Центральный музей связи имени А. С. Попова

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Координаты: 59°55′57″ с. ш. 30°18′07″ в. д. / 59.9325806° с. ш. 30.3019667° в. д. / 59.9325806; 30.3019667 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=59.9325806&mlon=30.3019667&zoom=17 (O)] (Я)
Центральный музей связи
имени А. С. Попова

Логотип музея
Дата основания 1872
Местонахождение Почтамтский переулок, 7, Санкт-Петербург, Россия
Директор Бурдин Александр Иванович
Сайт [www.rustelecom-museum.ru/ www.rustelecom-museum.ru]
К:Музеи, основанные в 1872 году

Центральный музей связи имени А. С. Попова — один из старейших научно-технических музеев мира, основанный в 1872 году как Телеграфный музей. Тематически посвящён истории развития различных видов связи, включая почту, телеграф, телефон, радиосвязь, радиовещание, телевидение, космическую связь, современные технологии связи. В музее хранится Государственная коллекция знаков почтовой оплаты[1], формируемая Федеральным агентством связи.





Краткая история

Музей был основан 11 сентября 1872 года как Телеграфный музей по инициативе директора Телеграфного департамента Карла Людерса. У истоков его создания и развития стоял Николай Евстафьевич Славинский, проработавший первым директором музея до 1911 года[2]. Своим рождением музей обязан первой в России политехнической выставке 1872 года, на которой экспонировались телеграфный и почтовый отделы[3].

В 1884—1919 годах[4] учреждение функционировало как Почтово-телеграфный музей[1], при этом до 1917 года музей оставался закрытым ведомственным заведением[3]. В 1924 году[5] он был преобразован в Музей народной связи[6], открыв свои двери посетителям[3], а 7 мая 1945 года — в Центральный музей связи имени А. С. Попова[6][7].

В 1974 году экспозиция музея была разобрана, а музей закрыт для посетителей в связи с аварийным состоянием здания.

В 2000 году была разработана программа возрождения музея, которая предусматривала открытие его экспозиций в 2003 году. В 2003 году реконструкция здания завершилась и была создана новая постоянная экспозиция. С 19 декабря 2003 года ЦМС имени А. С. Попова работает в режиме открытого для посетителей доступа.

Экспозиция

Центральный музей связи имени А. С. Попова является старейшим из числа немногих почтовых музеев в России. В нём собраны экспонаты и материалы, связанные с историей почты и знаков почтовой оплаты, включая почтовые карточки, письма, прошедшие почту, маркированные конверты, редкие архивные материалы, иллюстрирующие историю почты в России. Эти экспонаты позволяют изучить эволюцию почтовых отправлений и их дизайна — от исторического периода XVIII—XIX веков до возникновения мэйл-арта, одного из современных направлений в искусстве[8].

Кроме того, в экспозиции музея можно увидеть:

Музейная коллекция приборов А. С. Попова начала составляться в 1926—1927 годах. В настоящее время в неё входит существенная часть аппаратурного наследия А. С. Попова, включая:

В музее имеется специальный зал, посвящённый изобретателю радио, а в его архиве музея создан документальный фонд А. С. Попова[10].

В музее также представлен интерактивный зал «Физические основы электросвязи». Его экспозиция демонстрирует ключевые физические явления, историю изобретений, историю технологий всех видов электросвязи на основе коллекции раритетных экспонатов и параллельно — их интерактивных аналогов (макетов и мультимедийных продуктов). Кроме того, все экспозиционные залы музея оборудованы сенсорными панелями, предлагающими посетителям более подробную историческую справку и мультимедийные сюжеты.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 4715 дней]

Государственная коллекция почтовых знаков

В фондах музея хранится Государственная коллекция знаков почтовой оплаты Российской Федерации, представляющая огромную ценность для филателистов России и всего мира[11][12][13]. В ней насчитывается свыше 4 миллионов почтовых марок и цельных вещей всех стран мира[1].

Учреждённая в 1884 году, Государственная коллекция представляла собой несистематизированное собрание до 1927—1930 годов, когда началась систематизация на научной основе и оформление почтовых марок в альбомах. Ныне это собрание нескольких коллекций[14]:

По состоянию на 1971 год, все коллекции почтовых марок были оформлены в двухстах альбомах[14][15].

Расположение

Музей расположен в центре Санкт-Петербурга, неподалеку от Исаакиевской площади. Размещается в бывшем дворце главного директора почт канцлера А. А. Безбородко, принадлежавшем впоследствии почтовому департаменту[9].

Адрес музея[16]: 190000, Санкт-Петербург, Почтамтский переулок, дом 4.

Вход для посетителей — Почтамтский переулок, дом 4. Служебный вход — Почтамтская улица, дом 7.

Память

Центральный музей связи имени А. С. Попова был запечатлён на почтовой марке СССР 1960 года (ЦФА (ИТЦ «Марка») № 2421), приуроченной к Дню радио. Миниатюра была подготовлена художником И. Левиным[17].

В 1972 году выходила советская почтовая марка (ЦФА (ИТЦ «Марка») № 4169) в ознаменование 100-летия со дня основания Центрального музея связи имени А. С. Попова. Автором дизайна марки[en]* был художник Р. Стрельников[18]. Одновременно Министерством связи СССР был выпущен художественный маркированный конверт (№ 5275)[19], посвящённый этому юбилею музея.

Интересные факты

В богатой на события истории музея имеется факт его участия в официальном классе первой Всесоюзной выставки по филателии и бонам в 1924 году в Москве. На этой выставке успешно экспонировалась коллекция Музея народной связи Народного комиссариата почт и телеграфов СССР, как он тогда назывался[20].

См. также

Напишите отзыв о статье "Центральный музей связи имени А. С. Попова"

Примечания

  1. 1 2 3 Илюшин А. С. [megabook.ru/article/Филателия Филателия]. Megabook. Мегаэнциклопедия Кирилла и Мефодия. М.: Компания «Кирилл и Мефодий». Проверено 15 октября 2015. [www.webcitation.org/6cIq8g4ox Архивировано из первоисточника 15 октября 2015].
  2. Бажитова Л. И. [www.rustelecom-museum.ru/objects/?ContainerID=7069&ContainerType=73&objectID=7817&langID=57 Н. Е. Славинский — первый директор Почтово-телеграфного музея в Санкт-Петербурге] // Электросвязь. — 2007б. — Прил. № 2. — С. 9—11. (Проверено 14 мая 2010)
  3. 1 2 3 Читатель спрашивает — отвечаем // Филателия СССР. — 1976. — № 2. — С. 31. — (Рубрика: Справочный стол). </li>
  4. Лосич Н. И. [www.rustelecom-museum.ru/main/default.asp?page=4&langID=57 Дворец канцлера Безбородко]. О музее. Государственное учреждение Центральный музей связи имени А. С. Попова. Проверено 16 марта 2010. [www.webcitation.org/65ioGmkgU Архивировано из первоисточника 25 февраля 2012].
  5. По другим сведениям — в 1923 году; см.: Филателия СССР, 1976, № 2, с. 31.
  6. 1 2 Марголис А. Д. [encspb.ru/object/2804034501 Музей связи] // Санкт-Петербург. Энциклопедия. — 2-е изд., испр. и доп. — СПб.: ООО «Бизнес-пресса»; М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2006. — 1024 с. (Проверено 15 марта 2010)
  7. Подробнее об истории музея см.:
    Соколов М. П., Ниселевич Л. М. Спутник филателиста / Всесоюзное общество филателистов. — Изд. 2-е, доп. и перераб. — М.: Связь, 1974. — 241 с. [См. фотографии оформления книги: [www.gornitsa.ru/images/products/al_book_sputfil.jpg], [www.gornitsa.ru/images/products/al_book_sputfil_1.jpg], [www.gornitsa.ru/images/products/al_book_sputfil_2.jpg].] (Проверено 7 января 2009)
  8. [mailart.narod.ru/ru_collektion.htm Коллекция Mail-art]. Mail Art; Вадим Каторгин. — Статья взята с сайта www.minsvyaz.ru. Проверено 4 апреля 2010. [www.webcitation.org/65ioKAjpz Архивировано из первоисточника 25 февраля 2012].
  9. 1 2 [www.rustelecom-museum.ru/main/ О музее]. Государственное учреждение Центральный музей связи имени А. С. Попова. Проверено 6 апреля 2010. [www.webcitation.org/65ioLurMa Архивировано из первоисточника 25 февраля 2012].
  10. [www.r150asp.ru/name/museums Центральный музей связи имени А. С. Попова]. Музеи(недоступная ссылка — история). К 150-летию А.С.Попова; Министерство связи и массовых коммуникаций РФ. Проверено 6 апреля 2010. [web.archive.org/20090627140930/www.r150asp.ru/name/museums Архивировано из первоисточника 27 июня 2009].
  11. Рылькова Л. П. [www.rustelecom-museum.ru/objects/?ContainerID=7069&ContainerType=73&objectID=9748&langID=57 История Государственной коллекции знаков почтовой оплаты] // Петербургский коллекционер. — 2003. — № 2 (23-й спецвыпуск) — С. 14—16. (Проверено 6 апреля 2010)
  12. Рылькова Л. П. [www.rustelecom-museum.ru/objects/?ContainerID=7069&ContainerType=73&objectID=9740&langID=57 Сокровищница Российской филателии] // Почтовая связь. Техника и технологии. — 2004. — № 7. — С. 29—32. (Проверено 6 апреля 2010)
  13. Рылькова Л. П. [www.rustelecom-museum.ru/objects/?ContainerID=7069&ContainerType=73&objectID=9662&langID=57 Российской Государственной коллекции знаков почтовой оплаты — 125] // Почтовая связь. Техника и технологии. — 2009. — № 5. (Проверено 6 апреля 2010)
  14. 1 2 Соколов М. П., Ниселевич Л. М., Смыслов А. М. Центральный музей связи имени А. С. Попова // Спутник филателиста / М. П. Соколов и др.; Всесоюзное общество филателистов. — М.: Связь, 1971. — С. 122—124. — 167 с. — 50 000 экз.
  15. См. также статью о Государственной коллекции почтовых знаков, хранящейся в музее, в № 11 журнала «Филателия СССР» за 1972 год.
  16. [www.rustelecom-museum.ru/main/?page=2&langID=57 Справочная информация]. О музее. Государственное учреждение Центральный музей связи имени А. С. Попова. Проверено 28 октября 2010.
  17. [webmarki.com/?type=serie&value=2421 День радио]. Серии каталога почтовых марок за 1960 г. Каталог почтовых марок СССР 1918—1991 гг. Проверено 6 апреля 2010. [www.webcitation.org/65ioQZkBh Архивировано из первоисточника 25 февраля 2012].
  18. [webmarki.com/?type=serie&value=4169 100-летие Центрального музея связи имени А. С. Попова в Ленинграде]. Серии каталога почтовых марок за 1972 г. Каталог почтовых марок СССР 1918—1991 гг. Проверено 5 апреля 2010. [www.webcitation.org/65ioR5Lix Архивировано из первоисточника 25 февраля 2012].
  19. [konvert.web.ur.ru/1972.html 1972 год]. Каталог конвертов. — Каталог художественных маркированных конвертов (ХМК) СССР. Проверено 5 апреля 2010. [www.webcitation.org/65ioRZ9Bo Архивировано из первоисточника 25 февраля 2012].
  20. Кулаков В. Филателия в Москве: первые итоги — новые задачи (1924—1925 годы) // Филателия. — 1992. — № 1. — С. 48—50.
  21. </ol>

Литература

  • Бажитова Л. И. [elibrary.ru/item.asp?id=9511448 Н. Е. Славинский — первый директор Почтово-телеграфного музея в Санкт-Петербурге] // Электросвязь. — 2007а. — № 6. — С. 67. [Краткое сообщение.] (Проверено 14 мая 2010)
  • Бажитова Л. И. [stamps.ru/blog/muzey-narodnoy-svyazi-na-pervoy-vsesoyuznoy Музей народной связи на Первой Всесоюзной филателистической выставке] // Почтовая марка — объект культурного наследия. Материалы 5-го научно-практического семинара по истории почты и филателии. — СПб.: ЦМС имени А. С. Попова, 2014. — С. 137—146. (Проверено 16 мая 2016) [www.webcitation.org/6hY10ecZN Архивировано] из первоисточника 16 мая 2016.
  • Черкасова А. [archive.is/20130417025950/blogs.mail.ru/mail/nepogrebok/16484323CF9AAC1F.html Дом, где оживают легенды] // Почта России. — 2006. — № 1. (Проверено 5 мая 2010)

Ссылки

  • [www.museum.ru/M222 Центральный музей связи имени А. С. Попова]. Музеи России. Электронное издание «Культурное Наследие»; Российская сеть культурного наследия. Проверено 6 апреля 2010. [www.webcitation.org/65ioSWDpU Архивировано из первоисточника 25 февраля 2012].
  • [www.allmuseums.spb.ru/mus_popov/general.shtml Центральный музей связи им. А. С. Попова]. Список музеев. Музеи Санкт-Петербурга и Ленинградской области; Союз творческих музейных работников Санкт-Петербурга и Ленинградской области и Санкт-Петербургский фонд ИКОМа. Проверено 6 апреля 2010. [www.webcitation.org/65ioTwIA7 Архивировано из первоисточника 25 февраля 2012].

Отрывок, характеризующий Центральный музей связи имени А. С. Попова




Пьер после сватовства князя Андрея и Наташи, без всякой очевидной причины, вдруг почувствовал невозможность продолжать прежнюю жизнь. Как ни твердо он был убежден в истинах, открытых ему его благодетелем, как ни радостно ему было то первое время увлечения внутренней работой самосовершенствования, которой он предался с таким жаром, после помолвки князя Андрея с Наташей и после смерти Иосифа Алексеевича, о которой он получил известие почти в то же время, – вся прелесть этой прежней жизни вдруг пропала для него. Остался один остов жизни: его дом с блестящею женой, пользовавшеюся теперь милостями одного важного лица, знакомство со всем Петербургом и служба с скучными формальностями. И эта прежняя жизнь вдруг с неожиданной мерзостью представилась Пьеру. Он перестал писать свой дневник, избегал общества братьев, стал опять ездить в клуб, стал опять много пить, опять сблизился с холостыми компаниями и начал вести такую жизнь, что графиня Елена Васильевна сочла нужным сделать ему строгое замечание. Пьер почувствовав, что она была права, и чтобы не компрометировать свою жену, уехал в Москву.
В Москве, как только он въехал в свой огромный дом с засохшими и засыхающими княжнами, с громадной дворней, как только он увидал – проехав по городу – эту Иверскую часовню с бесчисленными огнями свеч перед золотыми ризами, эту Кремлевскую площадь с незаезженным снегом, этих извозчиков и лачужки Сивцева Вражка, увидал стариков московских, ничего не желающих и никуда не спеша доживающих свой век, увидал старушек, московских барынь, московские балы и Московский Английский клуб, – он почувствовал себя дома, в тихом пристанище. Ему стало в Москве покойно, тепло, привычно и грязно, как в старом халате.
Московское общество всё, начиная от старух до детей, как своего давно жданного гостя, которого место всегда было готово и не занято, – приняло Пьера. Для московского света, Пьер был самым милым, добрым, умным веселым, великодушным чудаком, рассеянным и душевным, русским, старого покроя, барином. Кошелек его всегда был пуст, потому что открыт для всех.
Бенефисы, дурные картины, статуи, благотворительные общества, цыгане, школы, подписные обеды, кутежи, масоны, церкви, книги – никто и ничто не получало отказа, и ежели бы не два его друга, занявшие у него много денег и взявшие его под свою опеку, он бы всё роздал. В клубе не было ни обеда, ни вечера без него. Как только он приваливался на свое место на диване после двух бутылок Марго, его окружали, и завязывались толки, споры, шутки. Где ссорились, он – одной своей доброй улыбкой и кстати сказанной шуткой, мирил. Масонские столовые ложи были скучны и вялы, ежели его не было.
Когда после холостого ужина он, с доброй и сладкой улыбкой, сдаваясь на просьбы веселой компании, поднимался, чтобы ехать с ними, между молодежью раздавались радостные, торжественные крики. На балах он танцовал, если не доставало кавалера. Молодые дамы и барышни любили его за то, что он, не ухаживая ни за кем, был со всеми одинаково любезен, особенно после ужина. «Il est charmant, il n'a pas de seхе», [Он очень мил, но не имеет пола,] говорили про него.
Пьер был тем отставным добродушно доживающим свой век в Москве камергером, каких были сотни.
Как бы он ужаснулся, ежели бы семь лет тому назад, когда он только приехал из за границы, кто нибудь сказал бы ему, что ему ничего не нужно искать и выдумывать, что его колея давно пробита, определена предвечно, и что, как он ни вертись, он будет тем, чем были все в его положении. Он не мог бы поверить этому! Разве не он всей душой желал, то произвести республику в России, то самому быть Наполеоном, то философом, то тактиком, победителем Наполеона? Разве не он видел возможность и страстно желал переродить порочный род человеческий и самого себя довести до высшей степени совершенства? Разве не он учреждал и школы и больницы и отпускал своих крестьян на волю?
А вместо всего этого, вот он, богатый муж неверной жены, камергер в отставке, любящий покушать, выпить и расстегнувшись побранить легко правительство, член Московского Английского клуба и всеми любимый член московского общества. Он долго не мог помириться с той мыслью, что он есть тот самый отставной московский камергер, тип которого он так глубоко презирал семь лет тому назад.
Иногда он утешал себя мыслями, что это только так, покамест, он ведет эту жизнь; но потом его ужасала другая мысль, что так, покамест, уже сколько людей входили, как он, со всеми зубами и волосами в эту жизнь и в этот клуб и выходили оттуда без одного зуба и волоса.
В минуты гордости, когда он думал о своем положении, ему казалось, что он совсем другой, особенный от тех отставных камергеров, которых он презирал прежде, что те были пошлые и глупые, довольные и успокоенные своим положением, «а я и теперь всё недоволен, всё мне хочется сделать что то для человечества», – говорил он себе в минуты гордости. «А может быть и все те мои товарищи, точно так же, как и я, бились, искали какой то новой, своей дороги в жизни, и так же как и я силой обстановки, общества, породы, той стихийной силой, против которой не властен человек, были приведены туда же, куда и я», говорил он себе в минуты скромности, и поживши в Москве несколько времени, он не презирал уже, а начинал любить, уважать и жалеть, так же как и себя, своих по судьбе товарищей.
На Пьера не находили, как прежде, минуты отчаяния, хандры и отвращения к жизни; но та же болезнь, выражавшаяся прежде резкими припадками, была вогнана внутрь и ни на мгновенье не покидала его. «К чему? Зачем? Что такое творится на свете?» спрашивал он себя с недоумением по нескольку раз в день, невольно начиная вдумываться в смысл явлений жизни; но опытом зная, что на вопросы эти не было ответов, он поспешно старался отвернуться от них, брался за книгу, или спешил в клуб, или к Аполлону Николаевичу болтать о городских сплетнях.
«Елена Васильевна, никогда ничего не любившая кроме своего тела и одна из самых глупых женщин в мире, – думал Пьер – представляется людям верхом ума и утонченности, и перед ней преклоняются. Наполеон Бонапарт был презираем всеми до тех пор, пока он был велик, и с тех пор как он стал жалким комедиантом – император Франц добивается предложить ему свою дочь в незаконные супруги. Испанцы воссылают мольбы Богу через католическое духовенство в благодарность за то, что они победили 14 го июня французов, а французы воссылают мольбы через то же католическое духовенство о том, что они 14 го июня победили испанцев. Братья мои масоны клянутся кровью в том, что они всем готовы жертвовать для ближнего, а не платят по одному рублю на сборы бедных и интригуют Астрея против Ищущих манны, и хлопочут о настоящем Шотландском ковре и об акте, смысла которого не знает и тот, кто писал его, и которого никому не нужно. Все мы исповедуем христианский закон прощения обид и любви к ближнему – закон, вследствие которого мы воздвигли в Москве сорок сороков церквей, а вчера засекли кнутом бежавшего человека, и служитель того же самого закона любви и прощения, священник, давал целовать солдату крест перед казнью». Так думал Пьер, и эта вся, общая, всеми признаваемая ложь, как он ни привык к ней, как будто что то новое, всякий раз изумляла его. – «Я понимаю эту ложь и путаницу, думал он, – но как мне рассказать им всё, что я понимаю? Я пробовал и всегда находил, что и они в глубине души понимают то же, что и я, но стараются только не видеть ее . Стало быть так надо! Но мне то, мне куда деваться?» думал Пьер. Он испытывал несчастную способность многих, особенно русских людей, – способность видеть и верить в возможность добра и правды, и слишком ясно видеть зло и ложь жизни, для того чтобы быть в силах принимать в ней серьезное участие. Всякая область труда в глазах его соединялась со злом и обманом. Чем он ни пробовал быть, за что он ни брался – зло и ложь отталкивали его и загораживали ему все пути деятельности. А между тем надо было жить, надо было быть заняту. Слишком страшно было быть под гнетом этих неразрешимых вопросов жизни, и он отдавался первым увлечениям, чтобы только забыть их. Он ездил во всевозможные общества, много пил, покупал картины и строил, а главное читал.
Он читал и читал всё, что попадалось под руку, и читал так что, приехав домой, когда лакеи еще раздевали его, он, уже взяв книгу, читал – и от чтения переходил ко сну, и от сна к болтовне в гостиных и клубе, от болтовни к кутежу и женщинам, от кутежа опять к болтовне, чтению и вину. Пить вино для него становилось всё больше и больше физической и вместе нравственной потребностью. Несмотря на то, что доктора говорили ему, что с его корпуленцией, вино для него опасно, он очень много пил. Ему становилось вполне хорошо только тогда, когда он, сам не замечая как, опрокинув в свой большой рот несколько стаканов вина, испытывал приятную теплоту в теле, нежность ко всем своим ближним и готовность ума поверхностно отзываться на всякую мысль, не углубляясь в сущность ее. Только выпив бутылку и две вина, он смутно сознавал, что тот запутанный, страшный узел жизни, который ужасал его прежде, не так страшен, как ему казалось. С шумом в голове, болтая, слушая разговоры или читая после обеда и ужина, он беспрестанно видел этот узел, какой нибудь стороной его. Но только под влиянием вина он говорил себе: «Это ничего. Это я распутаю – вот у меня и готово объяснение. Но теперь некогда, – я после обдумаю всё это!» Но это после никогда не приходило.
Натощак, поутру, все прежние вопросы представлялись столь же неразрешимыми и страшными, и Пьер торопливо хватался за книгу и радовался, когда кто нибудь приходил к нему.
Иногда Пьер вспоминал о слышанном им рассказе о том, как на войне солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, когда им делать нечего, старательно изыскивают себе занятие, для того чтобы легче переносить опасность. И Пьеру все люди представлялись такими солдатами, спасающимися от жизни: кто честолюбием, кто картами, кто писанием законов, кто женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами. «Нет ни ничтожного, ни важного, всё равно: только бы спастись от нее как умею»! думал Пьер. – «Только бы не видать ее , эту страшную ее ».


В начале зимы, князь Николай Андреич Болконский с дочерью приехали в Москву. По своему прошедшему, по своему уму и оригинальности, в особенности по ослаблению на ту пору восторга к царствованию императора Александра, и по тому анти французскому и патриотическому направлению, которое царствовало в то время в Москве, князь Николай Андреич сделался тотчас же предметом особенной почтительности москвичей и центром московской оппозиции правительству.
Князь очень постарел в этот год. В нем появились резкие признаки старости: неожиданные засыпанья, забывчивость ближайших по времени событий и памятливость к давнишним, и детское тщеславие, с которым он принимал роль главы московской оппозиции. Несмотря на то, когда старик, особенно по вечерам, выходил к чаю в своей шубке и пудренном парике, и начинал, затронутый кем нибудь, свои отрывистые рассказы о прошедшем, или еще более отрывистые и резкие суждения о настоящем, он возбуждал во всех своих гостях одинаковое чувство почтительного уважения. Для посетителей весь этот старинный дом с огромными трюмо, дореволюционной мебелью, этими лакеями в пудре, и сам прошлого века крутой и умный старик с его кроткою дочерью и хорошенькой француженкой, которые благоговели перед ним, – представлял величественно приятное зрелище. Но посетители не думали о том, что кроме этих двух трех часов, во время которых они видели хозяев, было еще 22 часа в сутки, во время которых шла тайная внутренняя жизнь дома.
В последнее время в Москве эта внутренняя жизнь сделалась очень тяжела для княжны Марьи. Она была лишена в Москве тех своих лучших радостей – бесед с божьими людьми и уединения, – которые освежали ее в Лысых Горах, и не имела никаких выгод и радостей столичной жизни. В свет она не ездила; все знали, что отец не пускает ее без себя, а сам он по нездоровью не мог ездить, и ее уже не приглашали на обеды и вечера. Надежду на замужество княжна Марья совсем оставила. Она видела ту холодность и озлобление, с которыми князь Николай Андреич принимал и спроваживал от себя молодых людей, могущих быть женихами, иногда являвшихся в их дом. Друзей у княжны Марьи не было: в этот приезд в Москву она разочаровалась в своих двух самых близких людях. М lle Bourienne, с которой она и прежде не могла быть вполне откровенна, теперь стала ей неприятна и она по некоторым причинам стала отдаляться от нее. Жюли, которая была в Москве и к которой княжна Марья писала пять лет сряду, оказалась совершенно чужою ей, когда княжна Марья вновь сошлась с нею лично. Жюли в это время, по случаю смерти братьев сделавшись одной из самых богатых невест в Москве, находилась во всем разгаре светских удовольствий. Она была окружена молодыми людьми, которые, как она думала, вдруг оценили ее достоинства. Жюли находилась в том периоде стареющейся светской барышни, которая чувствует, что наступил последний шанс замужества, и теперь или никогда должна решиться ее участь. Княжна Марья с грустной улыбкой вспоминала по четвергам, что ей теперь писать не к кому, так как Жюли, Жюли, от присутствия которой ей не было никакой радости, была здесь и виделась с нею каждую неделю. Она, как старый эмигрант, отказавшийся жениться на даме, у которой он проводил несколько лет свои вечера, жалела о том, что Жюли была здесь и ей некому писать. Княжне Марье в Москве не с кем было поговорить, некому поверить своего горя, а горя много прибавилось нового за это время. Срок возвращения князя Андрея и его женитьбы приближался, а его поручение приготовить к тому отца не только не было исполнено, но дело напротив казалось совсем испорчено, и напоминание о графине Ростовой выводило из себя старого князя, и так уже большую часть времени бывшего не в духе. Новое горе, прибавившееся в последнее время для княжны Марьи, были уроки, которые она давала шестилетнему племяннику. В своих отношениях с Николушкой она с ужасом узнавала в себе свойство раздражительности своего отца. Сколько раз она ни говорила себе, что не надо позволять себе горячиться уча племянника, почти всякий раз, как она садилась с указкой за французскую азбуку, ей так хотелось поскорее, полегче перелить из себя свое знание в ребенка, уже боявшегося, что вот вот тетя рассердится, что она при малейшем невнимании со стороны мальчика вздрагивала, торопилась, горячилась, возвышала голос, иногда дергала его за руку и ставила в угол. Поставив его в угол, она сама начинала плакать над своей злой, дурной натурой, и Николушка, подражая ей рыданьями, без позволенья выходил из угла, подходил к ней и отдергивал от лица ее мокрые руки, и утешал ее. Но более, более всего горя доставляла княжне раздражительность ее отца, всегда направленная против дочери и дошедшая в последнее время до жестокости. Ежели бы он заставлял ее все ночи класть поклоны, ежели бы он бил ее, заставлял таскать дрова и воду, – ей бы и в голову не пришло, что ее положение трудно; но этот любящий мучитель, самый жестокий от того, что он любил и за то мучил себя и ее, – умышленно умел не только оскорбить, унизить ее, но и доказать ей, что она всегда и во всем была виновата. В последнее время в нем появилась новая черта, более всего мучившая княжну Марью – это было его большее сближение с m lle Bourienne. Пришедшая ему, в первую минуту по получении известия о намерении своего сына, мысль шутка о том, что ежели Андрей женится, то и он сам женится на Bourienne, – видимо понравилась ему, и он с упорством последнее время (как казалось княжне Марье) только для того, чтобы ее оскорбить, выказывал особенную ласку к m lle Bоurienne и выказывал свое недовольство к дочери выказываньем любви к Bourienne.
Однажды в Москве, в присутствии княжны Марьи (ей казалось, что отец нарочно при ней это сделал), старый князь поцеловал у m lle Bourienne руку и, притянув ее к себе, обнял лаская. Княжна Марья вспыхнула и выбежала из комнаты. Через несколько минут m lle Bourienne вошла к княжне Марье, улыбаясь и что то весело рассказывая своим приятным голосом. Княжна Марья поспешно отерла слезы, решительными шагами подошла к Bourienne и, видимо сама того не зная, с гневной поспешностью и взрывами голоса, начала кричать на француженку: «Это гадко, низко, бесчеловечно пользоваться слабостью…» Она не договорила. «Уйдите вон из моей комнаты», прокричала она и зарыдала.
На другой день князь ни слова не сказал своей дочери; но она заметила, что за обедом он приказал подавать кушанье, начиная с m lle Bourienne. В конце обеда, когда буфетчик, по прежней привычке, опять подал кофе, начиная с княжны, князь вдруг пришел в бешенство, бросил костылем в Филиппа и тотчас же сделал распоряжение об отдаче его в солдаты. «Не слышат… два раза сказал!… не слышат!»
«Она – первый человек в этом доме; она – мой лучший друг, – кричал князь. – И ежели ты позволишь себе, – закричал он в гневе, в первый раз обращаясь к княжне Марье, – еще раз, как вчера ты осмелилась… забыться перед ней, то я тебе покажу, кто хозяин в доме. Вон! чтоб я не видал тебя; проси у ней прощенья!»
Княжна Марья просила прощенья у Амальи Евгеньевны и у отца за себя и за Филиппа буфетчика, который просил заступы.
В такие минуты в душе княжны Марьи собиралось чувство, похожее на гордость жертвы. И вдруг в такие то минуты, при ней, этот отец, которого она осуждала, или искал очки, ощупывая подле них и не видя, или забывал то, что сейчас было, или делал слабевшими ногами неверный шаг и оглядывался, не видал ли кто его слабости, или, что было хуже всего, он за обедом, когда не было гостей, возбуждавших его, вдруг задремывал, выпуская салфетку, и склонялся над тарелкой, трясущейся головой. «Он стар и слаб, а я смею осуждать его!» думала она с отвращением к самой себе в такие минуты.


В 1811 м году в Москве жил быстро вошедший в моду французский доктор, огромный ростом, красавец, любезный, как француз и, как говорили все в Москве, врач необыкновенного искусства – Метивье. Он был принят в домах высшего общества не как доктор, а как равный.
Князь Николай Андреич, смеявшийся над медициной, последнее время, по совету m lle Bourienne, допустил к себе этого доктора и привык к нему. Метивье раза два в неделю бывал у князя.
В Николин день, в именины князя, вся Москва была у подъезда его дома, но он никого не велел принимать; а только немногих, список которых он передал княжне Марье, велел звать к обеду.