Клэппертон, Хью

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Хью Клэппертон»)
Перейти к: навигация, поиск
Хью Клаппертон
Hugh Clapperton
Род деятельности:

исследователь Африки

Дата рождения:

18 мая 1788(1788-05-18)

Место рождения:

Annan, Dumfries, Scotland

Гражданство:

Великобритания

Дата смерти:

13 апреля 1827(1827-04-13) (38 лет)

Место смерти:

Сокото, Империя Фулани

Хью Клэппертон (англ. Hugh Clapperton; 17881827) — шотландский путешественник по Африке.





Биография

Хью рос в окружении двадцати братьев и сестер. Он начал свой жизненный путь с должности каютного юнги на одном из ливерпульских торговых судов, а потом оказался на камбузе другого судна, поскольку отказался чистить сапоги капитану. Эти суда совершали рейсы между Ливерпулем и Северной Америкой. Но это ему тоже не понравилось Хью Клаппертону, он сбежал и какое-то время промышлял с морскими пиратами, пока в 1808 году не завербовался на королевский военный корабль. Морская война с Францией позволила ему сделать блестящую карьеру. Он дослужился до чина капитана. Вернувшись в 1820 году на родину, Клаппертон познакомился с шотландским врачом и естествоиспытателем Уолтером Аудни. Лорд Батерст, в то время государственный секретарь колониального ведомства, назначил Аудни будущим консулом в империи Борну, хотя её еще не видел ни один британец. Позже нашелся третий участник экспедиции в глубь Африки — майор Диксон Денхэм, не менее выдающийся офицер, чем Клаппертон, награждённый даже медалью Ватерлоо, хотя в знаменитом сражении он не участвовал.

Исследователь Африки

В 1822 году посланцы «Африканской ассоциации» Клаппертон вместе с Уолтером Аудни, Диксон Денхэм отправился за ними через год, вышли из Триполи и пересекли Центральную Сахару с севера на юг через оазис Мурзук. В начале февраля 1823 года они исследовали берега озера Чад. Путешественники прошли вдоль западного берега Чада и вошли в Кукаву — столицу империи Борну. Первыми из европейцев они посетили «торговый» город и «резиденцию».

В дальнейшем экспедиция разделилась. Денхэм продолжил исследование Чада, побывал на его южных берегах, в государстве Багирми, и открыл впадающую в озеро с юга большую реку Шари. Клаппертон и Аудни выехали 14 декабря 1823 года в Кано, большой город феллатов, расположенный на западе от озера Чад, двигаясь вдоль Иеу до Демасака. Они побывали в Старом Бирки, в Вера, стоящем на берегах озера, образованного разливами реки Иеу, затем в Догаму и Бекидарфи — городах, расположенных главным образом на территории Хаусы. Вскоре караван свернул в сторону от Иеу (или Гамбару), и путешественники вступили в область Катагум. Город Катагум являлся центром области, которая до завоевания феллатами была частью Борну. На юг от области Катагум лежала страна Якоба, которую мусульмане знают под названием Муши. «11 января, — писал Клаппертон, — мы снова пустились в путь, но уже в полдень нам пришлось остановиться в Мурмуре. Доктор был так слаб и истощен, что я не знал, протянет ли он хоть сутки. Со времени нашего отъезда из гор Обарри в Феццане, где его потного продуло сквозняком, он тяжело болел». На следующий день, 12 января 1824 года, доктор Аудни, болевший чахоткой еще в Англии, скончался. «Я послал к правителю за разрешением похоронить доктора, которое тотчас же и получил». После этой грустной церемонии Клаппертон снова двинулся по направлению к Кано. Главными этапами путешествия были: Дигу — город, стоящий среди возделанной местности, где пасутся многочисленные стада; Катунгу, находящийся уже вне пределов Катагума; Зангея (в конце гряды холмов Души) — бывшая раньше довольно значительным городом, если судить по протяженности еще стоявших крепостных стен; Гиркуа, где рынок лучше, чем в Триполи; Соква, окруженная высоким глиняным валом. В Кано, или Хана, как его называют Идриси и другие арабские географы, Клаппертон вошел 20 января 1824 года. Это место скрещения многих путей в государстве Хауса (север современной Нигерии). Кано — столица области того же названия и один из главных городов Судана. 23 февраля Клаппертон двинулся в путь и вскоре прибыл в Сокото — самый многолюдный город из всех, виденных Клаппертоном в Африке. 3 мая путешественник распрощался с султаном Сокото. Клаппертон отправился обратно той же дорогой, какой пришел, и 8 июля прибыл в Кукаву, где уже находился майор Денхэм. Он привез с собой арабскую рукопись, содержавшую историческое и географическое описание государства Такрур, которым правил Мухаммед Белло Хаусский — автор этого труда. Путешественники снова пересекли, теперь уже с юга на север, Сахару и через Триполи возвратились в Англию. Вернувшись в Англию, Клаппертон поспешил представить лорду Батерсту свой план. Он предложил теперь добраться до Кукавы из Гвинейского залива, следуя вверх по Нигеру от его устья до Тимбукту, то есть самым коротким путём, по которому еще не проходил ни один из его предшественников, и таким образом положить конец давним спорам, установив окончательно, что эта река не имеет отношения к Нилу. В экспедиции, руководимой Клаппертоном, приняли участие доктор Диксон, капитан первого ранга Пирс — отличный художник, и судовой врач Мориссон, сведущий во всех отраслях естествознания, а также слуга Ричард Лендер, ставший впоследствии знаменитым путешественником. 26 ноября 1825 года экспедиция высадилась на Невольничий берег Гвинейского залива, в районе Лагоса Диксон, неизвестно из каких соображений пожелавший добраться до Сокото один, высадился в Джуиде. Португалец, по имени де Суза, вместе с бывшим слугою Денхэма Колумбом сопровождали его до Дагома. Выйдя из города, Диксон на семнадцатый день пути прибыл в Хар, затем в Юри, но дальнейшая его судьба осталась неизвестной.

Остальные путешественники добрались до реки Бенин. Английский купец, по имени Хаутсон, отсоветовал им подниматься по ней, потому что местный вождь питал страшную ненависть к англичанам, мешавшим ему торговать рабами. 29 ноября 1825 года экспедиция высадилась в Бадагри, поднялась по протоке реки Лагос, потом около двух миль по реке Гаци, проходящей по территории Дагомеи, и, переправившись на левый берег, углубилась внутрь страны. Из-за влажности и сильной жары все члены экспедиции тяжело болели лихорадкой. Пирс и Моррисон погибли. Лендера, больного дизентерией, Клаппертон нес на руках, хотя у него самого был жар и повреждена рука — результат мужественного поступка, когда он спас жизнь ребенку. В Чоу караван приветствовал посол султана Йорубы, высланный навстречу вместе с большой свитой. Вскоре путешественники вступили в Катунгу. Клаппертон прожил в Катунге с 24 января до 7 марта 1826 года. Покинув Катунгу, Клаппертон переправился через реку Мусса, приток Куары, и достиг Киамы. Это один из городов, через которые проходят караваны, идущие из Хаусы и Боргу в Ганджу на границе области Ашанти. Клаппертон направился в сторону Буссы, где погиб Мунго Парк. Экспедиция переправилась через Оли, приток Куары, и вошла в Уауа — столицу одной из провинций Боргу. Покинув область Котонг-Кора, путешественник вскоре очутился в пределах Гуари. Достигнув Фатика, Клаппертон оказался на территории Зегзег, подвластной феллатам. Затем он посетил Зарию. 19 сентября Клаппертон прибыл, наконец, в Кано. Затем Клаппертон, чье здоровье значительно улучшилось, добрался до Сокото. Англичанин провел в Сокото более шести месяцев, не имея возможности ни заниматься исследованием страны, ни вести переговоры, бывшие главной целью его приезда с побережья. 12 марта 1828 года Клаппертон заболел дизентерией, которую ничто не могло остановить. Он быстро слабел. Было время рамадана, и 21-летний слуга Ричард Лендер не мог добиться никакой помощи даже от слуг. Между тем болезнь усиливалась с каждым днем, чему способствовала жара. Клаппертон двадцать дней провел в состоянии полного изнеможения. Почувствовав близость конца, он отдал последние распоряжения своему верному Лендеру и 13 апреля 1827 года скончался у него на руках. Результаты путешествий Клаппертона опубликовал Barron (Лондон, 1826 и 1829); дополнение у Landers, «Records of C. last expedition to Africa» (Л., 18291830).

Клаппертон о смерти доктора Аудни

«11 января, — пишет Клаппертон, — мы снова пустились в путь, но уже в полдень нам пришлось остановиться в Мур-муре. Доктор был так слаб и истощен, что я не знал, протянет ли он хоть сутки. Со времени нашего отъезда из гор Обарри в Феццане, где его потного продуло сквозняком, он тяжело болел. 12 января на рассвете доктор выпил чашку кофе, и по его желанию я велел вьючить верблюдов. Я помог ему одеться, и он вышел из палатки, опираясь на своего слугу. Но в ту минуту, когда его собирались посадить на верблюда, я заметил, что на его черты уже ложится страшная печать смерти. Я сразу же велел внести его обратно, остался подле него и с печалью, которую не пытаюсь и выразить, смотрел, как он умирал. Он скончался без единой жалобы и, по-видимому, без страданий. Я послал к правителю за разрешением похоронить доктора, которое тотчас же и получил. Я приказал вырыть могилу под мимозой близ городских ворот. Когда по обычаю страны тело было омыто, я велел завернуть его в тюрбанные шали, взятые нами для подарков. Наши слуги перенесли тело и, прежде чем предать его земле, я прочел заупокойную службу. Затем я распорядился сразу обнести скромную могилу глиняной стенкой для защиты от хищных животных и приказал зарезать двух баранов, а мясо их роздал нищим». Такова была печальная кончина доктора Аудни, судового врача и ученого натуралиста. Жестокая болезнь, начавшаяся еще в Англии, помешала ему принести экспедиции ту пользу, на какую рассчитывало правительство. Однако он не щадил себя для дела, уверяя, будто в пути чувствует себя лучше, чем во время остановок. Сознавая, что подорванное здоровье не дает ему возможности работать в полную силу, он старался никогда не быть помехой для своих спутников.

Научная деятельность

Во время первого путешествия Клаппертона по Африке Денхэм не только собрал много ценных сведений о животном и, растительном мире стран Борну и Хауса, но также составил словарь языков жителей Багирми, Мандары, Борну, Хаусы и Тимбукту. Аудни, Денхэму и Клаппертону досталась слава первых европейцев нового времени, пересекших Сахару и своими глазами повидавших озеро Чад. Путешественники не только подтвердили факт существования большого озера к югу от великой пустыни, но, что особенно важно, надежно зафиксировали его местоположение с помощью астрономических наблюдений. То же было сделано, впервые в этой части Африки, и по отношению к другим посещенным ими географическим объектам. Для картографии все это было достижением первостепенного значения. Клаппертон обследовал водораздел между впадающей в озеро Чад рекой Комадугу-Иобе (Иеу) и притоком Нигера Сокото. Основываясь на расспросных данных, собранных им в Кано — главном торговом центре страны хауса, Клаппертон пришел к верному выводу о том, что Нигер впадает в Гвинейский залив и в среднем течении не связан с озером Чад. Но вместе с тем из других источников Клаппертон получил сведения о связи Нигера с Нилом. Вопрос, таким образом, продолжал оставаться запутанным. Проблему устья Нигера решил впоследствии слуга Клаппертона Ричард Лендер.

Главная цель путешествия Клаппертона — установление коммерческих связей не была осуществлена, в результате происков арабских купцов, опасавшихся, что открытие нового пути нанесет ущерб их торговле, но наука очень многим обязана трудам и мучениям английского исследователя. В своей истории путешествий Дезборо Кули так определяет успехи путешественников: «Открытия, сделанные в Центральной Африке капитаном Клаппертоном, намного превосходят по своему научному и практическому значению открытия всех его предшественников».

Сочинения

  • Hugh Clapperton: into the Interior of Africa is published by Brill Publishing
  • Difficult and Dangerous Roads is published by Eland Books
  • Clapperton in Borno: journals of the travels in Borno of Lieutenant Hugh Clapperton, RN, from January 1823 to September 1824 — published by Koeppe, 1996, 239 pp.

Напишите отзыв о статье "Клэппертон, Хью"

Литература

  • Dixon Denham: Narrative of Travels and Discoveries in Northern and Central Africa in the Years 1822, 1823 and 1824 by Major Denham, Captain Clapperton and the late Dr. Oudney (1826)
  • [books.google.ru/books?id=koIcAAAAMAAJ&printsec=frontcover&dq=Richard+Lander&hl=uk&cd=3#v=onepage&q&f=falseRichard Lander — Records of Captain Clapperton’s Last Expedition to Africa, I—II volumes, London, 1830]
  • Margery Perham and J. Simmons: African Discovery; an Anthology of Exploration, Faber and Faber, London (1942)

Ссылки

  • [www.i-u.ru/biblio/archive/vern_puteshestvenniki/01.aspx Жюль Верн — История великих путешествий. Книга третья: Путешественники XIX века, гл. II, Исследования и колонизация Африки]
При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Отрывок, характеризующий Клэппертон, Хью

Пьеру он ничего не сказал, только пожал с чувством его руку пониже плеча. Пьер с Анной Михайловной прошли в petit salon. [маленькую гостиную.]
– II n'y a rien qui restaure, comme une tasse de cet excellent the russe apres une nuit blanche, [Ничто так не восстановляет после бессонной ночи, как чашка этого превосходного русского чаю.] – говорил Лоррен с выражением сдержанной оживленности, отхлебывая из тонкой, без ручки, китайской чашки, стоя в маленькой круглой гостиной перед столом, на котором стоял чайный прибор и холодный ужин. Около стола собрались, чтобы подкрепить свои силы, все бывшие в эту ночь в доме графа Безухого. Пьер хорошо помнил эту маленькую круглую гостиную, с зеркалами и маленькими столиками. Во время балов в доме графа, Пьер, не умевший танцовать, любил сидеть в этой маленькой зеркальной и наблюдать, как дамы в бальных туалетах, брильянтах и жемчугах на голых плечах, проходя через эту комнату, оглядывали себя в ярко освещенные зеркала, несколько раз повторявшие их отражения. Теперь та же комната была едва освещена двумя свечами, и среди ночи на одном маленьком столике беспорядочно стояли чайный прибор и блюда, и разнообразные, непраздничные люди, шопотом переговариваясь, сидели в ней, каждым движением, каждым словом показывая, что никто не забывает и того, что делается теперь и имеет еще совершиться в спальне. Пьер не стал есть, хотя ему и очень хотелось. Он оглянулся вопросительно на свою руководительницу и увидел, что она на цыпочках выходила опять в приемную, где остался князь Василий с старшею княжной. Пьер полагал, что и это было так нужно, и, помедлив немного, пошел за ней. Анна Михайловна стояла подле княжны, и обе они в одно время говорили взволнованным шопотом:
– Позвольте мне, княгиня, знать, что нужно и что ненужно, – говорила княжна, видимо, находясь в том же взволнованном состоянии, в каком она была в то время, как захлопывала дверь своей комнаты.
– Но, милая княжна, – кротко и убедительно говорила Анна Михайловна, заступая дорогу от спальни и не пуская княжну, – не будет ли это слишком тяжело для бедного дядюшки в такие минуты, когда ему нужен отдых? В такие минуты разговор о мирском, когда его душа уже приготовлена…
Князь Василий сидел на кресле, в своей фамильярной позе, высоко заложив ногу на ногу. Щеки его сильно перепрыгивали и, опустившись, казались толще внизу; но он имел вид человека, мало занятого разговором двух дам.
– Voyons, ma bonne Анна Михайловна, laissez faire Catiche. [Оставьте Катю делать, что она знает.] Вы знаете, как граф ее любит.
– Я и не знаю, что в этой бумаге, – говорила княжна, обращаясь к князю Василью и указывая на мозаиковый портфель, который она держала в руках. – Я знаю только, что настоящее завещание у него в бюро, а это забытая бумага…
Она хотела обойти Анну Михайловну, но Анна Михайловна, подпрыгнув, опять загородила ей дорогу.
– Я знаю, милая, добрая княжна, – сказала Анна Михайловна, хватаясь рукой за портфель и так крепко, что видно было, она не скоро его пустит. – Милая княжна, я вас прошу, я вас умоляю, пожалейте его. Je vous en conjure… [Умоляю вас…]
Княжна молчала. Слышны были только звуки усилий борьбы зa портфель. Видно было, что ежели она заговорит, то заговорит не лестно для Анны Михайловны. Анна Михайловна держала крепко, но, несмотря на то, голос ее удерживал всю свою сладкую тягучесть и мягкость.
– Пьер, подойдите сюда, мой друг. Я думаю, что он не лишний в родственном совете: не правда ли, князь?
– Что же вы молчите, mon cousin? – вдруг вскрикнула княжна так громко, что в гостиной услыхали и испугались ее голоса. – Что вы молчите, когда здесь Бог знает кто позволяет себе вмешиваться и делать сцены на пороге комнаты умирающего. Интриганка! – прошептала она злобно и дернула портфель изо всей силы.
Но Анна Михайловна сделала несколько шагов, чтобы не отстать от портфеля, и перехватила руку.
– Oh! – сказал князь Василий укоризненно и удивленно. Он встал. – C'est ridicule. Voyons, [Это смешно. Ну, же,] пустите. Я вам говорю.
Княжна пустила.
– И вы!
Анна Михайловна не послушалась его.
– Пустите, я вам говорю. Я беру всё на себя. Я пойду и спрошу его. Я… довольно вам этого.
– Mais, mon prince, [Но, князь,] – говорила Анна Михайловна, – после такого великого таинства дайте ему минуту покоя. Вот, Пьер, скажите ваше мнение, – обратилась она к молодому человеку, который, вплоть подойдя к ним, удивленно смотрел на озлобленное, потерявшее всё приличие лицо княжны и на перепрыгивающие щеки князя Василья.
– Помните, что вы будете отвечать за все последствия, – строго сказал князь Василий, – вы не знаете, что вы делаете.
– Мерзкая женщина! – вскрикнула княжна, неожиданно бросаясь на Анну Михайловну и вырывая портфель.
Князь Василий опустил голову и развел руками.
В эту минуту дверь, та страшная дверь, на которую так долго смотрел Пьер и которая так тихо отворялась, быстро, с шумом откинулась, стукнув об стену, и средняя княжна выбежала оттуда и всплеснула руками.
– Что вы делаете! – отчаянно проговорила она. – II s'en va et vous me laissez seule. [Он умирает, а вы меня оставляете одну.]
Старшая княжна выронила портфель. Анна Михайловна быстро нагнулась и, подхватив спорную вещь, побежала в спальню. Старшая княжна и князь Василий, опомнившись, пошли за ней. Через несколько минут первая вышла оттуда старшая княжна с бледным и сухим лицом и прикушенною нижнею губой. При виде Пьера лицо ее выразило неудержимую злобу.
– Да, радуйтесь теперь, – сказала она, – вы этого ждали.
И, зарыдав, она закрыла лицо платком и выбежала из комнаты.
За княжной вышел князь Василий. Он, шатаясь, дошел до дивана, на котором сидел Пьер, и упал на него, закрыв глаза рукой. Пьер заметил, что он был бледен и что нижняя челюсть его прыгала и тряслась, как в лихорадочной дрожи.
– Ах, мой друг! – сказал он, взяв Пьера за локоть; и в голосе его была искренность и слабость, которых Пьер никогда прежде не замечал в нем. – Сколько мы грешим, сколько мы обманываем, и всё для чего? Мне шестой десяток, мой друг… Ведь мне… Всё кончится смертью, всё. Смерть ужасна. – Он заплакал.
Анна Михайловна вышла последняя. Она подошла к Пьеру тихими, медленными шагами.
– Пьер!… – сказала она.
Пьер вопросительно смотрел на нее. Она поцеловала в лоб молодого человека, увлажая его слезами. Она помолчала.
– II n'est plus… [Его не стало…]
Пьер смотрел на нее через очки.
– Allons, je vous reconduirai. Tachez de pleurer. Rien ne soulage, comme les larmes. [Пойдемте, я вас провожу. Старайтесь плакать: ничто так не облегчает, как слезы.]
Она провела его в темную гостиную и Пьер рад был, что никто там не видел его лица. Анна Михайловна ушла от него, и когда она вернулась, он, подложив под голову руку, спал крепким сном.
На другое утро Анна Михайловна говорила Пьеру:
– Oui, mon cher, c'est une grande perte pour nous tous. Je ne parle pas de vous. Mais Dieu vous soutndra, vous etes jeune et vous voila a la tete d'une immense fortune, je l'espere. Le testament n'a pas ete encore ouvert. Je vous connais assez pour savoir que cela ne vous tourienera pas la tete, mais cela vous impose des devoirs, et il faut etre homme. [Да, мой друг, это великая потеря для всех нас, не говоря о вас. Но Бог вас поддержит, вы молоды, и вот вы теперь, надеюсь, обладатель огромного богатства. Завещание еще не вскрыто. Я довольно вас знаю и уверена, что это не вскружит вам голову; но это налагает на вас обязанности; и надо быть мужчиной.]
Пьер молчал.
– Peut etre plus tard je vous dirai, mon cher, que si je n'avais pas ete la, Dieu sait ce qui serait arrive. Vous savez, mon oncle avant hier encore me promettait de ne pas oublier Boris. Mais il n'a pas eu le temps. J'espere, mon cher ami, que vous remplirez le desir de votre pere. [После я, может быть, расскажу вам, что если б я не была там, то Бог знает, что бы случилось. Вы знаете, что дядюшка третьего дня обещал мне не забыть Бориса, но не успел. Надеюсь, мой друг, вы исполните желание отца.]
Пьер, ничего не понимая и молча, застенчиво краснея, смотрел на княгиню Анну Михайловну. Переговорив с Пьером, Анна Михайловна уехала к Ростовым и легла спать. Проснувшись утром, она рассказывала Ростовым и всем знакомым подробности смерти графа Безухого. Она говорила, что граф умер так, как и она желала бы умереть, что конец его был не только трогателен, но и назидателен; последнее же свидание отца с сыном было до того трогательно, что она не могла вспомнить его без слез, и что она не знает, – кто лучше вел себя в эти страшные минуты: отец ли, который так всё и всех вспомнил в последние минуты и такие трогательные слова сказал сыну, или Пьер, на которого жалко было смотреть, как он был убит и как, несмотря на это, старался скрыть свою печаль, чтобы не огорчить умирающего отца. «C'est penible, mais cela fait du bien; ca eleve l'ame de voir des hommes, comme le vieux comte et son digne fils», [Это тяжело, но это спасительно; душа возвышается, когда видишь таких людей, как старый граф и его достойный сын,] говорила она. О поступках княжны и князя Василья она, не одобряя их, тоже рассказывала, но под большим секретом и шопотом.


В Лысых Горах, имении князя Николая Андреевича Болконского, ожидали с каждым днем приезда молодого князя Андрея с княгиней; но ожидание не нарушало стройного порядка, по которому шла жизнь в доме старого князя. Генерал аншеф князь Николай Андреевич, по прозванию в обществе le roi de Prusse, [король прусский,] с того времени, как при Павле был сослан в деревню, жил безвыездно в своих Лысых Горах с дочерью, княжною Марьей, и при ней компаньонкой, m lle Bourienne. [мадмуазель Бурьен.] И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно. Он говорил, что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум. Он сам занимался воспитанием своей дочери и, чтобы развивать в ней обе главные добродетели, до двадцати лет давал ей уроки алгебры и геометрии и распределял всю ее жизнь в беспрерывных занятиях. Сам он постоянно был занят то писанием своих мемуаров, то выкладками из высшей математики, то точением табакерок на станке, то работой в саду и наблюдением над постройками, которые не прекращались в его имении. Так как главное условие для деятельности есть порядок, то и порядок в его образе жизни был доведен до последней степени точности. Его выходы к столу совершались при одних и тех же неизменных условиях, и не только в один и тот же час, но и минуту. С людьми, окружавшими его, от дочери до слуг, князь был резок и неизменно требователен, и потому, не быв жестоким, он возбуждал к себе страх и почтительность, каких не легко мог бы добиться самый жестокий человек. Несмотря на то, что он был в отставке и не имел теперь никакого значения в государственных делах, каждый начальник той губернии, где было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя в высокой официантской. И каждый в этой официантской испытывал то же чувство почтительности и даже страха, в то время как отворялась громадно высокая дверь кабинета и показывалась в напудренном парике невысокая фигурка старика, с маленькими сухими ручками и серыми висячими бровями, иногда, как он насупливался, застилавшими блеск умных и точно молодых блестящих глаз.
В день приезда молодых, утром, по обыкновению, княжна Марья в урочный час входила для утреннего приветствия в официантскую и со страхом крестилась и читала внутренно молитву. Каждый день она входила и каждый день молилась о том, чтобы это ежедневное свидание сошло благополучно.