Франция во Второй мировой войне

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Франция во Второй мировой войне принимала непосредственное участие с самых первых дней сентября 1939 года. В результате боевых действий была оккупирована северная половина Франции и Атлантическое побережье.





Французы в войне против Гитлеровской коалиции

К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)

Вступление в войну

Франция объявила войну Германии 3 сентября 1939 года, однако активных боевых действий вести не стала (так называемая Странная война). Единственной попыткой повлиять на ход войны стала Саарская наступательная операция.

К 10 мая 1940 года на северо-востоке Франции было дислоцировано 93 французские дивизииК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2792 дня], 10 английских дивизий и 1 польская дивизия.

К 10 мая 1940 года французские войска состояли из 86 дивизий и насчитывали более 2 миллионов человек и 3609 танков, около 1700 орудий и 1400 самолётов.[1]

Германия держала на границе с Нидерландами, Бельгией и Францией 89 дивизий[уточнить].

Французская кампания 1940 года

10 мая 1940 года немецкие войска перешли границу Нидерландов и Бельгии. В тот же день французские войска вошли в Бельгию. Непосредственно на германо-французской границе боевых действий не велось. Первое боестолкновение немецких и французских войск произошло 13 мая в Бельгии. В тот же день немецкие войска пересекли бельгийско-французскую границу.

25 мая главнокомандующий французскими вооружёнными силами генерал Вейган заявил на заседании правительства, что надо просить немцев о принятии капитуляции.

8 июня немецкие войска достигли реки Сены. 10 июня правительство Франции переехало из Парижа в район Орлеана. Париж был официально объявлен открытым городом. Утром 14 июня немецкие войска вступили в Париж. Французское правительство бежало в Бордо.

17 июня правительство Франции обратилось к Германии с просьбой о перемирии. 22 июня 1940 года Франция капитулировала перед Германией, и в Компьенском лесу было заключено Второе компьенское перемирие. Результатом перемирия стало разделение Франции на оккупационную зону немецких войск и марионеточное государство, управляемое режимом Виши.

Официально военные действия закончились 25 июня. Французская армия в результате войны потеряла 84 000 человек убитыми и более миллиона пленными. Немецкие войска потеряли 45 074 человек убитыми, 110 043 ранеными и 18 384 пропавшими без вести.

Оккупация Франции

Германская оккупация Франции

Во время оккупации Франции единственным журналом, который не прекращал выхода, был «Historia». Все остальные журналы закрылись[2].

Итальянская оккупация Франции

Сопротивление

С другой стороны, сразу после немецкой оккупации на территории Франции развернулось «Движение сопротивления». Часть французов помогала Советскому Союзу и союзникам. В конце 1942 года на территории СССР была сформирована эскадрилья «Нормандия» (позднее авиаполк «Нормандия-Неман»), состоявшая из французских лётчиков и советских авиамехаников. Французские граждане служили в Королевских военно-воздушных силах, а также в других подразделениях стран антигитлеровской коалиции.

Французы в войне против Антигитлеровской коалиции

Режим Виши в Южной Франции

Режим Виши был создан в не оккупированной зоне Франции и её колониях в июле 1940 года. Ещё в период его создания правительство Франции разорвало дипломатические отношения с Великобританией вследствие нападения англичан на французский флот. СССР и США первоначально установили дипломатические отношения с режимом Виши и перевели послов в Лондон только в 1941 году, после нападения Германии на Советский Союз. Формально режим Виши проводил политику нейтралитета, но фактически сотрудничал с нацистской Германией и Японией.

В период режима Виши правительство Франции помогло нацистам депортировать 76 000 французских евреев в лагеря смерти[3]. Количество погибших в ходе Холокоста евреев Франции составляет порядка 150 тысяч человек.

Война на море

После капитуляции Франции правительство Великобритании было озабочено судьбой французского флота. Передача его в руки немцев меняла соотношение сил, а сохранение своего преимущества на море для Великобритании было жизненно важно. Поэтому 2 июля 1940 года было принято решение о начале операции по захвату или уничтожению французского военно-морского флота[4][5].

Были захвачены все военные корабли Франции, стоявшие в британских портах Плимут и Портсмут. В Александрии удалось достичь компромисса, французские корабли были разоружены и лишены топлива, но не были захвачены. На французской базе Мерс-эль-Кебир отказ французов выполнить британский ультиматум привёл к морскому сражению. Был потоплен устаревший французский линкор «Бретань» и ещё несколько французских кораблей получили серьёзные повреждения. Потери французов превысили 1200 человек. Англичане потеряли только несколько самолётов. После ещё нескольких столкновений меньшего масштаба 12 июля стороны прекратили боевые действия.

Основная цель британцев не была достигнута. Главные силы французского флота, включая три современных линейных корабля, были сосредоточены в порту Тулона. Этот флот был затоплен самими французами только в ноябре 1942 года, когда возникла угроза захвата его немцами.

С другой стороны, «предательское» с точки зрения французов нападение англичан усилило антибританские настроения и привело к консолидации режима Виши, который формировался в это же время, в самой Франции и её колониях. Позиции генерала Де Голля были сильно ослаблены [6].

Война в Африке и на Ближнем востоке

В сентябре 1940 года англичане и «Сражающаяся Франция» предприняли попытку высадки в Дакаре с целью захвата французской колонии Сенегал. Однако вопреки предположениям Де Голля французский флот и армия оказались лояльными режиму Виши и дали жесткий отпор атакующим. После двухдневного сражения существенно превосходящий в силах англо-австралийский флот не смог добиться практически ничего, высадка на берег не удалась и Сенегальская операция закончилась полным провалом. Это нанесло ещё один удар по репутации Де Голля.

В ноябре 1940 года Де Голль при поддержке англичан предпринял успешную атаку на французскую колонию в экваториальной Африке Габон. В результате Габонской операции был взят Либревиль и захвачена вся экваториальная французская Африка. Однако в силу экономической слаборазвитости и стратегической малозначимости региона этот успех не компенсировал неудачу в Сенегале. Большинство французских военнопленных отказались присоединиться к «Сражающейся Франции» и предпочли плен до конца войны в Браззавиле[7].

8 июня 1941 года английские, австралийские войска и «Сражающаяся Франция» начали наземную операцию с целью захвата Сирии и Ливана, контролируемых правительством Виши. На первом этапе вишисты оказали упорное сопротивление, провели несколько успешных контратак и нанесли противнику значительные потери в авиации. Однако в течение месяца союзникам удалось сломить сопротивление врага и 14 июля в Акре было подписано соглашение о капитуляции. По его условиям Антигитлеровская коалиция получала контроль над Сирией и Ливаном, а всем солдатам и офицерам режима Виши предлагалось на выбор репатриироваться во Францию или вступить в войска «Свободной Франции». Как и в Габоне подавляющее большинство вишистов отказалось присоединиться к генералу Де Голлю. Французы также сохранили свой флот и авиацию и успели затопить захваченные британские корабли.

5 мая 1942 года Великобритания начала операцию по оккупации Мадагаскара с целью предотвращения создания на этом острове японской военно-морской базы. Незначительные силы французов (8000 человек) оказывали сопротивление более полугода и сдались только 8 ноября[8].

8 ноября 1942 года американцы и англичане высадились в Марокко и Алжире. По политическим соображениям операция проводилась под флагом США. Войска режима Виши к этому моменту были деморализованы и не оказали организованного сопротивления. Американцы одержали быструю победу с минимальными потерями в течение нескольких дней. Французские силы в Северной Африке перешли на сторону Союзников.

Война на Восточном фронте

На Восточном фронте из французских добровольцев были сформированы как минимум две части, которые воевали в составе Вермахта, но под французским флагом и с французским командным составом.

Французский добровольческий легион с осени 1941 года принимал участие в войне Германии против СССР на московском направлении и был единственной не немецкой частью, принявшей участие в этой операции. 5 ноября 1941 года маршал Петэн направил послание французским добровольцам: «Перед тем, как вы пойдете в бой, мне радостно сознавать, что вы не забываете — вам принадлежит часть нашей военной чести». Полк понёс существенные потери по большей части от обморожений и болезней и был отведён в тыл. Впоследствии его использовали для антипартизанских действий в Белоруссии[9].

10 февраля 1945 года была сформирована 33-я гренадерская дивизия войск СС «Шарлемань» (1-я французская) — из ранее существовавшей одноимённой французской бригады войск СС, воевавшей против СССР. Французская дивизия СС воевала на Восточном фронте. В марте 1945 года была разгромлена Красной армией в Померании и её остатки были отведены в тыл. Батальон этой дивизии (300 человек) в Берлинской операции вместе с дивизией «Нордланд» защищал район Рейхстага. Согласно некоторым французским источникам героически оборонявшиеся французы уничтожили 60 «русских» танков, были последними защитниками бункера Гитлера и помешали «Советам» взять его к празднику 1 мая.[10]

Число военнопленных французов в плену СССР в 1945 году достигло 23136 человек, что втрое превышает численность дивизии «Шарлемань».

Освобождение

Высадка в Нормандии

После высадки в Нормандии американские, британские, канадские и польские войска овладели Парижем (25 августа 1944 года). Это дало серьёзный толчок к развитию Движения сопротивления, Шарль де Голль, проживавший в Лондоне, стал считаться национальным героем.

Итоги

Франции выделили зону оккупации Германии и дали место постоянного члена Совета Безопасности ООН.

Последствия

См. также

Напишите отзыв о статье "Франция во Второй мировой войне"

Литература

Марк Леви «Дети свободы»

Ссылки

  • [opoccuu.com/francewwii.htm Знаки различия Французской Армии во время Второй мировой войны] //Справочное бюро Русского Портала
  • [www.33gid.ru/france-1944 Освобождение Франции, 1944-1945 гг.]

Примечания

  1. [opoccuu.com/francewwii.htm Справочное бюро Русского Портала]
  2. [www.echo.msk.ru/programs/beseda/845117-echo/ Новый исторический проект «Дилетант»]
  3. [www.voanews.com/russian/news/world-news/a-33-2009-02-17-voa5.html Французский суд признал участие Франции в Холокосте]
  4. Robert Aron, Grands dossiers de l’histoire contemporaine, éd. Librairie académique Perrin, Paris, 1962—1964 ; rééd. CAL, Paris, «Le drame de Mers el-kébir», P.164
  5. Уинстон Черчилль, The Second World War, Plon, 1948—1954 ; rééd. La Deuxième Guerre mondiale, Le Cercle du Bibliophile, 12 Шаблон:Vol., 1965—1966, tome troisième, L’Heure tragique — la chute de le France, 1940, XI : L’amiral Darlan et la flotte française, Mers-el-Kébir ", p.249
  6. Голль, Шарль, де. Военные мемуары: Призыв 1940-1942. — М.: АСТ; Астрель, 2003.
  7. [worldatwar.net/timeline/france/empire40-45.html The Second World War in the French Overseas Empire]. Проверено 27 февраля 2007. [web.archive.org/web/20070211034013/worldatwar.net/timeline/france/empire40-45.html Архивировано из первоисточника 11 февраля 2007].
  8. (November 16, 1942) «[www.time.com/time/magazine/article/0,9171,932848,00.html World Battlefronts: Madagascar Surrenders]». Time Magazine.
  9. [topwar.ru/5524-neznakomaya-franciya-francuzy-protiv-sssr.html «Французы против СССР» на сайте topwar.ru]
  10. Жан Мабир (фр.), Mourir à Berlin, Fayard, 1975.

Отрывок, характеризующий Франция во Второй мировой войне

– Я хочу попробовать опять петь, – сказала она. – Все таки это занятие, – прибавила она, как будто извиняясь.
– И прекрасно.
– Как я рада, что вы приехали! Я нынче так счастлива! – сказала она с тем прежним оживлением, которого уже давно не видел в ней Пьер. – Вы знаете, Nicolas получил Георгиевский крест. Я так горда за него.
– Как же, я прислал приказ. Ну, я вам не хочу мешать, – прибавил он и хотел пройти в гостиную.
Наташа остановила его.
– Граф, что это, дурно, что я пою? – сказала она, покраснев, но, не спуская глаз, вопросительно глядя на Пьера.
– Нет… Отчего же? Напротив… Но отчего вы меня спрашиваете?
– Я сама не знаю, – быстро отвечала Наташа, – но я ничего бы не хотела сделать, что бы вам не нравилось. Я вам верю во всем. Вы не знаете, как вы для меля важны и как вы много для меня сделали!.. – Она говорила быстро и не замечая того, как Пьер покраснел при этих словах. – Я видела в том же приказе он, Болконский (быстро, шепотом проговорила она это слово), он в России и опять служит. Как вы думаете, – сказала она быстро, видимо, торопясь говорить, потому что она боялась за свои силы, – простит он меня когда нибудь? Не будет он иметь против меня злого чувства? Как вы думаете? Как вы думаете?
– Я думаю… – сказал Пьер. – Ему нечего прощать… Ежели бы я был на его месте… – По связи воспоминаний, Пьер мгновенно перенесся воображением к тому времени, когда он, утешая ее, сказал ей, что ежели бы он был не он, а лучший человек в мире и свободен, то он на коленях просил бы ее руки, и то же чувство жалости, нежности, любви охватило его, и те же слова были у него на устах. Но она не дала ему времени сказать их.
– Да вы – вы, – сказала она, с восторгом произнося это слово вы, – другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю человека, и не может быть. Ежели бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю, что бы было со мною, потому что… – Слезы вдруг полились ей в глаза; она повернулась, подняла ноты к глазам, запела и пошла опять ходить по зале.
В это же время из гостиной выбежал Петя.
Петя был теперь красивый, румяный пятнадцатилетний мальчик с толстыми, красными губами, похожий на Наташу. Он готовился в университет, но в последнее время, с товарищем своим Оболенским, тайно решил, что пойдет в гусары.
Петя выскочил к своему тезке, чтобы переговорить о деле.
Он просил его узнать, примут ли его в гусары.
Пьер шел по гостиной, не слушая Петю.
Петя дернул его за руку, чтоб обратить на себя его вниманье.
– Ну что мое дело, Петр Кирилыч. Ради бога! Одна надежда на вас, – говорил Петя.
– Ах да, твое дело. В гусары то? Скажу, скажу. Нынче скажу все.
– Ну что, mon cher, ну что, достали манифест? – спросил старый граф. – А графинюшка была у обедни у Разумовских, молитву новую слышала. Очень хорошая, говорит.
– Достал, – отвечал Пьер. – Завтра государь будет… Необычайное дворянское собрание и, говорят, по десяти с тысячи набор. Да, поздравляю вас.
– Да, да, слава богу. Ну, а из армии что?
– Наши опять отступили. Под Смоленском уже, говорят, – отвечал Пьер.
– Боже мой, боже мой! – сказал граф. – Где же манифест?
– Воззвание! Ах, да! – Пьер стал в карманах искать бумаг и не мог найти их. Продолжая охлопывать карманы, он поцеловал руку у вошедшей графини и беспокойно оглядывался, очевидно, ожидая Наташу, которая не пела больше, но и не приходила в гостиную.
– Ей богу, не знаю, куда я его дел, – сказал он.
– Ну уж, вечно растеряет все, – сказала графиня. Наташа вошла с размягченным, взволнованным лицом и села, молча глядя на Пьера. Как только она вошла в комнату, лицо Пьера, до этого пасмурное, просияло, и он, продолжая отыскивать бумаги, несколько раз взглядывал на нее.
– Ей богу, я съезжу, я дома забыл. Непременно…
– Ну, к обеду опоздаете.
– Ах, и кучер уехал.
Но Соня, пошедшая в переднюю искать бумаги, нашла их в шляпе Пьера, куда он их старательно заложил за подкладку. Пьер было хотел читать.
– Нет, после обеда, – сказал старый граф, видимо, в этом чтении предвидевший большое удовольствие.
За обедом, за которым пили шампанское за здоровье нового Георгиевского кавалера, Шиншин рассказывал городские новости о болезни старой грузинской княгини, о том, что Метивье исчез из Москвы, и о том, что к Растопчину привели какого то немца и объявили ему, что это шампиньон (так рассказывал сам граф Растопчин), и как граф Растопчин велел шампиньона отпустить, сказав народу, что это не шампиньон, а просто старый гриб немец.
– Хватают, хватают, – сказал граф, – я графине и то говорю, чтобы поменьше говорила по французски. Теперь не время.
– А слышали? – сказал Шиншин. – Князь Голицын русского учителя взял, по русски учится – il commence a devenir dangereux de parler francais dans les rues. [становится опасным говорить по французски на улицах.]
– Ну что ж, граф Петр Кирилыч, как ополченье то собирать будут, и вам придется на коня? – сказал старый граф, обращаясь к Пьеру.
Пьер был молчалив и задумчив во все время этого обеда. Он, как бы не понимая, посмотрел на графа при этом обращении.
– Да, да, на войну, – сказал он, – нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
После обеда граф уселся покойно в кресло и с серьезным лицом попросил Соню, славившуюся мастерством чтения, читать.
– «Первопрестольной столице нашей Москве.
Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любезное наше отечество», – старательно читала Соня своим тоненьким голоском. Граф, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах.
Наташа сидела вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Пьера.
Пьер чувствовал на себе ее взгляд и старался не оглядываться. Графиня неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее сыну, еще не скоро прекратятся. Шиншин, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно приготовился насмехаться над тем, что первое представится для насмешки: над чтением Сони, над тем, что скажет граф, даже над самым воззванием, ежели не представится лучше предлога.
Прочтя об опасностях, угрожающих России, о надеждах, возлагаемых государем на Москву, и в особенности на знаменитое дворянство, Соня с дрожанием голоса, происходившим преимущественно от внимания, с которым ее слушали, прочла последние слова: «Мы не умедлим сами стать посреди народа своего в сей столице и в других государства нашего местах для совещания и руководствования всеми нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного, везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую он мнит низринуть нас, на главу его, и освобожденная от рабства Европа да возвеличит имя России!»
– Вот это так! – вскрикнул граф, открывая мокрые глаза и несколько раз прерываясь от сопенья, как будто к носу ему подносили склянку с крепкой уксусной солью. – Только скажи государь, мы всем пожертвуем и ничего не пожалеем.
Шиншин еще не успел сказать приготовленную им шутку на патриотизм графа, как Наташа вскочила с своего места и подбежала к отцу.
– Что за прелесть, этот папа! – проговорила она, целуя его, и она опять взглянула на Пьера с тем бессознательным кокетством, которое вернулось к ней вместе с ее оживлением.
– Вот так патриотка! – сказал Шиншин.
– Совсем не патриотка, а просто… – обиженно отвечала Наташа. – Вам все смешно, а это совсем не шутка…
– Какие шутки! – повторил граф. – Только скажи он слово, мы все пойдем… Мы не немцы какие нибудь…
– А заметили вы, – сказал Пьер, – что сказало: «для совещания».
– Ну уж там для чего бы ни было…
В это время Петя, на которого никто не обращал внимания, подошел к отцу и, весь красный, ломающимся, то грубым, то тонким голосом, сказал:
– Ну теперь, папенька, я решительно скажу – и маменька тоже, как хотите, – я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу… вот и всё…
Графиня с ужасом подняла глаза к небу, всплеснула руками и сердито обратилась к мужу.
– Вот и договорился! – сказала она.
Но граф в ту же минуту оправился от волнения.
– Ну, ну, – сказал он. – Вот воин еще! Глупости то оставь: учиться надо.
– Это не глупости, папенька. Оболенский Федя моложе меня и тоже идет, а главное, все равно я не могу ничему учиться теперь, когда… – Петя остановился, покраснел до поту и проговорил таки: – когда отечество в опасности.
– Полно, полно, глупости…
– Да ведь вы сами сказали, что всем пожертвуем.
– Петя, я тебе говорю, замолчи, – крикнул граф, оглядываясь на жену, которая, побледнев, смотрела остановившимися глазами на меньшого сына.
– А я вам говорю. Вот и Петр Кириллович скажет…
– Я тебе говорю – вздор, еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет! Ну, ну, я тебе говорю, – и граф, взяв с собой бумаги, вероятно, чтобы еще раз прочесть в кабинете перед отдыхом, пошел из комнаты.
– Петр Кириллович, что ж, пойдем покурить…
Пьер находился в смущении и нерешительности. Непривычно блестящие и оживленные глаза Наташи беспрестанно, больше чем ласково обращавшиеся на него, привели его в это состояние.
– Нет, я, кажется, домой поеду…
– Как домой, да вы вечер у нас хотели… И то редко стали бывать. А эта моя… – сказал добродушно граф, указывая на Наташу, – только при вас и весела…
– Да, я забыл… Мне непременно надо домой… Дела… – поспешно сказал Пьер.
– Ну так до свидания, – сказал граф, совсем уходя из комнаты.
– Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?.. – спросила Пьера Наташа, вызывающе глядя ему в глаза.
«Оттого, что я тебя люблю! – хотел он сказать, но он не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза.
– Оттого, что мне лучше реже бывать у вас… Оттого… нет, просто у меня дела.
– Отчего? нет, скажите, – решительно начала было Наташа и вдруг замолчала. Они оба испуганно и смущенно смотрели друг на друга. Он попытался усмехнуться, но не мог: улыбка его выразила страдание, и он молча поцеловал ее руку и вышел.
Пьер решил сам с собою не бывать больше у Ростовых.


Петя, после полученного им решительного отказа, ушел в свою комнату и там, запершись от всех, горько плакал. Все сделали, как будто ничего не заметили, когда он к чаю пришел молчаливый и мрачный, с заплаканными глазами.
На другой день приехал государь. Несколько человек дворовых Ростовых отпросились пойти поглядеть царя. В это утро Петя долго одевался, причесывался и устроивал воротнички так, как у больших. Он хмурился перед зеркалом, делал жесты, пожимал плечами и, наконец, никому не сказавши, надел фуражку и вышел из дома с заднего крыльца, стараясь не быть замеченным. Петя решился идти прямо к тому месту, где был государь, и прямо объяснить какому нибудь камергеру (Пете казалось, что государя всегда окружают камергеры), что он, граф Ростов, несмотря на свою молодость, желает служить отечеству, что молодость не может быть препятствием для преданности и что он готов… Петя, в то время как он собирался, приготовил много прекрасных слов, которые он скажет камергеру.
Петя рассчитывал на успех своего представления государю именно потому, что он ребенок (Петя думал даже, как все удивятся его молодости), а вместе с тем в устройстве своих воротничков, в прическе и в степенной медлительной походке он хотел представить из себя старого человека. Но чем дальше он шел, чем больше он развлекался все прибывающим и прибывающим у Кремля народом, тем больше он забывал соблюдение степенности и медлительности, свойственных взрослым людям. Подходя к Кремлю, он уже стал заботиться о том, чтобы его не затолкали, и решительно, с угрожающим видом выставил по бокам локти. Но в Троицких воротах, несмотря на всю его решительность, люди, которые, вероятно, не знали, с какой патриотической целью он шел в Кремль, так прижали его к стене, что он должен был покориться и остановиться, пока в ворота с гудящим под сводами звуком проезжали экипажи. Около Пети стояла баба с лакеем, два купца и отставной солдат. Постояв несколько времени в воротах, Петя, не дождавшись того, чтобы все экипажи проехали, прежде других хотел тронуться дальше и начал решительно работать локтями; но баба, стоявшая против него, на которую он первую направил свои локти, сердито крикнула на него:
– Что, барчук, толкаешься, видишь – все стоят. Что ж лезть то!