Хаксли, Олдос

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Хаксли, Олдос Леонард»)
Перейти к: навигация, поиск
Олдос Хаксли
Aldous Huxley

Фотография Хаксли из семейного архива
Имя при рождении:

Олдос Леонард Хаксли

Место рождения:

Годалминг, Суррей, Англия, Великобритания

Место смерти:

Лос-Анджелес, США

Род деятельности:

прозаик

О́лдос Ле́онард Ха́ксли (англ. Aldous Huxley; 26 июля 1894, Годалминг, Суррей, Англия, Великобритания22 ноября 1963, Лос-Анджелес, США) — английский писатель, новеллист и философ. Автор известного романа-антиутопии «О дивный новый мир».

Хаксли был гуманистом, пацифистом и сатириком. Позже он стал интересоваться духовными вопросами: парапсихологией и философским мистицизмом[1][2], в частности универсализмом. К концу своей жизни Хаксли был широко признан одним из выдающихся интеллектуалов своего времени. Он был номинирован на Нобелевскую премию по литературе семь раз в разные годы.[3]





Биография

Как по отцовской, так и по материнской линиям Хаксли принадлежал к британской культурной элите, давшей целый ряд выдающихся учёных, писателей, художников. Его отец — писатель Леонард Хаксли, дед по отцовской линии — биолог Томас Генри Хаксли; по материнской линии Хаксли приходится правнуком историку и педагогу Томасу Арнолду и внучатым племянником писателю Мэтью Арнолду. Брат Хаксли Джулиан и единокровный брат Эндрю были знаменитыми биологами.

Мать Хаксли умерла, когда Олдосу было тринадцать лет. Три года спустя он заболел глазным воспалением, и впоследствии его зрение значительно ухудшилось. В связи с этим он был освобожден от военной службы в период Первой мировой войны. Собственный опыт исправления зрения позже он описал в брошюре «Искусство видеть» (The Art of Seeing, 1943).

Свой первый роман, который не был опубликован, Хаксли написал в возрасте семнадцати лет. Он изучал литературу в Баллиольском колледже в Оксфорде. Уже в двадцать лет Хаксли решает избрать писательскую деятельность как профессию.

В его романах речь идёт о потере человечности обществом в процессе технологического прогресса (антиутопия «О дивный новый мир»), есть ещё книга «Возвращение в прекрасный новый мир» (Brave New World Revisited, 1958), написанная через двадцать семь лет после первой, в ней Хаксли описывает противоположное первой книге состояние и развивает мысль о том, что на самом деле всё будет значительно хуже и страшнее, чем в первой). Также он затрагивал пацифистские темы.

В 1937 году Хаксли переезжает в Лос-Анджелес, штат Калифорния, вместе со своей женой Марией, сыном Мэтью и другом Джералдом Гердом, надеясь, что калифорнийский климат пойдёт на пользу его ухудшающемуся зрению. Именно здесь начинается его основной творческий период, для которого было новой чертой более подробное рассмотрение человеческой сущности. Хаксли знакомится в 1938 году с Джидду Кришнамурти. Под влиянием последнего он обращается к различным учениям мудрости и занимается мистикой.

Накопленные познания просматриваются в его последующих трудах: «Вечная философия» (The Perennial Philosophy), наиболее чётко в «Через много лет» (After Many a Summer…), а также в произведении Time must have a stop.

В 1953 он соглашается на участие в эксперименте, проводимом Хамфри Осмондом. Целью этого эксперимента было исследование влияния мескалина на человеческое сознание.

Впоследствии в переписке с Осмондом было употреблено впервые слово «психоделика» для описания влияния мескалина.

Эссе «Двери восприятия» (The Doors of Perception) и «Рай и ад» (Heaven and Hell) описывают наблюдения и ход эксперимента, который вплоть до своей смерти автор повторял около десяти раз. «Двери восприятия» стал культовым текстом для многих радикальных интеллектуалов 1960-х годов и дал название знаменитой рок-группе The Doors.

В начале 1960 года с Хаксли, в его доме в Лос-Анджелесе, длительное время встречался М. Эриксон, для совместного психологического исследования различных состояний сознания. (Эриксон М. Стратегия психотерапии = Strategy of the Psychotherapy)

Эффект от действия психотропных субстанций сказывается не только на его творчестве. Так, в своём последнем романе «Остров» (Island) он описал утопию, которая была диаметрально противоположна его антиутопии «О дивный новый мир» (Brave New World).

Хаксли умер в 1963 году в Лос-Анджелесе от рака гортани. Перед смертью он попросил сделать ему внутримышечную инъекцию ЛСД — 100 мкг. Несмотря на предостережения врачей, жена выполнила его просьбу, что позволило ему умереть спокойно, избежав судорог и удушья. В этом она призналась в интервью, которое дала в 1986 году британской телекомпании Би-би-си в рамках документального проекта LSD: The Beyond Within[4]. Незадолго до его смерти в пожаре в собственном доме Хаксли сгорели почти все его рукописи.

Буддийский лама Оле Нидал начал, хотя и не закончил докторскую диссертацию по книге Олдоса Хаксли «Двери восприятия».[5]

Личная жизнь

Хаксли женился на бельгийке Марии Нис (10 сентября 1899 — 12 февраля 1955) в 1919 году. В 1920 году у них родился сын Мэтью, который стал знаменитым эпидемиологом[6]. В 1955 году Мария умерла от рака груди[7].

В 1956 году Хаксли женился на писательнице Лоре Арчера (1911–2007).

Несмотря на свой интерес к мистицизму, Хаксли считал себя агностиком[8].

Большинство уцелевших рукописей Хаксли находятся в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе[9]. Некоторые рукописи находятся в библиотеке Стэнфордского университета[10].

Библиография

Рассказы и новеллы

  • Губерт и Минни
  • Юный Архимед
  • Чоудрон
  • Целительный отдых
  • Клакстоны
  • После фейерверка
  • И не было с тех пор конца их счастью
  • Евпомп числами придал величие искусству живописи
  • Кинфия
  • Книжная лавка
  • Смерть Лалли
  • Сэр Геркулес
  • Улыбка Джоконды
  • Банкет в честь Тиллотсона
  • Зеленые туннели
  • Монашка к завтраку
  • «Небольшая мексиканочка»
  • Баночка румян
  • Портрет
  • Субботний вечер
  • Монокль
  • Волшебница крестная

Напишите отзыв о статье "Хаксли, Олдос"

Примечания

  1. Thody Philipe. Huxley: A Biographical Introduction. — Scribner, 1973. — ISBN 978-0-289-70188-1.
  2. David K. Dunaway. [books.google.com/?id=UFasAs0EHU8C&pg=PA90 Aldous Huxley Recollected: An Oral History]. — Rowman Altamira, 1995. — P. 90. — ISBN 978-0-7619-9065-9.
  3. [www.nobelprize.org/nomination/archive/show_people.php?id=4397 Nomination Database]
  4. [paddycmoviereviews.blogspot.com/2007/02/lsd-beyond-within.html LSD: The Beyond Within]. PaddyC’s Movie Reviews (12 февраля 2007). Проверено 19 мая 2010. [www.webcitation.org/617rMeri9 Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  5. Scherer, Burkhard. [www.globalbuddhism.org/10/scherer09.htm "Interpreting the Diamond Way: Contemporary Convert Buddhism in Transition"]. Journal of Global Buddhism (24 September 2010).
  6. Patricia Sullivan. [www.washingtonpost.com/wp-dyn/articles/A31009-2005Feb16.html Author, NIMH Epidemiologist Matthew Huxley Dies at 84] (англ.). Washington Post (17 February 2005). Проверено 6 декабря 2013.
  7. [www.geni.com/people/Maria-Nijs/6000000010798874198 Maria Nijs (Nys) (1898—1955)] (англ.). geni.com (13 October 2013). Проверено 17 февраля 2005.
  8. Aldous Huxley / Harold Bloom (ed.). — Infobase Publishing, 2003. — P. 27. — ISBN 978-0-7910-7040-6.
  9. [www.oac.cdlib.org/findaid/ark:/13030/kt1489q14s/ Finding Aid for the Aldous and Laura Huxley papers, 1925-2007]. Special Collections, Charles E. Young Research Library, UCLA. Проверено 4 октября 2012.
  10. [findingaids.stanford.edu/xtf/view?docId=ead/mss/m0107.xml Guide to the Aldous Huxley Collection, 1922—1934]. Dept. of Special Collections and University Archives. Проверено 4 октября 2012.

Ссылки

  • [somaweb.org/ Англ. сайт посвященный деятельности писателя]
  • [fantlab.ru/autor101 Биография и библиография] на fantlab.ru
  • [lib.ru/INOFANT/HAKSLI/ Хаксли, Олдос] в библиотеке Максима Мошкова
  • Головачёва И. В. [marsexxx.com/lit/psihodelicheskaya_revolyuciya_v_otdelno_vzyatom_soznanii.htm Психоделическая революция в отдельно взятом сознании: хроника событий]
  • Головачёва И. В. [marsexxx.com/lit/golovatcheva-huxley.htm Наука и литература: Археология научного знания Олдоса Хаксли]


Отрывок, характеризующий Хаксли, Олдос

Билибин и наши расхохотались, глядя в глаза Ипполиту. Князь Андрей видел, что этот Ипполит, которого он (должно было признаться) почти ревновал к своей жене, был шутом в этом обществе.
– Нет, я должен вас угостить Курагиным, – сказал Билибин тихо Болконскому. – Он прелестен, когда рассуждает о политике, надо видеть эту важность.
Он подсел к Ипполиту и, собрав на лбу свои складки, завел с ним разговор о политике. Князь Андрей и другие обступили обоих.
– Le cabinet de Berlin ne peut pas exprimer un sentiment d'alliance, – начал Ипполит, значительно оглядывая всех, – sans exprimer… comme dans sa derieniere note… vous comprenez… vous comprenez… et puis si sa Majeste l'Empereur ne deroge pas au principe de notre alliance… [Берлинский кабинет не может выразить свое мнение о союзе, не выражая… как в своей последней ноте… вы понимаете… вы понимаете… впрочем, если его величество император не изменит сущности нашего союза…]
– Attendez, je n'ai pas fini… – сказал он князю Андрею, хватая его за руку. – Je suppose que l'intervention sera plus forte que la non intervention. Et… – Он помолчал. – On ne pourra pas imputer a la fin de non recevoir notre depeche du 28 novembre. Voila comment tout cela finira. [Подождите, я не кончил. Я думаю, что вмешательство будет прочнее чем невмешательство И… Невозможно считать дело оконченным непринятием нашей депеши от 28 ноября. Чем то всё это кончится.]
И он отпустил руку Болконского, показывая тем, что теперь он совсем кончил.
– Demosthenes, je te reconnais au caillou que tu as cache dans ta bouche d'or! [Демосфен, я узнаю тебя по камешку, который ты скрываешь в своих золотых устах!] – сказал Билибин, y которого шапка волос подвинулась на голове от удовольствия.
Все засмеялись. Ипполит смеялся громче всех. Он, видимо, страдал, задыхался, но не мог удержаться от дикого смеха, растягивающего его всегда неподвижное лицо.
– Ну вот что, господа, – сказал Билибин, – Болконский мой гость в доме и здесь в Брюнне, и я хочу его угостить, сколько могу, всеми радостями здешней жизни. Ежели бы мы были в Брюнне, это было бы легко; но здесь, dans ce vilain trou morave [в этой скверной моравской дыре], это труднее, и я прошу у всех вас помощи. Il faut lui faire les honneurs de Brunn. [Надо ему показать Брюнн.] Вы возьмите на себя театр, я – общество, вы, Ипполит, разумеется, – женщин.
– Надо ему показать Амели, прелесть! – сказал один из наших, целуя кончики пальцев.
– Вообще этого кровожадного солдата, – сказал Билибин, – надо обратить к более человеколюбивым взглядам.
– Едва ли я воспользуюсь вашим гостеприимством, господа, и теперь мне пора ехать, – взглядывая на часы, сказал Болконский.
– Куда?
– К императору.
– О! о! о!
– Ну, до свидания, Болконский! До свидания, князь; приезжайте же обедать раньше, – пocлшaлиcь голоса. – Мы беремся за вас.
– Старайтесь как можно более расхваливать порядок в доставлении провианта и маршрутов, когда будете говорить с императором, – сказал Билибин, провожая до передней Болконского.
– И желал бы хвалить, но не могу, сколько знаю, – улыбаясь отвечал Болконский.
– Ну, вообще как можно больше говорите. Его страсть – аудиенции; а говорить сам он не любит и не умеет, как увидите.


На выходе император Франц только пристально вгляделся в лицо князя Андрея, стоявшего в назначенном месте между австрийскими офицерами, и кивнул ему своей длинной головой. Но после выхода вчерашний флигель адъютант с учтивостью передал Болконскому желание императора дать ему аудиенцию.
Император Франц принял его, стоя посредине комнаты. Перед тем как начинать разговор, князя Андрея поразило то, что император как будто смешался, не зная, что сказать, и покраснел.
– Скажите, когда началось сражение? – спросил он поспешно.
Князь Андрей отвечал. После этого вопроса следовали другие, столь же простые вопросы: «здоров ли Кутузов? как давно выехал он из Кремса?» и т. п. Император говорил с таким выражением, как будто вся цель его состояла только в том, чтобы сделать известное количество вопросов. Ответы же на эти вопросы, как было слишком очевидно, не могли интересовать его.
– В котором часу началось сражение? – спросил император.
– Не могу донести вашему величеству, в котором часу началось сражение с фронта, но в Дюренштейне, где я находился, войско начало атаку в 6 часу вечера, – сказал Болконский, оживляясь и при этом случае предполагая, что ему удастся представить уже готовое в его голове правдивое описание всего того, что он знал и видел.
Но император улыбнулся и перебил его:
– Сколько миль?
– Откуда и докуда, ваше величество?
– От Дюренштейна до Кремса?
– Три с половиною мили, ваше величество.
– Французы оставили левый берег?
– Как доносили лазутчики, в ночь на плотах переправились последние.
– Достаточно ли фуража в Кремсе?
– Фураж не был доставлен в том количестве…
Император перебил его.
– В котором часу убит генерал Шмит?…
– В семь часов, кажется.
– В 7 часов. Очень печально! Очень печально!
Император сказал, что он благодарит, и поклонился. Князь Андрей вышел и тотчас же со всех сторон был окружен придворными. Со всех сторон глядели на него ласковые глаза и слышались ласковые слова. Вчерашний флигель адъютант делал ему упреки, зачем он не остановился во дворце, и предлагал ему свой дом. Военный министр подошел, поздравляя его с орденом Марии Терезии З й степени, которым жаловал его император. Камергер императрицы приглашал его к ее величеству. Эрцгерцогиня тоже желала его видеть. Он не знал, кому отвечать, и несколько секунд собирался с мыслями. Русский посланник взял его за плечо, отвел к окну и стал говорить с ним.
Вопреки словам Билибина, известие, привезенное им, было принято радостно. Назначено было благодарственное молебствие. Кутузов был награжден Марией Терезией большого креста, и вся армия получила награды. Болконский получал приглашения со всех сторон и всё утро должен был делать визиты главным сановникам Австрии. Окончив свои визиты в пятом часу вечера, мысленно сочиняя письмо отцу о сражении и о своей поездке в Брюнн, князь Андрей возвращался домой к Билибину. У крыльца дома, занимаемого Билибиным, стояла до половины уложенная вещами бричка, и Франц, слуга Билибина, с трудом таща чемодан, вышел из двери.
Прежде чем ехать к Билибину, князь Андрей поехал в книжную лавку запастись на поход книгами и засиделся в лавке.
– Что такое? – спросил Болконский.
– Ach, Erlaucht? – сказал Франц, с трудом взваливая чемодан в бричку. – Wir ziehen noch weiter. Der Bosewicht ist schon wieder hinter uns her! [Ах, ваше сиятельство! Мы отправляемся еще далее. Злодей уж опять за нами по пятам.]
– Что такое? Что? – спрашивал князь Андрей.
Билибин вышел навстречу Болконскому. На всегда спокойном лице Билибина было волнение.
– Non, non, avouez que c'est charmant, – говорил он, – cette histoire du pont de Thabor (мост в Вене). Ils l'ont passe sans coup ferir. [Нет, нет, признайтесь, что это прелесть, эта история с Таборским мостом. Они перешли его без сопротивления.]
Князь Андрей ничего не понимал.
– Да откуда же вы, что вы не знаете того, что уже знают все кучера в городе?
– Я от эрцгерцогини. Там я ничего не слыхал.
– И не видали, что везде укладываются?
– Не видал… Да в чем дело? – нетерпеливо спросил князь Андрей.
– В чем дело? Дело в том, что французы перешли мост, который защищает Ауэсперг, и мост не взорвали, так что Мюрат бежит теперь по дороге к Брюнну, и нынче завтра они будут здесь.
– Как здесь? Да как же не взорвали мост, когда он минирован?
– А это я у вас спрашиваю. Этого никто, и сам Бонапарте, не знает.
Болконский пожал плечами.
– Но ежели мост перейден, значит, и армия погибла: она будет отрезана, – сказал он.
– В этом то и штука, – отвечал Билибин. – Слушайте. Вступают французы в Вену, как я вам говорил. Всё очень хорошо. На другой день, то есть вчера, господа маршалы: Мюрат Ланн и Бельяр, садятся верхом и отправляются на мост. (Заметьте, все трое гасконцы.) Господа, – говорит один, – вы знаете, что Таборский мост минирован и контраминирован, и что перед ним грозный tete de pont и пятнадцать тысяч войска, которому велено взорвать мост и нас не пускать. Но нашему государю императору Наполеону будет приятно, ежели мы возьмем этот мост. Проедемте втроем и возьмем этот мост. – Поедемте, говорят другие; и они отправляются и берут мост, переходят его и теперь со всею армией по сю сторону Дуная направляются на нас, на вас и на ваши сообщения.
– Полноте шутить, – грустно и серьезно сказал князь Андрей.
Известие это было горестно и вместе с тем приятно князю Андрею.
Как только он узнал, что русская армия находится в таком безнадежном положении, ему пришло в голову, что ему то именно предназначено вывести русскую армию из этого положения, что вот он, тот Тулон, который выведет его из рядов неизвестных офицеров и откроет ему первый путь к славе! Слушая Билибина, он соображал уже, как, приехав к армии, он на военном совете подаст мнение, которое одно спасет армию, и как ему одному будет поручено исполнение этого плана.
– Полноте шутить, – сказал он.
– Не шучу, – продолжал Билибин, – ничего нет справедливее и печальнее. Господа эти приезжают на мост одни и поднимают белые платки; уверяют, что перемирие, и что они, маршалы, едут для переговоров с князем Ауэрспергом. Дежурный офицер пускает их в tete de pont. [мостовое укрепление.] Они рассказывают ему тысячу гасконских глупостей: говорят, что война кончена, что император Франц назначил свидание Бонапарту, что они желают видеть князя Ауэрсперга, и тысячу гасконад и проч. Офицер посылает за Ауэрспергом; господа эти обнимают офицеров, шутят, садятся на пушки, а между тем французский баталион незамеченный входит на мост, сбрасывает мешки с горючими веществами в воду и подходит к tete de pont. Наконец, является сам генерал лейтенант, наш милый князь Ауэрсперг фон Маутерн. «Милый неприятель! Цвет австрийского воинства, герой турецких войн! Вражда кончена, мы можем подать друг другу руку… император Наполеон сгорает желанием узнать князя Ауэрсперга». Одним словом, эти господа, не даром гасконцы, так забрасывают Ауэрсперга прекрасными словами, он так прельщен своею столь быстро установившеюся интимностью с французскими маршалами, так ослеплен видом мантии и страусовых перьев Мюрата, qu'il n'y voit que du feu, et oubl celui qu'il devait faire faire sur l'ennemi. [Что он видит только их огонь и забывает о своем, о том, который он обязан был открыть против неприятеля.] (Несмотря на живость своей речи, Билибин не забыл приостановиться после этого mot, чтобы дать время оценить его.) Французский баталион вбегает в tete de pont, заколачивают пушки, и мост взят. Нет, но что лучше всего, – продолжал он, успокоиваясь в своем волнении прелестью собственного рассказа, – это то, что сержант, приставленный к той пушке, по сигналу которой должно было зажигать мины и взрывать мост, сержант этот, увидав, что французские войска бегут на мост, хотел уже стрелять, но Ланн отвел его руку. Сержант, который, видно, был умнее своего генерала, подходит к Ауэрспергу и говорит: «Князь, вас обманывают, вот французы!» Мюрат видит, что дело проиграно, ежели дать говорить сержанту. Он с удивлением (настоящий гасконец) обращается к Ауэрспергу: «Я не узнаю столь хваленую в мире австрийскую дисциплину, – говорит он, – и вы позволяете так говорить с вами низшему чину!» C'est genial. Le prince d'Auersperg se pique d'honneur et fait mettre le sergent aux arrets. Non, mais avouez que c'est charmant toute cette histoire du pont de Thabor. Ce n'est ni betise, ni lachete… [Это гениально. Князь Ауэрсперг оскорбляется и приказывает арестовать сержанта. Нет, признайтесь, что это прелесть, вся эта история с мостом. Это не то что глупость, не то что подлость…]