Филипченко, Иван Гурьевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Иван Гурьевич Филипченко (1887 — 1939) — русский поэт, участник поэтического объединения «Кузница».





Биография

Родился в бедной крестьянской семье, батрачил, скитался, был переплётчиком. Был воспитанником Марии Ильиничны Ульяновой и в семье Ульяновых был своим человеком. Член РСДРП с 1913. Учился в Народном университете им. А. Л. Шанявского. Активно участвовал в революционном движении. В 1918-28 — сотрудник редакции «Правды». Первое стихотворение «С работы» опубликовал в «Правде» в 1913. Стихи и поэмы Филипченко — гимны борьбе и труду рабочего класса. Образы и стиль Филипченко — характерное выражение «космической», «планетарной» поэзии с её гиперболизмом, неистовостью красок и экспрессией звучания (критика отмечала влияние на Филипченко поэзии В. Брюсова, Э. Верхарна, В. Маяковского, У. Уитмана).

В 30-е гг. репрессирован за открытую критику политики И. В. Сталина. Посмертно реабилитирован в СССР, после смерти Сталина, в 1955 г.

Арестован 6 марта 1936 г.

Проживал: Москва, Большой Гнездниковский пер., д.10, кв.738.

Критика

"Поэзия «Кузницы» срывается в безвоздушное пространство, где наша земля только планета среди планет, а на встречу летят миллионы солнц. Образы у поэтов «Кузницы» преувеличены, гиперболичны, их речь напряжена, чуть ли не напыщена, постоянно стремясь говорить просто, они переходят к риторике и к крику. Все сказанное особенно резко сказывается в стихах И. Филипченко. Иные поэмы, как «Города», рабски напоминают Э.Верхарна. Стихи «Мать» весьма и весьма близко напоминают одну поэму, написанную мной… При этом «космика» бьет в стихах И.Филипченко через край. Поэт оперирует такими образами, как «времена времен», «миры миров», «сверхчеловеческая процессия» и т. п.

Тем не менее, И.Филипченко — один из даровитейших поэтов «Кузницы»… Самый «экстаз» И.Филипченко чаще, чем у других, приближается к подлинной силе. В его, иногда слишком длинных поэмах, есть единство не только замысла, но и художественного построения. Язык поэм, при всей его пестроте самостоятелен; ритмы, местами, звучат по-новому. Есть страницы, где стихи И.Филипченко, сходя с космических высот, превращаются в самую настоящую, порой трогательную, поэзию. В общем И.Филипченко — один из наиболее обещающих поэтов «Кузницы». Брюсов В. Я.. с/с в 7-ми т., т.6. с. 539—541.

«По основному складу своему, Иван Филипченко именно — поэт больших построений и глубоких замыслов. Он любит кроткое пламя пастушеского костра, но ему ближе слепящая молния в ночи. Иван Филипченко благословляет только ту жизнь и ту полноту жизни, которая, по его выражению, раскрывается „В лихе, шипеньи, грозе“. Иначе говоря, Бытие в цвету, Земля в стихийной славе… Труд и только Труд — источник и оправдание бытия, а труженик — Зодчий Земли. Вне трудового, творческого подвига, вне участия в его славе и правде, нет на свете ни долга, ни закона… „Кто не кузнец, не человек“ …» Юргис Балтрушайтис

Сочинения

  • Эра славы. Стихи и поэмы (предисловие Ю. Балтрушайтиса, В. Брюсова), М., 1918;
  • Руки. Стихи и поэмы, М., 1923;
  • Избранное, М.,1962 г.

Напишите отзыв о статье "Филипченко, Иван Гурьевич"

Литература

  • Воложенин В., Легенда и правда о пролетарской поэзии, «Рус.лит-ра», 1963 г.
  • Осьмаков Н. В., Русская пролетарская поэзия, М., 1968 г.

Источники

  • Краткая литературная энциклопедия, т.7, М., 1972 г.;
  • Брюсов В. Я. с/с, т.6. М., 1975 г.
  • Филипченко И. Г. Эра славы, М.,1918, предисловие

Ссылки

  • [www.vcisch2.narod.ru/FILIPCHENKO/Filipchenko.htm Иван Филипченко]

Отрывок, характеризующий Филипченко, Иван Гурьевич

– А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать?
Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.
– Это все г'авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог'ишь – помг'ут. Ну, хог'ошо. Только бы не от меня.
Долохов засмеялся.
– Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети.
– Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.
Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу».
На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.
– Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет…


Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь, и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупной рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом.
– Если попадемся, я живым не отдамся, у меня пистолет, – прошептал Петя.
– Не говори по русски, – быстрым шепотом сказал Долохов, и в ту же минуту в темноте послышался оклик: «Qui vive?» [Кто идет?] и звон ружья.
Кровь бросилась в лицо Пети, и он схватился за пистолет.
– Lanciers du sixieme, [Уланы шестого полка.] – проговорил Долохов, не укорачивая и не прибавляя хода лошади. Черная фигура часового стояла на мосту.
– Mot d'ordre? [Отзыв?] – Долохов придержал лошадь и поехал шагом.
– Dites donc, le colonel Gerard est ici? [Скажи, здесь ли полковник Жерар?] – сказал он.
– Mot d'ordre! – не отвечая, сказал часовой, загораживая дорогу.
– Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d'ordre… – крикнул Долохов, вдруг вспыхнув, наезжая лошадью на часового. – Je vous demande si le colonel est ici? [Когда офицер объезжает цепь, часовые не спрашивают отзыва… Я спрашиваю, тут ли полковник?]
И, не дожидаясь ответа от посторонившегося часового, Долохов шагом поехал в гору.
Заметив черную тень человека, переходящего через дорогу, Долохов остановил этого человека и спросил, где командир и офицеры? Человек этот, с мешком на плече, солдат, остановился, близко подошел к лошади Долохова, дотрогиваясь до нее рукою, и просто и дружелюбно рассказал, что командир и офицеры были выше на горе, с правой стороны, на дворе фермы (так он называл господскую усадьбу).