Франклин, Бенджамин

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Бенджамин Франклин
Benjamin Franklin
 
Отец: Джосайя Франклин (англ. Josiah Franklin)
Мать: Абиа Фолджер (англ. Abiah Folger)
Супруга: Дебора Рид (англ. Deborah Read)
Деятельность: политический деятель, учёный, дипломат, изобретатель, писатель, журналист, издатель
 
Научная деятельность
Научная сфера: электричество, оптика, география
Известен как: изобретатель молниеотвода
 
Награды:

Медаль Копли (1753)

Бе́нджамин Фра́нклин (англ. Benjamin Franklin; 17 января 1706 года, Бостон, Провинция Массачусетс-Бэй — 17 апреля 1790 года, Филадельфия, США) — американский политический деятель, дипломат, полимат, изобретатель, писатель, журналист, издатель, масон[1]. Один из лидеров войны за независимость США.

Бенджамин Франклин — единственный из отцов-основателей, скрепивший своей подписью все три важнейших исторических документа, что лежат в основе образования Соединенных Штатов Америки как независимого государства: Декларацию независимости США, Конституцию США и Версальский мирный договор 1783 года (Второй Парижский мирный договор), формально завершивший войну за независимость тринадцати британских колоний в Северной Америке от Великобритании.

Один из разработчиков дизайна Большой печати США. Первый американец, ставший иностранным членом Петербургской академии наук (с 1917 года — Российская академия наук).

Портрет Бенджамина Франклина изображён на стодолларовой купюре федеральной резервной системы США с 1914 года.





Биография

Бенджамин Франклин родился 17 января 1706 года на улице Милк-Стрит (англ.) в Бостоне 15-м из 17 детей в семье эмигранта из Англии Джосайи Франклина (англ.) (1657—1745) — ремесленника, занимавшегося изготовлением мыла и свечей. Образование получил самостоятельно. Джосайя хотел, чтобы сын ходил в школу, но денег у него хватило лишь на два года обучения. С 12 лет Бенджамин начал работать подмастерьем в типографии своего брата Джеймса, а печатное дело стало его основной специальностью на многие годы.

В 1727 году основал в Филадельфии собственную типографию. С 1729 по 1748 год издавал «Пенсильванскую газету», а с 1732 по 1758 год — ежегодник «Альманах бедного Ричарда».

В 1728 году Бенджамин Франклин основал Филадельфийский дискуссионный кружок ремесленников и торговцев «Клуб кожаных фартуков» («Джунто»), превратившийся в 1743 году в Американское философское общество, членами которого в период с начала 1770-х и до начала 1860-х годов было избрано 24 русских учёных, в числе которых Т. И. фон Клингштет (1773), Е. Р. Дашкова (1789), П. С. Паллас (1791), Ф. П. Аделунг (1818), И. Ф. Крузенштерн (1824), В. Я. Струве (1853).

В 1731 году основал первую в Америке публичную библиотеку, в 1743 году — Американское философское общество, в 1751 году Филадельфийскую академию, ставшую основой Пенсильванского университета. С 1737 по 1753 год исполнял должность почтмейстера Пенсильвании, с 1753 по 1774 год — ту же должность в масштабе всех североамериканских колоний.

В 1776 году был направлен в качестве посла во Францию с целью добиться союза с нею против Англии, а также займа. Был избран членом академий многих стран, в том числе и Российской академии наук (1789 год, первый американский член Петербургской АН).

Франклин был масоном[2] и входил в величайшую масонскую ложу «Девять Сестёр»[3].

Бенджамин Франклин — один из авторов американской Конституции (1787).

Автор афоризма «Время — деньги» (из «Советов молодому купцу», 1748).

Франклин являлся фактическим духовным лидером новой американской нации во второй половине XVIII века и первой половине XIX века.

Франклин скончался 17 апреля 1790 года. На его похороны в Филадельфии собралось около 20 тысяч человек при том, что все население города в том году составляло 33 000 человек, включая младенцев.

Автобиография

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Автобиографией Бенджамина Франклина традиционно называют незавершенную запись о его собственной жизни, написанную в период с 1771 по 1790 год. Однако сам Франклин, вероятно, считал эту работу своими мемуарами. Публикация документа произошла после смерти автора.

Воззрения

В основе политических воззрений Бенджамина Франклина лежала концепция естественных и неотъемлемых прав человека, к которым он относил жизнь, свободу, собственность. Взгляды Франклина на политическое устройство североамериканских колоний с течением времени, однако, менялись. До 1765 года он рассматривал колонии как часть Британской империи. Затем пришёл к идее федерального устройства, на основе полного равенства всех колоний и метрополии под властью короля. Наконец, когда противоречия между Англией и колониями стали неразрешимыми, Франклин, убедившийся после провала составленного им обращения в Британском парламенте, что повлиять на политику Лондона с помощью петиций нет никакой возможности, ратовал за полное отделение колоний от метрополии и провозглашение политической независимостиК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1422 дня]. Позднее выступал против усиления роли исполнительной власти, в частности, против предоставления Джорджу Вашингтону чрезвычайных полномочий, за установление всеобщего избирательного права, не ограниченного имущественным цензом, был решительным противником рабства.

По своим философским воззрениям Бенджамин Франклин примыкал к деизму[4][5]. Ортодоксальной церковной догме противопоставлял идею «естественной религии», в которой роль Бога сводилась к акту сотворения мира. Сформулировал собственный вариант теории трудовой стоимости[4].

В соответствии с изложенным в своей «Автобиографии», Франклин разработал и пытался претворять в жизнь план по достижению морального совершенства и искоренению вредных привычек, который основывался на выработке навыка в 13 перечисляемых им добродетелях[6].

Оценки

Из письма Робеспьера, адресованного Б. Франклину: «Вы знаменитейший учёный мира…».

Дейл Карнеги: «Если вы хотите получить превосходные советы о том, как обращаться с людьми, управлять самим собой и совершенствовать свои личные качества, прочтите автобиографию Бенджамина Франклина — одну из самых увлекательных историй жизни».

Решением Всемирного Совета Мира имя Франклина включено в список наиболее выдающихся представителей ЧеловечестваК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1581 день].

Научная и изобретательская деятельность

  • Ввёл общепринятое теперь обозначение электрически заряженных состояний «+» и «−»;
  • установил тождество атмосферного и получаемого с помощью трения электричества и привёл доказательство электрической природы молнии;
  • установил, что металлические острия, соединённые с землёй, снимают электрические заряды с заряженных тел даже без соприкосновения с ними и предложил в 1752 году проект молниеотвода;
  • изобрёл бифокальные очки (1784);
  • получил патент на конструкцию кресла-качалки;
  • в 1742 году изобрёл экономичную малогабаритную печь для дома, получившую название печь Франклина (или «пенсильванский камин»), а в 1770 году принципиально её усовершенствовал;
  • выдвинул идею электрического двигателя и продемонстрировал «электрическое колесо», вращающееся под действием электростатических сил;
  • впервые применил электрическую искру для взрыва пороха;
  • объяснил принцип действия лейденской банки, установив, что главную роль в ней играет диэлектрик, разделяющий проводящие обкладки;
  • принципиально усовершенствовал стеклянную гармонику для которой стали сочинять Моцарт, Бетховен, Доницетти, Р. Штраус, Глинка и Чайковский;
  • разработал собственную систему управления временем;
  • собрал обширные данные о штормовых ветрах (норд-остах) и предложил теорию, объяснявшую их происхождение;
  • при участии Бенджамина Франклина были проведены измерения скорости, ширины и глубины Гольфстрима, и это течение, название которому дал Бенджамин Франклин, было нанесено на карту (1770).

Изучение Гольфстрима

Будучи директором почт колоний, он обратил внимание на жалобы, что почтовые пакетботы, отправлявшиеся из английского порта Фалмут в Нью-Йорк, шли на две недели дольше, чем обыкновенные торговые суда из Лондона в Нью-Порт, находящийся несколько восточнее Нью-Йорка. Оказалось, что виной тому был Гольфстрим. Почтовыми судами командовали английские моряки, незнакомые с этим течением, а торговыми судами — американские моряки, которые смолоду принимали участие в морских промыслах у берегов Америки. По настоянию Франклина моряки стали наносить свои наблюдения на карты, результатом чего стала первая карта Гольфстрима[7].

Изучение атмосферного электричества

Широко известен опыт Франклина по выяснению электрической природы молнии. В 1750 году он опубликовал работу, в которой предложил провести эксперимент с использованием воздушного змея, запущенного в грозу. Такой опыт был проведён 10 мая 1752 года французским учёным Томасом-Франсуа Далибардом (фр.). Не зная об опыте Далибарда, Франклин провёл свой собственный эксперимент с воздушным змеем 15 июня 1752 года в Филадельфии. Опыт Франклина был описан в работе Джозефа Пристли «История и теперешнее состояние электричества» (англ. History and Present Status of Electricity) 1767 года. Пристли говорит о том, что Франклин был изолирован в процессе эксперимента, чтобы избежать создания смертельно опасного контура протекания тока (некоторые исследователи погибли во время проведения подобных экспериментов: в 1753 году при исследовании атмосферного электричества незаземлённым прибором погиб российский учёный Георг Рихман). В своих записях Франклин говорит о том, что знал об опасности и нашёл альтернативный путь демонстрации электрической природы молнии, о чём говорит использование им заземления. Распространённая версия проведения опыта гласит о том, что Франклин не стал дожидаться, когда молния ударит в запущенного змея (это было бы смертельно опасно). Вместо этого он запустил змея в грозовое облако и обнаружил, что змей собирает электрический заряд.

Некоторые из произведений Франклина

  • «Автобиография»;
  • «Рассуждение о свободе и необходимости, наслаждении и страдании»;
  • «Опыты и наблюдения над электричеством»;
  • «Необходимые советы тем, кто хотел бы стать богатым»;
  • «Путь к изобилию»;
  • «Альманах простака Ричарда»;
  • «Свисток» (письмо — рассказ).

Память

Скульптуры

Топонимы

В филателии

  • Франклин также изображен на почтовой марке Великобритании 1976 года.

В бонистике

С 1914 Бенджамина Франклина изображали на всех купюрах достоинством в 100 долларов США

Образ в культуре

В живописи

Подробно:

В кино

Напишите отзыв о статье "Франклин, Бенджамин"

Примечания

  1. [freemasonry.bcy.ca/biography/franklin_b/franklin_b.html Benjamin Franklin], freemasonry.bcy.ca  (Проверено 19 июня 2010)
  2. Daniel Ligou, ed. Dictionnaire de la franc-maçonnerie (Paris : Presses Universitaires de France, 1987)
  3. Louis Amiable, Une loge maçonnique d’avant 1789, la loge des Neuf Sœurs (Les Editions Maçonnique de France, Paris 1989)
  4. 1 2 [iph.ras.ru/elib/3262.html «Франклин»] — статья в Новой философской энциклопедии.
  5. [web.archive.org/web/20090507180334/www.washprofile.org/ru/node/5830 Отцы-основатели США: символы веры | Washington ProFile — International News & Information Agency]
  6. [www.ushistory.org/franklin/autobiography/page38.htm Автобиография Бенджамина Франклина]  (англ.) [nkozlov.ru/library/s221/d2366/?full=1&print=1  (рус.)]
  7. Шокальский Ю. М. Океанография. — Л.: Гидрометеоиздат, 1959. — С. 540.

Литература

Ссылки

  • [nkozlov.ru/library/s221/d2366/?full=1&print=1 Автобиография Бенджамина Франклина]
  • [www.odinvopros.ru/lib/franklin_01.php?mode=1&id=0 Франклиновский дневник]
  • [www.electrik.info/main/fakty/68-istorija-odnogo-paradoksa.html История одного парадокса электротехники]
  • [www.klassikpoez.narod.ru/franklin.htm Квадраты Франклина]
  • [timestep.ru/2010/11/30/sistema-upravleniya-vremenem-bendzhamina-franklina Система управления временем Бенджамина Франклина]
  • [www.inliberty.ru/library/659-Ob-ugolovnyh-zakonah-i-ob-obychae-kaperstva Б. Франклин «Об уголовных законах и об обычае каперства»]
  • [www.inliberty.ru/library/139-istoricheskiy-ocherk-konstitucii-inbsppravitelstva-pensilvanii Б. Франклин «Исторический очерк конституции и правительства Пенсильвании»]

Отрывок, характеризующий Франклин, Бенджамин

Остановленные пехотные солдаты, толпясь в растоптанной у моста грязи, с тем особенным недоброжелательным чувством отчужденности и насмешки, с каким встречаются обыкновенно различные роды войск, смотрели на чистых, щеголеватых гусар, стройно проходивших мимо их.
– Нарядные ребята! Только бы на Подновинское!
– Что от них проку! Только напоказ и водят! – говорил другой.
– Пехота, не пыли! – шутил гусар, под которым лошадь, заиграв, брызнула грязью в пехотинца.
– Прогонял бы тебя с ранцем перехода два, шнурки то бы повытерлись, – обтирая рукавом грязь с лица, говорил пехотинец; – а то не человек, а птица сидит!
– То то бы тебя, Зикин, на коня посадить, ловок бы ты был, – шутил ефрейтор над худым, скрюченным от тяжести ранца солдатиком.
– Дубинку промеж ног возьми, вот тебе и конь буде, – отозвался гусар.


Остальная пехота поспешно проходила по мосту, спираясь воронкой у входа. Наконец повозки все прошли, давка стала меньше, и последний батальон вступил на мост. Одни гусары эскадрона Денисова оставались по ту сторону моста против неприятеля. Неприятель, вдалеке видный с противоположной горы, снизу, от моста, не был еще виден, так как из лощины, по которой текла река, горизонт оканчивался противоположным возвышением не дальше полуверсты. Впереди была пустыня, по которой кое где шевелились кучки наших разъездных казаков. Вдруг на противоположном возвышении дороги показались войска в синих капотах и артиллерия. Это были французы. Разъезд казаков рысью отошел под гору. Все офицеры и люди эскадрона Денисова, хотя и старались говорить о постороннем и смотреть по сторонам, не переставали думать только о том, что было там, на горе, и беспрестанно всё вглядывались в выходившие на горизонт пятна, которые они признавали за неприятельские войска. Погода после полудня опять прояснилась, солнце ярко спускалось над Дунаем и окружающими его темными горами. Было тихо, и с той горы изредка долетали звуки рожков и криков неприятеля. Между эскадроном и неприятелями уже никого не было, кроме мелких разъездов. Пустое пространство, саженей в триста, отделяло их от него. Неприятель перестал стрелять, и тем яснее чувствовалась та строгая, грозная, неприступная и неуловимая черта, которая разделяет два неприятельские войска.
«Один шаг за эту черту, напоминающую черту, отделяющую живых от мертвых, и – неизвестность страдания и смерть. И что там? кто там? там, за этим полем, и деревом, и крышей, освещенной солнцем? Никто не знает, и хочется знать; и страшно перейти эту черту, и хочется перейти ее; и знаешь, что рано или поздно придется перейти ее и узнать, что там, по той стороне черты, как и неизбежно узнать, что там, по ту сторону смерти. А сам силен, здоров, весел и раздражен и окружен такими здоровыми и раздраженно оживленными людьми». Так ежели и не думает, то чувствует всякий человек, находящийся в виду неприятеля, и чувство это придает особенный блеск и радостную резкость впечатлений всему происходящему в эти минуты.
На бугре у неприятеля показался дымок выстрела, и ядро, свистя, пролетело над головами гусарского эскадрона. Офицеры, стоявшие вместе, разъехались по местам. Гусары старательно стали выравнивать лошадей. В эскадроне всё замолкло. Все поглядывали вперед на неприятеля и на эскадронного командира, ожидая команды. Пролетело другое, третье ядро. Очевидно, что стреляли по гусарам; но ядро, равномерно быстро свистя, пролетало над головами гусар и ударялось где то сзади. Гусары не оглядывались, но при каждом звуке пролетающего ядра, будто по команде, весь эскадрон с своими однообразно разнообразными лицами, сдерживая дыханье, пока летело ядро, приподнимался на стременах и снова опускался. Солдаты, не поворачивая головы, косились друг на друга, с любопытством высматривая впечатление товарища. На каждом лице, от Денисова до горниста, показалась около губ и подбородка одна общая черта борьбы, раздраженности и волнения. Вахмистр хмурился, оглядывая солдат, как будто угрожая наказанием. Юнкер Миронов нагибался при каждом пролете ядра. Ростов, стоя на левом фланге на своем тронутом ногами, но видном Грачике, имел счастливый вид ученика, вызванного перед большою публикой к экзамену, в котором он уверен, что отличится. Он ясно и светло оглядывался на всех, как бы прося обратить внимание на то, как он спокойно стоит под ядрами. Но и в его лице та же черта чего то нового и строгого, против его воли, показывалась около рта.
– Кто там кланяется? Юнкег' Миг'онов! Hexoг'oшo, на меня смотг'ите! – закричал Денисов, которому не стоялось на месте и который вертелся на лошади перед эскадроном.
Курносое и черноволосатое лицо Васьки Денисова и вся его маленькая сбитая фигурка с его жилистою (с короткими пальцами, покрытыми волосами) кистью руки, в которой он держал ефес вынутой наголо сабли, было точно такое же, как и всегда, особенно к вечеру, после выпитых двух бутылок. Он был только более обыкновенного красен и, задрав свою мохнатую голову кверху, как птицы, когда они пьют, безжалостно вдавив своими маленькими ногами шпоры в бока доброго Бедуина, он, будто падая назад, поскакал к другому флангу эскадрона и хриплым голосом закричал, чтоб осмотрели пистолеты. Он подъехал к Кирстену. Штаб ротмистр, на широкой и степенной кобыле, шагом ехал навстречу Денисову. Штаб ротмистр, с своими длинными усами, был серьезен, как и всегда, только глаза его блестели больше обыкновенного.
– Да что? – сказал он Денисову, – не дойдет дело до драки. Вот увидишь, назад уйдем.
– Чог'т их знает, что делают – проворчал Денисов. – А! Г'остов! – крикнул он юнкеру, заметив его веселое лицо. – Ну, дождался.
И он улыбнулся одобрительно, видимо радуясь на юнкера.
Ростов почувствовал себя совершенно счастливым. В это время начальник показался на мосту. Денисов поскакал к нему.
– Ваше пг'евосходительство! позвольте атаковать! я их опг'окину.
– Какие тут атаки, – сказал начальник скучливым голосом, морщась, как от докучливой мухи. – И зачем вы тут стоите? Видите, фланкеры отступают. Ведите назад эскадрон.
Эскадрон перешел мост и вышел из под выстрелов, не потеряв ни одного человека. Вслед за ним перешел и второй эскадрон, бывший в цепи, и последние казаки очистили ту сторону.
Два эскадрона павлоградцев, перейдя мост, один за другим, пошли назад на гору. Полковой командир Карл Богданович Шуберт подъехал к эскадрону Денисова и ехал шагом недалеко от Ростова, не обращая на него никакого внимания, несмотря на то, что после бывшего столкновения за Телянина, они виделись теперь в первый раз. Ростов, чувствуя себя во фронте во власти человека, перед которым он теперь считал себя виноватым, не спускал глаз с атлетической спины, белокурого затылка и красной шеи полкового командира. Ростову то казалось, что Богданыч только притворяется невнимательным, и что вся цель его теперь состоит в том, чтоб испытать храбрость юнкера, и он выпрямлялся и весело оглядывался; то ему казалось, что Богданыч нарочно едет близко, чтобы показать Ростову свою храбрость. То ему думалось, что враг его теперь нарочно пошлет эскадрон в отчаянную атаку, чтобы наказать его, Ростова. То думалось, что после атаки он подойдет к нему и великодушно протянет ему, раненому, руку примирения.
Знакомая павлоградцам, с высокоподнятыми плечами, фигура Жеркова (он недавно выбыл из их полка) подъехала к полковому командиру. Жерков, после своего изгнания из главного штаба, не остался в полку, говоря, что он не дурак во фронте лямку тянуть, когда он при штабе, ничего не делая, получит наград больше, и умел пристроиться ординарцем к князю Багратиону. Он приехал к своему бывшему начальнику с приказанием от начальника ариергарда.
– Полковник, – сказал он с своею мрачною серьезностью, обращаясь ко врагу Ростова и оглядывая товарищей, – велено остановиться, мост зажечь.
– Кто велено? – угрюмо спросил полковник.
– Уж я и не знаю, полковник, кто велено , – серьезно отвечал корнет, – но только мне князь приказал: «Поезжай и скажи полковнику, чтобы гусары вернулись скорей и зажгли бы мост».
Вслед за Жерковым к гусарскому полковнику подъехал свитский офицер с тем же приказанием. Вслед за свитским офицером на казачьей лошади, которая насилу несла его галопом, подъехал толстый Несвицкий.
– Как же, полковник, – кричал он еще на езде, – я вам говорил мост зажечь, а теперь кто то переврал; там все с ума сходят, ничего не разберешь.
Полковник неторопливо остановил полк и обратился к Несвицкому:
– Вы мне говорили про горючие вещества, – сказал он, – а про то, чтобы зажигать, вы мне ничего не говорили.
– Да как же, батюшка, – заговорил, остановившись, Несвицкий, снимая фуражку и расправляя пухлой рукой мокрые от пота волосы, – как же не говорил, что мост зажечь, когда горючие вещества положили?
– Я вам не «батюшка», господин штаб офицер, а вы мне не говорили, чтоб мост зажигайт! Я служба знаю, и мне в привычка приказание строго исполняйт. Вы сказали, мост зажгут, а кто зажгут, я святым духом не могу знайт…
– Ну, вот всегда так, – махнув рукой, сказал Несвицкий. – Ты как здесь? – обратился он к Жеркову.
– Да за тем же. Однако ты отсырел, дай я тебя выжму.
– Вы сказали, господин штаб офицер, – продолжал полковник обиженным тоном…
– Полковник, – перебил свитский офицер, – надо торопиться, а то неприятель пододвинет орудия на картечный выстрел.
Полковник молча посмотрел на свитского офицера, на толстого штаб офицера, на Жеркова и нахмурился.
– Я буду мост зажигайт, – сказал он торжественным тоном, как будто бы выражал этим, что, несмотря на все делаемые ему неприятности, он всё таки сделает то, что должно.
Ударив своими длинными мускулистыми ногами лошадь, как будто она была во всем виновата, полковник выдвинулся вперед к 2 му эскадрону, тому самому, в котором служил Ростов под командою Денисова, скомандовал вернуться назад к мосту.
«Ну, так и есть, – подумал Ростов, – он хочет испытать меня! – Сердце его сжалось, и кровь бросилась к лицу. – Пускай посмотрит, трус ли я» – подумал он.
Опять на всех веселых лицах людей эскадрона появилась та серьезная черта, которая была на них в то время, как они стояли под ядрами. Ростов, не спуская глаз, смотрел на своего врага, полкового командира, желая найти на его лице подтверждение своих догадок; но полковник ни разу не взглянул на Ростова, а смотрел, как всегда во фронте, строго и торжественно. Послышалась команда.
– Живо! Живо! – проговорило около него несколько голосов.
Цепляясь саблями за поводья, гремя шпорами и торопясь, слезали гусары, сами не зная, что они будут делать. Гусары крестились. Ростов уже не смотрел на полкового командира, – ему некогда было. Он боялся, с замиранием сердца боялся, как бы ему не отстать от гусар. Рука его дрожала, когда он передавал лошадь коноводу, и он чувствовал, как со стуком приливает кровь к его сердцу. Денисов, заваливаясь назад и крича что то, проехал мимо него. Ростов ничего не видел, кроме бежавших вокруг него гусар, цеплявшихся шпорами и бренчавших саблями.
– Носилки! – крикнул чей то голос сзади.
Ростов не подумал о том, что значит требование носилок: он бежал, стараясь только быть впереди всех; но у самого моста он, не смотря под ноги, попал в вязкую, растоптанную грязь и, споткнувшись, упал на руки. Его обежали другие.
– По обоий сторона, ротмистр, – послышался ему голос полкового командира, который, заехав вперед, стал верхом недалеко от моста с торжествующим и веселым лицом.
Ростов, обтирая испачканные руки о рейтузы, оглянулся на своего врага и хотел бежать дальше, полагая, что чем он дальше уйдет вперед, тем будет лучше. Но Богданыч, хотя и не глядел и не узнал Ростова, крикнул на него:
– Кто по средине моста бежит? На права сторона! Юнкер, назад! – сердито закричал он и обратился к Денисову, который, щеголяя храбростью, въехал верхом на доски моста.
– Зачем рисковайт, ротмистр! Вы бы слезали, – сказал полковник.
– Э! виноватого найдет, – отвечал Васька Денисов, поворачиваясь на седле.

Между тем Несвицкий, Жерков и свитский офицер стояли вместе вне выстрелов и смотрели то на эту небольшую кучку людей в желтых киверах, темнозеленых куртках, расшитых снурками, и синих рейтузах, копошившихся у моста, то на ту сторону, на приближавшиеся вдалеке синие капоты и группы с лошадьми, которые легко можно было признать за орудия.
«Зажгут или не зажгут мост? Кто прежде? Они добегут и зажгут мост, или французы подъедут на картечный выстрел и перебьют их?» Эти вопросы с замиранием сердца невольно задавал себе каждый из того большого количества войск, которые стояли над мостом и при ярком вечернем свете смотрели на мост и гусаров и на ту сторону, на подвигавшиеся синие капоты со штыками и орудиями.
– Ох! достанется гусарам! – говорил Несвицкий, – не дальше картечного выстрела теперь.
– Напрасно он так много людей повел, – сказал свитский офицер.
– И в самом деле, – сказал Несвицкий. – Тут бы двух молодцов послать, всё равно бы.
– Ах, ваше сиятельство, – вмешался Жерков, не спуская глаз с гусар, но всё с своею наивною манерой, из за которой нельзя было догадаться, серьезно ли, что он говорит, или нет. – Ах, ваше сиятельство! Как вы судите! Двух человек послать, а нам то кто же Владимира с бантом даст? А так то, хоть и поколотят, да можно эскадрон представить и самому бантик получить. Наш Богданыч порядки знает.
– Ну, – сказал свитский офицер, – это картечь!
Он показывал на французские орудия, которые снимались с передков и поспешно отъезжали.
На французской стороне, в тех группах, где были орудия, показался дымок, другой, третий, почти в одно время, и в ту минуту, как долетел звук первого выстрела, показался четвертый. Два звука, один за другим, и третий.
– О, ох! – охнул Несвицкий, как будто от жгучей боли, хватая за руку свитского офицера. – Посмотрите, упал один, упал, упал!
– Два, кажется?
– Был бы я царь, никогда бы не воевал, – сказал Несвицкий, отворачиваясь.
Французские орудия опять поспешно заряжали. Пехота в синих капотах бегом двинулась к мосту. Опять, но в разных промежутках, показались дымки, и защелкала и затрещала картечь по мосту. Но в этот раз Несвицкий не мог видеть того, что делалось на мосту. С моста поднялся густой дым. Гусары успели зажечь мост, и французские батареи стреляли по ним уже не для того, чтобы помешать, а для того, что орудия были наведены и было по ком стрелять.
– Французы успели сделать три картечные выстрела, прежде чем гусары вернулись к коноводам. Два залпа были сделаны неверно, и картечь всю перенесло, но зато последний выстрел попал в середину кучки гусар и повалил троих.
Ростов, озабоченный своими отношениями к Богданычу, остановился на мосту, не зная, что ему делать. Рубить (как он всегда воображал себе сражение) было некого, помогать в зажжении моста он тоже не мог, потому что не взял с собою, как другие солдаты, жгута соломы. Он стоял и оглядывался, как вдруг затрещало по мосту будто рассыпанные орехи, и один из гусар, ближе всех бывший от него, со стоном упал на перилы. Ростов побежал к нему вместе с другими. Опять закричал кто то: «Носилки!». Гусара подхватили четыре человека и стали поднимать.
– Оооо!… Бросьте, ради Христа, – закричал раненый; но его всё таки подняли и положили.
Николай Ростов отвернулся и, как будто отыскивая чего то, стал смотреть на даль, на воду Дуная, на небо, на солнце. Как хорошо показалось небо, как голубо, спокойно и глубоко! Как ярко и торжественно опускающееся солнце! Как ласково глянцовито блестела вода в далеком Дунае! И еще лучше были далекие, голубеющие за Дунаем горы, монастырь, таинственные ущелья, залитые до макуш туманом сосновые леса… там тихо, счастливо… «Ничего, ничего бы я не желал, ничего бы не желал, ежели бы я только был там, – думал Ростов. – Во мне одном и в этом солнце так много счастия, а тут… стоны, страдания, страх и эта неясность, эта поспешность… Вот опять кричат что то, и опять все побежали куда то назад, и я бегу с ними, и вот она, вот она, смерть, надо мной, вокруг меня… Мгновенье – и я никогда уже не увижу этого солнца, этой воды, этого ущелья»…
В эту минуту солнце стало скрываться за тучами; впереди Ростова показались другие носилки. И страх смерти и носилок, и любовь к солнцу и жизни – всё слилось в одно болезненно тревожное впечатление.
«Господи Боже! Тот, Кто там в этом небе, спаси, прости и защити меня!» прошептал про себя Ростов.
Гусары подбежали к коноводам, голоса стали громче и спокойнее, носилки скрылись из глаз.
– Что, бг'ат, понюхал пог'оху?… – прокричал ему над ухом голос Васьки Денисова.
«Всё кончилось; но я трус, да, я трус», подумал Ростов и, тяжело вздыхая, взял из рук коновода своего отставившего ногу Грачика и стал садиться.