Фолклендский дворец

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Фольклендский дворец (англ. Falkland Palace) — охотничий дворец во французском (проторенессансном) стиле, воздвигнутый в 1501—1542 годах в местечке Фолькленд (область Файф) шотландскими королями Яковом IV и Яковом V.

Шотландские монархи приобрели Фолькленд у клана Макдаффов в XIV веке. Роберт Стюарт уморил голодом в Фольклендском замке старшего сына короля Роберта III, Дэвида. Яков IV и Яков V сюда наведывались в основном во время соколиных охот. Едва ли не главная достопримечательность замка — старейший в мире зал для игры в реал-теннис (1539), который до сих пор используется спортсменами.

Отец Марии Стюарт, Яков V, умер в этой резиденции, и его преемники не жаловали её своим вниманием. В 1654 году дворец был сожжён солдатами Кромвеля и простоял в развалинах до 1887 года, когда 3-й маркиз Бьют (представитель младшей ветви дома Стюартов) начал реставрационные работы. Его потомки владеют дворцом и по сей день (хотя с 1952 года зданием доверительно управляет Шотландское общество охраны памятников).



См. также

Напишите отзыв о статье "Фолклендский дворец"

Ссылки

Координаты: 56°15′14″ с. ш. 3°12′23″ з. д. / 56.25389° с. ш. 3.20639° з. д. / 56.25389; -3.20639 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=56.25389&mlon=-3.20639&zoom=14 (O)] (Я)

Отрывок, характеризующий Фолклендский дворец

Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.
Несмотря на большое количество проглоченных пилюль, капель и порошков из баночек и коробочек, из которых madame Schoss, охотница до этих вещиц, собрала большую коллекцию, несмотря на отсутствие привычной деревенской жизни, молодость брала свое: горе Наташи начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим, и Наташа стала физически оправляться.


Наташа была спокойнее, но не веселее. Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; но она ни разу не смеялась так, чтобы из за смеха ее не слышны были слезы. Она не могла петь. Как только начинала она смеяться или пробовала одна сама с собой петь, слезы душили ее: слезы раскаяния, слезы воспоминаний о том невозвратном, чистом времени; слезы досады, что так, задаром, погубила она свою молодую жизнь, которая могла бы быть так счастлива. Смех и пение особенно казались ей кощунством над ее горем. О кокетстве она и не думала ни раза; ей не приходилось даже воздерживаться. Она говорила и чувствовала, что в это время все мужчины были для нее совершенно то же, что шут Настасья Ивановна. Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость. Да и не было в ней всех прежних интересов жизни из того девичьего, беззаботного, полного надежд склада жизни. Чаще и болезненнее всего вспоминала она осенние месяцы, охоту, дядюшку и святки, проведенные с Nicolas в Отрадном. Что бы она дала, чтобы возвратить хоть один день из того времени! Но уж это навсегда было кончено. Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше. Но жить надо было.