Фок, Борис Борисович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Борис Борисович Фок

Фототипия по оригиналу неизвестного художника начала XIX в.
Дата рождения

1760(1760)

Дата смерти

1818(1818)

Принадлежность

Российская империя Российская империя

Род войск

пехота

Звание

генерал-лейтенант

Командовал

6-й (5-й) егерский полк, 24-й егерский полк, Астраханский гренадерский полк, Санкт-Петербургский гренадерский полк, 3-я бригада 1-й гренадерской дивизии, 24-я пехотная дивизия

Сражения/войны

Русско-турецкая война (1787—1792), Русско-шведская война (1788—1790), Русско-польская война (1792), Русско-польская война (1794), Отечественная война 1812 года

Награды и премии

Орден Святого Георгия 3-й ст., Орден Святого Владимира 4-й ст., Орден Святой Анны 1-й ст., Золотое оружие «За храбрость»

Борис Борисович Фок (1760—1818) — генерал-лейтенант, герой Бородинского сражения.



Биография

Борис Фок родился в 1760 году, потомок древней голландской дворянской фамилии, переселившейся в XVI веке в Голштинию, а оттуда, в царствование Елизаветы Петровны, в Россию; сын главного садовника придворного ведомства; старший брат генерал-лейтенанта Александра Фока[1].

В российскую военную службу принят 8 июня 1775 года сержантом в Бомбардирский полк. В 1780 году произведён в прапорщики и назначен состоять при артиллерии генерал-поручике И. И. Меллер-Закомельском.

9 января 1785 года произведён в подпоручики, через год — в капитаны[2].

В 1788 году Фок принимал участие в русско-турецкой войне в Молдавии, в 1790 году сражался против шведов, а в 1792 и 1794 годах находился в Польше, где был в делах с конфедератами и повстанцами Костюшко. В 1788 году произведён в капитаны и в 1794 году — в майоры с переводом в Эстляндский егерский корпус.

17 мая 1797 года Фок был назначен командиром 6-го егерского полка[3] и 6 апреля 1798 года получил чин полковника. С 17 января 1799 года был шефом этого полка и 11 апреля 1799 года произведён в генерал-майоры. 3 января 1800 года по прошению был уволен в отставку с производством в генерал-лейтенанты.

16 марта 1807 года вернулся на службу с чином генерал-майора и с 9 апреля числился шефом 24-го егерского полка, а с 20 апреля командовал Астраханским гренадерским полком[4]. 23 октября того же года вновь вышел в отставку с чином генерал-лейтенанта.

27 февраля 1812 года Фок вновь оказался на военной службе в прежнем чине генерал-майора с назначением шефом Санкт-Петербургского гренадерского полка и командиром 3-й бригады 1-й гренадерской дивизии.

Во время Отечественной войны 1812 года он отличился в сражениях под Витебском и Смоленском. В Бородинском сражении он командовал бригадой из трёх грендерских полков и 20 октября был награждён орденом св. Георгия 3-й степени (№ 248 по кавалерским спискам)

В награду за мужество и храбрость, оказанные в сражении против французских войск 26-го августа при Бородине.

После сосредоточения русской армии в Тарутино он командовал 24-й пехотной дивизией и отличился в бою при отражении атаки французов на Тарутинский лагерь и в деле при Малоярославце.

29 декабря 1812 года Фок по состоянию здоровья был отправлен в почетную отставку. Скончался в 1818 году.

Среди прочих наград Фок имел ордена св. Владимира 2-й степени и св. Анны 1-й степени с алмазными знаками а также золотую шпагу с надписью «За храбрость» и с бриллиантовым украшениями.

Его младший брат Александр Борисович Фок также был генерал-лейтенантом и кавалером ордена св. Георгия 3-й степени.

Его сын Борис был генерал-майором, состоял для особых поручений при главнокомандующем Отдельным Кавказским корпусом князе М. С. Воронцове и был убит в 1845 году во время Даргинской экспедиции.

Напишите отзыв о статье "Фок, Борис Борисович"

Примечания

  1. П. С — в. Фок, Александр Борисович // Русский биографический словарь : в 25 томах. — СПб.М., 1896—1918.
  2. В «Словаре русских генералов» сказано что Фок в 1786 году был «назначен флигель-адъютантом чина капитанского», однако в списках Свиты он не значится.
  3. Впоследствии этот полк был переименован в 5-й егерский полк.
  4. По данным полковой истории Астраханского гренадерского полка Фок командовал полком с 16 марта 1807 года.

Источники

  • Волков С. В. Генералитет Российской империи. Энциклопедический словарь генералов и адмиралов от Петра I до Николая II. Том II. Л—Я. — М., 2009. — С. 650. — ISBN 978-5-9524-4167-5
  • Русские портреты XVIII и XIX столетий. Издание Великого князя Николая Михайловича. IV том, 4 выпуск. — СПб., 1908. — № 162.
  • Орлов Ф. Очерк истории С.-Петербургского гренадерского полка. (1726—1880). — СПб., 1881. — С. 198, 241, 670, 739
  • Саранчов Е. Е. 12-й гренадерский Астраханский полк в походно-боевой службе царю и Отечеству. — М., 1889. — С. 14 (2-й пагинации)
  • [www.museum.ru/museum/1812/Persons/slovar/sl_f06.html Словарь русских генералов, участников боевых действий против армии Наполеона Бонапарта в 1812—1815 гг.] // Российский архив : Сб. — М., студия «ТРИТЭ» Н. Михалкова, 1996. — Т. VII. — С. 596.
  • Шабанов В. М. Военный орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия. Именные списки 1769—1920. Биобиблиографический справочник. — М., 2004. — С. 141. — ISBN 5-89577-059-2

Отрывок, характеризующий Фок, Борис Борисович

– «Ключ», – отвечал Николай.
– Ну, давайте скорее. Борис, идите сюда, – сказала Наташа. – А где же Соня?
Она оглянулась и, увидав, что ее друга нет в комнате, побежала за ней.
Вбежав в Сонину комнату и не найдя там свою подругу, Наташа пробежала в детскую – и там не было Сони. Наташа поняла, что Соня была в коридоре на сундуке. Сундук в коридоре был место печалей женского молодого поколения дома Ростовых. Действительно, Соня в своем воздушном розовом платьице, приминая его, лежала ничком на грязной полосатой няниной перине, на сундуке и, закрыв лицо пальчиками, навзрыд плакала, подрагивая своими оголенными плечиками. Лицо Наташи, оживленное, целый день именинное, вдруг изменилось: глаза ее остановились, потом содрогнулась ее широкая шея, углы губ опустились.
– Соня! что ты?… Что, что с тобой? У у у!…
И Наташа, распустив свой большой рот и сделавшись совершенно дурною, заревела, как ребенок, не зная причины и только оттого, что Соня плакала. Соня хотела поднять голову, хотела отвечать, но не могла и еще больше спряталась. Наташа плакала, присев на синей перине и обнимая друга. Собравшись с силами, Соня приподнялась, начала утирать слезы и рассказывать.
– Николенька едет через неделю, его… бумага… вышла… он сам мне сказал… Да я бы всё не плакала… (она показала бумажку, которую держала в руке: то были стихи, написанные Николаем) я бы всё не плакала, но ты не можешь… никто не может понять… какая у него душа.
И она опять принялась плакать о том, что душа его была так хороша.
– Тебе хорошо… я не завидую… я тебя люблю, и Бориса тоже, – говорила она, собравшись немного с силами, – он милый… для вас нет препятствий. А Николай мне cousin… надобно… сам митрополит… и то нельзя. И потом, ежели маменьке… (Соня графиню и считала и называла матерью), она скажет, что я порчу карьеру Николая, у меня нет сердца, что я неблагодарная, а право… вот ей Богу… (она перекрестилась) я так люблю и ее, и всех вас, только Вера одна… За что? Что я ей сделала? Я так благодарна вам, что рада бы всем пожертвовать, да мне нечем…
Соня не могла больше говорить и опять спрятала голову в руках и перине. Наташа начинала успокоиваться, но по лицу ее видно было, что она понимала всю важность горя своего друга.
– Соня! – сказала она вдруг, как будто догадавшись о настоящей причине огорчения кузины. – Верно, Вера с тобой говорила после обеда? Да?
– Да, эти стихи сам Николай написал, а я списала еще другие; она и нашла их у меня на столе и сказала, что и покажет их маменьке, и еще говорила, что я неблагодарная, что маменька никогда не позволит ему жениться на мне, а он женится на Жюли. Ты видишь, как он с ней целый день… Наташа! За что?…
И опять она заплакала горьче прежнего. Наташа приподняла ее, обняла и, улыбаясь сквозь слезы, стала ее успокоивать.
– Соня, ты не верь ей, душенька, не верь. Помнишь, как мы все втроем говорили с Николенькой в диванной; помнишь, после ужина? Ведь мы всё решили, как будет. Я уже не помню как, но, помнишь, как было всё хорошо и всё можно. Вот дяденьки Шиншина брат женат же на двоюродной сестре, а мы ведь троюродные. И Борис говорил, что это очень можно. Ты знаешь, я ему всё сказала. А он такой умный и такой хороший, – говорила Наташа… – Ты, Соня, не плачь, голубчик милый, душенька, Соня. – И она целовала ее, смеясь. – Вера злая, Бог с ней! А всё будет хорошо, и маменьке она не скажет; Николенька сам скажет, и он и не думал об Жюли.
И она целовала ее в голову. Соня приподнялась, и котеночек оживился, глазки заблистали, и он готов был, казалось, вот вот взмахнуть хвостом, вспрыгнуть на мягкие лапки и опять заиграть с клубком, как ему и было прилично.
– Ты думаешь? Право? Ей Богу? – сказала она, быстро оправляя платье и прическу.
– Право, ей Богу! – отвечала Наташа, оправляя своему другу под косой выбившуюся прядь жестких волос.
И они обе засмеялись.
– Ну, пойдем петь «Ключ».
– Пойдем.
– А знаешь, этот толстый Пьер, что против меня сидел, такой смешной! – сказала вдруг Наташа, останавливаясь. – Мне очень весело!
И Наташа побежала по коридору.
Соня, отряхнув пух и спрятав стихи за пазуху, к шейке с выступавшими костями груди, легкими, веселыми шагами, с раскрасневшимся лицом, побежала вслед за Наташей по коридору в диванную. По просьбе гостей молодые люди спели квартет «Ключ», который всем очень понравился; потом Николай спел вновь выученную им песню.
В приятну ночь, при лунном свете,
Представить счастливо себе,
Что некто есть еще на свете,
Кто думает и о тебе!
Что и она, рукой прекрасной,
По арфе золотой бродя,
Своей гармониею страстной
Зовет к себе, зовет тебя!
Еще день, два, и рай настанет…
Но ах! твой друг не доживет!
И он не допел еще последних слов, когда в зале молодежь приготовилась к танцам и на хорах застучали ногами и закашляли музыканты.

Пьер сидел в гостиной, где Шиншин, как с приезжим из за границы, завел с ним скучный для Пьера политический разговор, к которому присоединились и другие. Когда заиграла музыка, Наташа вошла в гостиную и, подойдя прямо к Пьеру, смеясь и краснея, сказала:
– Мама велела вас просить танцовать.
– Я боюсь спутать фигуры, – сказал Пьер, – но ежели вы хотите быть моим учителем…
И он подал свою толстую руку, низко опуская ее, тоненькой девочке.
Пока расстанавливались пары и строили музыканты, Пьер сел с своей маленькой дамой. Наташа была совершенно счастлива; она танцовала с большим , с приехавшим из за границы . Она сидела на виду у всех и разговаривала с ним, как большая. У нее в руке был веер, который ей дала подержать одна барышня. И, приняв самую светскую позу (Бог знает, где и когда она этому научилась), она, обмахиваясь веером и улыбаясь через веер, говорила с своим кавалером.
– Какова, какова? Смотрите, смотрите, – сказала старая графиня, проходя через залу и указывая на Наташу.
Наташа покраснела и засмеялась.