Финансирование большевиков капиталистами

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Одним из источников финансирования революционеров в Российской империи, и большевиков в частности, были жертвования солидарных с ними предпринимателей. Как указывает Ольга Эдельман (обозреватель на Радио «Свобода»), «партия большевиков жила на взносы рабочих и пожертвования капиталистов, причем последних к тому иногда принуждали»[1][2].





Россия

Савва Морозов

Савва Морозов, крупный московский предприниматель, руководитель Никольской мануфактуры, был известен своими либеральными взглядами. Так, известно, что в его особняке проводились собрания кадетов[3]. Одним из увлечений Саввы Тимофеевича был театр, он вкладывал деньги на развитие МХАТа, и был поклонником актрисы Марии Фёдоровны Андреевой (Желябужской). Андреева же была связана с большевиками, и использовала увлечение ею Морозовым в корыстных целях. За время доверительных отношений с Андреевой Морозов проникся революционными идеями социал-демократов, выделял большие средства на издание газет «Искра», «Новая жизнь» и «Борьба»[4]. Савва Тимофеевич продолжал снабжать деньгами большевиков даже после того как узнал о любовных отношениях Андреевой с Максимом Горьким. Но после революции 1905 года у него переменилось отношение к революционерам. Что не замедлило сказаться на его жизни — за ним была установлена слежка, большевики пытались оказывать на него психологическое давление, угрожали[5]. Последовавшая за этими событиями гибель фабриканта окружена тайной. По официальной версии — это самоубийство, в номере гостиницы в Каннах, где пытался лечиться от депрессии Морозов с женой, была обнаружена записка с текстом «Прошу никого не винить». Но по свидетельству жены покойного в тот день вокруг гостиницы сновали какие-то подозрительные люди, и сразу же после прогремевшего выстрела был замечен ей убегающий через сад человек. При осмотре трупа было обнаружено, что глаза его закрыты, а руки сложены на животе[6]. Савва Тимофеевич задолго до своей смерти говорил, что в ней заинтересованы конкуренты. По свидетельству А.М.Горького, в кабинет Морозова кидали камни и письма с угрозами, через доверенных лиц советовали уйти из дела. Желать смерти Морозова могли и монархисты, в России помимо легальных черносотенных организаций существовали и тайные монархические союзы, например, «Священная дружина» и подобные ей, которые могли нанять убийц, как это сделано в отношении племянника Саввы Тимофеевича - Николая Павловича Шмита.

Николай Шмит

После смерти Павла Александровича Шмита в 1902 году мебельная фабрика Шмитов, одна из крупнейших того времени, должна была быть продана, так как Павел Шмит считал, что в его семье нет человека, способного к управлению. Но из-за сложившейся экономической ситуации на фабрику не нашлось покупателей. Сын Павла Александровича — Николай, родственник старообрядцев Морозовых, был вынужден бросить учебу в Университете, и вступить в руководство фабрикой. Николаю шел всего двадцатый год, и в делах управления он пользовался советами своего двоюродного деда, миллионера Саввы Морозова. Через родственника Шмит и сошёлся с большевиками. Его новыми друзьями стали Красин, Бауман, Шанцер и другие московские революционеры. Руководство РСДРП проявляло интерес к его фабрике. Так, туда были устроены на оклад несколько партийцев, которые получали довольно большое жалование, и вместо работы занимались подготовкой к революции. Кроме того, Шмит снабжал большевиков деньгами, в частности известно, что он передал Красину 20 тысяч рублей на покупку оружия, и 15 тысяч на издание газеты «Новая жизнь»[7]. К 1905 году фабрика Шмита превратилась в революционный центр, притягивающий к себе бунтовщиков со всей Москвы. Когда разгорелись революционные события, боевая дружина, созданная на фабрике, и экипированная на средства Шмита, принимала активное участие в стачках, столкновениях с полицией и терактах[8]. Сам Николай Павлович со своими сёстрами участвовал в руководстве действиями боевиков, обеспечивая координацию и производство печатной информации с помощью гектографа. Несмотря на то, что они находились на конспиративной квартире, 17 декабря 1905 года Шмит был арестован[9]. Он был помещён сначала в Таганскую, а потом в Бутырскую тюрьму, в общей сложности проведя в заключении 14 месяцев. Смерть его таит немало загадок — точно не известно ни место смерти, ни причина. После смерти фабриканта большевики активизировали схему по отъему его состояния. Сёстры Шмит были лишены наследства путём фиктивных браков, брат Николай подвергся шантажу, в результате чего получил всего 17 тысяч, остальные же деньги перешли в распоряжение «большевистского центра» РСДРП[7][Прим. 1].

См. также

Документальный фильм

  • Россия-1 [www.vesti.ru/videos?vid=571536 Кто заплатил Ленину? Тайна века. Документальный фильм (25.01.2014)]

Напишите отзыв о статье "Финансирование большевиков капиталистами"

Литература

Примечания

  1. «Большевистский центр» (БЦ) — орган управления, созданный большевистской фракцией, возглавляемой Лениным, на Пятом съезде РСДРП в 1907. Частью БЦ была «финансовая группа» (Ленин, Красин, Богданов). Группа распоряжалась денежными суммами, поступавшими большевикам из различных источников. Осенью 1908, в результате сложной интриги, включавшей и написание книги «Материализм и эмпириокритицизм», Ленину удалось сменить состав финансовой группы, удалив из неё Красина и Богданова. В новый состав вошли безусловные сторонники Ленина: Г. Е. Зиновьев, Н. К. Крупская (жена Ленина), Д. М. Котляренко и В. К. Таратута. Пятым в комиссию был введен Я. А. Житомирский, оказавшийся впоследствии агентом Охранного отделения. (Фельштинский, «Вожди в законе», стр. 29-30). По мнению Ю. Г. Фельштинского, целью действий Ленина было установление личного контроля над наследством Шмитда, составлявшим около 280 тыс. золотых рублей («Вожди в законе», стр. 29-30)

Сноски

  1. [www.svoboda.org/content/transcript/131726.html Боевые организации первой русской революции]
  2. www.ruthenia.ru/logos/number/56/10.pdf
  3. [www.biografii.ru/biogr_dop/morozov_s_t/morozov_s_t.php Савва Морозов на «Biografi.ru»]
  4. [www.peoples.ru/undertake/finans/morozov/ Морозов на «People.ru»]
  5. [www.polemics.ru/articles/?articleID=436&hideText=0&itemPage=1 Владимир Донцов. Кто убил Савву Морозова?]
  6. [www.travelnews.com.ua/article.php?article=406 Ксения Владимирова. Миллионер-большевик Савва Тимофеевич Морозов]
  7. 1 2 [www.m-mos.ru/2007/12/21.htm Максим Токарев. Три смерти Николая Шмита]
  8. [www.1917.com/History/Marx-Oct/1084808391.html Красный фабрикант. Сайт «1917.com»]
  9. [web.archive.org/web/20030521162326/maximgorkiy.narod.ru/STATY/dnsh.htm Максим Горький. Дело Николая Шмита]

Отрывок, характеризующий Финансирование большевиков капиталистами

– Вот молоденькому графчику в шестнадцать лет говорить эти любезности прилично, – с холодной усмешкой сказал Долохов, – а тебе то уж это оставить пора.
– Что ж, я ничего не говорю, я только говорю, что я непременно поеду с вами, – робко сказал Петя.
– А нам с тобой пора, брат, бросить эти любезности, – продолжал Долохов, как будто он находил особенное удовольствие говорить об этом предмете, раздражавшем Денисова. – Ну этого ты зачем взял к себе? – сказал он, покачивая головой. – Затем, что тебе его жалко? Ведь мы знаем эти твои расписки. Ты пошлешь их сто человек, а придут тридцать. Помрут с голоду или побьют. Так не все ли равно их и не брать?
Эсаул, щуря светлые глаза, одобрительно кивал головой.
– Это все г'авно, тут Рассуждать нечего. Я на свою душу взять не хочу. Ты говог'ишь – помг'ут. Ну, хог'ошо. Только бы не от меня.
Долохов засмеялся.
– Кто же им не велел меня двадцать раз поймать? А ведь поймают – меня и тебя, с твоим рыцарством, все равно на осинку. – Он помолчал. – Однако надо дело делать. Послать моего казака с вьюком! У меня два французских мундира. Что ж, едем со мной? – спросил он у Пети.
– Я? Да, да, непременно, – покраснев почти до слез, вскрикнул Петя, взглядывая на Денисова.
Опять в то время, как Долохов заспорил с Денисовым о том, что надо делать с пленными, Петя почувствовал неловкость и торопливость; но опять не успел понять хорошенько того, о чем они говорили. «Ежели так думают большие, известные, стало быть, так надо, стало быть, это хорошо, – думал он. – А главное, надо, чтобы Денисов не смел думать, что я послушаюсь его, что он может мной командовать. Непременно поеду с Долоховым во французский лагерь. Он может, и я могу».
На все убеждения Денисова не ездить Петя отвечал, что он тоже привык все делать аккуратно, а не наобум Лазаря, и что он об опасности себе никогда не думает.
– Потому что, – согласитесь сами, – если не знать верно, сколько там, от этого зависит жизнь, может быть, сотен, а тут мы одни, и потом мне очень этого хочется, и непременно, непременно поеду, вы уж меня не удержите, – говорил он, – только хуже будет…


Одевшись в французские шинели и кивера, Петя с Долоховым поехали на ту просеку, с которой Денисов смотрел на лагерь, и, выехав из леса в совершенной темноте, спустились в лощину. Съехав вниз, Долохов велел сопровождавшим его казакам дожидаться тут и поехал крупной рысью по дороге к мосту. Петя, замирая от волнения, ехал с ним рядом.
– Если попадемся, я живым не отдамся, у меня пистолет, – прошептал Петя.
– Не говори по русски, – быстрым шепотом сказал Долохов, и в ту же минуту в темноте послышался оклик: «Qui vive?» [Кто идет?] и звон ружья.
Кровь бросилась в лицо Пети, и он схватился за пистолет.
– Lanciers du sixieme, [Уланы шестого полка.] – проговорил Долохов, не укорачивая и не прибавляя хода лошади. Черная фигура часового стояла на мосту.
– Mot d'ordre? [Отзыв?] – Долохов придержал лошадь и поехал шагом.
– Dites donc, le colonel Gerard est ici? [Скажи, здесь ли полковник Жерар?] – сказал он.
– Mot d'ordre! – не отвечая, сказал часовой, загораживая дорогу.
– Quand un officier fait sa ronde, les sentinelles ne demandent pas le mot d'ordre… – крикнул Долохов, вдруг вспыхнув, наезжая лошадью на часового. – Je vous demande si le colonel est ici? [Когда офицер объезжает цепь, часовые не спрашивают отзыва… Я спрашиваю, тут ли полковник?]
И, не дожидаясь ответа от посторонившегося часового, Долохов шагом поехал в гору.
Заметив черную тень человека, переходящего через дорогу, Долохов остановил этого человека и спросил, где командир и офицеры? Человек этот, с мешком на плече, солдат, остановился, близко подошел к лошади Долохова, дотрогиваясь до нее рукою, и просто и дружелюбно рассказал, что командир и офицеры были выше на горе, с правой стороны, на дворе фермы (так он называл господскую усадьбу).
Проехав по дороге, с обеих сторон которой звучал от костров французский говор, Долохов повернул во двор господского дома. Проехав в ворота, он слез с лошади и подошел к большому пылавшему костру, вокруг которого, громко разговаривая, сидело несколько человек. В котелке с краю варилось что то, и солдат в колпаке и синей шинели, стоя на коленях, ярко освещенный огнем, мешал в нем шомполом.
– Oh, c'est un dur a cuire, [С этим чертом не сладишь.] – говорил один из офицеров, сидевших в тени с противоположной стороны костра.
– Il les fera marcher les lapins… [Он их проберет…] – со смехом сказал другой. Оба замолкли, вглядываясь в темноту на звук шагов Долохова и Пети, подходивших к костру с своими лошадьми.
– Bonjour, messieurs! [Здравствуйте, господа!] – громко, отчетливо выговорил Долохов.
Офицеры зашевелились в тени костра, и один, высокий офицер с длинной шеей, обойдя огонь, подошел к Долохову.
– C'est vous, Clement? – сказал он. – D'ou, diable… [Это вы, Клеман? Откуда, черт…] – но он не докончил, узнав свою ошибку, и, слегка нахмурившись, как с незнакомым, поздоровался с Долоховым, спрашивая его, чем он может служить. Долохов рассказал, что он с товарищем догонял свой полк, и спросил, обращаясь ко всем вообще, не знали ли офицеры чего нибудь о шестом полку. Никто ничего не знал; и Пете показалось, что офицеры враждебно и подозрительно стали осматривать его и Долохова. Несколько секунд все молчали.
– Si vous comptez sur la soupe du soir, vous venez trop tard, [Если вы рассчитываете на ужин, то вы опоздали.] – сказал с сдержанным смехом голос из за костра.
Долохов отвечал, что они сыты и что им надо в ночь же ехать дальше.
Он отдал лошадей солдату, мешавшему в котелке, и на корточках присел у костра рядом с офицером с длинной шеей. Офицер этот, не спуская глаз, смотрел на Долохова и переспросил его еще раз: какого он был полка? Долохов не отвечал, как будто не слыхал вопроса, и, закуривая коротенькую французскую трубку, которую он достал из кармана, спрашивал офицеров о том, в какой степени безопасна дорога от казаков впереди их.
– Les brigands sont partout, [Эти разбойники везде.] – отвечал офицер из за костра.
Долохов сказал, что казаки страшны только для таких отсталых, как он с товарищем, но что на большие отряды казаки, вероятно, не смеют нападать, прибавил он вопросительно. Никто ничего не ответил.
«Ну, теперь он уедет», – всякую минуту думал Петя, стоя перед костром и слушая его разговор.
Но Долохов начал опять прекратившийся разговор и прямо стал расспрашивать, сколько у них людей в батальоне, сколько батальонов, сколько пленных. Спрашивая про пленных русских, которые были при их отряде, Долохов сказал:
– La vilaine affaire de trainer ces cadavres apres soi. Vaudrait mieux fusiller cette canaille, [Скверное дело таскать за собой эти трупы. Лучше бы расстрелять эту сволочь.] – и громко засмеялся таким странным смехом, что Пете показалось, французы сейчас узнают обман, и он невольно отступил на шаг от костра. Никто не ответил на слова и смех Долохова, и французский офицер, которого не видно было (он лежал, укутавшись шинелью), приподнялся и прошептал что то товарищу. Долохов встал и кликнул солдата с лошадьми.