Христианская церковь

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Жизнь христианина
Христианский портал
· ‎

Христианин
Крещение · Рождение свыше
Благодать · Покаяние
Спасение · Исповедь
Церковь · Таинства
Церковные взыскания
Грех

Христианские добродетели
Вера · Благочестие
Любовь · Милосердие
Смирение · Скромность
Искренность · Кротость
Терпение · Молитва
Гостеприимство

Христианское богословие
Грехопадение · Благодать
Ипостасный союз
Искупительная жертва
Спасение
Христианское богослужение
Вселенские соборы
Библия · Эсхатология


Це́рковь (от греч. Κυριακόν, «Господу принадлежащее») — религиозное сообщество христиан, объединённых общей верой в Иисуса Христа как Бога и Спасителя, который есть создатель Церкви и её Глава. В экклезиологии под Церковью понимается сообщество христиан прошлого и настоящего, составляющих мистическое Тело Христа, главой которого является Христос. В религиоведении под Церковью понимается сообщество христиан, объединённых на основе общего вероучения, как отдельная община, или как всемирное объединение христианских общин.





Этимология

В русском языке, как в большинстве славянских языков, термин «церковь» восходит к греческому прилагательному греч. Κυριακόν, 'Господне', от которого также происходит название церкви в германских языках. Однако в греческой христианской традиции, включая новозаветную и святоотеческую, церковь обозначается словом греч. Ἐκκλησία (экклесия), 'собрание', непосредственно к которому восходит название церкви на латыни, у большинства народов романской языковой группы, у валлийцев, армян, грузин, а также у турок и арабов.

От слова «Ἐκκλησία» также происходит название экклезиологии — раздела христианского богословия, освещающего вопросы связанные с церковью.

Употребление термина

В Новом Завете слово «церковь» употребляется в четырех значениях.

Во-первых, это Вселенская Церковь (Церковь Христова) — всемирное сообщество христиан, состоящее как из ныне живущих на земле (Церковь земная, воинствующая), так и из усопших и пребывающих со Христом (Церковь небесная, торжествующая)[1](См. Царство небесное). Согласно Новому Завету, во главе Вселенской Церкви стоит Иисус Христос (Еф. 1:22—23; Кол. 1:18). В Новом Завете Вселенская Церковь именуется Телом Христа (Еф. 1:17—18), Невестой Христа (Еф. 5:27), Домом духовным, или храмом Божиим (Еф. 2:19—21, Евр. 3:6), Паствой Христа (Ин. 10:16).

Во-вторых, это церковь, как собрание христиан в каком-то одном населённом пункте. В этом значении оно близко к современным понятиям христианской общины или прихода. Однако есть разница: в Новом Завете отсутствуют упоминания о том, что даже в крупных городах существовало бы более одной такой церкви. В современном христианстве это вполне допустимо. Именно употребление понятия «церкви», как местной христианской общины, со временем было ассоциировано с помещением, где организовывались собрания христиан какого то населённого пункта или местности (см. Церковь (сооружение)).

В-третьих, это домашняя или малая церковь — собрание христиан в одной семье, включая родственников, соседей и рабов (если таковые имелись).

В-четвертых, церковью может называться храм Господень в церковнославянском переводе (Лк. 1:9)

В связи с конфессиональным делением Церкви к новозаветным значениям слова добавилось значение церкви, как христианской конфессии, (например, Православная церковь, Римско-католическая церковь, Лютеранская церковь и др.)

Кроме того, слово «церковь» используется для обозначения национальных религиозных организаций в рамках христианских конфессий (например, Русская православная церковь, Сирийская католическая церковь, Эстонская евангелическо-лютеранская церковь и др.) (см.Поместная церковь)

Термин «церковь» иногда используется в качестве самоназвания в том числе и организациями, чья принадлежность к христианству оспаривается, например, Церковь Иисуса Христа Святых последних дней, Церковь объединения и др., и ярко-антихристианскими организациями, например, Церковь сатаны.[2]

Вселенская Церковь (Церковь Христова)

Существование Христовой Церкви как некоторого ноуменального принципа не является всеобщей очевидностью; поэтому от христианина требуется вера в неё. Об этом прямо говорит Никео-Цареградский Символ веры: «Верую во Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь», признаваемый в исторических церквях и большинстве протестантских конфессий.

  • Символ веры: Единство Церкви

Единство Церкви состоит во внутреннем согласии и единомыслии её членов.(Еф. 4:4-6).

  • Символ веры: Святость Церкви
  • Символ веры: Соборность (Кафоличность) Церкви
  • Символ веры: Апостоличность церкви

Границы Церкви

Особенностью догматики большинства христианских конфессий является тезис о невозможности спасения верующих вне Церкви (лат. Extra Ecclesiam nulla salus — вне Церкви нет спасения), хотя при этом границы Церкви определяются по-разному.

Границы Церкви в католицизме

Католическая церковь считает себя истинной Церковью Христовой. Конституция Второго Ватиканского собора Lumen Gentium говорит:

Это и есть единственная Церковь Христова, которую мы исповедуем в Символе веры как единую, святую, кафолическую и апостольскую, которую Спаситель наш по воскресении Своём поручил пасти Петру (ср. Ин 21, 17) и ему же, как и другим апостолам, вверил её распространение и управление (ср. Мф 28, 18 слл.) и навсегда воздвиг её как "столп и утверждение истины" (1 Тим 3, 15). Эта Церковь, установленная и устроенная в мире сем как общество, пребывает в католической Церкви, управляемой преемником Петра и Епископами в общении с ним[3]

Вместе с тем, Католическая церковь призывает к уважению всего того в наследии прочих христианских церквей, что не противоречит католической вере и считает, что в исторических церквях «обретаются многие начала освящения и истины, которые, будучи дарами, свойственными Церкви Христовой, побуждают к кафолическому единству»[3]. Главными из таких элементов, связывающих Церковь с отделёнными от неё общинами Католическая церковь считает действительные таинства и апостольское преемство.

Нельзя считать, что в наше время Церковь Христова более нигде не пребывает, напротив, следует верить, что она — цель, к которой должны стремиться все Церкви и церковные Общины. В действительности, элементы этой уже устроенной Церкви существуют, объединены в полноте в Католической Церкви и, без этой полноты, в других общинах. Следовательно, хотя мы и верим, что эти Церкви и отделенные от нас общины страдают некоторыми недостатками, тем не менее они облечены значением и весом в тайне спасения. Ибо Дух Христов не отказывается пользоваться ими как спасительными средствами, сила которых исходит от той полноты благодати и истины, которая вверена Католической Церкви[4]

Границы Церкви в православии

Согласно православному катехизису митрополита Филарета (Дроздова), «Церковь есть от Бога установленное общество людей, соединенных православной верой, Законом Божиим, священноначалием и Таинствами»[5].

Вопрос о границах Вселенской Церкви в настоящее время остро дискутируется в православии. Согласно наиболее распространённой и мейнстримной точке зрения считается, что Вселенская Церковь совпадает с границами мирового православия[6][7][8], а находящиеся вне её канонических границ могут принадлежать к ней «невидимо» (в этом принципиальное отличие православного и католического экуменизма, говорящего о невидимом членстве видимой Церкви (православной или католической соответственно), от протестантских экуменических концепций — «теории ветвей» и «невидимой церкви»).[9]

Согласно «Основным принципам отношения к инославию Русской Православной Церкви»,

1.15. Православная Церковь устами святых отцов утверждает, что спасение может быть обретено лишь в Церкви Христовой. Но в то же время общины, отпавшие от единства с Православием, никогда не рассматривались как полностью лишенные благодати Божией. Разрыв церковного общения неизбежно приводит к повреждению благодатной жизни, но не всегда к полному её исчезновению в отделившихся общинах. Именно с этим связана практика приема в Православную Церковь приходящих из инославных сообществ не только через Таинство Крещения. Несмотря на разрыв единения, остается некое неполное общение, служащее залогом возможности возвращения к единству в Церкви, в кафолическую полноту и единство.

1.16. Церковное положение отделившихся не поддается однозначному определению. В разделенном христианском мире есть некоторые признаки, его объединяющие: это Слово Божие, вера во Христа как Бога и Спасителя пришедшего во плоти (1 Ин. 1, 1–2; 4, 2, 9), и искреннее благочестие.

1.17. Существование различных чиноприёмов (через Крещение, через Миропомазание, через Покаяние) показывает, что Православная Церковь подходит к инославным конфессиям дифференцированно. Критерием является степень сохранности веры и строя Церкви и норм духовной христианской жизни. Но, устанавливая различные чиноприёмы, Православная Церковь не выносит суда о мере сохранности или поврежденности благодатной жизни в инославии, считая это тайной Промысла и суда Божия.[10]

При этом дискуссионным является наличие в инославных исповеданиях, сохранивших формальный канонический строй апостольского преемства, действительного священства, а значит, и благодатности других таинств. Учение о наличие апостольского преемства вне Православной церкви основано на учении о действительности еретического крещения во имя Троицы, совершенного с целью сделать человека частью Церкви (4 канон, раздел «О Крещении», 7 сессия, 19 Вселенского собора — Тридентского собора)[11][12]; а также на документах Ферраро-Флорентийского собора, булле папы Евгения 8—22 ноября 1439,[13] о неизгладимости священства. Впервые учение о неизгладимости священства формулируется в православии на Украине в XVII веке, в большом катехизисе Лаврентия Зизания Тустановского[14], затем Петр Могила в своем требнике излагает уже учение о наличии апостольского преемства вне православия.[15] В новейшее время в России эту точку зрения отстаивали патр. Сергий (Страгородский)[16] и прот. Сергий Булгаков[17]. Согласно такому взгляду, совпадающему с современным официальным учением католической церкви, к церкви невидимо сопричастны не только отдельные инославные христиане в силу их веры и благочестия, но и сохраняющие неповреждённое преемство рукоположений церковные структуры благодаря действительности их таинств. Однако изложенная выше официальная позиция РПЦ оставляет этот вопрос открытым, ссылаясь на «тайну Промысла и суда Божия».

Отсутствие в православной церкви единого органа учительства делает возможным сосуществование в православном богословии полярных точек зрения на границы Церкви — от предельно экуменистической до предельно интегристской.

Границы Церкви в протестантизме

В евангельском протестантизме церковная идентичность определяется исключительно верностью учению, данному Христом и апостолами. По мнению богослова Виктора Шленкина, «ни таинства, ни историчность рукоположений, ни что-либо ещё не является гарантией „христианскости“ какой-либо церкви. Лишь верное соблюдение послушания Слову Божьему является тем, что делает группу людей детьми Божьими, созванными (то есть сделанными Церковью […]) под главенством Пастыря Начальника Иисуса Христа».[18] Понятие апостольского преемства отсутствует в протестантской экклезиологии, а в межконфессиональном диалоге толкуется как непрерывная премственность проповеди, учения, а не рукоположений (за исключением «высокоцерковных» движений у англикан, лютеран и в некоторых других конфессиях, сохраняющих понимание значимости преемства епископских хиротоний аналогично историческим церквям).

Поэтому главными «скрепляющими связями» Церкви (ср. Еф. 1:16) в представлении протестантов являются не каноничность таинств, а осознанность веры во Христа и готовность следовать за Ним. Таким образом, Церковь представляет собой собрание Христа и всех Его учеников, живых и усопших, вне зависимости от наличия между ними канонического или евхаристического общения. Такое представление обуславливает для некоторых евангельских деноминаций принципиальный отказ от детокрещения (младенцы, по их мнению, в силу возраста не в состоянии иметь веру), а также мотивирует отказ от ограничивания Церкви Христовой конфессиональными рамками. Так, согласно вероучению евангельских христиан-баптистов Церковь представляет собой сообщество «искупленных Кровию Христа людей из всякого колена, языка, народа и племени, находящихся на небесах и на земле».[19]

В некоторых протестантских конфессиях Церковь иногда называется «невидимой». Это связано с убеждением, что Бог видит Церковь иначе, чем человек. «Подлинные границы Церкви нам неизвестны, только Бог знает, кто из принявших крещение и причисляющих себя к членам Церкви (к её различным конгрегациям) возрожден (рожден свыше) и потому принадлежит к Церкви как духовной общности», — говорится в статье «Церковь» Новой учебной Женевской Библии.[20] Там же подчеркивается (со ссылкой на слова Иисуса Христа, например, Мф. 7:15-27, Мф. 13:24-30, Мф. 25:1-46), что в видимой для человека церковной организации всегда будут присутствовать люди (в том числе церковные иерархи), считающие себя христианами, но в глазах Бога не являющиеся таковыми.[20]

Церковь и государство

В Новом Завете

Новый Завет предписывает верующим относиться к государственной власти, как к Божьему установлению и отдавать всякому представителю власти должное: «кому подать, подать; кому оброк, оброк; кому страх, страх; кому честь, честь» (Рим. 13:1-7).

В то же время в богословии остро дискуссионным остается вопрос: следует ли расценивать, как Богом установленную власть, любую персону в государственной иерархии или же речь только о государственной власти, как институции. Противники персонализации «Божьего установления» указывают, что в упомянутом тексте из 13-й главы Послания Римлянам в Новом Завете представители власти называются «Божьими слугами», поставленными «на добро». В то же время в истории было немало случаев, когда представители государственной власти организовывали гонения на Церковь (англ.) либо совершали другие неблаговидные поступки. Ещё одним аргументом против персонализации «Божьего установления» является распространенная в богословии теория, согласно которой в книге Апокалипсис в «числе зверя» зашифровано имя императора Нерона. В этом случае император Нерон (организовавший против христиан жестокие гонения) выглядит прообразом сатаны.

По мнению ряда протестантских богословов,[21][22] Новый Завет также утверждает принцип отделения Церкви от государства, выраженный в словах Иисуса Христа: «итак, отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу» (Лк. 20:25). «Всегда и везде, где церковь опиралась на меч гражданской власти, она сама себе этим вредила, а если государство вмешивалось во внутренние распорядки церкви, христианство лишалось своей духовной красоты и ниспускалось на уровень светского учреждения. […] Сфера деятельности гражданской власти распространяется исключительно на временные материальные вопросы настоящей жизни своих сограждан, тогда как сфера деятельности Церкви Божией находится как раз на противоположной стороне», — отметил баптистский богослов Яков Винс.[22]

В истории

В истории достаточно часто церковные иерархи претендовали на светскую власть в государстве и, напротив, руководители государств стремились поставить Церковь под свой контроль. Так, на протяжении средневековья существовало два основных типа отношений между церковью и светскими властями:

  • Примат светской власти над духовной (Цезаропапизм), на практике существовавший в Византии (в то время как официально провозглашался принцип симфонии, то есть соглашения церкви и государства как изначально независимых начал), при котором абсолютный глава светской власти — император — формально осуществляя в своём лице участие мирян при выборе константинопольского патриарха из предложенных епископатом кандидатов, фактически единолично контролировал его избрание. Императоры зачастую вмешивались в догматические споры, регулируя догматику и обрядовость эдиктами и законами. Такое положение возникло в Восточной Римской империи со времён первых вселенских соборов (начиная с борьбы с арианством), в ходе которых церковные деятели апеллировали к императорам при решении догматических, обрядовых и церковных вопросов. Окончательно такое положение было закреплено в кодексе и новеллах императора Юстиниана, однако ему же принадлежит высказывание «источником всех богатств церкви является щедрость императора».
  • Примат духовной власти над светской (Папоцезаризм), то есть примат церкви, начавший оформляться на территориях Западной Римской империи после её распада. Впервые эта идея была сформулирована гиппонийским епископом Аврелием Августином в его труде «О граде божием» (лат. «De civitate Dei»): основной идеей этого труда, написанного вскоре после захвата готами Рима и под впечатлением от этого события, является замена государственного единства Римской империи духовным единством под главенством церкви, окончательно этот тезис оформился в письме папы Геласия I императору Анастасию I, получившем название по своему началу «Duo Sunt». В этом письме папа уже прямо указал, что существуют две власти: светская и духовная, и власть последней — весомее.

Эти два типа отношений нашли своё юридическое оформление в двух формах государственно-церковных соглашений, называемых по-гречески и по-латыни соответственно «симфония» и «конкордат»: первая была впервые сформулированв в VI веке в VI новелле Юстиниана, первое упоминание о последнем относится к XII веку (Вормсский конкордат).

Взаимоотношение светских и духовных властей в России также претерпевало изменения на протяжении истории. К концу XVI века сложилась система патриаршего управления, которая была упразднена Петром I и заменена Святейшим Синодом, подчинявшемся непосредственно государю. В Уложение о наказаниях была внесена статья об уголовном наказании за отход от православия, отменённая только в 1905 году. Впоследствии, уже в Советском Союзе, церковь была отделена от государства и подвергалась гонениям.

В настоящее время в конституциях большинства стран декларируется следование принципу свободы совести и отделения церкви от государства, однако существуют и страны с официальной государственной религией, в том числе и христианские (Греция, Дания, Норвегия), и страны, заключившие конкордат с католической церковью (Польша, Португалия). Однако формальное отделение церкви от государства не означает прекращение обмирщения первой.

История Вселенской Церкви

Историки Церкви по разному разбивают на этапы её историю. Обычно выделяют следующие этапы:

Доникейский период (I — начало IV века)

Кубинско-американский методистский историк и теолог Хусто Л. Гонсалес (англ.) охарактеризовал его как период Ранней Церкви и указал, что иногда в этом периоде выделяется I век — Апостольский.[23]

В этот период христианство было преследуемой религией. Периоды гонений сначала со стороны иудеев, а затем властей Римской империи, сменялись периодами затишья. В это время в Церкви начало развиваться богословие, в основном, как ответ часто возникавшим ересям.

Средневековая Церковь (IV—XV века)

Этот период начался в 313 году после выхода Миланского эдикта римского императора Константина. С этого момента Церковь обрела благосклонность правителей Римской империи, хотя сам Константин так и не крестился до конца жизни и продолжал оставаться главным языческим жрецом.[24]

Это время, когда официальная церковная организация тесно сотрудничала со светской властью, а порой и претендовала на её смещение. В то же время Церковь являлась силой, которая скрепляла национальные государства от распада на множество княжеств. В это время развилось средневековое богословие.

В этом периоде историки выделяют разные этапы: время Имперской Церкви (IV—V век, до распада римской империи), период Вселенских Соборов (IV—VIII века), период разделения на Восточную (православную) и Западную (католическую) церковь (XI век), период Крестовых походов (XI—XV века), возникновение схоластического богословия.[25]

Эпоха Реформации (XV—XVII века)

Реформация стала движением протеста против трактовки официальными церковными организациями текста Священного Писания и основанной на трактовке церковной практики. Во многом Реформацию подстегнуло изобретение книгопечатания и перевод (на Западе) текста Священного Писания на национальные языки народов Европы (ранее Библия в Европе существовала лишь на непонятных большинству населения латинском и греческом языках). В результате текст Библии стал доступен большому числу людей, которые смогли сравнивать новозаветное учение и его официальную церковную трактовку.[26]

Схожие процессы протекали как в Западной, так и Восточной церквях, однако масштабы движения и их последствия были разными. В Западной церкви Реформация привела к возникновению протестантского движения, по масштабам сопоставимого с католицизмом. В Восточной церкви протестантское движение (стригольники, жидовствующие, духоборы, молокане и другие) до XX века существовало как маргинальное меньшинство.

Историки выделяют такие этапы Реформации, как движение гуситов (XV век), возникновение лютеранства, кальвинизма, цвинглианства, англиканства, анабаптизма (XVI век) и Контрреформации (XVI век).

Церковь в Новое время (XVII — начало XX века)

На Востоке, в Русской православной церкви, как самой крупной церкви по численности в Православии, этот период называется Синодальным. Он характеризуется подчинением церкви государству и фактически встраиванием в его структуру. В то же время, особенно в XIX веке, в Российской империи усилился рост протестантского движения. Остальные православные церкви в это время существуют в статусе терпимой религии этнических меньшинств в исламском мире. На Западе в это время продолжается догматическое и каноническое развитие Католической церкви (с постепенной утратой ею светского влияния и необходимостью обновляться в меняющемся мире), а также рост количества протестантских конфессий и числа их последователей. Протестантский мир в это время пережил несколько пробуждений (периодов повышенного интереса к христианству).

См. также

В Викицитатнике есть страница по теме
Христианская церковь

Напишите отзыв о статье "Христианская церковь"

Примечания

  1. [lib.eparhia-saratov.ru/books/15p/pomazansky/dogmata/80.html Б. Небесная торжествующая Церковь — Спасительные плоды воскресения Христова — Воскресение Христово — Часть четвёртая. Бог — Спаситель мира — Православное Догматическое Богословие]
  2. Зеленов Л. А., Владимиров А. А., Щуров В. А. История и философия науки : учебное пособие. — Флинта : Наука, 2008. — 456 с. — ISBN 978-5-9765-0257-4
  3. 1 2 [www.krotov.info/acts/20/2vatican/dcmnt063.html Lumen Gentium]
  4. Декларация [www.unavoce.ru/library/dominus_iesus.html Dominus Iesus] на сайте unavoce.ru
  5. [www.pravoslavieto.com/books/catechism_sv_filaret/ Пространный христианский катехизис Православной Кафолической Восточной Церкви (адаптированная редакция)] // О девятом члене Символа веры (§ 250)
  6. Протопресвитер Феодор Зисис. [www.ortho-hetero.ru/index.php/theology-aecum/264 Границы Церкви и экуменизм]
  7. Кураев А. В., диакон [www.otechestvo.org.ua/akt_Bogoslovie/2004_11/akB_22_01.htm Мнимый модернизм (Еще раз к вопросу о границах Церкви)]
  8. [alchevskpravoslavniy.ru/knigi/bogoslovie/vopros-o-granicax-cerkvi-v-russkom-pravoslavnom-bogoslovii.html Митрополит Минский и Слуцкий Филарет — Вопрос о границах Церкви в русском православном богословии]
  9. [www.mitras.ru/church/ch_04.htm Митрополит Сурожский Антоний. По поводу выражения «Неразделенная церковь»]
  10. [mospat.ru/ru/documents/attitude-to-the-non-orthodox/i/ 1. Единство Церкви и грех человеческих разделений]
  11. [history.hanover.edu/texts/trent/ct07.html The Council of Trent, The Seventh Session, ON BAPTISM, CANON IV]
  12. [krotov.info/acts/20/2vatican/1210.html КАТЕХИЗИС КАТОЛИЧЕСКОЙ ЦЕРКВИ Второй раздел Семь таинств Церкви ГЛАВА ПЕРВАЯ V. Кто может крестить? 1256]
  13. [www.ewtn.com/library/COUNCILS/FLORENCE.HTM#5 ECUMENICAL COUNCIL OF FLORENCE (1438—1445) Session 8—22 November 1439 (Bull of union with the Armenians)]
  14. [sobornik.ru/text/kathehisis/kathehisis72.htm Лаврентий Зизаний Тустановский. КАТЕХИЗИС БОЛЬШОЙ]
  15. [liturgy.ru/books_sl/pmI?page=213 Требник Петра Могилы том I стр. рча(191) 213]
  16. [www.gumer.info/bogoslov_Buks/ortodox/succession.php патр. Сергий (Страгородский). Значение апостольского преемства в инославии]
  17. [krotov.info/library/02_b/ul/gakov_s_056.html прот. С.Булгаков. Очерки учения о Церкви. Церковь и «инославие».]
  18. [www.rusbaptist.stunda.org/tainstva.htm Виктор Шленкин Таинства евангельских христиан-баптистов]
  19. [baptist.org.ru/go/verouchenie Вероучение евангельских христиан-баптистов 1985 года, глава «Церковь Христова»] // «Братский Вестник». — № 2. — 1992.
  20. 1 2 [www.reformed.org.ua/2/333/77/ Богословские статьи Новой учебной Женевской Библии «Церковь»] // Спраул Р. К. Новая Женевская учебная Библия. / пер. В. А. Цорн. — М.:Миссионерский союз «Свет на востоке», 2001. — 2500 с.
  21. [rellib.narod.ru/barclay_wilyam_003.htm Баркли Уильям — Толкование на Евангелие от Луки, глава 20]
  22. 1 2 [rusbaptist.stunda.org/vins2.html#07 Винс Яков — Наши баптистские принципы, Принцип 7]
  23. [www.reformed.org.ua/2/201/5/Gonsalez Часть 1. Ранняя церковь] // Гонсалес Х. Л. (англ.) История христианства. Т. 1. От основания Церкви до эпохи Реформации
  24. Библейский справочник Геллея. 25-е издание. Editr Ed. M. van der Maas. СПб, «библия для всех», 2006, ISBN 5-7454-1000-0 С.669
  25. Библейский справочник Геллея. 25-е издание. Editr Ed. M. van der Maas. СПб, «библия для всех», 2006, ISBN 5-7454-1000-0 С.669-675
  26. Хьютон С. М. — Обзор истории Церкви. Одесса. «Христианское просвещение». 2009 ISBN 5-8404-0214-1 С. 68-106

Литература

  • Васильева Е. Н. [sites.google.com/site/religiostudent/my-articles/Церковь.rtf?attredirects=0&d=1 Церковь с точки зрения ортодоксального и неортодоксального богословия] // Альманах современной науки и образования. Тамбов: «Грамота», 2007. № 2 (2): История, антропология, археология, этнография, краеведение, философия, теология, культурология, политология, юриспруденция и методика их преподавания. — С. 118—120.
  • Васильева Е. Н.. Церковь и секта: развитие научных представлений. — Saarbrucken: LAP Lambert Academic Publishing, 2011. — 183 с.

Отрывок, характеризующий Христианская церковь

– Pourquoi? Je vous aime plus, que jamais, – говорила княжна Марья, – et je tacherai de faire tout ce qui est en mon pouvoir pour votre bonheur. [Почему же? Я вас люблю больше, чем когда либо, и постараюсь сделать для вашего счастия всё, что в моей власти.]
– Mais vous me meprisez, vous si pure, vous ne comprendrez jamais cet egarement de la passion. Ah, ce n'est que ma pauvre mere… [Но вы так чисты, вы презираете меня; вы никогда не поймете этого увлечения страсти. Ах, моя бедная мать…]
– Je comprends tout, [Я всё понимаю,] – отвечала княжна Марья, грустно улыбаясь. – Успокойтесь, мой друг. Я пойду к отцу, – сказала она и вышла.
Князь Василий, загнув высоко ногу, с табакеркой в руках и как бы расчувствованный донельзя, как бы сам сожалея и смеясь над своей чувствительностью, сидел с улыбкой умиления на лице, когда вошла княжна Марья. Он поспешно поднес щепоть табаку к носу.
– Ah, ma bonne, ma bonne, [Ах, милая, милая.] – сказал он, вставая и взяв ее за обе руки. Он вздохнул и прибавил: – Le sort de mon fils est en vos mains. Decidez, ma bonne, ma chere, ma douee Marieie qui j'ai toujours aimee, comme ma fille. [Судьба моего сына в ваших руках. Решите, моя милая, моя дорогая, моя кроткая Мари, которую я всегда любил, как дочь.]
Он отошел. Действительная слеза показалась на его глазах.
– Фр… фр… – фыркал князь Николай Андреич.
– Князь от имени своего воспитанника… сына, тебе делает пропозицию. Хочешь ли ты или нет быть женою князя Анатоля Курагина? Ты говори: да или нет! – закричал он, – а потом я удерживаю за собой право сказать и свое мнение. Да, мое мнение и только свое мнение, – прибавил князь Николай Андреич, обращаясь к князю Василью и отвечая на его умоляющее выражение. – Да или нет?
– Мое желание, mon pere, никогда не покидать вас, никогда не разделять своей жизни с вашей. Я не хочу выходить замуж, – сказала она решительно, взглянув своими прекрасными глазами на князя Василья и на отца.
– Вздор, глупости! Вздор, вздор, вздор! – нахмурившись, закричал князь Николай Андреич, взял дочь за руку, пригнул к себе и не поцеловал, но только пригнув свой лоб к ее лбу, дотронулся до нее и так сжал руку, которую он держал, что она поморщилась и вскрикнула.
Князь Василий встал.
– Ma chere, je vous dirai, que c'est un moment que je n'oublrai jamais, jamais; mais, ma bonne, est ce que vous ne nous donnerez pas un peu d'esperance de toucher ce coeur si bon, si genereux. Dites, que peut etre… L'avenir est si grand. Dites: peut etre. [Моя милая, я вам скажу, что эту минуту я никогда не забуду, но, моя добрейшая, дайте нам хоть малую надежду возможности тронуть это сердце, столь доброе и великодушное. Скажите: может быть… Будущность так велика. Скажите: может быть.]
– Князь, то, что я сказала, есть всё, что есть в моем сердце. Я благодарю за честь, но никогда не буду женой вашего сына.
– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья.
«Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования. И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою. Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья.


Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына. Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся. Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых.
– Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна.
Граф зарыдал еще больше. «Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…»
Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет.
Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею.
– Тетенька, голубушка, скажите, что такое?
– Ничего, мой друг.
– Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете.
Анна Михайловна покачала головой.
– Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она.
– От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.
– Но ради Бога, будь осторожнее: ты знаешь, как это может поразить твою maman.
– Буду, буду, но расскажите. Не расскажете? Ну, так я сейчас пойду скажу.
Анна Михайловна в коротких словах рассказала Наташе содержание письма с условием не говорить никому.
Честное, благородное слово, – крестясь, говорила Наташа, – никому не скажу, – и тотчас же побежала к Соне.
– Николенька…ранен…письмо… – проговорила она торжественно и радостно.
– Nicolas! – только выговорила Соня, мгновенно бледнея.
Наташа, увидав впечатление, произведенное на Соню известием о ране брата, в первый раз почувствовала всю горестную сторону этого известия.
Она бросилась к Соне, обняла ее и заплакала. – Немножко ранен, но произведен в офицеры; он теперь здоров, он сам пишет, – говорила она сквозь слезы.
– Вот видно, что все вы, женщины, – плаксы, – сказал Петя, решительными большими шагами прохаживаясь по комнате. – Я так очень рад и, право, очень рад, что брат так отличился. Все вы нюни! ничего не понимаете. – Наташа улыбнулась сквозь слезы.
– Ты не читала письма? – спрашивала Соня.
– Не читала, но она сказала, что всё прошло, и что он уже офицер…
– Слава Богу, – сказала Соня, крестясь. – Но, может быть, она обманула тебя. Пойдем к maman.
Петя молча ходил по комнате.
– Кабы я был на месте Николушки, я бы еще больше этих французов убил, – сказал он, – такие они мерзкие! Я бы их побил столько, что кучу из них сделали бы, – продолжал Петя.
– Молчи, Петя, какой ты дурак!…
– Не я дурак, а дуры те, кто от пустяков плачут, – сказал Петя.
– Ты его помнишь? – после минутного молчания вдруг спросила Наташа. Соня улыбнулась: «Помню ли Nicolas?»
– Нет, Соня, ты помнишь ли его так, чтоб хорошо помнить, чтобы всё помнить, – с старательным жестом сказала Наташа, видимо, желая придать своим словам самое серьезное значение. – И я помню Николеньку, я помню, – сказала она. – А Бориса не помню. Совсем не помню…
– Как? Не помнишь Бориса? – спросила Соня с удивлением.
– Не то, что не помню, – я знаю, какой он, но не так помню, как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!
– Ах, Наташа, – сказала Соня, восторженно и серьезно глядя на свою подругу, как будто она считала ее недостойной слышать то, что она намерена была сказать, и как будто она говорила это кому то другому, с кем нельзя шутить. – Я полюбила раз твоего брата, и, что бы ни случилось с ним, со мной, я никогда не перестану любить его во всю жизнь.
Наташа удивленно, любопытными глазами смотрела на Соню и молчала. Она чувствовала, что то, что говорила Соня, была правда, что была такая любовь, про которую говорила Соня; но Наташа ничего подобного еще не испытывала. Она верила, что это могло быть, но не понимала.
– Ты напишешь ему? – спросила она.
Соня задумалась. Вопрос о том, как писать к Nicolas и нужно ли писать и как писать, был вопрос, мучивший ее. Теперь, когда он был уже офицер и раненый герой, хорошо ли было с ее стороны напомнить ему о себе и как будто о том обязательстве, которое он взял на себя в отношении ее.
– Не знаю; я думаю, коли он пишет, – и я напишу, – краснея, сказала она.
– И тебе не стыдно будет писать ему?
Соня улыбнулась.
– Нет.
– А мне стыдно будет писать Борису, я не буду писать.
– Да отчего же стыдно?Да так, я не знаю. Неловко, стыдно.
– А я знаю, отчего ей стыдно будет, – сказал Петя, обиженный первым замечанием Наташи, – оттого, что она была влюблена в этого толстого с очками (так называл Петя своего тезку, нового графа Безухого); теперь влюблена в певца этого (Петя говорил об итальянце, Наташином учителе пенья): вот ей и стыдно.
– Петя, ты глуп, – сказала Наташа.
– Не глупее тебя, матушка, – сказал девятилетний Петя, точно как будто он был старый бригадир.
Графиня была приготовлена намеками Анны Михайловны во время обеда. Уйдя к себе, она, сидя на кресле, не спускала глаз с миниатюрного портрета сына, вделанного в табакерке, и слезы навертывались ей на глаза. Анна Михайловна с письмом на цыпочках подошла к комнате графини и остановилась.
– Не входите, – сказала она старому графу, шедшему за ней, – после, – и затворила за собой дверь.
Граф приложил ухо к замку и стал слушать.
Сначала он слышал звуки равнодушных речей, потом один звук голоса Анны Михайловны, говорившей длинную речь, потом вскрик, потом молчание, потом опять оба голоса вместе говорили с радостными интонациями, и потом шаги, и Анна Михайловна отворила ему дверь. На лице Анны Михайловны было гордое выражение оператора, окончившего трудную ампутацию и вводящего публику для того, чтоб она могла оценить его искусство.
– C'est fait! [Дело сделано!] – сказала она графу, торжественным жестом указывая на графиню, которая держала в одной руке табакерку с портретом, в другой – письмо и прижимала губы то к тому, то к другому.
Увидав графа, она протянула к нему руки, обняла его лысую голову и через лысую голову опять посмотрела на письмо и портрет и опять для того, чтобы прижать их к губам, слегка оттолкнула лысую голову. Вера, Наташа, Соня и Петя вошли в комнату, и началось чтение. В письме был кратко описан поход и два сражения, в которых участвовал Николушка, производство в офицеры и сказано, что он целует руки maman и papa, прося их благословения, и целует Веру, Наташу, Петю. Кроме того он кланяется m r Шелингу, и m mе Шос и няне, и, кроме того, просит поцеловать дорогую Соню, которую он всё так же любит и о которой всё так же вспоминает. Услыхав это, Соня покраснела так, что слезы выступили ей на глаза. И, не в силах выдержать обратившиеся на нее взгляды, она побежала в залу, разбежалась, закружилась и, раздув баллоном платье свое, раскрасневшаяся и улыбающаяся, села на пол. Графиня плакала.
– О чем же вы плачете, maman? – сказала Вера. – По всему, что он пишет, надо радоваться, а не плакать.
Это было совершенно справедливо, но и граф, и графиня, и Наташа – все с упреком посмотрели на нее. «И в кого она такая вышла!» подумала графиня.
Письмо Николушки было прочитано сотни раз, и те, которые считались достойными его слушать, должны были приходить к графине, которая не выпускала его из рук. Приходили гувернеры, няни, Митенька, некоторые знакомые, и графиня перечитывала письмо всякий раз с новым наслаждением и всякий раз открывала по этому письму новые добродетели в своем Николушке. Как странно, необычайно, радостно ей было, что сын ее – тот сын, который чуть заметно крошечными членами шевелился в ней самой 20 лет тому назад, тот сын, за которого она ссорилась с баловником графом, тот сын, который выучился говорить прежде: «груша», а потом «баба», что этот сын теперь там, в чужой земле, в чужой среде, мужественный воин, один, без помощи и руководства, делает там какое то свое мужское дело. Весь всемирный вековой опыт, указывающий на то, что дети незаметным путем от колыбели делаются мужами, не существовал для графини. Возмужание ее сына в каждой поре возмужания было для нее так же необычайно, как бы и не было никогда миллионов миллионов людей, точно так же возмужавших. Как не верилось 20 лет тому назад, чтобы то маленькое существо, которое жило где то там у ней под сердцем, закричало бы и стало сосать грудь и стало бы говорить, так и теперь не верилось ей, что это же существо могло быть тем сильным, храбрым мужчиной, образцом сыновей и людей, которым он был теперь, судя по этому письму.
– Что за штиль, как он описывает мило! – говорила она, читая описательную часть письма. – И что за душа! Об себе ничего… ничего! О каком то Денисове, а сам, верно, храбрее их всех. Ничего не пишет о своих страданиях. Что за сердце! Как я узнаю его! И как вспомнил всех! Никого не забыл. Я всегда, всегда говорила, еще когда он вот какой был, я всегда говорила…
Более недели готовились, писались брульоны и переписывались набело письма к Николушке от всего дома; под наблюдением графини и заботливостью графа собирались нужные вещицы и деньги для обмундирования и обзаведения вновь произведенного офицера. Анна Михайловна, практическая женщина, сумела устроить себе и своему сыну протекцию в армии даже и для переписки. Она имела случай посылать свои письма к великому князю Константину Павловичу, который командовал гвардией. Ростовы предполагали, что русская гвардия за границей , есть совершенно определительный адрес, и что ежели письмо дойдет до великого князя, командовавшего гвардией, то нет причины, чтобы оно не дошло до Павлоградского полка, который должен быть там же поблизости; и потому решено было отослать письма и деньги через курьера великого князя к Борису, и Борис уже должен был доставить их к Николушке. Письма были от старого графа, от графини, от Пети, от Веры, от Наташи, от Сони и, наконец, 6 000 денег на обмундировку и различные вещи, которые граф посылал сыну.


12 го ноября кутузовская боевая армия, стоявшая лагерем около Ольмюца, готовилась к следующему дню на смотр двух императоров – русского и австрийского. Гвардия, только что подошедшая из России, ночевала в 15 ти верстах от Ольмюца и на другой день прямо на смотр, к 10 ти часам утра, вступала на ольмюцкое поле.
Николай Ростов в этот день получил от Бориса записку, извещавшую его, что Измайловский полк ночует в 15 ти верстах не доходя Ольмюца, и что он ждет его, чтобы передать письмо и деньги. Деньги были особенно нужны Ростову теперь, когда, вернувшись из похода, войска остановились под Ольмюцом, и хорошо снабженные маркитанты и австрийские жиды, предлагая всякого рода соблазны, наполняли лагерь. У павлоградцев шли пиры за пирами, празднования полученных за поход наград и поездки в Ольмюц к вновь прибывшей туда Каролине Венгерке, открывшей там трактир с женской прислугой. Ростов недавно отпраздновал свое вышедшее производство в корнеты, купил Бедуина, лошадь Денисова, и был кругом должен товарищам и маркитантам. Получив записку Бориса, Ростов с товарищем поехал до Ольмюца, там пообедал, выпил бутылку вина и один поехал в гвардейский лагерь отыскивать своего товарища детства. Ростов еще не успел обмундироваться. На нем была затасканная юнкерская куртка с солдатским крестом, такие же, подбитые затертой кожей, рейтузы и офицерская с темляком сабля; лошадь, на которой он ехал, была донская, купленная походом у казака; гусарская измятая шапочка была ухарски надета назад и набок. Подъезжая к лагерю Измайловского полка, он думал о том, как он поразит Бориса и всех его товарищей гвардейцев своим обстреленным боевым гусарским видом.
Гвардия весь поход прошла, как на гуляньи, щеголяя своей чистотой и дисциплиной. Переходы были малые, ранцы везли на подводах, офицерам австрийское начальство готовило на всех переходах прекрасные обеды. Полки вступали и выступали из городов с музыкой, и весь поход (чем гордились гвардейцы), по приказанию великого князя, люди шли в ногу, а офицеры пешком на своих местах. Борис всё время похода шел и стоял с Бергом, теперь уже ротным командиром. Берг, во время похода получив роту, успел своей исполнительностью и аккуратностью заслужить доверие начальства и устроил весьма выгодно свои экономические дела; Борис во время похода сделал много знакомств с людьми, которые могли быть ему полезными, и через рекомендательное письмо, привезенное им от Пьера, познакомился с князем Андреем Болконским, через которого он надеялся получить место в штабе главнокомандующего. Берг и Борис, чисто и аккуратно одетые, отдохнув после последнего дневного перехода, сидели в чистой отведенной им квартире перед круглым столом и играли в шахматы. Берг держал между колен курящуюся трубочку. Борис, с свойственной ему аккуратностью, белыми тонкими руками пирамидкой уставлял шашки, ожидая хода Берга, и глядел на лицо своего партнера, видимо думая об игре, как он и всегда думал только о том, чем он был занят.
– Ну ка, как вы из этого выйдете? – сказал он.
– Будем стараться, – отвечал Берг, дотрогиваясь до пешки и опять опуская руку.
В это время дверь отворилась.
– Вот он, наконец, – закричал Ростов. – И Берг тут! Ах ты, петизанфан, але куше дормир , [Дети, идите ложиться спать,] – закричал он, повторяя слова няньки, над которыми они смеивались когда то вместе с Борисом.
– Батюшки! как ты переменился! – Борис встал навстречу Ростову, но, вставая, не забыл поддержать и поставить на место падавшие шахматы и хотел обнять своего друга, но Николай отсторонился от него. С тем особенным чувством молодости, которая боится битых дорог, хочет, не подражая другим, по новому, по своему выражать свои чувства, только бы не так, как выражают это, часто притворно, старшие, Николай хотел что нибудь особенное сделать при свидании с другом: он хотел как нибудь ущипнуть, толкнуть Бориса, но только никак не поцеловаться, как это делали все. Борис же, напротив, спокойно и дружелюбно обнял и три раза поцеловал Ростова.
Они полгода не видались почти; и в том возрасте, когда молодые люди делают первые шаги на пути жизни, оба нашли друг в друге огромные перемены, совершенно новые отражения тех обществ, в которых они сделали свои первые шаги жизни. Оба много переменились с своего последнего свидания и оба хотели поскорее выказать друг другу происшедшие в них перемены.
– Ах вы, полотеры проклятые! Чистенькие, свеженькие, точно с гулянья, не то, что мы грешные, армейщина, – говорил Ростов с новыми для Бориса баритонными звуками в голосе и армейскими ухватками, указывая на свои забрызганные грязью рейтузы.
Хозяйка немка высунулась из двери на громкий голос Ростова.
– Что, хорошенькая? – сказал он, подмигнув.
– Что ты так кричишь! Ты их напугаешь, – сказал Борис. – А я тебя не ждал нынче, – прибавил он. – Я вчера, только отдал тебе записку через одного знакомого адъютанта Кутузовского – Болконского. Я не думал, что он так скоро тебе доставит… Ну, что ты, как? Уже обстрелен? – спросил Борис.
Ростов, не отвечая, тряхнул по солдатскому Георгиевскому кресту, висевшему на снурках мундира, и, указывая на свою подвязанную руку, улыбаясь, взглянул на Берга.
– Как видишь, – сказал он.
– Вот как, да, да! – улыбаясь, сказал Борис, – а мы тоже славный поход сделали. Ведь ты знаешь, его высочество постоянно ехал при нашем полку, так что у нас были все удобства и все выгоды. В Польше что за приемы были, что за обеды, балы – я не могу тебе рассказать. И цесаревич очень милостив был ко всем нашим офицерам.
И оба приятеля рассказывали друг другу – один о своих гусарских кутежах и боевой жизни, другой о приятности и выгодах службы под командою высокопоставленных лиц и т. п.
– О гвардия! – сказал Ростов. – А вот что, пошли ка за вином.
Борис поморщился.
– Ежели непременно хочешь, – сказал он.
И, подойдя к кровати, из под чистых подушек достал кошелек и велел принести вина.
– Да, и тебе отдать деньги и письмо, – прибавил он.
Ростов взял письмо и, бросив на диван деньги, облокотился обеими руками на стол и стал читать. Он прочел несколько строк и злобно взглянул на Берга. Встретив его взгляд, Ростов закрыл лицо письмом.
– Однако денег вам порядочно прислали, – сказал Берг, глядя на тяжелый, вдавившийся в диван кошелек. – Вот мы так и жалованьем, граф, пробиваемся. Я вам скажу про себя…
– Вот что, Берг милый мой, – сказал Ростов, – когда вы получите из дома письмо и встретитесь с своим человеком, у которого вам захочется расспросить про всё, и я буду тут, я сейчас уйду, чтоб не мешать вам. Послушайте, уйдите, пожалуйста, куда нибудь, куда нибудь… к чорту! – крикнул он и тотчас же, схватив его за плечо и ласково глядя в его лицо, видимо, стараясь смягчить грубость своих слов, прибавил: – вы знаете, не сердитесь; милый, голубчик, я от души говорю, как нашему старому знакомому.
– Ах, помилуйте, граф, я очень понимаю, – сказал Берг, вставая и говоря в себя горловым голосом.
– Вы к хозяевам пойдите: они вас звали, – прибавил Борис.
Берг надел чистейший, без пятнушка и соринки, сюртучок, взбил перед зеркалом височки кверху, как носил Александр Павлович, и, убедившись по взгляду Ростова, что его сюртучок был замечен, с приятной улыбкой вышел из комнаты.
– Ах, какая я скотина, однако! – проговорил Ростов, читая письмо.
– А что?
– Ах, какая я свинья, однако, что я ни разу не писал и так напугал их. Ах, какая я свинья, – повторил он, вдруг покраснев. – Что же, пошли за вином Гаврилу! Ну, ладно, хватим! – сказал он…
В письмах родных было вложено еще рекомендательное письмо к князю Багратиону, которое, по совету Анны Михайловны, через знакомых достала старая графиня и посылала сыну, прося его снести по назначению и им воспользоваться.
– Вот глупости! Очень мне нужно, – сказал Ростов, бросая письмо под стол.
– Зачем ты это бросил? – спросил Борис.
– Письмо какое то рекомендательное, чорта ли мне в письме!
– Как чорта ли в письме? – поднимая и читая надпись, сказал Борис. – Письмо это очень нужное для тебя.
– Мне ничего не нужно, и я в адъютанты ни к кому не пойду.
– Отчего же? – спросил Борис.
– Лакейская должность!
– Ты всё такой же мечтатель, я вижу, – покачивая головой, сказал Борис.
– А ты всё такой же дипломат. Ну, да не в том дело… Ну, ты что? – спросил Ростов.
– Да вот, как видишь. До сих пор всё хорошо; но признаюсь, желал бы я очень попасть в адъютанты, а не оставаться во фронте.
– Зачем?
– Затем, что, уже раз пойдя по карьере военной службы, надо стараться делать, коль возможно, блестящую карьеру.
– Да, вот как! – сказал Ростов, видимо думая о другом.
Он пристально и вопросительно смотрел в глаза своему другу, видимо тщетно отыскивая разрешение какого то вопроса.
Старик Гаврило принес вино.
– Не послать ли теперь за Альфонс Карлычем? – сказал Борис. – Он выпьет с тобою, а я не могу.
– Пошли, пошли! Ну, что эта немчура? – сказал Ростов с презрительной улыбкой.
– Он очень, очень хороший, честный и приятный человек, – сказал Борис.
Ростов пристально еще раз посмотрел в глаза Борису и вздохнул. Берг вернулся, и за бутылкой вина разговор между тремя офицерами оживился. Гвардейцы рассказывали Ростову о своем походе, о том, как их чествовали в России, Польше и за границей. Рассказывали о словах и поступках их командира, великого князя, анекдоты о его доброте и вспыльчивости. Берг, как и обыкновенно, молчал, когда дело касалось не лично его, но по случаю анекдотов о вспыльчивости великого князя с наслаждением рассказал, как в Галиции ему удалось говорить с великим князем, когда он объезжал полки и гневался за неправильность движения. С приятной улыбкой на лице он рассказал, как великий князь, очень разгневанный, подъехав к нему, закричал: «Арнауты!» (Арнауты – была любимая поговорка цесаревича, когда он был в гневе) и потребовал ротного командира.
– Поверите ли, граф, я ничего не испугался, потому что я знал, что я прав. Я, знаете, граф, не хвалясь, могу сказать, что я приказы по полку наизусть знаю и устав тоже знаю, как Отче наш на небесех . Поэтому, граф, у меня по роте упущений не бывает. Вот моя совесть и спокойна. Я явился. (Берг привстал и представил в лицах, как он с рукой к козырьку явился. Действительно, трудно было изобразить в лице более почтительности и самодовольства.) Уж он меня пушил, как это говорится, пушил, пушил; пушил не на живот, а на смерть, как говорится; и «Арнауты», и черти, и в Сибирь, – говорил Берг, проницательно улыбаясь. – Я знаю, что я прав, и потому молчу: не так ли, граф? «Что, ты немой, что ли?» он закричал. Я всё молчу. Что ж вы думаете, граф? На другой день и в приказе не было: вот что значит не потеряться. Так то, граф, – говорил Берг, закуривая трубку и пуская колечки.
– Да, это славно, – улыбаясь, сказал Ростов.
Но Борис, заметив, что Ростов сбирался посмеяться над Бергом, искусно отклонил разговор. Он попросил Ростова рассказать о том, как и где он получил рану. Ростову это было приятно, и он начал рассказывать, во время рассказа всё более и более одушевляясь. Он рассказал им свое Шенграбенское дело совершенно так, как обыкновенно рассказывают про сражения участвовавшие в них, то есть так, как им хотелось бы, чтобы оно было, так, как они слыхали от других рассказчиков, так, как красивее было рассказывать, но совершенно не так, как оно было. Ростов был правдивый молодой человек, он ни за что умышленно не сказал бы неправды. Он начал рассказывать с намерением рассказать всё, как оно точно было, но незаметно, невольно и неизбежно для себя перешел в неправду. Ежели бы он рассказал правду этим слушателям, которые, как и он сам, слышали уже множество раз рассказы об атаках и составили себе определенное понятие о том, что такое была атака, и ожидали точно такого же рассказа, – или бы они не поверили ему, или, что еще хуже, подумали бы, что Ростов был сам виноват в том, что с ним не случилось того, что случается обыкновенно с рассказчиками кавалерийских атак. Не мог он им рассказать так просто, что поехали все рысью, он упал с лошади, свихнул руку и изо всех сил побежал в лес от француза. Кроме того, для того чтобы рассказать всё, как было, надо было сделать усилие над собой, чтобы рассказать только то, что было. Рассказать правду очень трудно; и молодые люди редко на это способны. Они ждали рассказа о том, как горел он весь в огне, сам себя не помня, как буря, налетал на каре; как врубался в него, рубил направо и налево; как сабля отведала мяса, и как он падал в изнеможении, и тому подобное. И он рассказал им всё это.