Чанъань

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Координаты: 34°16′ с. ш. 108°54′ в. д. / 34.267° с. ш. 108.900° в. д. / 34.267; 108.900 (G) [www.openstreetmap.org/?mlat=34.267&mlon=108.900&zoom=14 (O)] (Я)

Чанъань
Местоположение Чанъаня на карте современного Китая

Чанъань (кит. трад. 長安, упр. 长安, пиньинь: Cháng'ān, палл.: Чанъань), в переводе «долгий мир» — ныне не существующий город в Китае, древняя столица нескольких китайских государств. Был местом назначения торговых караванов, которые шли по Великому шёлковому пути в Китай. Сегодня на месте Чанъаня расположен город Сиань.

Территория Чанъаня была заселена со времен неолита. Окрестности города были одним из центров археологической культуры яншао. Во времена династии Цинь в северных окрестностях Чанъаня была основана столица Сиань, в которой находился императорский двор правителя Цинь Ши Хуанди, а также подземный мавзолей с огромной терракотовой армией. Это городское поселение продолжало существовать и в период существования династии Хань.

В эпоху династии Тан разрозненные поселения Чанъаня были объединены в один город. Он получил название «Чанъань» и стал столицей династии. Город напоминал по форме прямоугольник, разбитый на одинаковые кварталы наподобие шахматной доски. Населения Чанъаня в середине VIII века составляло более 1 миллиона человек, что делало его крупнейшим городом тогдашнего мира. Город был укреплен высокими и толстыми кирпичными стенами.

Планировка Чанъаня оказала большое влияние на строительство столиц соседних государств — Нары и Киото в Японии и koСанъйонг в Бохае.

Во времена существования династии Мин столица была перенесена в Пекин, а Чанъань переименован в Сиань. Под этим названием он и известен по сегодняшний день на большинстве карт мира.

Напишите отзыв о статье "Чанъань"



Ссылки

  • [www.synologia.ru/a/Чанъань_и_столичная_жизнь_эпохи_Западная_Хань Чанъань и столичная жизнь эпохи Западная Хань] (по описаниям Бань Гу и Чжан Хэна)
Предшественник:
Сяньян
Столицы Китая
206 до н. э. — 25
Преемник:
Лоян

Отрывок, характеризующий Чанъань

– O ja, – сказал другой голос, – da der Zweck ist nur den Feind zu schwachen, so kann man gewiss nicht den Verlust der Privatpersonen in Achtung nehmen. [О да, так как цель состоит в том, чтобы ослабить неприятеля, то нельзя принимать во внимание потери частных лиц (нем.) ]
– O ja, [О да (нем.) ] – подтвердил первый голос.
– Да, im Raum verlegen, [перенести в пространство (нем.) ] – повторил, злобно фыркая носом, князь Андрей, когда они проехали. – Im Raum то [В пространстве (нем.) ] у меня остался отец, и сын, и сестра в Лысых Горах. Ему это все равно. Вот оно то, что я тебе говорил, – эти господа немцы завтра не выиграют сражение, а только нагадят, сколько их сил будет, потому что в его немецкой голове только рассуждения, не стоящие выеденного яйца, а в сердце нет того, что одно только и нужно на завтра, – то, что есть в Тимохине. Они всю Европу отдали ему и приехали нас учить – славные учители! – опять взвизгнул его голос.
– Так вы думаете, что завтрашнее сражение будет выиграно? – сказал Пьер.
– Да, да, – рассеянно сказал князь Андрей. – Одно, что бы я сделал, ежели бы имел власть, – начал он опять, – я не брал бы пленных. Что такое пленные? Это рыцарство. Французы разорили мой дом и идут разорить Москву, и оскорбили и оскорбляют меня всякую секунду. Они враги мои, они преступники все, по моим понятиям. И так же думает Тимохин и вся армия. Надо их казнить. Ежели они враги мои, то не могут быть друзьями, как бы они там ни разговаривали в Тильзите.
– Да, да, – проговорил Пьер, блестящими глазами глядя на князя Андрея, – я совершенно, совершенно согласен с вами!
Тот вопрос, который с Можайской горы и во весь этот день тревожил Пьера, теперь представился ему совершенно ясным и вполне разрешенным. Он понял теперь весь смысл и все значение этой войны и предстоящего сражения. Все, что он видел в этот день, все значительные, строгие выражения лиц, которые он мельком видел, осветились для него новым светом. Он понял ту скрытую (latente), как говорится в физике, теплоту патриотизма, которая была во всех тех людях, которых он видел, и которая объясняла ему то, зачем все эти люди спокойно и как будто легкомысленно готовились к смерти.
– Не брать пленных, – продолжал князь Андрей. – Это одно изменило бы всю войну и сделало бы ее менее жестокой. А то мы играли в войну – вот что скверно, мы великодушничаем и тому подобное. Это великодушничанье и чувствительность – вроде великодушия и чувствительности барыни, с которой делается дурнота, когда она видит убиваемого теленка; она так добра, что не может видеть кровь, но она с аппетитом кушает этого теленка под соусом. Нам толкуют о правах войны, о рыцарстве, о парламентерстве, щадить несчастных и так далее. Все вздор. Я видел в 1805 году рыцарство, парламентерство: нас надули, мы надули. Грабят чужие дома, пускают фальшивые ассигнации, да хуже всего – убивают моих детей, моего отца и говорят о правилах войны и великодушии к врагам. Не брать пленных, а убивать и идти на смерть! Кто дошел до этого так, как я, теми же страданиями…