Фут, Хью

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Хью Фут»)
Перейти к: навигация, поиск
Хью Фут
англ. Hugh Mackintosh Foot, Baron Caradon
Дата рождения:

8 октября 1907(1907-10-08)

Дата смерти:

5 сентября 1990(1990-09-05) (82 года)

Отец:

Айзек Фут

Мать:

Ева Макинтош (Eva Mackintosh)

Дети:

Пол Фут и Оливер Фут

Награды и премии:
К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Хью Макинтош Фут, барон Карадон (англ. Hugh Mackintosh Foot, Baron Caradon; 8 октября 1907 — 5 мая 1990) — британский политик и дипломат. Пожизненный пэр c 1964 года.

Брат Майкла Фута.

Обучался в кэмбриджском колледже Святого Джона.

В 1951—1957 годах — генерал-губернатор Ямайки.

В 1957—1960 годах — губернатор Кипра.

В 1964—1970 годах постоянный представитель Великобритании при ООН. Одновременно в 1964—1968 годах государственный министр иностранных дел Великобритании, в 1968—1970 годах государственный министр по иностранным и Содружества Наций делам.


К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)


Предшественник:
Джон Хардинг
Генерал-губернатор Кипра
1957—1960
Преемник:
Кипр получил независимость
Предшественник:
Патрик Дин
Постоянный представитель Великобритании при ООН
1964—1970
Преемник:
Колин Кроу

Напишите отзыв о статье "Фут, Хью"

Отрывок, характеризующий Фут, Хью

При виде странного города с невиданными формами необыкновенной архитектуры Наполеон испытывал то несколько завистливое и беспокойное любопытство, которое испытывают люди при виде форм не знающей о них, чуждой жизни. Очевидно, город этот жил всеми силами своей жизни. По тем неопределимым признакам, по которым на дальнем расстоянии безошибочно узнается живое тело от мертвого. Наполеон с Поклонной горы видел трепетание жизни в городе и чувствовал как бы дыханио этого большого и красивого тела.
– Cette ville asiatique aux innombrables eglises, Moscou la sainte. La voila donc enfin, cette fameuse ville! Il etait temps, [Этот азиатский город с бесчисленными церквами, Москва, святая их Москва! Вот он, наконец, этот знаменитый город! Пора!] – сказал Наполеон и, слезши с лошади, велел разложить перед собою план этой Moscou и подозвал переводчика Lelorgne d'Ideville. «Une ville occupee par l'ennemi ressemble a une fille qui a perdu son honneur, [Город, занятый неприятелем, подобен девушке, потерявшей невинность.] – думал он (как он и говорил это Тучкову в Смоленске). И с этой точки зрения он смотрел на лежавшую перед ним, невиданную еще им восточную красавицу. Ему странно было самому, что, наконец, свершилось его давнишнее, казавшееся ему невозможным, желание. В ясном утреннем свете он смотрел то на город, то на план, проверяя подробности этого города, и уверенность обладания волновала и ужасала его.
«Но разве могло быть иначе? – подумал он. – Вот она, эта столица, у моих ног, ожидая судьбы своей. Где теперь Александр и что думает он? Странный, красивый, величественный город! И странная и величественная эта минута! В каком свете представляюсь я им! – думал он о своих войсках. – Вот она, награда для всех этих маловерных, – думал он, оглядываясь на приближенных и на подходившие и строившиеся войска. – Одно мое слово, одно движение моей руки, и погибла эта древняя столица des Czars. Mais ma clemence est toujours prompte a descendre sur les vaincus. [царей. Но мое милосердие всегда готово низойти к побежденным.] Я должен быть великодушен и истинно велик. Но нет, это не правда, что я в Москве, – вдруг приходило ему в голову. – Однако вот она лежит у моих ног, играя и дрожа золотыми куполами и крестами в лучах солнца. Но я пощажу ее. На древних памятниках варварства и деспотизма я напишу великие слова справедливости и милосердия… Александр больнее всего поймет именно это, я знаю его. (Наполеону казалось, что главное значение того, что совершалось, заключалось в личной борьбе его с Александром.) С высот Кремля, – да, это Кремль, да, – я дам им законы справедливости, я покажу им значение истинной цивилизации, я заставлю поколения бояр с любовью поминать имя своего завоевателя. Я скажу депутации, что я не хотел и не хочу войны; что я вел войну только с ложной политикой их двора, что я люблю и уважаю Александра и что приму условия мира в Москве, достойные меня и моих народов. Я не хочу воспользоваться счастьем войны для унижения уважаемого государя. Бояре – скажу я им: я не хочу войны, а хочу мира и благоденствия всех моих подданных. Впрочем, я знаю, что присутствие их воодушевит меня, и я скажу им, как я всегда говорю: ясно, торжественно и велико. Но неужели это правда, что я в Москве? Да, вот она!»