Целминьш, Густавс

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Густавс Адольф Целминьш
латыш. Gustavs Celmiņš
Дата рождения:

1 апреля 1899(1899-04-01)

Место рождения:

Рига

Дата смерти:

10 апреля 1968(1968-04-10) (69 лет)

Место смерти:

Сан-Антонио, Техас

Гражданство:

Российская империя Российская империя
Латвия Латвия
США США

Образование:

филология
философия

Партия:

Угунскрустс
Перконкрустс

Основные идеи:

крайний национализм
фашизм
антисемитизм

Род деятельности:

военный,
партийный руководитель,
политолог,
публицист

Награды:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Гу́ставс Адо́льф Це́лминьш (латыш. Gustavs Celmiņš) (1 апреля  1899, Рига — 10 апреля  1968, Сан-Антонио, Техас) — латышский политик, лидер латвийской националистической организации «Угунскрустс» (латыш. Ugunskrusts) — «Огненный крест») и фашистской антисемитской организации «Перконкрустс» (латыш. Pērkonkrusts — «Громовой крест»), в конце жизни — советолог в США.





Образование

Густавс Целминьш начал образование в московской «Школе коммерции при Рижской фондовой бирже». В 1917 году начал учёбу в Рижском политехническом институте, который из-за последовавшей эвакуации ВУЗа закончил в Москве[1].

После Октябрьской революции вернулся в Латвию, где в 1929 году защитил кандидатскую диссертацию в Латвийском университете в Риге по филологии и философии[1].

Начало военно-политической карьеры

В 1918 году зачислен во вновь созданную латвийскую армию. Воевал в Курляндии, в августе 1919 года получил звание лейтенанта[2]. В январе 1920 года был назначен заместителем военного атташе Латвии в Польше. В 1921 году был награждён орденом Лачплесиса[1].

Ушел из армии в 1924 году, работал в Министерстве иностранных дел с 1925 по 1927 год. Стал секретарем министра иностранных дел Латвийской Республики, а затем работал в Министерстве финансов Латвии (19301932 гг.). Оба раза был уволен по политическим мотивам[1].

В 1932 году он стал главой фашистского движения «Ugunskrusts» (в латышской традиции — название свастики[2]), которое после запрета было преобразовано в 1933 году в «Pērkonkrusts» (их формой были серые рубашки), запрещённую в 1934 году[3][4], но продолжавшую свою деятельность нелегально[2]. Обе организаций ставили целью национальную революцию для радикальной реорганизации общества, политики и экономики в Латвии, беря за идеологическую основу итальянский фашизм и испанский фалангизм, отказываясь при этом от социалистических элементов в германском национал-социализме. По его словам:

В латышской Латвии вопрос о меньшинствах не будет существовать… Это означает, что мы безоговорочно отказываемся от буржуазно-либеральных предрассудков по национальному вопросу, отказываемся от исторической, гуманистической, или других ограничений в достижении единственной истинной цели — блага народа Латвии. …Мы считаем, что единственное место в мире, где могут жить латыши, является Латвия… Одним словом, в латышской Латвии будут только латыши[5][неавторитетный источник? 3479 дней].

В 1935 году, во время правления Карлиса Улманиса, Целминьш был приговорен к трем годам тюрьмы[6] за антигосударственную деятельность[4]. Обвинительное заключение гласило: «за членство в незаконной организации, занимающейся подстрекательством к неповиновению законным требованиям государственных органов… с целью свержения Латвийского национального правительства и существующего кабинета и захвата государственной власти в свои руки». После отбытия наказания в 1937 году был выслан из Латвии[7].

Целминьш отправился в Италию, затем в Швейцарию, где работал в Цюрихе, пока не был арестован и депортирован за пропаганду идей нацизма[1]. В 1938 году Целминьш писал: «Когда Германия учредит новую Европу, тогда в ней не останется ни одного еврея»[8].

Позже он жил в Румынии, где имел контакты с «Железной гвардией», а затем перебрался в Финляндию[2].

Сотрудничество с нацистами

Когда Советский Союз в ноябре 1939 года начал войну против Финляндии, Целминьш пошёл добровольцем в финскую армию[2], а после окончания войны переехал в нацистскую Германию, где после окончания Кенигсбергской спецшколы абвера получил звание зондерфюрера[9].

В июле 1941 года, после начала операции «Барбаросса», он вместе с частями вермахта вернулся в Латвию. С 1 июля в Кулдиге организовывал местный отряд самообороны. Первые дискриминирующие (запрет торговли) и репрессивные (аресты, при проведении которых были и первые жертвы) меры против евреев Кулдиги были приняты именно по приказу Целминьша[10]. 10 июля отправился в Ригу, где возглавил восстановленный «Перконкрустс». Но уже 17 августа «Перконкрустс» был запрещен[11].

Сотрудничал с немецкими властями[12], рассчитывая на создание латышских военных формирований и восстановление независимости Латвии. По его личному приказу 4 июля 1941 года за оказание медицинской помощи раненым защитникам Лиепаи в Кулдиге был расстрелян главный врач Кулдигской больницы Александр Швангерадзе и санитары Вера Гацевич, Арнольд Инсберг-Шванс и Эрнест Тинтас[13][14]. (Впоследствии в Кулдиге в память о Швангерадзе была установлена мемориальная доска[15].)

С февраля 1942 года он возглавлял «Главный комитет по организации латышских добровольцев» (латыш. Latviešu brīvprātīgo organizācijas galvenā komiteja), основной функцией которого была вербовка латвийских мужчин для латвийских «Батальонов вспомогательной полиции» (нем. Schutzmannschaften) и в «команду Арайса», позже вошедших в состав Латышского легиона СС[16][2][9]. Помимо участия в боевых действиях, эти батальоны использовались в антипартизанских операциях в Латвии и Беларуси и в массовых убийствах евреев[17]. Но это было не совсем то, чего желал Целминьш, и он начал саботировать усилия по набору персонала, из-за чего был понижен в должности до незначительного клерка в оккупационной администрации[1].

Весной 1944 года он был арестован гестапо за антинемецкие публикации в выпускаемой им подпольной газете «Свободная Латвия» (латыш. Brīvā Latvija)[1]. Был заключен в концлагерь Флоссенбюрг[2][9], а затем в Дахау в статусе привилегированного политического заключённого[18]. Был освобождён армией США 5 мая 1945 года[2].

Послевоенная деятельность

После освобождения переехал в Италию и возобновил в Риме выпуск своей газеты[1].

В 1949 году он перебрался в США. Поселился в штате Техас, где с 1950 по 1952 год работал военным инструктором в университете в Сиракузах (штат Нью-Йорк), позже стал библиотекарем в Тринити-колледже в Сан-Антонио (штат Техас)[1].

Он также работал директором программы иностранных языков для ВВС США, и выступал на телевидении с лекциями о СССР и коммунизме. В 1959 году его приняли на работу профессором в «Центре русских исследований» при университете Святой Марии в Сан-Антонио в качестве специалиста-советолога[1].

Последователи

В настоящее время в Латвии функционирует «Центр Густава Целминьша» — организация латышских национал-радикалов, задачей которой, согласно уставу, является «пропаганда идеалов Целминьша»[19].

Напишите отзыв о статье "Целминьш, Густавс"

Примечания

  1. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 [www.historia.lv/alfabets/C/CE/celmins_gustavs/celmins_gustavs.htm Celmiņš, Gustavs (01.04.1899.-10.04.1968.)]  (латыш.)
  2. 1 2 3 4 5 6 7 8 [www.runivers.ru/doc/d2.php?SECTION_ID=9177&PORTAL_ID=9162 Фашистские партии и движения в Латвии 1930—1945 гг.]
  3. Latvijas Kareivis Nr.23, от 31.1.1934, стр.4  (латыш.)
  4. 1 2 [www.zapchel.lv/index.php?lang=ru&mode=parallels&submode=&page_id=161 Александр Гурин. Параллели истории]
  5. Густавс Целминьш. «Латышская Латвия», Oxford University Press, 1995, ISBN 0-19-289249-5  (англ.)
  6. Rīts Nr.60, от 01.03.1935, стр.1  (латыш.)
  7. ' Brīvā Zeme Nr.123, от 02.06.1938, стр.10  (латыш.)
  8. [www.nasha.lv/rus/novosti/ng/istorija/gazeta-2005-06-07/1313/citata-150846/#write-comment В 1941 году из Латвии было депортировано более 10 000 человек]
  9. 1 2 3 Б. Жеглов. [www.proza.ru/2010/10/17/760 Вторая мировая война. С немцами против]
  10. Urtāns A. Ebreju tautības civiliedzīvotāju slepkavošana Kuldīgas apriņķī // [www.president.lv/images/modules/items/PDF/item_1641_Vesturnieku_komisijas_raksti_18_sejums.pdf HOLOKAUSTS LATVIJĀ Starptautiskās konferences materiāli, 2004. gada 3.– 4. jūnijs, Rīga, un 2004.–2005. gada pētījumi par holokaustu Latvijā]. — Rīga: Latvijas Vēstures institūts, 2006. — С. 120-124, 130.
  11. Ezergailis A. Holokausts vācu okupētajā Latvijā 1941-1944. — Rīga: Latvijas Vēstures institūts, 1999. — С. 105. — ISBN 9984-601-02-1.  (латыш.)
  12. С. Репнин. [www.pctvl.lv/?lang=ru&mode=parallels&submode=&page_id=1095 Прислужники]
  13. [www.istok.ru/library/times-n-dates/newholidays/kotbus/holocaust_12302.html Геноцид по-латышски]
  14. Dzintars J. Niewidzialny front, Warsawa. 1978, str. 40
  15. [www.li.lv/index.php?option=content&task=view&id=102&lang=ru Представители восточных и южных народов в Латвии]
  16. [rus.delfi.lv/news/daily/latvia/16-marta-budut-shestvie-i-protesty.d?id=16752217 16 марта будут шествие и протесты]
  17. [latlat.sitecity.ru/ltext_0610094401.phtml?p_ident=ltext_0610094401.p_0610142226 Как это начиналось]
  18. [moole.ru/blog/my_bvg/news/212641-zona-vnutri-zony-vnutri-zony....html Зона внутри зоны внутри зоны]
  19. [www.regnum.ru/news/society/1299686.html Организатор шествия 1 июля в Риге недоумевает по поводу шума вокруг мероприятия]

Литература

  • Уничтожение евреев в Латвии 1941—1945. (ред. М. Баркаган), Рига, 2008 ISBN 978-9984-9835-6-1
  • Д. Зильберман. «И ты это видел», Рига, «BOTA», 2006, ISBN 9984-19-970-3
  • Roszkowski, В. Кофман, J. (ed.), биографический словарь Центральной и Восточной Европы ХХ века, Варшава 2005,  (польск.) ISBN 83-7399-084-4
  • Звонов М. По евреям — огонь! Р., 1993
  • М. Крысин. Прибалтийский фашизм. История и современность. М., 2007

Книги и статьи Густавса Целминьша

  • Густавс Целминьш. «Eiropas krustceļos» («На перекрестках Европы») (1947) (автобиографическая книга)  (латыш.)

Ссылки

  • Айварс Странга. [www.lu.lv/materiali/studiju-centri/jsc/resursi/316-327.pdf Расистский антисемитизм в Латвии: «Перконкрустс» и другие (1932—1933 гг.)]

См. также

Отрывок, характеризующий Целминьш, Густавс

– Не может быть сомнения, ваша светлость.
– Позови, позови его сюда!
Кутузов сидел, спустив одну ногу с кровати и навалившись большим животом на другую, согнутую ногу. Он щурил свой зрячий глаз, чтобы лучше рассмотреть посланного, как будто в его чертах он хотел прочесть то, что занимало его.
– Скажи, скажи, дружок, – сказал он Болховитинову своим тихим, старческим голосом, закрывая распахнувшуюся на груди рубашку. – Подойди, подойди поближе. Какие ты привез мне весточки? А? Наполеон из Москвы ушел? Воистину так? А?
Болховитинов подробно доносил сначала все то, что ему было приказано.
– Говори, говори скорее, не томи душу, – перебил его Кутузов.
Болховитинов рассказал все и замолчал, ожидая приказания. Толь начал было говорить что то, но Кутузов перебил его. Он хотел сказать что то, но вдруг лицо его сщурилось, сморщилось; он, махнув рукой на Толя, повернулся в противную сторону, к красному углу избы, черневшему от образов.
– Господи, создатель мой! Внял ты молитве нашей… – дрожащим голосом сказал он, сложив руки. – Спасена Россия. Благодарю тебя, господи! – И он заплакал.


Со времени этого известия и до конца кампании вся деятельность Кутузова заключается только в том, чтобы властью, хитростью, просьбами удерживать свои войска от бесполезных наступлений, маневров и столкновений с гибнущим врагом. Дохтуров идет к Малоярославцу, но Кутузов медлит со всей армией и отдает приказания об очищении Калуги, отступление за которую представляется ему весьма возможным.
Кутузов везде отступает, но неприятель, не дожидаясь его отступления, бежит назад, в противную сторону.
Историки Наполеона описывают нам искусный маневр его на Тарутино и Малоярославец и делают предположения о том, что бы было, если бы Наполеон успел проникнуть в богатые полуденные губернии.
Но не говоря о том, что ничто не мешало Наполеону идти в эти полуденные губернии (так как русская армия давала ему дорогу), историки забывают то, что армия Наполеона не могла быть спасена ничем, потому что она в самой себе несла уже тогда неизбежные условия гибели. Почему эта армия, нашедшая обильное продовольствие в Москве и не могшая удержать его, а стоптавшая его под ногами, эта армия, которая, придя в Смоленск, не разбирала продовольствия, а грабила его, почему эта армия могла бы поправиться в Калужской губернии, населенной теми же русскими, как и в Москве, и с тем же свойством огня сжигать то, что зажигают?
Армия не могла нигде поправиться. Она, с Бородинского сражения и грабежа Москвы, несла в себе уже как бы химические условия разложения.
Люди этой бывшей армии бежали с своими предводителями сами не зная куда, желая (Наполеон и каждый солдат) только одного: выпутаться лично как можно скорее из того безвыходного положения, которое, хотя и неясно, они все сознавали.
Только поэтому, на совете в Малоярославце, когда, притворяясь, что они, генералы, совещаются, подавая разные мнения, последнее мнение простодушного солдата Мутона, сказавшего то, что все думали, что надо только уйти как можно скорее, закрыло все рты, и никто, даже Наполеон, не мог сказать ничего против этой всеми сознаваемой истины.
Но хотя все и знали, что надо было уйти, оставался еще стыд сознания того, что надо бежать. И нужен был внешний толчок, который победил бы этот стыд. И толчок этот явился в нужное время. Это было так называемое у французов le Hourra de l'Empereur [императорское ура].
На другой день после совета Наполеон, рано утром, притворяясь, что хочет осматривать войска и поле прошедшего и будущего сражения, с свитой маршалов и конвоя ехал по середине линии расположения войск. Казаки, шнырявшие около добычи, наткнулись на самого императора и чуть чуть не поймали его. Ежели казаки не поймали в этот раз Наполеона, то спасло его то же, что губило французов: добыча, на которую и в Тарутине и здесь, оставляя людей, бросались казаки. Они, не обращая внимания на Наполеона, бросились на добычу, и Наполеон успел уйти.
Когда вот вот les enfants du Don [сыны Дона] могли поймать самого императора в середине его армии, ясно было, что нечего больше делать, как только бежать как можно скорее по ближайшей знакомой дороге. Наполеон, с своим сорокалетним брюшком, не чувствуя в себе уже прежней поворотливости и смелости, понял этот намек. И под влиянием страха, которого он набрался от казаков, тотчас же согласился с Мутоном и отдал, как говорят историки, приказание об отступлении назад на Смоленскую дорогу.
То, что Наполеон согласился с Мутоном и что войска пошли назад, не доказывает того, что он приказал это, но что силы, действовавшие на всю армию, в смысле направления ее по Можайской дороге, одновременно действовали и на Наполеона.


Когда человек находится в движении, он всегда придумывает себе цель этого движения. Для того чтобы идти тысячу верст, человеку необходимо думать, что что то хорошее есть за этими тысячью верст. Нужно представление об обетованной земле для того, чтобы иметь силы двигаться.
Обетованная земля при наступлении французов была Москва, при отступлении была родина. Но родина была слишком далеко, и для человека, идущего тысячу верст, непременно нужно сказать себе, забыв о конечной цели: «Нынче я приду за сорок верст на место отдыха и ночлега», и в первый переход это место отдыха заслоняет конечную цель и сосредоточивает на себе все желанья и надежды. Те стремления, которые выражаются в отдельном человеке, всегда увеличиваются в толпе.
Для французов, пошедших назад по старой Смоленской дороге, конечная цель родины была слишком отдалена, и ближайшая цель, та, к которой, в огромной пропорции усиливаясь в толпе, стремились все желанья и надежды, – была Смоленск. Не потому, чтобы люди знала, что в Смоленске было много провианту и свежих войск, не потому, чтобы им говорили это (напротив, высшие чины армии и сам Наполеон знали, что там мало провианта), но потому, что это одно могло им дать силу двигаться и переносить настоящие лишения. Они, и те, которые знали, и те, которые не знали, одинаково обманывая себя, как к обетованной земле, стремились к Смоленску.
Выйдя на большую дорогу, французы с поразительной энергией, с быстротою неслыханной побежали к своей выдуманной цели. Кроме этой причины общего стремления, связывавшей в одно целое толпы французов и придававшей им некоторую энергию, была еще другая причина, связывавшая их. Причина эта состояла в их количестве. Сама огромная масса их, как в физическом законе притяжения, притягивала к себе отдельные атомы людей. Они двигались своей стотысячной массой как целым государством.
Каждый человек из них желал только одного – отдаться в плен, избавиться от всех ужасов и несчастий. Но, с одной стороны, сила общего стремления к цели Смоленска увлекала каждою в одном и том же направлении; с другой стороны – нельзя было корпусу отдаться в плен роте, и, несмотря на то, что французы пользовались всяким удобным случаем для того, чтобы отделаться друг от друга и при малейшем приличном предлоге отдаваться в плен, предлоги эти не всегда случались. Самое число их и тесное, быстрое движение лишало их этой возможности и делало для русских не только трудным, но невозможным остановить это движение, на которое направлена была вся энергия массы французов. Механическое разрывание тела не могло ускорить дальше известного предела совершавшийся процесс разложения.
Ком снега невозможно растопить мгновенно. Существует известный предел времени, ранее которого никакие усилия тепла не могут растопить снега. Напротив, чем больше тепла, тем более крепнет остающийся снег.
Из русских военачальников никто, кроме Кутузова, не понимал этого. Когда определилось направление бегства французской армии по Смоленской дороге, тогда то, что предвидел Коновницын в ночь 11 го октября, начало сбываться. Все высшие чины армии хотели отличиться, отрезать, перехватить, полонить, опрокинуть французов, и все требовали наступления.
Кутузов один все силы свои (силы эти очень невелики у каждого главнокомандующего) употреблял на то, чтобы противодействовать наступлению.
Он не мог им сказать то, что мы говорим теперь: зачем сраженье, и загораживанье дороги, и потеря своих людей, и бесчеловечное добиванье несчастных? Зачем все это, когда от Москвы до Вязьмы без сражения растаяла одна треть этого войска? Но он говорил им, выводя из своей старческой мудрости то, что они могли бы понять, – он говорил им про золотой мост, и они смеялись над ним, клеветали его, и рвали, и метали, и куражились над убитым зверем.
Под Вязьмой Ермолов, Милорадович, Платов и другие, находясь в близости от французов, не могли воздержаться от желания отрезать и опрокинуть два французские корпуса. Кутузову, извещая его о своем намерении, они прислали в конверте, вместо донесения, лист белой бумаги.
И сколько ни старался Кутузов удержать войска, войска наши атаковали, стараясь загородить дорогу. Пехотные полки, как рассказывают, с музыкой и барабанным боем ходили в атаку и побили и потеряли тысячи людей.
Но отрезать – никого не отрезали и не опрокинули. И французское войско, стянувшись крепче от опасности, продолжало, равномерно тая, все тот же свой гибельный путь к Смоленску.



Бородинское сражение с последовавшими за ним занятием Москвы и бегством французов, без новых сражений, – есть одно из самых поучительных явлений истории.
Все историки согласны в том, что внешняя деятельность государств и народов, в их столкновениях между собой, выражается войнами; что непосредственно, вследствие больших или меньших успехов военных, увеличивается или уменьшается политическая сила государств и народов.
Как ни странны исторические описания того, как какой нибудь король или император, поссорившись с другим императором или королем, собрал войско, сразился с войском врага, одержал победу, убил три, пять, десять тысяч человек и вследствие того покорил государство и целый народ в несколько миллионов; как ни непонятно, почему поражение одной армии, одной сотой всех сил народа, заставило покориться народ, – все факты истории (насколько она нам известна) подтверждают справедливость того, что большие или меньшие успехи войска одного народа против войска другого народа суть причины или, по крайней мере, существенные признаки увеличения или уменьшения силы народов. Войско одержало победу, и тотчас же увеличились права победившего народа в ущерб побежденному. Войско понесло поражение, и тотчас же по степени поражения народ лишается прав, а при совершенном поражении своего войска совершенно покоряется.