Хремонидова война

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Хремонидова война
Дата

267—261 до н. э.

Место

Пелопоннес, Аттика

Причина

Независимость Греции от Македонии

Итог

Победа македонян

Противники
Спарта, Афины, Египет Македония,
Командующие
Хремонид,
Патрокл,
Арей I
Антигон II Гонат
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно

Хремонидова война (греч. Χρεμωνίδειος πόλεμος; 267261 годы до н. э.) — война Македонии против Афин и Спарты, поддержанных Египтом.





Предыстория войны

Одержав победу над Пирром и окончательно утвердив свою власть в Македонии, Антигон II Гонат приступил к укреплению владычества Македонии над Грецией. В ряде городов он оставил свои гарнизоны, в других привёл к власти угодные ему тиранические режимы. Особенно энергичные меры Антигон предпринял для усиления своей власти в Афинах, заняв важнейшие крепости Аттики и Пирей своими гарнизонами. Постоянное вмешательство македонян во внутренние дела Афин вызывало желание афинян освободиться от их власти.

Другим противником Македонии была Спарта, которая, хотя и выдержала удар Пирра с помощью македонян, но понимала, что власть деятельного Антигона ничем не лучше власти Пирра. Кроме того, спартанский царь Арей не оставлял надежд вернуть Спарте её величие в Греции.

Возраставшее могущество Македонии, флот которой господствовал в Эгейском море, начало тревожить египетских Птолемеев. Они поддержали антимакедонские настроения в Греции.

Таким образом, против Македонии был организован общий фронт из афинян, египтян, а также ряда пелопоннесских городов (Спарта, Элида, Тегея, Мантинея, Орхомен, Фигалия, Кафии, ахейские города), на стороне Македонии остались дружественные ему тираны Мегалополя и Аргоса, а также Коринф, занятый македонским гарнизоном.

Ход боевых действий

Война началась осенью 267 года до н. э. В Афинах в результате ожесточённой политической борьбы к власти пришла антимакедонская группировка Хремонида и Главкона. По предложению Хремонида был принят декрет, провозглашавший союз афинян с пелопоннесцами, а также засвидетельствовавший альянс с египетским царём Птолемеем II, который направил посольство в Спарту и Афины с предложением дружбы против Македонии. При участии Египта возобновилась борьба между критскими городами, часть которых поддерживала Антигона, часть — принадлежала его противникам.

Антигон выступил против Афин с войском и флотом, осадив их плотным кольцом осады. Осада Афин облегчалась тем, что Пирей остался в руках македонян. На помощь Афинам прибыл египетский наварх Патрокл Македонянин . На Пелопоннесе активизировались Спарта и её союзники, однако будучи запертыми в пределах полуострова македонским гарнизоном в Коринфе, они не могли прийти афинянам на помощь.

Боевые действия 266 года до н. э. развернулись в Аттике, где действовал египетский десант, и под Коринфом, где спартанцы безуспешно пытались прорвать оборону македонян на Истме. В Мегарах против Антигона восстал его отряд галатских наёмников, но Антигон выступил против них со всем войском и разбил в сражении. Победа Антигона внесла замешательство в ряды его противников: спартанцы отказались высадиться в Аттике, вскоре из Аттики эвакуировались и египтяне.

В 265 году до н. э. война возобновилась с атаки спартанцев на Коринф. В крупном сражении под Коринфом, где погибли спартанский царь Арей I и сын Антигона Алкионей, македоняне одержали победу и удержали город за собой. Союз пелопоннесских городов немедленно распался, оставив Спарту в одиночестве.

Афины выдерживали осаду. Спарта, в которой павшему Арею наследовал Акротат, была не в состоянии предпринять что-либо против Коринфа и обратилась против пелопоннесских союзников Антигона. В 264 или 263 году до н. э. Акротат напал на Мегалополь, но был наголову разбит мегалопольским полководцем Аристодемом и погиб в сражении.

В результате удачных действий Македонии и её союзников почти все их противники, кроме Афин, вышли из борьбы. Однако для Антигона ситуация осложнилась тем, что эпирский царь Александр II воспользовался его длительным отсутствием и вторгся в Македонию. Антигон был вынужден снять осаду Афин и срочно вернуться в Македонию. В сражении с эпиротами он потерпел поражение и потерял войско, перешедшее на сторону Александра. Однако его брат Деметрий Красивый, несмотря на свой возраст в 13 лет, победил эпиротов в битве при Дердии, изгнал их из страны и отобрал у них Верхнюю Македонию и Фессалию.

Антигон вместе с войском внезапно вернулся под Афины и возобновил осаду. Несмотря на то, что от него неожиданно отпали Коринф и Халкида на Эвбее, а к египетскому флоту у Аттики направилась из Александрии новая эскадра, Антигон сыграл на опережение — он не дал врагам возможности объединиться, выступил с флотом против египтян и разбил их в морском сражении у острова Кос . Его победа принесла ему полное господство в Эгейском море, власть над Кикладским архипелагом, побережьем Карии и Эвбеей.

В 262 году до н. э. сдались Афины, вытерпев все ужасы осады и голода. Македонские гарнизоны утвердились в Афинах, Мегаре, Эпидавре, Трезене. Война закончилась в 261 году до н. э. победой Македонии.

Итоги войны

С победой в войне Македония прочно утвердила своё господство на Балканах и в Эгейском море. Её противники были ослаблены, а Афины были окончательно обессилены и потеряли какое-либо политическое и военное значение.

Напишите отзыв о статье "Хремонидова война"

Литература

  • Королёв К. Войны античного мира. Македонский гамбит. М.: ООО «Издательство АСТ»; СПб.: Terra Fantastica, 2003. — 512 с.
  • Жигунин В. Д. Международные отношения эллинистических государств в 280—220 гг. до н. э. Изд-во Казанского унив., Казань. — 1980. — 192 с.

Отрывок, характеризующий Хремонидова война

– Непременно продолжать – утром и вечером, – сказал он, видимо, сам добросовестно довольный своим успехом. – Только, пожалуйста, аккуратнее. Будьте покойны, графиня, – сказал шутливо доктор, в мякоть руки ловко подхватывая золотой, – скоро опять запоет и зарезвится. Очень, очень ей в пользу последнее лекарство. Она очень посвежела.
Графиня посмотрела на ногти и поплевала, с веселым лицом возвращаясь в гостиную.


В начале июля в Москве распространялись все более и более тревожные слухи о ходе войны: говорили о воззвании государя к народу, о приезде самого государя из армии в Москву. И так как до 11 го июля манифест и воззвание не были получены, то о них и о положении России ходили преувеличенные слухи. Говорили, что государь уезжает потому, что армия в опасности, говорили, что Смоленск сдан, что у Наполеона миллион войска и что только чудо может спасти Россию.
11 го июля, в субботу, был получен манифест, но еще не напечатан; и Пьер, бывший у Ростовых, обещал на другой день, в воскресенье, приехать обедать и привезти манифест и воззвание, которые он достанет у графа Растопчина.
В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, в запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая…
– Как похудела, а все таки хороша!
Она слышала, или ей показалось, что были упомянуты имена Курагина и Болконского. Впрочем, ей всегда это казалось. Ей всегда казалось, что все, глядя на нее, только и думают о том, что с ней случилось. Страдая и замирая в душе, как всегда в толпе, Наташа шла в своем лиловом шелковом с черными кружевами платье так, как умеют ходить женщины, – тем спокойнее и величавее, чем больнее и стыднее у ней было на душе. Она знала и не ошибалась, что она хороша, но это теперь не радовало ее, как прежде. Напротив, это мучило ее больше всего в последнее время и в особенности в этот яркий, жаркий летний день в городе. «Еще воскресенье, еще неделя, – говорила она себе, вспоминая, как она была тут в то воскресенье, – и все та же жизнь без жизни, и все те же условия, в которых так легко бывало жить прежде. Хороша, молода, и я знаю, что теперь добра, прежде я была дурная, а теперь я добра, я знаю, – думала она, – а так даром, ни для кого, проходят лучшие годы». Она стала подле матери и перекинулась с близко стоявшими знакомыми. Наташа по привычке рассмотрела туалеты дам, осудила tenue [манеру держаться] и неприличный способ креститься рукой на малом пространстве одной близко стоявшей дамы, опять с досадой подумала о том, что про нее судят, что и она судит, и вдруг, услыхав звуки службы, ужаснулась своей мерзости, ужаснулась тому, что прежняя чистота опять потеряна ею.
Благообразный, тихий старичок служил с той кроткой торжественностью, которая так величаво, успокоительно действует на души молящихся. Царские двери затворились, медленно задернулась завеса; таинственный тихий голос произнес что то оттуда. Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее.
«Научи меня, что мне делать, как мне исправиться навсегда, навсегда, как мне быть с моей жизнью… – думала она.
Дьякон вышел на амвон, выправил, широко отставив большой палец, длинные волосы из под стихаря и, положив на груди крест, громко и торжественно стал читать слова молитвы:
– «Миром господу помолимся».
«Миром, – все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братской любовью – будем молиться», – думала Наташа.
– О свышнем мире и о спасении душ наших!
«О мире ангелов и душ всех бестелесных существ, которые живут над нами», – молилась Наташа.
Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.