Хомутова, Анна Григорьевна

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Анна Григорьевна Хомутова

Портрет А. Г. Хомутовой
Дата рождения:

30 сентября 1787(1787-09-30)

Место рождения:

Москва

Гражданство:

Российская империя Российская империя

Дата смерти:

26 апреля 1858(1858-04-26) (70 лет)

Место смерти:

Санкт-Петербург

Отец:

Г. А. Хомутов

А́нна Григо́рьевна Хо́мутова (30 сентября 1787, Москва — 26 апреля 1858, Санкт-Петербург)[1] — русская писательница. Сестра генерала Михаила Хомутова, двоюродная сестра И. И. Козлова.



Биография

Дочь сенатора Григория Аполлоновича Хомутова.

Получила в доме родителей отличное воспитание, в совершенстве владела французским языком.

За развитием литературы с увлечением следила всю свою жизнь. Воспитанница семьи Хомутовых Е. И. Розе писала:

Имея светлый ум, прекрасную память и удивительную, щеголеватую лёгкость выражать свои мысли, она писала бо́льшую часть времени, записывала всё, что видела и слышала и излагала в виде повестей происшествия, случавшиеся в большом свете, поэтизируя и, конечно, изменяя имена и названия местности

Архангельская Н. В. Разбирая архив Шереметевых… // Московский журнал. — 2013. — № 4. — С. 75—76.

И в Москве, в родительском доме, где постоянно собиралось лучшее московское общество, и в Петербурге, куда Хомутова приезжала гостить, она часто встречалась с представителями литературы и была близко знакома с Ю. А. Нелединским-Мелецким, князем П. А. Вяземским, В. А. Жуковским и А. С. Пушкиным. Хомутова написала несколько повестей и стихотворений и вела записки, представляющие некоторый интерес описанием эпохи Отечественной войны и жизни высшего общества того времени. Из них напечатаны два отрывка — о 1814 годе и о встрече с А. С. Пушкиным 26 октября 1826 года у М. И. Римской-Корсаковой и о его аудиенции у Николая I — в «Русском архиве» (1867, № 7. — С. 1065—1068), с послесловием П. А. Вяземского.

Поэт И. И. Козлов, двоюродный брат Хомутовой, к которому она с юности питала искреннюю привязанность, при встрече с ней в 1830-х годах, посвятил ей стихотворение «К другу весны моей после долгой, долгой разлуки». Брат Анны Хомутовой, Михаил Григорьевич, командовал в это время лейб-гусарским полком, в котором служил Михаил Юрьевич Лермонтов. Существует предание, что А. Г. Хомутова показала Лермонтову стихи Козлова; он попросил позволения взять их с собой и на другой день вернул их вместе со своими стихами: «Слепец, страданьем вдохновенный…». Однако Е. И. Розе указывала, что «в то время Лермонтов, узнав случайно из оживлённого рассказа самого поэта Козлова, сколько былого счастья шевельнулось в его душе при этой неожиданной встрече в тогдашней его грустной жизни, написал … стихи»[2][3].

В 1840-х годах Хомутова жила в Ярославле у старшего брата, Сергея Хомутова, занимаясь воспитанием его детей.

Похоронена в родовой усадьбе Лытарево[4].

Напишите отзыв о статье "Хомутова, Анна Григорьевна"

Примечания

  1. Годы жизни по семейным источникам были указаны в «Московском журнале» (Архангельская Н. В. Разбирая архив Шереметевых… // Московский журнал. —2013. — № 4. — С. 73—74). В литературе распространены варианты: 1784—1856? /Половцов/ и 30.9.1787 — 26.9.1851 /Черейский/.
  2. Архангельская Н. В. Разбирая архив Шереметевых… // Московский журнал. — 2013. — № 4. — С. 78. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0868-7110&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0868-7110].
  3. Екатерина Розе Анна Григорьевна Хомутова // Русский архив. Кн. 1876. — Кн. 1—3. — С. 1049—1068.
  4. [www.yaroslavskiy-kray.com/796/khomutovy.html Хомутовы]

Литература

Отрывок, характеризующий Хомутова, Анна Григорьевна

Вечером 11 го октября Сеславин приехал в Аристово к начальству с пойманным пленным французским гвардейцем. Пленный говорил, что войска, вошедшие нынче в Фоминское, составляли авангард всей большой армии, что Наполеон был тут же, что армия вся уже пятый день вышла из Москвы. В тот же вечер дворовый человек, пришедший из Боровска, рассказал, как он видел вступление огромного войска в город. Казаки из отряда Дорохова доносили, что они видели французскую гвардию, шедшую по дороге к Боровску. Из всех этих известий стало очевидно, что там, где думали найти одну дивизию, теперь была вся армия французов, шедшая из Москвы по неожиданному направлению – по старой Калужской дороге. Дохтуров ничего не хотел предпринимать, так как ему не ясно было теперь, в чем состоит его обязанность. Ему велено было атаковать Фоминское. Но в Фоминском прежде был один Брусье, теперь была вся французская армия. Ермолов хотел поступить по своему усмотрению, но Дохтуров настаивал на том, что ему нужно иметь приказание от светлейшего. Решено было послать донесение в штаб.
Для этого избран толковый офицер, Болховитинов, который, кроме письменного донесения, должен был на словах рассказать все дело. В двенадцатом часу ночи Болховитинов, получив конверт и словесное приказание, поскакал, сопутствуемый казаком, с запасными лошадьми в главный штаб.


Ночь была темная, теплая, осенняя. Шел дождик уже четвертый день. Два раза переменив лошадей и в полтора часа проскакав тридцать верст по грязной вязкой дороге, Болховитинов во втором часу ночи был в Леташевке. Слезши у избы, на плетневом заборе которой была вывеска: «Главный штаб», и бросив лошадь, он вошел в темные сени.
– Дежурного генерала скорее! Очень важное! – проговорил он кому то, поднимавшемуся и сопевшему в темноте сеней.
– С вечера нездоровы очень были, третью ночь не спят, – заступнически прошептал денщицкий голос. – Уж вы капитана разбудите сначала.
– Очень важное, от генерала Дохтурова, – сказал Болховитинов, входя в ощупанную им растворенную дверь. Денщик прошел вперед его и стал будить кого то:
– Ваше благородие, ваше благородие – кульер.
– Что, что? от кого? – проговорил чей то сонный голос.
– От Дохтурова и от Алексея Петровича. Наполеон в Фоминском, – сказал Болховитинов, не видя в темноте того, кто спрашивал его, но по звуку голоса предполагая, что это был не Коновницын.
Разбуженный человек зевал и тянулся.
– Будить то мне его не хочется, – сказал он, ощупывая что то. – Больнёшенек! Может, так, слухи.
– Вот донесение, – сказал Болховитинов, – велено сейчас же передать дежурному генералу.
– Постойте, огня зажгу. Куда ты, проклятый, всегда засунешь? – обращаясь к денщику, сказал тянувшийся человек. Это был Щербинин, адъютант Коновницына. – Нашел, нашел, – прибавил он.
Денщик рубил огонь, Щербинин ощупывал подсвечник.
– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.