Христорождественский монастырь (Тверь)

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Монастырь
Христорождественский монастырь
Страна Россия
Конфессия Православие
Епархия Тверская и Кашинская епархия 
Тип женский
Первое упоминание 1514
Основные даты:
ОткрытиеXV век
Первое упоминание — 1514
Закрытие — 1920-е
Возобновление служб в Воскресенском соборе — 1988
Решение о возрождении монастыря — 1 апреля 1999
Здания:
Воскресенский собор • Рождественский собор • Спасская церковь • Больничная церковь Святой Троицы • Никольская церковь
Статус действует
Состояние действующий
Координаты: 56°51′06″ с. ш. 35°52′24″ в. д. / 56.851753° с. ш. 35.873223° в. д. / 56.851753; 35.873223 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=56.851753&mlon=35.873223&zoom=18 (O)] (Я)

Христорождественский монастырь — православный женский монастырь в Твери. До революции — третьеклассный необщежительный. Расположен в юго-западной части города близ реки Тьмаки. Один из храмов на территории монастыря служит с 1990-х кафедральным собором Тверской епархии[1].





История

Точно неизвестно, кто и когда основал Христорождественский монастырь в Твери. Впервые упомянут в грамоте, датированной 1514 годом. Распространено предание, что обитель возникла в начале XV века по благословению святителя и чудотворца Арсения, епископа Тверского[2].

В Смутное время монастырь был разорён, долгое время находился в упадке. Но с конца XVII века стал благоустраиваться и достиг лучшего положения. Тем не менее до начала XIX века все постройки монастыря оставались деревянными. Главной святыней обители являлась чудотворная Тихвинская икона Богоматери, принесённая в монастырь в 1703 году.

Монастырский ансамбль в стиле классицизма сложился в первой половине XIX века. Первоначальные средства на строительные работы поступили от графини Анны Иродионовны Чернышёвой. На них была возведена надвратная церковь, а также игуменские покои с ризницей и трапезной. Нельзя исключать, что проект этих зданий подготовил Н. А. Львов.

Почин графини поддержали не раз посещавшие Христорождественскую обитель жена, мать и сёстры императора Александра Павловича. На их средства возводится грузный пятиглавый монастырский собор. Здание было вчерне закончено в 1812 году, но в сентябре 1813 года ночью внезапно обрушилось. Из насельниц никто не пострадал, т.к. на время Наполеоновского нашествия все монахини были эвакуированы в Молого-Афанасьевский монастырь.

Возведение нового собора по типичному для эпохи ампира проекту часто приписывают К. И. Росси, жившему в то время в Твери. Документальных подтверждений авторства не сохранилось. В 1820 г. новый собор освятил тверской архиепископ Филарет (Дроздов).

До революции 26 июня ежегодно устраивался крестный ход при большом стечении богомольцев. При монастыре имелось училище для девиц духовного звания. Монастырь был многолюден и регулярно посещался паломниками.[3]

В 1920-е гг монастырь был упразднён, сохранившиеся здания использовались в качестве хозяйственных помещений, а после Великой Отечественной войны Рождественский собор служил спортзалом. В 1988 году верующим был возвращён Воскресенский собор, а сам монастырь стал возрождаться с 1 апреля 1999 года.[4]

По состоянию на 2010 года полностью отремонтирована Спасская церковь с настоятельским корпусом. Восстанавливаются разрушенные кирпичная ограда и колокольня. Интерьер Рождественского собора, за советские годы пришедшего в полное запустение, пока не восстановлен.

Храмы обители

До настоящего времени сохранились соборы Воскресения Христова и Рождества Христова, а также надвратная церковь Спаса с примыкающими трапезными и настоятельскими корпусами, больничная церковь Святой Троицы, Никольская церковь, юго-восточная угловая башня, а также ряд деревянных строений.

Здание Время постройки Фотография
Собор Рождества Христова 1820
Собор Воскресения Христова 1913
Надвратная Спасская церковь
с настоятельскими покоями,
ризницей, трапезной
1801-05
Больничная Троицкая церковь 1830-32
Церковь Царственных Страстотерпцев 2006

Напишите отзыв о статье "Христорождественский монастырь (Тверь)"

Примечания

  1. [www.patriarchia.ru/db/text/31542.html Тверская и Кашинская епархия]
  2. [clme.ru/hQ Тверь. Рождества Христова, монастырь]
  3. С. В. Булгаков. Православные русские обители, 1913 год. Общественное достояние
  4. [obitely.ru/hmt/ Христорождественский монастырь в Твери]

Ссылки

  • [sobor-tver.ru/istoriya/istoriya-sobora.php История Воскресенского собора]
  • [www.tverplanet.ru/tserkvi-i-hramy/727-hristorozhdestvenskii-monastyr.html Христорождественский монастырь]
  • [drevo-info.ru/articles/17122.html Древо. Тверской женский монастырь в честь Рождества Христова]

Отрывок, характеризующий Христорождественский монастырь (Тверь)

Х
Вернувшись к караулке, Петя застал Денисова в сенях. Денисов в волнении, беспокойстве и досаде на себя, что отпустил Петю, ожидал его.
– Слава богу! – крикнул он. – Ну, слава богу! – повторял он, слушая восторженный рассказ Пети. – И чег'т тебя возьми, из за тебя не спал! – проговорил Денисов. – Ну, слава богу, тепег'ь ложись спать. Еще вздг'емнем до утг'а.
– Да… Нет, – сказал Петя. – Мне еще не хочется спать. Да я и себя знаю, ежели засну, так уж кончено. И потом я привык не спать перед сражением.
Петя посидел несколько времени в избе, радостно вспоминая подробности своей поездки и живо представляя себе то, что будет завтра. Потом, заметив, что Денисов заснул, он встал и пошел на двор.
На дворе еще было совсем темно. Дождик прошел, но капли еще падали с деревьев. Вблизи от караулки виднелись черные фигуры казачьих шалашей и связанных вместе лошадей. За избушкой чернелись две фуры, у которых стояли лошади, и в овраге краснелся догоравший огонь. Казаки и гусары не все спали: кое где слышались, вместе с звуком падающих капель и близкого звука жевания лошадей, негромкие, как бы шепчущиеся голоса.
Петя вышел из сеней, огляделся в темноте и подошел к фурам. Под фурами храпел кто то, и вокруг них стояли, жуя овес, оседланные лошади. В темноте Петя узнал свою лошадь, которую он называл Карабахом, хотя она была малороссийская лошадь, и подошел к ней.
– Ну, Карабах, завтра послужим, – сказал он, нюхая ее ноздри и целуя ее.
– Что, барин, не спите? – сказал казак, сидевший под фурой.
– Нет; а… Лихачев, кажется, тебя звать? Ведь я сейчас только приехал. Мы ездили к французам. – И Петя подробно рассказал казаку не только свою поездку, но и то, почему он ездил и почему он считает, что лучше рисковать своей жизнью, чем делать наобум Лазаря.
– Что же, соснули бы, – сказал казак.
– Нет, я привык, – отвечал Петя. – А что, у вас кремни в пистолетах не обились? Я привез с собою. Не нужно ли? Ты возьми.
Казак высунулся из под фуры, чтобы поближе рассмотреть Петю.
– Оттого, что я привык все делать аккуратно, – сказал Петя. – Иные так, кое как, не приготовятся, потом и жалеют. Я так не люблю.
– Это точно, – сказал казак.
– Да еще вот что, пожалуйста, голубчик, наточи мне саблю; затупи… (но Петя боялся солгать) она никогда отточена не была. Можно это сделать?
– Отчего ж, можно.
Лихачев встал, порылся в вьюках, и Петя скоро услыхал воинственный звук стали о брусок. Он влез на фуру и сел на край ее. Казак под фурой точил саблю.
– А что же, спят молодцы? – сказал Петя.
– Кто спит, а кто так вот.
– Ну, а мальчик что?
– Весенний то? Он там, в сенцах, завалился. Со страху спится. Уж рад то был.
Долго после этого Петя молчал, прислушиваясь к звукам. В темноте послышались шаги и показалась черная фигура.
– Что точишь? – спросил человек, подходя к фуре.
– А вот барину наточить саблю.
– Хорошее дело, – сказал человек, который показался Пете гусаром. – У вас, что ли, чашка осталась?
– А вон у колеса.
Гусар взял чашку.
– Небось скоро свет, – проговорил он, зевая, и прошел куда то.
Петя должен бы был знать, что он в лесу, в партии Денисова, в версте от дороги, что он сидит на фуре, отбитой у французов, около которой привязаны лошади, что под ним сидит казак Лихачев и натачивает ему саблю, что большое черное пятно направо – караулка, и красное яркое пятно внизу налево – догоравший костер, что человек, приходивший за чашкой, – гусар, который хотел пить; но он ничего не знал и не хотел знать этого. Он был в волшебном царстве, в котором ничего не было похожего на действительность. Большое черное пятно, может быть, точно была караулка, а может быть, была пещера, которая вела в самую глубь земли. Красное пятно, может быть, был огонь, а может быть – глаз огромного чудовища. Может быть, он точно сидит теперь на фуре, а очень может быть, что он сидит не на фуре, а на страшно высокой башне, с которой ежели упасть, то лететь бы до земли целый день, целый месяц – все лететь и никогда не долетишь. Может быть, что под фурой сидит просто казак Лихачев, а очень может быть, что это – самый добрый, храбрый, самый чудесный, самый превосходный человек на свете, которого никто не знает. Может быть, это точно проходил гусар за водой и пошел в лощину, а может быть, он только что исчез из виду и совсем исчез, и его не было.
Что бы ни увидал теперь Петя, ничто бы не удивило его. Он был в волшебном царстве, в котором все было возможно.
Он поглядел на небо. И небо было такое же волшебное, как и земля. На небе расчищало, и над вершинами дерев быстро бежали облака, как будто открывая звезды. Иногда казалось, что на небе расчищало и показывалось черное, чистое небо. Иногда казалось, что эти черные пятна были тучки. Иногда казалось, что небо высоко, высоко поднимается над головой; иногда небо спускалось совсем, так что рукой можно было достать его.
Петя стал закрывать глаза и покачиваться.
Капли капали. Шел тихий говор. Лошади заржали и подрались. Храпел кто то.
– Ожиг, жиг, ожиг, жиг… – свистела натачиваемая сабля. И вдруг Петя услыхал стройный хор музыки, игравшей какой то неизвестный, торжественно сладкий гимн. Петя был музыкален, так же как Наташа, и больше Николая, но он никогда не учился музыке, не думал о музыке, и потому мотивы, неожиданно приходившие ему в голову, были для него особенно новы и привлекательны. Музыка играла все слышнее и слышнее. Напев разрастался, переходил из одного инструмента в другой. Происходило то, что называется фугой, хотя Петя не имел ни малейшего понятия о том, что такое фуга. Каждый инструмент, то похожий на скрипку, то на трубы – но лучше и чище, чем скрипки и трубы, – каждый инструмент играл свое и, не доиграв еще мотива, сливался с другим, начинавшим почти то же, и с третьим, и с четвертым, и все они сливались в одно и опять разбегались, и опять сливались то в торжественно церковное, то в ярко блестящее и победное.