Чебышёв, Пётр Петрович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Пётр Петрович Чебышёв
Обер-прокурор Святейшего Правительствующего Синода
24 октября 1768 — май 1774
Предшественник: Иван Иванович Мелиссино
Преемник: Сергей Васильевич Акчурин
 
Рождение: около 1735

Пётр Петро́вич Чебышёв (около 1735 — не ранее 1775) — обер-прокурор Священного Синода.



Биография

Происходил из старинного дворянского рода Чебышёвых[1]. По обыкновению того времени, с малых лет записанный в военную службу в Преображенский полк, он в 1753 году был произведён из сержантов в прапорщики.

В 1767 году гвардии капитан Чебышёв был откомандирован в качестве наказного атамана в Яицкий городок для проведения расследования недовольства яицких казаков своим атаманом. Отстранив от должности атамана Яицкого войска Андрея Никитовича Бородина, Чебышёв рекомендовал к избранию на круге Петра Тамбовцева, впоследствии убитого в ходе восстания 1772 года.

В 1768 году, капитан гвардии П. П. Чебышёв был переведён в армию бригадиром и в этом же году, 24 октября 1768 года, был назначен исправляющим должность обер-прокурора Св. Синода (после Мелиссино). 17 февраля 1770 году был утверждён в занимаемой им должности «за прилежное и рачительное исполнение своих служебных обязанностей».

Знакомый с модными европейскими философскими учениями и относившийся отрицательно к религии и, главным образом, к её служителям, Чебышёв сразу по своём вступлении в исправление должности обер-прокурора стал во враждебные отношения с большинством членов Синода; он открыто заявлял о своём атеизме[2] и, пользуясь покровительством императрицы, деспотически распоряжался в Синоде. Он настойчиво заставлял представителей церкви принимать решения, угодные матушке-императрице, не гнушаясь при обсуждении «гнилым словом»[3]. Члены Синода были очень встревожены появлением такого неприятного для них правительственного чиновника и искивали все способы, чтобы от него избавиться; только его довольно свободное пользование синодальными деньгами дало им возможность удалить его от должности обер-прокурора[4].

Напишите отзыв о статье "Чебышёв, Пётр Петрович"

Примечания

  1. Его брат Павел Петрович Чебышёв (1739—?) был дедом известного математика П. Л. Чебышёва.
  2. Д. И. Фонвизин оставил для истории фразу нового обер-прокурора: «Да никакого Бога и нет!» — см. Фонвизин Д. И. Чистосердечное признание в делах моих и помышлениях // Драматургия, поэзия, проза. — М., 1989. — С. 303.
  3. [his.1september.ru/articlef.php?ID=200501605 «Человек я насквозь русский»]
  4. 7 мая 1774 года генерал-прокурор Вяземский по приказанию Екатерины II, вместе с членами Синода, обревизовал находящуюся в Синоде денежную казну, при этом обнаружился недочёт 10 440 руб., забранных обер-прокурором Чебышёвым «по его собственным распискам и письменным приказам»; хотя деньги эти и были уплачены Чебышёвым, но он был уволен от должности в мае 1774 года.

Источники


Отрывок, характеризующий Чебышёв, Пётр Петрович

Слух, уже распространенный прежде, о разбитии австрийцев и о сдаче всей армии под Ульмом, оказывался справедливым. Через полчаса уже по разным направлениям были разосланы адъютанты с приказаниями, доказывавшими, что скоро и русские войска, до сих пор бывшие в бездействии, должны будут встретиться с неприятелем.
Князь Андрей был один из тех редких офицеров в штабе, который полагал свой главный интерес в общем ходе военного дела. Увидав Мака и услыхав подробности его погибели, он понял, что половина кампании проиграна, понял всю трудность положения русских войск и живо вообразил себе то, что ожидает армию, и ту роль, которую он должен будет играть в ней.
Невольно он испытывал волнующее радостное чувство при мысли о посрамлении самонадеянной Австрии и о том, что через неделю, может быть, придется ему увидеть и принять участие в столкновении русских с французами, впервые после Суворова.
Но он боялся гения Бонапарта, который мог оказаться сильнее всей храбрости русских войск, и вместе с тем не мог допустить позора для своего героя.
Взволнованный и раздраженный этими мыслями, князь Андрей пошел в свою комнату, чтобы написать отцу, которому он писал каждый день. Он сошелся в коридоре с своим сожителем Несвицким и шутником Жерковым; они, как всегда, чему то смеялись.
– Что ты так мрачен? – спросил Несвицкий, заметив бледное с блестящими глазами лицо князя Андрея.
– Веселиться нечему, – отвечал Болконский.
В то время как князь Андрей сошелся с Несвицким и Жерковым, с другой стороны коридора навстречу им шли Штраух, австрийский генерал, состоявший при штабе Кутузова для наблюдения за продовольствием русской армии, и член гофкригсрата, приехавшие накануне. По широкому коридору было достаточно места, чтобы генералы могли свободно разойтись с тремя офицерами; но Жерков, отталкивая рукой Несвицкого, запыхавшимся голосом проговорил:
– Идут!… идут!… посторонитесь, дорогу! пожалуйста дорогу!
Генералы проходили с видом желания избавиться от утруждающих почестей. На лице шутника Жеркова выразилась вдруг глупая улыбка радости, которой он как будто не мог удержать.
– Ваше превосходительство, – сказал он по немецки, выдвигаясь вперед и обращаясь к австрийскому генералу. – Имею честь поздравить.
Он наклонил голову и неловко, как дети, которые учатся танцовать, стал расшаркиваться то одной, то другой ногой.
Генерал, член гофкригсрата, строго оглянулся на него; не заметив серьезность глупой улыбки, не мог отказать в минутном внимании. Он прищурился, показывая, что слушает.
– Имею честь поздравить, генерал Мак приехал,совсем здоров,только немного тут зашибся, – прибавил он,сияя улыбкой и указывая на свою голову.
Генерал нахмурился, отвернулся и пошел дальше.
– Gott, wie naiv! [Боже мой, как он прост!] – сказал он сердито, отойдя несколько шагов.
Несвицкий с хохотом обнял князя Андрея, но Болконский, еще более побледнев, с злобным выражением в лице, оттолкнул его и обратился к Жеркову. То нервное раздражение, в которое его привели вид Мака, известие об его поражении и мысли о том, что ожидает русскую армию, нашло себе исход в озлоблении на неуместную шутку Жеркова.
– Если вы, милостивый государь, – заговорил он пронзительно с легким дрожанием нижней челюсти, – хотите быть шутом , то я вам в этом не могу воспрепятствовать; но объявляю вам, что если вы осмелитесь другой раз скоморошничать в моем присутствии, то я вас научу, как вести себя.
Несвицкий и Жерков так были удивлены этой выходкой, что молча, раскрыв глаза, смотрели на Болконского.