Филит Косский

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Филит Косский

Филит Косский (др.-греч. Φιλίτας, 340—285 гг. до н. э.) — греческий учёный, грамматик, поэт. По происхождению он был греком, но ассоциируется, главным образом, с Александрийской школой, так как расцвет он переживал во второй половине 4 веке до н. э., будучи назначенным наставником наследника египетского трона. Филит был первым серьёзным писателем, который одинаково преуспел и в поэзии, и в научной деятельности. Он получил широкую известность благодаря своим элегическим стихам и новаторскому подходу к изучению слова. Он создал словарь, в котором объяснялись значения редких литературных слов, включая те, которые использовались в поэмах Гомера. Поэзия Филита, особенно его элегическая поэма «Деметра», были высоко оценены авторами более позднего периода.





Биография

О жизни Филита известно очень немного. Согласно древним источникам, он или родился, или прожил очень долго на острове Кос, который находится в Эгейском море и входит в группу островов Додеканес (Южные Спорады). Ориентируясь на данные из Суды, византийского энциклопедического словаря X века, принято считать, что Филит родился в 340 году до н. э., а известность на своей родине обрёл уже к тридцати годам. Во время Войн Диадохов, которые последовали за смертью Александра Великого и повлекли за собой раздел его империи, Птолемей захватил Кос у своего соперника Антигона. Его сын Птолемей II Филадельф родился в 308 году до н. э. и как раз его наставником был назначен Филит. Это подразумевало переезд в Александрию. Филит мог также обучать и старшую сестру наследника, Арсиною II, на которой Птолемей II потом женился. В более позднее время наставники царских потомков также занимали должность руководителя Александрийской библиотеки, но доподлинно неизвестно, удостоился ли такой чести Филит. Но он также был учителем поэтов Гермесианакта и Феокрита, а также грамматика Зенодота Эфесского. После того, как Филит вернулся на остров Кос, он последние десять лет своей жизни, возглавляя общество интеллектуалов и поэтов, в которое входили Арат из Сол, Феокрит и Гермесианакт.

Филит был слабым и болезненным человеком и умер практически усохнув. Ритор и грамматик Афиней позже описал его в карикатурной форме как учёного, которого именно наука так изнурила, выпила из него все соки. Есть мнение, что как раз в то время Филит изучал мегарскую философскую школу, которая уделяет много внимания всяческим парадоксам, в частности, парадоксу лжеца. Филит был так поглощён и взволнован этим исследованием, что умер от недоедания и бессонницы. Это произошло примерно в 280 году до н. э. Гермесианакт писал, что жители Коса воздвигли ему памятник под платановым деревом. Его современник Посейдипп писал, что Филадельф заказал бронзовый памятник своему наставнику у скульптора Гекатея. Он создал скульптуру, в которой не было ничего от физиологии героя, он показал пожилого человека, озабоченного множеством проблем. Некоторые писатели с иронией отзывались о худобе Филита. Например, Клавдий Элиан, римский писатель более позднего времени, рассказывал историю о том, что Филиту приходилось подкладывать в ботинки свинцовые грузы, чтобы его не унесло порывом ветра.

Работы

Филит создал словарь, в котором объяснялись значения не только редких слов литературного языка, но также диалектизмов и различных технических терминов. Этот словарь не дошел полностью до наших дней, только отдельные цитаты можно найти в произведениях других писателей.

Сохранилось около 30 фрагментов произведений Филита, четыре из которых имеют конкретные названия:

  • «Деметра», самая известная из работ Филита Косского, состоит из элегических куплетов. Если судить по сохранившимся фрагментам, которых немного, в произведении говорится о богине плодородия Деметре и о поисках её дочери Персефоны.
  • «Гермес» — эпическая поэма или краткий мифологический рассказ, написанный гекзаметром. Он обладает структурой гимна. В центре событий находится Одиссей, который попадает на остров Эола, повелителя ветров, и тайно завязывает отношения с его дочерью Полимелой.
  • «Игрушки» — два сборника более коротких стихов, представлявших собой эпиграммы, некоторые из них могли включать элементы эротики. Единственная сохранившаяся поэма состоит из двух элегических куплетов (двустиший) и имеет такую структуру, что напоминает древнегреческие песни, которые пели собравшиеся на праздниках, банкетах.
  • «Эпиграммы», из которых только одна была полностью восстановлена.

Возможно, существовала ещё одна поэма, «Телеф», но она, скорее всего, была дополнением к «Деметре».

Напишите отзыв о статье "Филит Косский"

Литература

  • A. W. Bulloch (1985). «Hellenistic poetry». in P.E. Easterling; Bernard M.W. Knox (eds.). The Hellenistic Period and the Empire. The Cambridge History of Classical Literature. Cambridge: Cambridge University Press. pp. 1-81.
  • Kathryn Gutzwiller, ed. (2005). The New Posidippus: A Hellenistic Poetry Book. Oxford University Press.

Ссылки

  • [quod.lib.umich.edu/m/moa/ACL3129.0003.001/274?rgn=full+text;view=image Филит Косский] (англ.). — в Smith's Dictionary of Greek and Roman Biography and Mythology.
  • Konstantinos Spanoudakis. Philitas of Cos. online [books.google.ru/books?id=Q91vNDy4jX4C&dq=Philitas+of+Cos&printsec=frontcover&source=bl&ots=Gi3Rmw1aTo&sig=ttNdluhKU9LJ0YW50Yjd7vZ3Dhw&hl=ru&ei=OyFKS7fXAZH5_AbX3IiiAg&sa=X&oi=book_result&ct=result&resnum=3&ved=0CBgQ6AEwAg#v=onepage&q=&f=false]
  • article from Encyclopædia Britannica online [www.britannica.com/EBchecked/topic/455929/Philitas-of-Cos]

Отрывок, характеризующий Филит Косский

– Я ничего не слыхал, – равнодушно сказал Пьер. – А что вы слышали?
– Нет, знаете, ведь часто выдумывают. Я говорю, что слышал.
– Что же вы слышали?
– Да говорят, – опять с той же улыбкой сказал адъютант, – что графиня, ваша жена, собирается за границу. Вероятно, вздор…
– Может быть, – сказал Пьер, рассеянно оглядываясь вокруг себя. – А это кто? – спросил он, указывая на невысокого старого человека в чистой синей чуйке, с белою как снег большою бородой, такими же бровями и румяным лицом.
– Это? Это купец один, то есть он трактирщик, Верещагин. Вы слышали, может быть, эту историю о прокламации?
– Ах, так это Верещагин! – сказал Пьер, вглядываясь в твердое и спокойное лицо старого купца и отыскивая в нем выражение изменничества.
– Это не он самый. Это отец того, который написал прокламацию, – сказал адъютант. – Тот молодой, сидит в яме, и ему, кажется, плохо будет.
Один старичок, в звезде, и другой – чиновник немец, с крестом на шее, подошли к разговаривающим.
– Видите ли, – рассказывал адъютант, – это запутанная история. Явилась тогда, месяца два тому назад, эта прокламация. Графу донесли. Он приказал расследовать. Вот Гаврило Иваныч разыскивал, прокламация эта побывала ровно в шестидесяти трех руках. Приедет к одному: вы от кого имеете? – От того то. Он едет к тому: вы от кого? и т. д. добрались до Верещагина… недоученный купчик, знаете, купчик голубчик, – улыбаясь, сказал адъютант. – Спрашивают у него: ты от кого имеешь? И главное, что мы знаем, от кого он имеет. Ему больше не от кого иметь, как от почт директора. Но уж, видно, там между ними стачка была. Говорит: ни от кого, я сам сочинил. И грозили и просили, стал на том: сам сочинил. Так и доложили графу. Граф велел призвать его. «От кого у тебя прокламация?» – «Сам сочинил». Ну, вы знаете графа! – с гордой и веселой улыбкой сказал адъютант. – Он ужасно вспылил, да и подумайте: этакая наглость, ложь и упорство!..
– А! Графу нужно было, чтобы он указал на Ключарева, понимаю! – сказал Пьер.
– Совсем не нужно», – испуганно сказал адъютант. – За Ключаревым и без этого были грешки, за что он и сослан. Но дело в том, что граф очень был возмущен. «Как же ты мог сочинить? – говорит граф. Взял со стола эту „Гамбургскую газету“. – Вот она. Ты не сочинил, а перевел, и перевел то скверно, потому что ты и по французски, дурак, не знаешь». Что же вы думаете? «Нет, говорит, я никаких газет не читал, я сочинил». – «А коли так, то ты изменник, и я тебя предам суду, и тебя повесят. Говори, от кого получил?» – «Я никаких газет не видал, а сочинил». Так и осталось. Граф и отца призывал: стоит на своем. И отдали под суд, и приговорили, кажется, к каторжной работе. Теперь отец пришел просить за него. Но дрянной мальчишка! Знаете, эдакой купеческий сынишка, франтик, соблазнитель, слушал где то лекции и уж думает, что ему черт не брат. Ведь это какой молодчик! У отца его трактир тут у Каменного моста, так в трактире, знаете, большой образ бога вседержителя и представлен в одной руке скипетр, в другой держава; так он взял этот образ домой на несколько дней и что же сделал! Нашел мерзавца живописца…


В середине этого нового рассказа Пьера позвали к главнокомандующему.
Пьер вошел в кабинет графа Растопчина. Растопчин, сморщившись, потирал лоб и глаза рукой, в то время как вошел Пьер. Невысокий человек говорил что то и, как только вошел Пьер, замолчал и вышел.
– А! здравствуйте, воин великий, – сказал Растопчин, как только вышел этот человек. – Слышали про ваши prouesses [достославные подвиги]! Но не в том дело. Mon cher, entre nous, [Между нами, мой милый,] вы масон? – сказал граф Растопчин строгим тоном, как будто было что то дурное в этом, но что он намерен был простить. Пьер молчал. – Mon cher, je suis bien informe, [Мне, любезнейший, все хорошо известно,] но я знаю, что есть масоны и масоны, и надеюсь, что вы не принадлежите к тем, которые под видом спасенья рода человеческого хотят погубить Россию.
– Да, я масон, – отвечал Пьер.
– Ну вот видите ли, мой милый. Вам, я думаю, не безызвестно, что господа Сперанский и Магницкий отправлены куда следует; то же сделано с господином Ключаревым, то же и с другими, которые под видом сооружения храма Соломона старались разрушить храм своего отечества. Вы можете понимать, что на это есть причины и что я не мог бы сослать здешнего почт директора, ежели бы он не был вредный человек. Теперь мне известно, что вы послали ему свой. экипаж для подъема из города и даже что вы приняли от него бумаги для хранения. Я вас люблю и не желаю вам зла, и как вы в два раза моложе меня, то я, как отец, советую вам прекратить всякое сношение с такого рода людьми и самому уезжать отсюда как можно скорее.
– Но в чем же, граф, вина Ключарева? – спросил Пьер.
– Это мое дело знать и не ваше меня спрашивать, – вскрикнул Растопчин.
– Ежели его обвиняют в том, что он распространял прокламации Наполеона, то ведь это не доказано, – сказал Пьер (не глядя на Растопчина), – и Верещагина…
– Nous y voila, [Так и есть,] – вдруг нахмурившись, перебивая Пьера, еще громче прежнего вскрикнул Растопчин. – Верещагин изменник и предатель, который получит заслуженную казнь, – сказал Растопчин с тем жаром злобы, с которым говорят люди при воспоминании об оскорблении. – Но я не призвал вас для того, чтобы обсуждать мои дела, а для того, чтобы дать вам совет или приказание, ежели вы этого хотите. Прошу вас прекратить сношения с такими господами, как Ключарев, и ехать отсюда. А я дурь выбью, в ком бы она ни была. – И, вероятно, спохватившись, что он как будто кричал на Безухова, который еще ни в чем не был виноват, он прибавил, дружески взяв за руку Пьера: – Nous sommes a la veille d'un desastre publique, et je n'ai pas le temps de dire des gentillesses a tous ceux qui ont affaire a moi. Голова иногда кругом идет! Eh! bien, mon cher, qu'est ce que vous faites, vous personnellement? [Мы накануне общего бедствия, и мне некогда быть любезным со всеми, с кем у меня есть дело. Итак, любезнейший, что вы предпринимаете, вы лично?]