Хух, Рикарда

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Рикарда Хух (нем. Ricarda Huch; 18 июля 1864, Брауншвейг — 17 ноября 1947, Кронберг) — немецкая писательница, поэтесса, философ и историк.





Биография

Рикарда Хух родилась в семье торговцев. Детство и юность провела в Брауншвейге. Изучала историю в Цюрихском университете. По окончании университета работала сперва библиотекарем, а затем учительницей в Цюрихе и Бремене. В 1897 году переезжает в Вену, где в следующем году выходит замуж за зубного врача Эрманио Цецони. Затем некоторое время живёт на родине мужа, в Триесте.

В период 19121927 гг. (с перерывом 19161918) Рикарда Хух находится в Мюнхене, где в 1923 году пишет биографическую работу «Михаил Бакунин и анархия». Здесь же писательница начинает участвовать в феминистском движении.

Раннее творчество — а начинала Хух как поэтесса — оказало большое воздействие на возрождение романтического движения в немецкой литературе и определило её место среди писателей-неоромантиков. Позднее писательница всё чаще обращается к исторической тематике в художественной прозе, создаёт также несколько научно-исторических работ.

Приход нацистов к власти Хух встретила резко отрицательно. В ответ на изгнание из Прусской академии искусств Альфреда Дёблина в 1933 году она также демонстративно выходит из её состава. Хух была первым академиком, добровольно отказавшимся от своего звания в знак протеста против произвола нацистов. В то же время, на открытый конфликт с властями писательница не шла. В 1944 году, к своему 80-летию, она получила личные поздравления от Гитлера и Геббельса, однако издание её книг было приостановлено. Так, из написанной ею «Немецкой истории» 1-й том вышел в 1934 году и был подвергнут резкой критике нацистским официозом, 2-й том вышел с большим трудом в 1937 году, 3-й же, законченный в 1941 году, вообще напечатан не был. Он увидел свет уже после смерти автора, в Цюрихе, в 1949 году.

В честь Рикарды Хух назван астероид (879) Рихарда.

Изображена на почтовой марке ФРГ 1975 года.

Избранные произведения

  • «Стихотворения», (1891, первый сборник)
  • «Воспоминания о Людольфе Урсле Младшем», (1892, роман)
  • «Хадувиг в монастырской галерее», (1897, новелла)
  • «Дьявольские козни», (1897, новелла)
  • «Светопреставление», (1899, новелла)
  • «Фра Челесте», (1899, новелла)
  • «Романтика», (1899—1902)
  • «Vita somnium breve», (1903, роман)
  • «Могила еврея» (1905, новелла)
  • «Последнее лето», (1910, повесть)
  • «Квакенбрюкский петух» (1910, новелла)
  • «Валленштейн», (1915)
  • «Вера Лютера. Письма другу», (1916)
  • «Большая война в Германии», (1912—1914, научное исследование)
  • «Старые и новые стихотворения», (1920)
  • «Немецкая история», (1934—1941, научное исследование)
  • «Сомнительный предок» (1940, новелла)
  • «Белые ночи», (1943, новеллы)
  • «Осенний костёр», (1944, сборник стихотворений)
  • «Мой дневник», (1946)

Напишите отзыв о статье "Хух, Рикарда"

Литература

  • Enzyklopädie des Wissens, Bd.5, Köln 1990.

Ссылки

Отрывок, характеризующий Хух, Рикарда

С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.