского правительства

Премьер-министр ЮАС

24 августа 1958 скончался премьер-министр Йоханнес Стрейдом. Спустя неделю с небольшим руководство Национальной партии утвердило во главе правительства Хендрика Фервурда. (Он стал первым и единственным южноафриканским премьером, родившимся вне Южной Африки.) Это было воспринято как ужесточение апартеидных порядков.

Современникам Герцога и Смэтса казалось, что расистский террор превосходит всё представимое. Но на их место пришёл Малан со своей политикой апартеида, затем Стрейдом, который считал Малана чуть ли не либералом, а после него Фервурд, даже в кабинете Стрейдома прослывший экстремистом[6].

Во времена премьерства Фервурда были введены следующие основные законодательные акты, связанные с политикой апартеида:

  • Акт о содействии самоуправлению бантустанов (1959). Этот закон заложил фундамент для классификации чёрных южноафриканцев по восьми этническим группам и их распределение по «гомлендам»[7].
  • Закон об инвестиционной корпорации бантустанов (1959). Закон закладывал финансовые стимулы для развития промышленных корпораций и передачу капиталов из «белой» Южной Африки в «чёрные» бантустаны.
  • Закон о расширении университетского образования (1959). Закон положил конец пребыванию чёрных студентов в вузах и инициировал создание отдельных высших учебных заведений для разных рас[7].
  • Закон о резервации для „цветных“ № 3 (1961)
  • Закон о районах для „цветных“ № 31 (1961)

Принцип расовой сегрегации последовательно реализовывался на практике. Так, в 1959 началось принудительное расселение йоханнесбургского района Софитаун, отличавшегося многорасовым составом населения. (Гангстерские группировки чернокожей молодёжи Софитауна, прежде всего Vultures Дона Маттеры активно сопротивлялись апартеидным порядкам, вплоть до вооружённых нападений на полицию[8].)

Важной вехой истории Южной Африки стал расстрел в Шарпевиле 21 марта 1960 года — подавление протеста негритянского населения против пропускной системы. Премьер Фервурд проводил жёсткий репрессивный курс в отношении радикальных африканских движений — АНК, ПАК, а также Южноафриканской компартии. Лидеры и активисты этих организаций арестовывались или вынуждались к эмиграции. В 1962 году был арестован Нельсон Мандела и в 1964 приговорён к пожизненному заключению. Карательная политика Фервурда дала эффект — с середины 1960-х по середину 1970-х крупных волнений в ЮАР не отмечалось.

Основатель ЮАР

5 октября 1960 среди белого населения ЮАС был проведён референдум с вопросомо переходе от Союза (британского доминиона) к независимой Республике. 52 % участников высказались за Республику. 31 мая 1961 года была провозглашена независимость ЮАР. Хендрик Фервурд воспринимался как основатель африканерского государства, возродивший бурские республики.

Период премьерства Фервурда был отмечен экономическим подъёмом Южной Африки. Ежегодный прирост ВВП достигал 7,5 %[9]. ЮАР единственная на Африканском континенте относилась экспертами ООН к категории развитых стран[10]. Повышение уровня жизни коснулась и чернокожего населения[11], но в меньшей степени, чем белой общины.

Международное положение ЮАР было сложным. Законы апартеида спровоцировали международный бойкот и санкции ООН. Южная Африка была исключена из Британского Содружества, не допускалась в международные организации, находилась вне Олимпийского движения. Экономическое сотрудничество с ЮАР подвергалось резкой критике. Однако Фервурд неуклонно проводил свой курс. Требования отмены апартеида он считал либо происками коммунистов, либо эгоистическими расчётами Запада укрепить своё влияние в Третьем мире. В речь 31 мая 1966, посвящённой пятилетию ЮАР, Фервурд обращался к образам «осаждённой крепости», говорил о подвиге бурских мужчин и женщин, политой кровью земле, борьбе во имя южноафриканских идеалов.

Хендрик Фервурд пользовался большой популярностью среди бурских фермеров и рабочих. Зато крайнюю неприязнь, вплоть до ненависти, испытывала к Фервурду англоязычная либеральная интеллигенция. «Дьявольской личностью» считала Фервурда белая правозащитница Хелен Сазман, на которую Питер Бота возлагал моральную ответственность за убийство премьера[12].

Покушение и убийство

9 апреля 1960 года премьер Фервурд открывал экспозицию в Витватерсранде в ознаменование юбилейной даты Южно-Африканского Союза. Преуспевающий белый фермер из провинции Наталь Дэвид Пратт дважды выстрелил в него. Одна пуля пробила его щёку, вторая — правое ухо. Президент Витватерсрандского сельскохозяйственного общества полковник Харрисон выбил пистолет из рук стрелявшего, после чего Пратта арестовали. Дэвид Пратт заявил, что «стрелял в воплощение апартеида». Он был признан невменяемым (его психологическое состояние и биография давали на то основания[13]) и помещён в Блумфонтейнскую психиатрическую больницу, где повесился 1 октября 1961[14].

Второе покушение было успешным. 6 сентября 1966 года в 14:15 в кейптаунское здание парламента ЮАР вошёл курьер Димитрис Цафендас, южноафриканец греко-португальско-мозамбикского происхождения. Подойдя к Фервурду, он нанёс премьеру четыре профессионально поставленных ножевых удара[15] в шею и грудь[16]. Хендрик Фервурд скончался на месте.

Димитрис Цафендас, подобно Дэвиду Пратту, был психически неуравновешенной личностью. В молодости член компартии, он состоял в протестантской секте и мотивировал убийство «недостаточной заботой Фервурда о белых». Цафендас был помещён в тюрьму Претории, через 28 лет переведён в психиатрическую больницу близ Крюгерсдорпа, где и скончался 7 октября 1999.

Память

На похороны Фервурда 10 сентября 1966 года пришло около четверти миллиона человек[17]. Похоронен на Аллее героев у Юнион билдинг в Претории[18]. В его честь были названы многочисленные населённые пункты, автомагистрали, аэропорт в Порт-Элизабет (переименован в аэропорт Порт-Элизабет), плотина во Фри-Стейт (переименована в Gariep Dam), город Фервурдбург (переименован в Центурион). После демонтажа апартеида в 1990-х большинство этих объектов переименовано.

Правительства АНК попытались стереть память об «архитекторе апартеида». Чёрное большинство населения ЮАР относится к Фервурду негативно[19]. Однако многие белые южноафриканцы почитают его и считают времена правления Фервурда «золотым веком ЮАР»[20]. В городе Орания (Северо-Капская провинция) — бурском поселении, созданном по целенаправленному проекту африканерских националистов — есть музей Фервурда. Музей находится в доме, где последние годы своей жизни жила его вдова Бетси. В самой Орании Фервурду установлен памятник, его имя носит школа[21].

При опросе 2004 года Хендрик Фервурд занял 19-е место в перечне «100 великих южноафриканцев», что было расценено как «шокирующий результат»[22].

Семья

27 января 1927 года в Гамбурге Хендрик Фервурд женился на Бетси Чумби. В браке имел семерых детей. Дочь Анна стала женой профессора-теолога Карла Бошоффа — председателя Брудербонда в начале 1980-х, основателя бурской Орании в 1990.

Напишите отзыв о статье "Фервурд, Хендрик"

Примечания

  1. [mg.co.za/article/2013-04-12-00-oh-broeder-where-is-the-volk-now Oh broeder, where is the volk now?]
  2. Ю. С. Оганисьян, А. Ю. Рабин. Галерея тиранов. Москва : Мол. гвардия, 1968.
  3. [biography.yourdictionary.com/hendrik-frensch-verwoerd Hendrik Frensch Verwoerd Facts]
  4. [commons.com.ua/?p=10921 АПАРТХЕЙД] (рус.). Спільне: журнал соціальної критики (28 мая 2011). Проверено 15 мая 2012. [www.webcitation.org/68hux1DbU Архивировано из первоисточника 26 июня 2012].
  5. Keyan Tomaselli. [ccms.ukzn.ac.za/index.php?option=com_content&task=view&id=320&Itemid=44 Freedom Square-Back to the Future] (англ.). CCMS (1990). Проверено 15 мая 2012. [www.webcitation.org/68huz6oWu Архивировано из первоисточника 26 июня 2012].
  6. Аркадий Бутлицкий. Клеймо Брудербонда. М., Издательство политической литературы, 1967.
  7. 1 2 [africanhistory.about.com/library/bl/blsalaws.htm Apartheid Legislation in South Africa] (англ.). About.com. Проверено 15 мая 2012. [www.webcitation.org/68hv01tjt Архивировано из первоисточника 26 июня 2012].
  8. [www.liberationafrica.se/intervstories/interviews/mattera/ Don Mattera. Author, Poet, Journalist and Activist in 143 organisations]
  9. Department of Information Services of the Republic of South Africa, Progress through Separate Development, 1966.
  10. Verslag deur die United Nations Budget Commitee, 1966.
  11. Jaap A. Marais, Assassination and the Tragedy of South Africa, Steven Books, 2004 (ISBN 978-1-904911-13-5).
  12. [www.telegraph.co.uk/news/obituaries/4060186/Helen-Suzman.html Helen Suzman. Long-serving South African politician who symbolised white opposition to apartheid]
  13. [www.litnet.co.za/david-beresford-pratt-die-mens-agter-die-sluipmoordenaar/ David Beresford Pratt: die mens agter die sluipmoordpoging]
  14. Robert Marsh. Death in Parliament // Famous South African Crimes.
  15. [www.sahistory.org.za/people/dimitri-tsafendas-0 Dimitri Tsafendas]
  16. David Goodman; Paul Weinberg. Fault lines: journeys into the new South Africa. — University of California Press, 2002. — P. 154.
  17. [www.time.com/time/magazine/article/0,9171,836363-1,00.html South Africa: Death to the Architect] (англ.). TIME (Sept. 16, 1966). Проверено 15 мая 2012. [www.webcitation.org/68hv0VcH3 Архивировано из первоисточника 26 июня 2012].
  18. David Goodman; Paul Weinberg. Fault lines: journeys into the new South Africa. — University of California Press, 2002. — P. 155.
  19. [www.sahistory.org.za/people/hendrik-frensch-verwoerd Hendrik Frensch Verwoerd]
  20. [vkrizis.ru/analiz/hot-pohozhe-na-rossiyu/ Хоть похоже на Россию…]
  21. [www.eskom.co.za/content/Heritage%20Report.PDF CULTURAL HERITAGE IMPACT REPORT] (англ.). Проверено 15 мая 2012. [www.webcitation.org/68hv1vzG6 Архивировано из первоисточника 26 июня 2012].
  22. [152.111.1.87/argief/berigte/dieburger/2004/09/27/DB/3LDNk/04.html SA se gewildste is Nelson Mandela]

Ссылки

  • [krugosvet.ru/enc/istoriya/FERVURD_HENDRIK_FRENSH.html ФЕРВУРД, ХЕНДРИК ФРЕНС] (рус.). Энциклопедия Кругосвет. Проверено 15 мая 2012. [www.webcitation.org/67y9RlKpu Архивировано из первоисточника 27 мая 2012].
  • [www.britishpathe.com/video/attempted-assassination-of-dr-verwoerd Attempted Assassination Of Dr. Verwoerd 1960] (англ.). Проверено 15 мая 2012. [www.webcitation.org/67y9T2Abh Архивировано из первоисточника 27 мая 2012].
  • [www.bbc.co.uk/archive/apartheid/7207.shtml Special programme on the assassination of the prime minister of South Africa] (англ.). BBC (6 September 1966). Проверено 15 мая 2012. [www.webcitation.org/67y9VMjwo Архивировано из первоисточника 27 мая 2012].

Отрывок, характеризующий Фервурд, Хендрик

– Вот как все мужчины эгоисты; все, все эгоисты! Сам из за своих прихотей, Бог знает зачем, бросает меня, запирает в деревню одну.
– С отцом и сестрой, не забудь, – тихо сказал князь Андрей.
– Всё равно одна, без моих друзей… И хочет, чтобы я не боялась.
Тон ее уже был ворчливый, губка поднялась, придавая лицу не радостное, а зверское, беличье выраженье. Она замолчала, как будто находя неприличным говорить при Пьере про свою беременность, тогда как в этом и состояла сущность дела.
– Всё таки я не понял, de quoi vous avez peur, [Чего ты боишься,] – медлительно проговорил князь Андрей, не спуская глаз с жены.
Княгиня покраснела и отчаянно взмахнула руками.
– Non, Andre, je dis que vous avez tellement, tellement change… [Нет, Андрей, я говорю: ты так, так переменился…]
– Твой доктор велит тебе раньше ложиться, – сказал князь Андрей. – Ты бы шла спать.
Княгиня ничего не сказала, и вдруг короткая с усиками губка задрожала; князь Андрей, встав и пожав плечами, прошел по комнате.
Пьер удивленно и наивно смотрел через очки то на него, то на княгиню и зашевелился, как будто он тоже хотел встать, но опять раздумывал.
– Что мне за дело, что тут мсье Пьер, – вдруг сказала маленькая княгиня, и хорошенькое лицо ее вдруг распустилось в слезливую гримасу. – Я тебе давно хотела сказать, Andre: за что ты ко мне так переменился? Что я тебе сделала? Ты едешь в армию, ты меня не жалеешь. За что?
– Lise! – только сказал князь Андрей; но в этом слове были и просьба, и угроза, и, главное, уверение в том, что она сама раскается в своих словах; но она торопливо продолжала:
– Ты обращаешься со мной, как с больною или с ребенком. Я всё вижу. Разве ты такой был полгода назад?
– Lise, я прошу вас перестать, – сказал князь Андрей еще выразительнее.
Пьер, всё более и более приходивший в волнение во время этого разговора, встал и подошел к княгине. Он, казалось, не мог переносить вида слез и сам готов был заплакать.
– Успокойтесь, княгиня. Вам это так кажется, потому что я вас уверяю, я сам испытал… отчего… потому что… Нет, извините, чужой тут лишний… Нет, успокойтесь… Прощайте…
Князь Андрей остановил его за руку.
– Нет, постой, Пьер. Княгиня так добра, что не захочет лишить меня удовольствия провести с тобою вечер.
– Нет, он только о себе думает, – проговорила княгиня, не удерживая сердитых слез.
– Lise, – сказал сухо князь Андрей, поднимая тон на ту степень, которая показывает, что терпение истощено.
Вдруг сердитое беличье выражение красивого личика княгини заменилось привлекательным и возбуждающим сострадание выражением страха; она исподлобья взглянула своими прекрасными глазками на мужа, и на лице ее показалось то робкое и признающееся выражение, какое бывает у собаки, быстро, но слабо помахивающей опущенным хвостом.
– Mon Dieu, mon Dieu! [Боже мой, Боже мой!] – проговорила княгиня и, подобрав одною рукой складку платья, подошла к мужу и поцеловала его в лоб.
– Bonsoir, Lise, [Доброй ночи, Лиза,] – сказал князь Андрей, вставая и учтиво, как у посторонней, целуя руку.


Друзья молчали. Ни тот, ни другой не начинал говорить. Пьер поглядывал на князя Андрея, князь Андрей потирал себе лоб своею маленькою рукой.
– Пойдем ужинать, – сказал он со вздохом, вставая и направляясь к двери.
Они вошли в изящно, заново, богато отделанную столовую. Всё, от салфеток до серебра, фаянса и хрусталя, носило на себе тот особенный отпечаток новизны, который бывает в хозяйстве молодых супругов. В середине ужина князь Андрей облокотился и, как человек, давно имеющий что нибудь на сердце и вдруг решающийся высказаться, с выражением нервного раздражения, в каком Пьер никогда еще не видал своего приятеля, начал говорить:
– Никогда, никогда не женись, мой друг; вот тебе мой совет: не женись до тех пор, пока ты не скажешь себе, что ты сделал всё, что мог, и до тех пор, пока ты не перестанешь любить ту женщину, какую ты выбрал, пока ты не увидишь ее ясно; а то ты ошибешься жестоко и непоправимо. Женись стариком, никуда негодным… А то пропадет всё, что в тебе есть хорошего и высокого. Всё истратится по мелочам. Да, да, да! Не смотри на меня с таким удивлением. Ежели ты ждешь от себя чего нибудь впереди, то на каждом шагу ты будешь чувствовать, что для тебя всё кончено, всё закрыто, кроме гостиной, где ты будешь стоять на одной доске с придворным лакеем и идиотом… Да что!…
Он энергически махнул рукой.
Пьер снял очки, отчего лицо его изменилось, еще более выказывая доброту, и удивленно глядел на друга.
– Моя жена, – продолжал князь Андрей, – прекрасная женщина. Это одна из тех редких женщин, с которою можно быть покойным за свою честь; но, Боже мой, чего бы я не дал теперь, чтобы не быть женатым! Это я тебе одному и первому говорю, потому что я люблю тебя.
Князь Андрей, говоря это, был еще менее похож, чем прежде, на того Болконского, который развалившись сидел в креслах Анны Павловны и сквозь зубы, щурясь, говорил французские фразы. Его сухое лицо всё дрожало нервическим оживлением каждого мускула; глаза, в которых прежде казался потушенным огонь жизни, теперь блестели лучистым, ярким блеском. Видно было, что чем безжизненнее казался он в обыкновенное время, тем энергичнее был он в эти минуты почти болезненного раздражения.
– Ты не понимаешь, отчего я это говорю, – продолжал он. – Ведь это целая история жизни. Ты говоришь, Бонапарте и его карьера, – сказал он, хотя Пьер и не говорил про Бонапарте. – Ты говоришь Бонапарте; но Бонапарте, когда он работал, шаг за шагом шел к цели, он был свободен, у него ничего не было, кроме его цели, – и он достиг ее. Но свяжи себя с женщиной – и как скованный колодник, теряешь всякую свободу. И всё, что есть в тебе надежд и сил, всё только тяготит и раскаянием мучает тебя. Гостиные, сплетни, балы, тщеславие, ничтожество – вот заколдованный круг, из которого я не могу выйти. Я теперь отправляюсь на войну, на величайшую войну, какая только бывала, а я ничего не знаю и никуда не гожусь. Je suis tres aimable et tres caustique, [Я очень мил и очень едок,] – продолжал князь Андрей, – и у Анны Павловны меня слушают. И это глупое общество, без которого не может жить моя жена, и эти женщины… Ежели бы ты только мог знать, что это такое toutes les femmes distinguees [все эти женщины хорошего общества] и вообще женщины! Отец мой прав. Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем – вот женщины, когда показываются все так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что что то есть, а ничего, ничего, ничего! Да, не женись, душа моя, не женись, – кончил князь Андрей.
– Мне смешно, – сказал Пьер, – что вы себя, вы себя считаете неспособным, свою жизнь – испорченною жизнью. У вас всё, всё впереди. И вы…
Он не сказал, что вы , но уже тон его показывал, как высоко ценит он друга и как много ждет от него в будущем.
«Как он может это говорить!» думал Пьер. Пьер считал князя Андрея образцом всех совершенств именно оттого, что князь Андрей в высшей степени соединял все те качества, которых не было у Пьера и которые ближе всего можно выразить понятием – силы воли. Пьер всегда удивлялся способности князя Андрея спокойного обращения со всякого рода людьми, его необыкновенной памяти, начитанности (он всё читал, всё знал, обо всем имел понятие) и больше всего его способности работать и учиться. Ежели часто Пьера поражало в Андрее отсутствие способности мечтательного философствования (к чему особенно был склонен Пьер), то и в этом он видел не недостаток, а силу.
В самых лучших, дружеских и простых отношениях лесть или похвала необходимы, как подмазка необходима для колес, чтоб они ехали.
– Je suis un homme fini, [Я человек конченный,] – сказал князь Андрей. – Что обо мне говорить? Давай говорить о тебе, – сказал он, помолчав и улыбнувшись своим утешительным мыслям.
Улыбка эта в то же мгновение отразилась на лице Пьера.
– А обо мне что говорить? – сказал Пьер, распуская свой рот в беззаботную, веселую улыбку. – Что я такое? Je suis un batard [Я незаконный сын!] – И он вдруг багрово покраснел. Видно было, что он сделал большое усилие, чтобы сказать это. – Sans nom, sans fortune… [Без имени, без состояния…] И что ж, право… – Но он не сказал, что право . – Я cвободен пока, и мне хорошо. Я только никак не знаю, что мне начать. Я хотел серьезно посоветоваться с вами.
Князь Андрей добрыми глазами смотрел на него. Но во взгляде его, дружеском, ласковом, всё таки выражалось сознание своего превосходства.
– Ты мне дорог, особенно потому, что ты один живой человек среди всего нашего света. Тебе хорошо. Выбери, что хочешь; это всё равно. Ты везде будешь хорош, но одно: перестань ты ездить к этим Курагиным, вести эту жизнь. Так это не идет тебе: все эти кутежи, и гусарство, и всё…
– Que voulez vous, mon cher, – сказал Пьер, пожимая плечами, – les femmes, mon cher, les femmes! [Что вы хотите, дорогой мой, женщины, дорогой мой, женщины!]
– Не понимаю, – отвечал Андрей. – Les femmes comme il faut, [Порядочные женщины,] это другое дело; но les femmes Курагина, les femmes et le vin, [женщины Курагина, женщины и вино,] не понимаю!
Пьер жил y князя Василия Курагина и участвовал в разгульной жизни его сына Анатоля, того самого, которого для исправления собирались женить на сестре князя Андрея.
– Знаете что, – сказал Пьер, как будто ему пришла неожиданно счастливая мысль, – серьезно, я давно это думал. С этою жизнью я ничего не могу ни решить, ни обдумать. Голова болит, денег нет. Нынче он меня звал, я не поеду.
– Дай мне честное слово, что ты не будешь ездить?
– Честное слово!


Уже был второй час ночи, когда Пьер вышел oт своего друга. Ночь была июньская, петербургская, бессумрачная ночь. Пьер сел в извозчичью коляску с намерением ехать домой. Но чем ближе он подъезжал, тем более он чувствовал невозможность заснуть в эту ночь, походившую более на вечер или на утро. Далеко было видно по пустым улицам. Дорогой Пьер вспомнил, что у Анатоля Курагина нынче вечером должно было собраться обычное игорное общество, после которого обыкновенно шла попойка, кончавшаяся одним из любимых увеселений Пьера.
«Хорошо бы было поехать к Курагину», подумал он.
Но тотчас же он вспомнил данное князю Андрею честное слово не бывать у Курагина. Но тотчас же, как это бывает с людьми, называемыми бесхарактерными, ему так страстно захотелось еще раз испытать эту столь знакомую ему беспутную жизнь, что он решился ехать. И тотчас же ему пришла в голову мысль, что данное слово ничего не значит, потому что еще прежде, чем князю Андрею, он дал также князю Анатолю слово быть у него; наконец, он подумал, что все эти честные слова – такие условные вещи, не имеющие никакого определенного смысла, особенно ежели сообразить, что, может быть, завтра же или он умрет или случится с ним что нибудь такое необыкновенное, что не будет уже ни честного, ни бесчестного. Такого рода рассуждения, уничтожая все его решения и предположения, часто приходили к Пьеру. Он поехал к Курагину.
Подъехав к крыльцу большого дома у конно гвардейских казарм, в которых жил Анатоль, он поднялся на освещенное крыльцо, на лестницу, и вошел в отворенную дверь. В передней никого не было; валялись пустые бутылки, плащи, калоши; пахло вином, слышался дальний говор и крик.
Игра и ужин уже кончились, но гости еще не разъезжались. Пьер скинул плащ и вошел в первую комнату, где стояли остатки ужина и один лакей, думая, что его никто не видит, допивал тайком недопитые стаканы. Из третьей комнаты слышались возня, хохот, крики знакомых голосов и рев медведя.
Человек восемь молодых людей толпились озабоченно около открытого окна. Трое возились с молодым медведем, которого один таскал на цепи, пугая им другого.
– Держу за Стивенса сто! – кричал один.
– Смотри не поддерживать! – кричал другой.
– Я за Долохова! – кричал третий. – Разними, Курагин.
– Ну, бросьте Мишку, тут пари.
– Одним духом, иначе проиграно, – кричал четвертый.
– Яков, давай бутылку, Яков! – кричал сам хозяин, высокий красавец, стоявший посреди толпы в одной тонкой рубашке, раскрытой на средине груди. – Стойте, господа. Вот он Петруша, милый друг, – обратился он к Пьеру.
Другой голос невысокого человека, с ясными голубыми глазами, особенно поражавший среди этих всех пьяных голосов своим трезвым выражением, закричал от окна: «Иди сюда – разойми пари!» Это был Долохов, семеновский офицер, известный игрок и бретёр, живший вместе с Анатолем. Пьер улыбался, весело глядя вокруг себя.
– Ничего не понимаю. В чем дело?
– Стойте, он не пьян. Дай бутылку, – сказал Анатоль и, взяв со стола стакан, подошел к Пьеру.
– Прежде всего пей.
Пьер стал пить стакан за стаканом, исподлобья оглядывая пьяных гостей, которые опять столпились у окна, и прислушиваясь к их говору. Анатоль наливал ему вино и рассказывал, что Долохов держит пари с англичанином Стивенсом, моряком, бывшим тут, в том, что он, Долохов, выпьет бутылку рому, сидя на окне третьего этажа с опущенными наружу ногами.
– Ну, пей же всю! – сказал Анатоль, подавая последний стакан Пьеру, – а то не пущу!
– Нет, не хочу, – сказал Пьер, отталкивая Анатоля, и подошел к окну.
Долохов держал за руку англичанина и ясно, отчетливо выговаривал условия пари, обращаясь преимущественно к Анатолю и Пьеру.
Долохов был человек среднего роста, курчавый и с светлыми, голубыми глазами. Ему было лет двадцать пять. Он не носил усов, как и все пехотные офицеры, и рот его, самая поразительная черта его лица, был весь виден. Линии этого рта были замечательно тонко изогнуты. В средине верхняя губа энергически опускалась на крепкую нижнюю острым клином, и в углах образовывалось постоянно что то вроде двух улыбок, по одной с каждой стороны; и всё вместе, а особенно в соединении с твердым, наглым, умным взглядом, составляло впечатление такое, что нельзя было не заметить этого лица. Долохов был небогатый человек, без всяких связей. И несмотря на то, что Анатоль проживал десятки тысяч, Долохов жил с ним и успел себя поставить так, что Анатоль и все знавшие их уважали Долохова больше, чем Анатоля. Долохов играл во все игры и почти всегда выигрывал. Сколько бы он ни пил, он никогда не терял ясности головы. И Курагин, и Долохов в то время были знаменитостями в мире повес и кутил Петербурга.
Бутылка рому была принесена; раму, не пускавшую сесть на наружный откос окна, выламывали два лакея, видимо торопившиеся и робевшие от советов и криков окружавших господ.
Анатоль с своим победительным видом подошел к окну. Ему хотелось сломать что нибудь. Он оттолкнул лакеев и потянул раму, но рама не сдавалась. Он разбил стекло.
– Ну ка ты, силач, – обратился он к Пьеру.
Пьер взялся за перекладины, потянул и с треском выворотип дубовую раму.
– Всю вон, а то подумают, что я держусь, – сказал Долохов.
– Англичанин хвастает… а?… хорошо?… – говорил Анатоль.
– Хорошо, – сказал Пьер, глядя на Долохова, который, взяв в руки бутылку рома, подходил к окну, из которого виднелся свет неба и сливавшихся на нем утренней и вечерней зари.
Долохов с бутылкой рома в руке вскочил на окно. «Слушать!»
крикнул он, стоя на подоконнике и обращаясь в комнату. Все замолчали.
– Я держу пари (он говорил по французски, чтоб его понял англичанин, и говорил не слишком хорошо на этом языке). Держу пари на пятьдесят империалов, хотите на сто? – прибавил он, обращаясь к англичанину.
– Нет, пятьдесят, – сказал англичанин.
– Хорошо, на пятьдесят империалов, – что я выпью бутылку рома всю, не отнимая ото рта, выпью, сидя за окном, вот на этом месте (он нагнулся и показал покатый выступ стены за окном) и не держась ни за что… Так?…
– Очень хорошо, – сказал англичанин.
Анатоль повернулся к англичанину и, взяв его за пуговицу фрака и сверху глядя на него (англичанин был мал ростом), начал по английски повторять ему условия пари.