Фёдорова, Ирина Константиновна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Ирина Константиновна Фёдорова
Место рождения:

Ленинград, СССР

Научная сфера:

история, этнография, эпиграфика, дешифровка

Место работы:

Институт этнографии АН СССР, МАЭ РАН

Альма-матер:

ЛГУ (1956)

Известен как:

автор попытки дешифровки рапануйской иероглифической письменности

Награды и премии:

Премия им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР (1981)
Премия Президиума РАН (1995)

Подпись:

Ири́на Конста́нтиновна Фёдорова (1931, Ленинград7 декабря 2010, Санкт-Петербург) — советский и российский историк, специалист по этнографии, культуре, фольклору, языку народов Восточной Полинезии, прежде всего острова Пасхи (Рапа-Нуи), автор неудачной[1] попытки дешифровки рапануйской иероглифической письменности[2]; доктор исторических наук (1994), ведущий научный сотрудник отдела Австралии, Океании и Индонезии Музея Антропологии и этнографии РАН им. Петра Великого (Кунсткамера), лауреат премии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР (1981), премии Президиума РАН (1995).





Биография

Детство и юность

И. К. Фёдорова родилась в Ленинграде 28 ноября 1931 года. Её отец, Константин Андреевич Можайский, работал в типографии, мать — Лидия Романовна Штейнберг, — преподавала немецкий язык в школах Ленинграда.

В 1939 году Ирина начала учиться в школе № 9 Приморского района, где работала её мать. 4 июля 1941 года мать в качестве педагога командировали эвакуировать группу детей из Ленинграда в Кировскую область. Она взяла с собой дочь и двух малолетних племянников. По железной дороге через Любань и Малую Вишеру под первыми налётами немцев добрались до Оричевского района Кировской области, жили в детских домах в деревнях Смирново, Помаскино, Камешнице. В 1945 году вернулись в Ленинград, ещё год Ирина жила в детском доме, окончила 46-ю школу.

В 1956 году Ирина Константиновна с отличием окончила филологический факультет ЛГУ, получив специальность «филолог-романист, учитель французского языка». С августа 1958 года начала работать в Ленинградском отделении Института этнографии АН СССР, занявшись изучением рапануйского языка и фольклора под руководством выдающегося учёного-дешифровщика Ю. В. Кнорозова. В этом Институте, ныне МАЭ РАН, она проработала 52 года (в возглавляемой Ю. В. Кнорозовым группе этнической семиотики, в секторе Америки, в Отделе Австралии и Океании).

Научная деятельность

В 1966 г. защитила кандидатскую диссертацию на тему «Фольклорные памятники острова Пасхи как исторический источник», в 1978 г. опубликовала монографию «Мифы, предания и легенды острова Пасхи», которая до сих пор является единственным в мировой науке сводом всех имеющихся памятников рапануйского фольклора. За эту книгу она была удостоена премии им. Н. Н. Миклухо-Маклая АН СССР за 1981 г.[3], а в 1987 г. работа вышла в Будапеште на венгерском языке. В эту книгу вошли сделанные И. К. Фёдоровой переводы легенд из рукописных тетрадей, привезённых с острова Пасхи в 1956 г. норвежским исследователем Туром Хейердалом. Зарубежные учёные не смогли перевести эти тексты, написанные на рапануйском языке с неправильной разбивкой на слова, поэтому Хейердал обратился за помощью в Кунсткамеру, зная, что в Ленинграде сильная школа дешифровки. Он опубликовал переведённые Фёдоровой манускрипты во 2-м томе Трудов своей археологической экспедиции (1965).

Продолжая изучать рапануйскую культуру, в 1988 г. И. К. Фёдорова издала вторую монографию по фольклору «Мифы и легенды острова Пасхи» (1988), включающую как первый в мировой науке сводный словарь рапануйского языка (прямой и обратный), так и собственный перевод с рапануйского языка манускрипта «Е», привезенного немецким исследователем Томасом Бартелем и опубликованного им без перевода в 1974 г.

Книга «Остров Пасхи. Очерки культуры ХIХ -ХХ вв.» (1993), по теме которой в 1994 г. И. К. Фёдорова защитила докторскую диссертацию, посвящена истории заселения острова Пасхи, этногенезу его жителей и решению многочисленных загадок его древней и самобытной цивилизации. Ирина Константиновна проанализировала самые интересные аспекты культуры аборигенов Рапа-Нуи — их фольклор, язык, песнопения, связанные с играми в верёвочку, особенности татуировки, возведения каменных статуй, показала семантику плетёных погребальных и резных деревянных фигур.

Первые результаты работы над письменностью кохау ронгоронго, в которых был сделан вывод о иероглифическом характере рапануйских текстов, появились в статьях Фёдоровой 1960-х гг. В дальнейшем Фёдорова пришла к заключению, что тексты острова Пасхи написаны на языке, сильно отличающемся от современного рапануйского — в них прежде всего отсутствовали «переменные» знаки (передающие служебные слова). Главная особенность рапануйских текстов — сильно выраженная омонимия, самый удобный способ записи, хорошо отражающий особенности рапануйского языка.

Итоги собственной дешифровки рапануйского иероглифического письма И. К. Фёдорова представила в 1995 г. в монографии «Дощечки кохау ронгоронго из Кунсткамеры» (1995), за которую в том же году получила премию Президиума Российской Академии наук[4]. В этой книге она предложила чтение и перевод текстов (без лакун) на двух рапануйских дощечках из коллекции МАЭ РАН. В 2001 г. вышла в свет фундаментальная дешифровка (с чтением и переводом) всего корпуса иероглифических рапануйских текстов, сохранившихся в музеях мира до наших дней «„Говорящие дощечки“ с острова Пасхи. Дешифровка, чтение, перевод». И. К. Фёдорова дешифровала и несколько нестандартных поздних иероглифических записей: на дощечке «Ика» из Мадрида, табличку, привезённую Ф. Мазьером, запись рапануйца Томеники.

Дешифрованные тексты, однако, бессмысленны, и даже отрывок, который идентифицировали как календарь, в её переводе не содержит никаких упоминаний времени, в связи с чем мировое научное сообщество отвергает перевод Фёдоровой[1].

Помимо попыток дешифровки письма ронгоронго (которому посвящены две книги и 20 статей), И. К. Фёдоровой написано свыше 100 статей и докладов, опубликованных в России и других странах — в США, Англии, Франции, Германии, Чили. Они посвящены разнообразным проблемам этнографии, культуры, фольклора, языка острова Пасхи и жителей других островов Полинезии (гавайцев, маори, маркизцев, мангаревцев, таитян, самоанцев, тонганцев), происхождению народов Океании и тихоокеанским океаническим контактам, роли ареоев на островах Полинезии, лингвистике полинезийских и индейских языков; петроглифике, зодиаку, календарю, палеоастрономии, топонимике, терминам родства и социальным системам, материальной культуре, мифологии, религиозным представлениям, волшебной сказке, играм, татуировке, семантике скульптурных и резных изображений полинезийцев.

И. К. Фёдорова принимала участие в работе VII МКАЭН (Москва, 1964), постоянно выступала с докладами в работе различных конференций, симпозиумов.

Другой сферой научной деятельности И. К. Фёдоровой было изучение ранней истории и этнографии острова Пасхи и Восточной Полинезии. Книга «Миссионеры острова Пасхи» (2004) посвящена истории первой католической миссии Рапа−Нуи и отношению миссионеров к самобытной рапануйской культуре. Она написана по редким архивным материалам и публикациям Конгрегации Святого Сердца (Ватикан) и показывает положительную роль рапануйской миссии XIX в. в изучении и сохранении местной культуры и спасении аборигенов.

С 1995 г. И. К. Фёдорова являлась участником неформального творческого объединения «Путь предков», изучающего и публикующего материалы по истории первой российской кругосветной экспедиции (1803−1806). Она принимала участие в подготовке большого научного альбома «Вокруг света с Крузенштерном» (2005), была соавтором в коллективной монографии «Россияне в „Тихом море“» (2006), посвященной историко-этнографическому наследию участников первого кругосветного плавания россиян на кораблях «Надежда» и «Нева» под командованием И. Ф. Крузенштерна и Ю. Ф. Лисянского, прежде всего, по островам Восточной Полинезии — Пасхи, Маркизским и Гавайским, и в сборнике «Русское географическое общество. 165 лет служения отечеству» (под общей редакцией РГО, 2011). Она изучала дневники и материалы И. К. Горнера, Ф. И. Шемелина, М. И. Ратманова и других участников первой российской кругосветной экспедиции.

Одна из последних работ Ирины Константиновны «Семантика скульптурных и резных изображений (по предметам полинезийских коллекций МАЭ РАН)» осталась неопубликованной.

Семья

  • Отец — Константин Андреевич Можайский (1902—1959).
  • Мать — Лидия Романовна Штейнберг (1902—1970).
  • Супруг — Фёдоров Михаил Львович (1933—2002), военный врач-микробиолог, доктор наук, полковник медицинской службы. Брак зарегистрирован в 1961 г., расторгнут по инициативе мужа в 1964 году.
  • Дочь — Ольга Михайловна Фёдорова, кандидат педагогических наук, библиотекарь, иллюстратор публикаций И. К. Фёдоровой, соавтор книг «Вокруг света с Крузенштерном» (2005), «Россияне в „Тихом море“» (2006), «Миссионеры острова Пасхи» (2004).

Библиография работ И. К. Фёдоровой

  1. Мифы, предания и легенды острова Пасхи //Сост. пер. предисл. и прим И. К. Федоровой. М.: Наука, 1978. 328 с.
  2. Венг. перевод «Мифы, предания и легенды острова Пасхи»: Husvet-szigeti mitoszok, mondak es legendak. Forditotta Terbe Terez. Budapest: Gondolat, 1987. 413 old.
  3. Мифы и легенды острова Пасхи. Л.: Наука, 1988. 248 с.
  4. Остров Пасхи. Очерки культуры XVIII—XIX вв. СПб.: Наука, 1993. 288 с.
  5. Дощечки кохау ронгоронго из Кунсткамеры. СПб., МАЭ РАН, 1995. 159 с.
  6. «Говорящие дощечки» с острова Пасхи. Дешифровка, чтение, перевод. СПб.: МАЭ РАН, 2001. 380 с.
  7. Миссионеры острова Пасхи. СПб., МАЭ РАН, 2004. 376 с. (Сер. Kunstkamera petropolitana, XII).
  8. «Россияне в „Тихом море“» /И. К. Федорова, О. М. Федорова. СПб., «Остров», 2006. 360 с. (В соавторстве с О. М. Федоровой).

Напишите отзыв о статье "Фёдорова, Ирина Константиновна"

Примечания

  1. 1 2 [pozdniakov.free.fr/14%20paques%201996.pdf К. Поздняков «Les bases du déchiffrement de l'écriture de l'île de Pâques 1996»]
  2. Фёдорова И. К. Дощечки кохау ронгоронго из Кунсткамеры. — СПб.: МАЭ РАН, 1995.
  3. [www.ras.ru/about/awards/awdlist.aspx?awdid=138&print=1 Премия имени Н.Н.Миклухо-Маклая] (рус.). Российская академия наук. Проверено 13 августа 2012. [www.webcitation.org/6AUiHLKiT Архивировано из первоисточника 7 сентября 2012].
  4. [www.kunstkamera.ru/museums_structure/nauchnye_otdely/otdel_etnografii_avstralii_okeanii_i_indonezii/ Отдел этнографии Австралии, Океании и Индонезии] (рус.). Музей антропологии и этнографии имени Петра Великого РАН. Проверено 13 августа 2012. [www.webcitation.org/6AUiHuoTL Архивировано из первоисточника 7 сентября 2012].

Ссылки

  • [www.garshin.ru/linguistics/scripts/rongo/_htm/fedorova_1.htm Статья об И. К. Фёдоровой на сайте Игоря Гаршина]
  • [www.mezoamerica.ru/we/news10-05.html Некролог на сайте «Месоамерика»]
  • Тумаркин Д. Д., Фёдорова И. К. [journal.iea.ras.ru/archive/1990s/1990/Tumarkin_1990_6.pdf Н. Н. Миклухо-Маклай и остров Пасхи] (рус.) (pdf). Советская этнография, № 6, 1990. Проверено 12 августа 2012. [www.webcitation.org/6AUiJCksR Архивировано из первоисточника 7 сентября 2012].

Отрывок, характеризующий Фёдорова, Ирина Константиновна


Война разгоралась, и театр ее приближался к русским границам. Всюду слышались проклятия врагу рода человеческого Бонапартию; в деревнях собирались ратники и рекруты, и с театра войны приходили разноречивые известия, как всегда ложные и потому различно перетолковываемые.
Жизнь старого князя Болконского, князя Андрея и княжны Марьи во многом изменилась с 1805 года.
В 1806 году старый князь был определен одним из восьми главнокомандующих по ополчению, назначенных тогда по всей России. Старый князь, несмотря на свою старческую слабость, особенно сделавшуюся заметной в тот период времени, когда он считал своего сына убитым, не счел себя вправе отказаться от должности, в которую был определен самим государем, и эта вновь открывшаяся ему деятельность возбудила и укрепила его. Он постоянно бывал в разъездах по трем вверенным ему губерниям; был до педантизма исполнителен в своих обязанностях, строг до жестокости с своими подчиненными, и сам доходил до малейших подробностей дела. Княжна Марья перестала уже брать у своего отца математические уроки, и только по утрам, сопутствуемая кормилицей, с маленьким князем Николаем (как звал его дед) входила в кабинет отца, когда он был дома. Грудной князь Николай жил с кормилицей и няней Савишной на половине покойной княгини, и княжна Марья большую часть дня проводила в детской, заменяя, как умела, мать маленькому племяннику. M lle Bourienne тоже, как казалось, страстно любила мальчика, и княжна Марья, часто лишая себя, уступала своей подруге наслаждение нянчить маленького ангела (как называла она племянника) и играть с ним.
У алтаря лысогорской церкви была часовня над могилой маленькой княгини, и в часовне был поставлен привезенный из Италии мраморный памятник, изображавший ангела, расправившего крылья и готовящегося подняться на небо. У ангела была немного приподнята верхняя губа, как будто он сбирался улыбнуться, и однажды князь Андрей и княжна Марья, выходя из часовни, признались друг другу, что странно, лицо этого ангела напоминало им лицо покойницы. Но что было еще страннее и чего князь Андрей не сказал сестре, было то, что в выражении, которое дал случайно художник лицу ангела, князь Андрей читал те же слова кроткой укоризны, которые он прочел тогда на лице своей мертвой жены: «Ах, зачем вы это со мной сделали?…»
Вскоре после возвращения князя Андрея, старый князь отделил сына и дал ему Богучарово, большое имение, находившееся в 40 верстах от Лысых Гор. Частью по причине тяжелых воспоминаний, связанных с Лысыми Горами, частью потому, что не всегда князь Андрей чувствовал себя в силах переносить характер отца, частью и потому, что ему нужно было уединение, князь Андрей воспользовался Богучаровым, строился там и проводил в нем большую часть времени.
Князь Андрей, после Аустерлицкой кампании, твердо pешил никогда не служить более в военной службе; и когда началась война, и все должны были служить, он, чтобы отделаться от действительной службы, принял должность под начальством отца по сбору ополчения. Старый князь с сыном как бы переменились ролями после кампании 1805 года. Старый князь, возбужденный деятельностью, ожидал всего хорошего от настоящей кампании; князь Андрей, напротив, не участвуя в войне и в тайне души сожалея о том, видел одно дурное.
26 февраля 1807 года, старый князь уехал по округу. Князь Андрей, как и большею частью во время отлучек отца, оставался в Лысых Горах. Маленький Николушка был нездоров уже 4 й день. Кучера, возившие старого князя, вернулись из города и привезли бумаги и письма князю Андрею.
Камердинер с письмами, не застав молодого князя в его кабинете, прошел на половину княжны Марьи; но и там его не было. Камердинеру сказали, что князь пошел в детскую.
– Пожалуйте, ваше сиятельство, Петруша с бумагами пришел, – сказала одна из девушек помощниц няни, обращаясь к князю Андрею, который сидел на маленьком детском стуле и дрожащими руками, хмурясь, капал из стклянки лекарство в рюмку, налитую до половины водой.
– Что такое? – сказал он сердито, и неосторожно дрогнув рукой, перелил из стклянки в рюмку лишнее количество капель. Он выплеснул лекарство из рюмки на пол и опять спросил воды. Девушка подала ему.
В комнате стояла детская кроватка, два сундука, два кресла, стол и детские столик и стульчик, тот, на котором сидел князь Андрей. Окна были завешаны, и на столе горела одна свеча, заставленная переплетенной нотной книгой, так, чтобы свет не падал на кроватку.
– Мой друг, – обращаясь к брату, сказала княжна Марья от кроватки, у которой она стояла, – лучше подождать… после…
– Ах, сделай милость, ты всё говоришь глупости, ты и так всё дожидалась – вот и дождалась, – сказал князь Андрей озлобленным шопотом, видимо желая уколоть сестру.
– Мой друг, право лучше не будить, он заснул, – умоляющим голосом сказала княжна.
Князь Андрей встал и, на цыпочках, с рюмкой подошел к кроватке.
– Или точно не будить? – сказал он нерешительно.
– Как хочешь – право… я думаю… а как хочешь, – сказала княжна Марья, видимо робея и стыдясь того, что ее мнение восторжествовало. Она указала брату на девушку, шопотом вызывавшую его.
Была вторая ночь, что они оба не спали, ухаживая за горевшим в жару мальчиком. Все сутки эти, не доверяя своему домашнему доктору и ожидая того, за которым было послано в город, они предпринимали то то, то другое средство. Измученные бессоницей и встревоженные, они сваливали друг на друга свое горе, упрекали друг друга и ссорились.
– Петруша с бумагами от папеньки, – прошептала девушка. – Князь Андрей вышел.
– Ну что там! – проговорил он сердито, и выслушав словесные приказания от отца и взяв подаваемые конверты и письмо отца, вернулся в детскую.
– Ну что? – спросил князь Андрей.
– Всё то же, подожди ради Бога. Карл Иваныч всегда говорит, что сон всего дороже, – прошептала со вздохом княжна Марья. – Князь Андрей подошел к ребенку и пощупал его. Он горел.
– Убирайтесь вы с вашим Карлом Иванычем! – Он взял рюмку с накапанными в нее каплями и опять подошел.
– Andre, не надо! – сказала княжна Марья.
Но он злобно и вместе страдальчески нахмурился на нее и с рюмкой нагнулся к ребенку. – Ну, я хочу этого, сказал он. – Ну я прошу тебя, дай ему.
Княжна Марья пожала плечами, но покорно взяла рюмку и подозвав няньку, стала давать лекарство. Ребенок закричал и захрипел. Князь Андрей, сморщившись, взяв себя за голову, вышел из комнаты и сел в соседней, на диване.
Письма всё были в его руке. Он машинально открыл их и стал читать. Старый князь, на синей бумаге, своим крупным, продолговатым почерком, употребляя кое где титлы, писал следующее:
«Весьма радостное в сей момент известие получил через курьера, если не вранье. Бенигсен под Эйлау над Буонапартием якобы полную викторию одержал. В Петербурге все ликуют, e наград послано в армию несть конца. Хотя немец, – поздравляю. Корчевский начальник, некий Хандриков, не постигну, что делает: до сих пор не доставлены добавочные люди и провиант. Сейчас скачи туда и скажи, что я с него голову сниму, чтобы через неделю всё было. О Прейсиш Эйлауском сражении получил еще письмо от Петиньки, он участвовал, – всё правда. Когда не мешают кому мешаться не следует, то и немец побил Буонапартия. Сказывают, бежит весьма расстроен. Смотри ж немедля скачи в Корчеву и исполни!»
Князь Андрей вздохнул и распечатал другой конверт. Это было на двух листочках мелко исписанное письмо от Билибина. Он сложил его не читая и опять прочел письмо отца, кончавшееся словами: «скачи в Корчеву и исполни!» «Нет, уж извините, теперь не поеду, пока ребенок не оправится», подумал он и, подошедши к двери, заглянул в детскую. Княжна Марья всё стояла у кроватки и тихо качала ребенка.
«Да, что бишь еще неприятное он пишет? вспоминал князь Андрей содержание отцовского письма. Да. Победу одержали наши над Бонапартом именно тогда, когда я не служу… Да, да, всё подшучивает надо мной… ну, да на здоровье…» и он стал читать французское письмо Билибина. Он читал не понимая половины, читал только для того, чтобы хоть на минуту перестать думать о том, о чем он слишком долго исключительно и мучительно думал.


Билибин находился теперь в качестве дипломатического чиновника при главной квартире армии и хоть и на французском языке, с французскими шуточками и оборотами речи, но с исключительно русским бесстрашием перед самоосуждением и самоосмеянием описывал всю кампанию. Билибин писал, что его дипломатическая discretion [скромность] мучила его, и что он был счастлив, имея в князе Андрее верного корреспондента, которому он мог изливать всю желчь, накопившуюся в нем при виде того, что творится в армии. Письмо это было старое, еще до Прейсиш Эйлауского сражения.
«Depuis nos grands succes d'Austerlitz vous savez, mon cher Prince, писал Билибин, que je ne quitte plus les quartiers generaux. Decidement j'ai pris le gout de la guerre, et bien m'en a pris. Ce que j'ai vu ces trois mois, est incroyable.
«Je commence ab ovo. L'ennemi du genre humain , comme vous savez, s'attaque aux Prussiens. Les Prussiens sont nos fideles allies, qui ne nous ont trompes que trois fois depuis trois ans. Nous prenons fait et cause pour eux. Mais il se trouve que l'ennemi du genre humain ne fait nulle attention a nos beaux discours, et avec sa maniere impolie et sauvage se jette sur les Prussiens sans leur donner le temps de finir la parade commencee, en deux tours de main les rosse a plate couture et va s'installer au palais de Potsdam.
«J'ai le plus vif desir, ecrit le Roi de Prusse a Bonaparte, que V. M. soit accueillie еt traitee dans mon palais d'une maniere, qui lui soit agreable et c'est avec еmpres sement, que j'ai pris a cet effet toutes les mesures que les circonstances me permettaient. Puisse je avoir reussi! Les generaux Prussiens se piquent de politesse envers les Francais et mettent bas les armes aux premieres sommations.
«Le chef de la garienison de Glogau avec dix mille hommes, demande au Roi de Prusse, ce qu'il doit faire s'il est somme de se rendre?… Tout cela est positif.
«Bref, esperant en imposer seulement par notre attitude militaire, il se trouve que nous voila en guerre pour tout de bon, et ce qui plus est, en guerre sur nos frontieres avec et pour le Roi de Prusse . Tout est au grand complet, il ne nous manque qu'une petite chose, c'est le general en chef. Comme il s'est trouve que les succes d'Austerlitz aurant pu etre plus decisifs si le general en chef eut ete moins jeune, on fait la revue des octogenaires et entre Prosorofsky et Kamensky, on donne la preference au derienier. Le general nous arrive en kibik a la maniere Souvoroff, et est accueilli avec des acclamations de joie et de triomphe.
«Le 4 arrive le premier courrier de Petersbourg. On apporte les malles dans le cabinet du Marieechal, qui aime a faire tout par lui meme. On m'appelle pour aider a faire le triage des lettres et prendre celles qui nous sont destinees. Le Marieechal nous regarde faire et attend les paquets qui lui sont adresses. Nous cherchons – il n'y en a point. Le Marieechal devient impatient, se met lui meme a la besogne et trouve des lettres de l'Empereur pour le comte T., pour le prince V. et autres. Alors le voila qui se met dans une de ses coleres bleues. Il jette feu et flamme contre tout le monde, s'empare des lettres, les decachete et lit celles de l'Empereur adressees a d'autres. А, так со мною поступают! Мне доверия нет! А, за мной следить велено, хорошо же; подите вон! Et il ecrit le fameux ordre du jour au general Benigsen