Чемпионат Европы по лёгкой атлетике в помещении 1992

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Чемпионат Европы по лёгкой атлетике в помещении 1992
Город-организатор

Генуя, Италия

Страны-участницы

35

Количество атлетов

440

Разыгрывается медалей

27

Церемония открытия

29 февраля 1992

Церемония закрытия

1 марта 1992

Стадион

Дворец спорта Генуи

22-й чемпионат Европы по лёгкой атлетике в помещении проходил с 29 февраля по 1 марта 1992 года во Дворце спорта в итальянской Генуе.

В соревнованиях приняли участие 440 атлетов из 35 стран Европы. Было разыграно 27 комплектов медалей (14 у мужчин и 13 у женщин).





Призёры

Сокращения: WR — мировой рекорд | ER — рекорд Европы | NR — национальный рекорд | CR — рекорд чемпионата

Мужчины

Дисциплина Золото Серебро Бронза
60 м
подробности
Джейсон Ливингстон
Великобритания
6,53 Виталий Савин
Объединённая команда
6,54 Майкл Россуэсс
Великобритания
6,62
200 м
подробности
Николай Антонов
Болгария
20,41
NR
Даниэль Сангума
Франция
20,64 Александр Горемыкин
Объединённая команда
21,09
400 м
подробности
Слободан Бранкович
Югославия
46,33
NR
Андреа Нути
Италия
46,37 Дэвид Гриндли
Великобритания
46,60
800 м
подробности
Луис Хавьер Гонсалес
Испания
1.46,80 Хосе Арконада
Испания
1.47,16 Тонино Виали
Италия
1.47,22
1500 м
подробности
Мэттью Йетс
Великобритания
3.42,32 Сергей Мельников
Объединённая команда
3.42,44 Бранко Зорко
Хорватия
3.42,85
3000 м
подробности
Дженнаро Ди Наполи
Италия
7.47,24 Джон Мэйок
Великобритания
7.48,47 Хосе Луис Гонсалес
Испания
7.48,82
60 м с барьерами
подробности
Игорь Казанов
Латвия
7,55 Томаш Нагурка
Польша
7,69 Иржи Гудец
Чехословакия
7,72
Ходьба на 5000 м
подробности
Джованни Де Бенедиктис
Италия
18.19,97
NR CR
Франц Костюкевич
Объединённая команда
18.25,40 Стефан Юханссон
Швеция
18.27,95
NR
Прыжок в высоту
подробности
Патрик Шёберг
Швеция
2,38 м Сорин Матей
Румыния
2,36 м Драгутин Топич
Югославия
2,29 м
Ральф Зонн
Германия
2,29 м
Прыжок с шестом
подробности
Пётр Бочкарёв
Объединённая команда
5,85 м
NR =CR
Иштван Бадьюла
Венгрия
5,80 м Константин Семёнов
Объединённая команда
5,60 м
Прыжок в длину
подробности
Дмитрий Багрянов
Объединённая команда
8,12 м Константин Краузе
Германия
8,04 м Ярмо Кярня
Финляндия
7,96 м
Тройной прыжок
подробности
Леонид Волошин
Объединённая команда
17,35 м Серж Элан
Франция
17,18 м
NR
Василий Соков
Объединённая команда
17,01 м
Толкание ядра
подробности
Александр Багач
Объединённая команда
20,75 м Александр Клименко
Объединённая команда
20,02 м Клаус Боденмюллер
Австрия
19,99 м
Семиборье
подробности
Кристиан Плазья
Франция
6418 очков
WR CR
Роберт Змелик
Чехословакия
6118 очков
NR
Антонио Пеньяльвер
Испания
6062 очка
NR

Женщины

Дисциплина Золото Серебро Бронза
60 м
подробности
Жанна Тарнопольская
Объединённая команда
7,24 Анелия Нунева
Болгария
7,29 Надежда Рощупкина
Объединённая команда
7,31
200 м
подробности
Оксана Стёпичева
Объединённая команда
23,18 Иоланда Оанцэ
Румыния
23,23 Сабина Трёгер
Австрия
23,35
400 м
подробности
Сандра Майерс
Испания
51,21 Ольга Брызгина
Объединённая команда
51,48 Елена Голешева
Объединённая команда
52,07
800 м
подробности
Элла Ковач
Румыния
1.59,98 Инна Евсеева
Объединённая команда
2.00,26 Елена Афанасьева
Объединённая команда
2.00,69
1500 м
подробности
Екатерина Подкопаева
Объединённая команда
4.06,61 Любовь Кремлёва
Объединённая команда
4.06,62 Дойна Мелинте
Румыния
4.06,90
3000 м
подробности
Маргарета Кесег
Румыния
8.59,80 Татьяна Доровских
Объединённая команда
9.00,15 Рита Марквард
Германия
9.00,99
60 м с барьерами
подробности
Людмила Нарожиленко
Объединённая команда
7,82 Моник Эванже-Эпе
Франция
7,99 Йорданка Донкова
Болгария
8,03
Ходьба на 3000 м
подробности
Алина Иванова
Объединённая команда
11.49,99
CR
Илеана Сальвадор
Италия
11.53,23
NR
Беате Андерс
Германия
11.55,41
Прыжок в высоту
подробности
Хайке Хенкель
Германия
2,02 м Стефка Костадинова
Болгария
2,02 м Елена Елесина
Объединённая команда
1,94 м
Прыжок в длину
подробности
Лариса Бережная
Объединённая команда
7,00 м Марьета Илку
Румыния
6,74 м Людмила Нинова
Австрия
6,60 м
Тройной прыжок
подробности
Инесса Кравец
Объединённая команда
14,15 м
CR
София Божанова
Болгария
13,98 м
NR
Хельга Радтке
Германия
13,75 м
NR
Толкание ядра
подробности
Наталья Лисовская
Объединённая команда
20,70 м Светла Миткова
Болгария
20,06 м Астрид Кумбернусс
Германия
19,37 м
Пятиборье
подробности
Лилиана Нэстасе
Румыния
4701 очко
CR
Петра Вэйдяну
Румыния
4677 очков Уршула Влодарчик
Польша
4651 очко
NR

Медальный зачёт

Медали в 27 дисциплинах лёгкой атлетики завоевали представители 17 стран-участниц.

  Принимающая страна

Место Страна Золото Серебро Бронза Всего
1 Объединённая команда 12 8 7 27
2 Румыния Румыния 3 4 1 8
3 Италия Италия 2 2 1 5
4 Великобритания Великобритания 2 1 2 5
5 Испания Испания 2 1 1 4
6 Болгария Болгария 1 4 1 6
7 Франция Франция 1 3 1 5
8 Германия Германия 1 1 5 7
9 Швеция Швеция 1 0 1 2
Югославия Югославия 1 0 1 2
11 Латвия Латвия 1 0 0 1
12 Польша Польша 0 1 1 2
Чехословакия Чехословакия 0 1 1 2
14 Венгрия Венгрия 0 1 0 1
15 Австрия Австрия 0 0 3 3
16 Финляндия Финляндия 0 0 1 1
Хорватия Хорватия 0 0 1 1
Всего 27 27 28 82

Напишите отзыв о статье "Чемпионат Европы по лёгкой атлетике в помещении 1992"

Ссылки

  • Mirko Jalava. [www.european-athletics.org/mm/Document/EventsMeetings/General/01/26/73/01/EICH2013-statistics_English.pdf European Athletics Indoor Championships Statistics Handbook] (англ.) (PDF). ЕА. — Статистический справочник Европейской легкоатлетической ассоциации с полными результатами чемпионатов Европы в помещении (1970—2011). Проверено 5 ноября 2014. [www.webcitation.org/6Tl0npzSq Архивировано из первоисточника 1 ноября 2014].

Отрывок, характеризующий Чемпионат Европы по лёгкой атлетике в помещении 1992

Тот, кто посмотрел бы на расстроенные зады русской армии, сказал бы, что французам стоит сделать еще одно маленькое усилие, и русская армия исчезнет; и тот, кто посмотрел бы на зады французов, сказал бы, что русским стоит сделать еще одно маленькое усилие, и французы погибнут. Но ни французы, ни русские не делали этого усилия, и пламя сражения медленно догорало.
Русские не делали этого усилия, потому что не они атаковали французов. В начале сражения они только стояли по дороге в Москву, загораживая ее, и точно так же они продолжали стоять при конце сражения, как они стояли при начале его. Но ежели бы даже цель русских состояла бы в том, чтобы сбить французов, они не могли сделать это последнее усилие, потому что все войска русских были разбиты, не было ни одной части войск, не пострадавшей в сражении, и русские, оставаясь на своих местах, потеряли половину своего войска.
Французам, с воспоминанием всех прежних пятнадцатилетних побед, с уверенностью в непобедимости Наполеона, с сознанием того, что они завладели частью поля сраженья, что они потеряли только одну четверть людей и что у них еще есть двадцатитысячная нетронутая гвардия, легко было сделать это усилие. Французам, атаковавшим русскую армию с целью сбить ее с позиции, должно было сделать это усилие, потому что до тех пор, пока русские, точно так же как и до сражения, загораживали дорогу в Москву, цель французов не была достигнута и все их усилия и потери пропали даром. Но французы не сделали этого усилия. Некоторые историки говорят, что Наполеону стоило дать свою нетронутую старую гвардию для того, чтобы сражение было выиграно. Говорить о том, что бы было, если бы Наполеон дал свою гвардию, все равно что говорить о том, что бы было, если б осенью сделалась весна. Этого не могло быть. Не Наполеон не дал своей гвардии, потому что он не захотел этого, но этого нельзя было сделать. Все генералы, офицеры, солдаты французской армии знали, что этого нельзя было сделать, потому что упадший дух войска не позволял этого.
Не один Наполеон испытывал то похожее на сновиденье чувство, что страшный размах руки падает бессильно, но все генералы, все участвовавшие и не участвовавшие солдаты французской армии, после всех опытов прежних сражений (где после вдесятеро меньших усилий неприятель бежал), испытывали одинаковое чувство ужаса перед тем врагом, который, потеряв половину войска, стоял так же грозно в конце, как и в начале сражения. Нравственная сила французской, атакующей армии была истощена. Не та победа, которая определяется подхваченными кусками материи на палках, называемых знаменами, и тем пространством, на котором стояли и стоят войска, – а победа нравственная, та, которая убеждает противника в нравственном превосходстве своего врага и в своем бессилии, была одержана русскими под Бородиным. Французское нашествие, как разъяренный зверь, получивший в своем разбеге смертельную рану, чувствовало свою погибель; но оно не могло остановиться, так же как и не могло не отклониться вдвое слабейшее русское войско. После данного толчка французское войско еще могло докатиться до Москвы; но там, без новых усилий со стороны русского войска, оно должно было погибнуть, истекая кровью от смертельной, нанесенной при Бородине, раны. Прямым следствием Бородинского сражения было беспричинное бегство Наполеона из Москвы, возвращение по старой Смоленской дороге, погибель пятисоттысячного нашествия и погибель наполеоновской Франции, на которую в первый раз под Бородиным была наложена рука сильнейшего духом противника.



Для человеческого ума непонятна абсолютная непрерывность движения. Человеку становятся понятны законы какого бы то ни было движения только тогда, когда он рассматривает произвольно взятые единицы этого движения. Но вместе с тем из этого то произвольного деления непрерывного движения на прерывные единицы проистекает большая часть человеческих заблуждений.
Известен так называемый софизм древних, состоящий в том, что Ахиллес никогда не догонит впереди идущую черепаху, несмотря на то, что Ахиллес идет в десять раз скорее черепахи: как только Ахиллес пройдет пространство, отделяющее его от черепахи, черепаха пройдет впереди его одну десятую этого пространства; Ахиллес пройдет эту десятую, черепаха пройдет одну сотую и т. д. до бесконечности. Задача эта представлялась древним неразрешимою. Бессмысленность решения (что Ахиллес никогда не догонит черепаху) вытекала из того только, что произвольно были допущены прерывные единицы движения, тогда как движение и Ахиллеса и черепахи совершалось непрерывно.
Принимая все более и более мелкие единицы движения, мы только приближаемся к решению вопроса, но никогда не достигаем его. Только допустив бесконечно малую величину и восходящую от нее прогрессию до одной десятой и взяв сумму этой геометрической прогрессии, мы достигаем решения вопроса. Новая отрасль математики, достигнув искусства обращаться с бесконечно малыми величинами, и в других более сложных вопросах движения дает теперь ответы на вопросы, казавшиеся неразрешимыми.
Эта новая, неизвестная древним, отрасль математики, при рассмотрении вопросов движения, допуская бесконечно малые величины, то есть такие, при которых восстановляется главное условие движения (абсолютная непрерывность), тем самым исправляет ту неизбежную ошибку, которую ум человеческий не может не делать, рассматривая вместо непрерывного движения отдельные единицы движения.
В отыскании законов исторического движения происходит совершенно то же.
Движение человечества, вытекая из бесчисленного количества людских произволов, совершается непрерывно.
Постижение законов этого движения есть цель истории. Но для того, чтобы постигнуть законы непрерывного движения суммы всех произволов людей, ум человеческий допускает произвольные, прерывные единицы. Первый прием истории состоит в том, чтобы, взяв произвольный ряд непрерывных событий, рассматривать его отдельно от других, тогда как нет и не может быть начала никакого события, а всегда одно событие непрерывно вытекает из другого. Второй прием состоит в том, чтобы рассматривать действие одного человека, царя, полководца, как сумму произволов людей, тогда как сумма произволов людских никогда не выражается в деятельности одного исторического лица.
Историческая наука в движении своем постоянно принимает все меньшие и меньшие единицы для рассмотрения и этим путем стремится приблизиться к истине. Но как ни мелки единицы, которые принимает история, мы чувствуем, что допущение единицы, отделенной от другой, допущение начала какого нибудь явления и допущение того, что произволы всех людей выражаются в действиях одного исторического лица, ложны сами в себе.
Всякий вывод истории, без малейшего усилия со стороны критики, распадается, как прах, ничего не оставляя за собой, только вследствие того, что критика избирает за предмет наблюдения большую или меньшую прерывную единицу; на что она всегда имеет право, так как взятая историческая единица всегда произвольна.
Только допустив бесконечно малую единицу для наблюдения – дифференциал истории, то есть однородные влечения людей, и достигнув искусства интегрировать (брать суммы этих бесконечно малых), мы можем надеяться на постигновение законов истории.
Первые пятнадцать лет XIX столетия в Европе представляют необыкновенное движение миллионов людей. Люди оставляют свои обычные занятия, стремятся с одной стороны Европы в другую, грабят, убивают один другого, торжествуют и отчаиваются, и весь ход жизни на несколько лет изменяется и представляет усиленное движение, которое сначала идет возрастая, потом ослабевая. Какая причина этого движения или по каким законам происходило оно? – спрашивает ум человеческий.
Историки, отвечая на этот вопрос, излагают нам деяния и речи нескольких десятков людей в одном из зданий города Парижа, называя эти деяния и речи словом революция; потом дают подробную биографию Наполеона и некоторых сочувственных и враждебных ему лиц, рассказывают о влиянии одних из этих лиц на другие и говорят: вот отчего произошло это движение, и вот законы его.
Но ум человеческий не только отказывается верить в это объяснение, но прямо говорит, что прием объяснения не верен, потому что при этом объяснении слабейшее явление принимается за причину сильнейшего. Сумма людских произволов сделала и революцию и Наполеона, и только сумма этих произволов терпела их и уничтожила.
«Но всякий раз, когда были завоевания, были завоеватели; всякий раз, когда делались перевороты в государстве, были великие люди», – говорит история. Действительно, всякий раз, когда являлись завоеватели, были и войны, отвечает ум человеческий, но это не доказывает, чтобы завоеватели были причинами войн и чтобы возможно было найти законы войны в личной деятельности одного человека. Всякий раз, когда я, глядя на свои часы, вижу, что стрелка подошла к десяти, я слышу, что в соседней церкви начинается благовест, но из того, что всякий раз, что стрелка приходит на десять часов тогда, как начинается благовест, я не имею права заключить, что положение стрелки есть причина движения колоколов.
Всякий раз, как я вижу движение паровоза, я слышу звук свиста, вижу открытие клапана и движение колес; но из этого я не имею права заключить, что свист и движение колес суть причины движения паровоза.
Крестьяне говорят, что поздней весной дует холодный ветер, потому что почка дуба развертывается, и действительно, всякую весну дует холодный ветер, когда развертывается дуб. Но хотя причина дующего при развертыванье дуба холодного ветра мне неизвестна, я не могу согласиться с крестьянами в том, что причина холодного ветра есть раэвертыванье почки дуба, потому только, что сила ветра находится вне влияний почки. Я вижу только совпадение тех условий, которые бывают во всяком жизненном явлении, и вижу, что, сколько бы и как бы подробно я ни наблюдал стрелку часов, клапан и колеса паровоза и почку дуба, я не узнаю причину благовеста, движения паровоза и весеннего ветра. Для этого я должен изменить совершенно свою точку наблюдения и изучать законы движения пара, колокола и ветра. То же должна сделать история. И попытки этого уже были сделаны.
Для изучения законов истории мы должны изменить совершенно предмет наблюдения, оставить в покое царей, министров и генералов, а изучать однородные, бесконечно малые элементы, которые руководят массами. Никто не может сказать, насколько дано человеку достигнуть этим путем понимания законов истории; но очевидно, что на этом пути только лежит возможность уловления исторических законов и что на этом пути не положено еще умом человеческим одной миллионной доли тех усилий, которые положены историками на описание деяний различных царей, полководцев и министров и на изложение своих соображений по случаю этих деяний.


Силы двунадесяти языков Европы ворвались в Россию. Русское войско и население отступают, избегая столкновения, до Смоленска и от Смоленска до Бородина. Французское войско с постоянно увеличивающеюся силой стремительности несется к Москве, к цели своего движения. Сила стремительности его, приближаясь к цели, увеличивается подобно увеличению быстроты падающего тела по мере приближения его к земле. Назади тысяча верст голодной, враждебной страны; впереди десятки верст, отделяющие от цели. Это чувствует всякий солдат наполеоновской армии, и нашествие надвигается само собой, по одной силе стремительности.
В русском войске по мере отступления все более и более разгорается дух озлобления против врага: отступая назад, оно сосредоточивается и нарастает. Под Бородиным происходит столкновение. Ни то, ни другое войско не распадаются, но русское войско непосредственно после столкновения отступает так же необходимо, как необходимо откатывается шар, столкнувшись с другим, с большей стремительностью несущимся на него шаром; и так же необходимо (хотя и потерявший всю свою силу в столкновении) стремительно разбежавшийся шар нашествия прокатывается еще некоторое пространство.
Русские отступают за сто двадцать верст – за Москву, французы доходят до Москвы и там останавливаются. В продолжение пяти недель после этого нет ни одного сражения. Французы не двигаются. Подобно смертельно раненному зверю, который, истекая кровью, зализывает свои раны, они пять недель остаются в Москве, ничего не предпринимая, и вдруг, без всякой новой причины, бегут назад: бросаются на Калужскую дорогу (и после победы, так как опять поле сражения осталось за ними под Малоярославцем), не вступая ни в одно серьезное сражение, бегут еще быстрее назад в Смоленск, за Смоленск, за Вильну, за Березину и далее.
В вечер 26 го августа и Кутузов, и вся русская армия были уверены, что Бородинское сражение выиграно. Кутузов так и писал государю. Кутузов приказал готовиться на новый бой, чтобы добить неприятеля не потому, чтобы он хотел кого нибудь обманывать, но потому, что он знал, что враг побежден, так же как знал это каждый из участников сражения.
Но в тот же вечер и на другой день стали, одно за другим, приходить известия о потерях неслыханных, о потере половины армии, и новое сражение оказалось физически невозможным.
Нельзя было давать сражения, когда еще не собраны были сведения, не убраны раненые, не пополнены снаряды, не сочтены убитые, не назначены новые начальники на места убитых, не наелись и не выспались люди.
А вместе с тем сейчас же после сражения, на другое утро, французское войско (по той стремительной силе движения, увеличенного теперь как бы в обратном отношении квадратов расстояний) уже надвигалось само собой на русское войско. Кутузов хотел атаковать на другой день, и вся армия хотела этого. Но для того чтобы атаковать, недостаточно желания сделать это; нужно, чтоб была возможность это сделать, а возможности этой не было. Нельзя было не отступить на один переход, потом точно так же нельзя было не отступить на другой и на третий переход, и наконец 1 го сентября, – когда армия подошла к Москве, – несмотря на всю силу поднявшегося чувства в рядах войск, сила вещей требовала того, чтобы войска эти шли за Москву. И войска отступили ещо на один, на последний переход и отдали Москву неприятелю.