Чемпионат СССР по вольной борьбе 1948

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

IV-й Чемпионат СССР по вольной борьбе проходил в Москве с 20 по 30 мая 1948 года. Первенство оспаривали сильнейшие борцы Москвы, Ленинграда и 8 союзных республик.



Медалисты

Весовая категория Золото Серебро Бронза
Наилегчайший вес Арташес Карапетян
«Динамо» (Баку)
Леонид Дзеконский
«Буревестник» (Тбилиси)
Н. Куликов
«Динамо» (Ленинград)
Легчайший вес Йоханнес Лооару
«Калев» (Таллин)
Шалва Нозадзе
«Спартак» (Тбилиси)
Борис Меос
«Спартак» (Таллин)
Полулёгкий вес Арменак Ялтырян
«Динамо» (Киев)
Хорен Чибичян
«Строитель» (Москва)
Андрей Челидзе
«Динамо» (Москва)
Лёгкий вес Леонид Егоров
«Динамо» (Москва)
Василий Илуридзе
«Буревестник» (Тбилиси)
Д. Махарадзе
«Динамо» (Баку)
Полусредний вес Георгий Термолаев
«Спартак» (Ростов-на-Дону)
Валентин Трубчанинов
«Спартак» (Львов)
П. Коломийцев
«Локомотив» (Москва)
Средний вес Григорий Ткаченко
«Динамо» (Ростов-на-Дону)
Сергей Преображенский
«Динамо» (Ленинград)
Давид Цимакуридзе
«Спартак» (Тбилиси)
Полутяжёлый вес Варгашак Мачкалян
«Динамо» (Тбилиси)
Николай Белов
«Динамо» (Москва)
П. Марков
«Локомотив» (Ташкент)
Тяжёлый вес Арсен Мекокишвили
«Динамо» (Москва)
Йоханнес Коткас
«Динамо» (Таллин)
М. Сухорученко
«Динамо» (Москва)

Напишите отзыв о статье "Чемпионат СССР по вольной борьбе 1948"

Литература

  • Всё о спорте: Справочник Т. 1, 2-е издание / Сост. А. А. Добров. — М.: Физкультура и спорт, 1978;
  • Спортивная борьба: Справочник / Сост. Б. М. Чесноков — М.: Физкультура и спорт, 1954;
  • Спортивный ежегодник 1948 / Сост. Д. И. Самойлов — М.: Физкультура и спорт, 1949.

Отрывок, характеризующий Чемпионат СССР по вольной борьбе 1948

Смотритель, смотрительша, камердинер, баба с торжковским шитьем заходили в комнату, предлагая свои услуги. Пьер, не переменяя своего положения задранных ног, смотрел на них через очки, и не понимал, что им может быть нужно и каким образом все они могли жить, не разрешив тех вопросов, которые занимали его. А его занимали всё одни и те же вопросы с самого того дня, как он после дуэли вернулся из Сокольников и провел первую, мучительную, бессонную ночь; только теперь в уединении путешествия, они с особенной силой овладели им. О чем бы он ни начинал думать, он возвращался к одним и тем же вопросам, которых он не мог разрешить, и не мог перестать задавать себе. Как будто в голове его свернулся тот главный винт, на котором держалась вся его жизнь. Винт не входил дальше, не выходил вон, а вертелся, ничего не захватывая, всё на том же нарезе, и нельзя было перестать вертеть его.
Вошел смотритель и униженно стал просить его сиятельство подождать только два часика, после которых он для его сиятельства (что будет, то будет) даст курьерских. Смотритель очевидно врал и хотел только получить с проезжего лишние деньги. «Дурно ли это было или хорошо?», спрашивал себя Пьер. «Для меня хорошо, для другого проезжающего дурно, а для него самого неизбежно, потому что ему есть нечего: он говорил, что его прибил за это офицер. А офицер прибил за то, что ему ехать надо было скорее. А я стрелял в Долохова за то, что я счел себя оскорбленным, а Людовика XVI казнили за то, что его считали преступником, а через год убили тех, кто его казнил, тоже за что то. Что дурно? Что хорошо? Что надо любить, что ненавидеть? Для чего жить, и что такое я? Что такое жизнь, что смерть? Какая сила управляет всем?», спрашивал он себя. И не было ответа ни на один из этих вопросов, кроме одного, не логического ответа, вовсе не на эти вопросы. Ответ этот был: «умрешь – всё кончится. Умрешь и всё узнаешь, или перестанешь спрашивать». Но и умереть было страшно.
Торжковская торговка визгливым голосом предлагала свой товар и в особенности козловые туфли. «У меня сотни рублей, которых мне некуда деть, а она в прорванной шубе стоит и робко смотрит на меня, – думал Пьер. И зачем нужны эти деньги? Точно на один волос могут прибавить ей счастья, спокойствия души, эти деньги? Разве может что нибудь в мире сделать ее и меня менее подверженными злу и смерти? Смерть, которая всё кончит и которая должна притти нынче или завтра – всё равно через мгновение, в сравнении с вечностью». И он опять нажимал на ничего не захватывающий винт, и винт всё так же вертелся на одном и том же месте.
Слуга его подал ему разрезанную до половины книгу романа в письмах m mе Suza. [мадам Сюза.] Он стал читать о страданиях и добродетельной борьбе какой то Аmelie de Mansfeld. [Амалии Мансфельд.] «И зачем она боролась против своего соблазнителя, думал он, – когда она любила его? Не мог Бог вложить в ее душу стремления, противного Его воле. Моя бывшая жена не боролась и, может быть, она была права. Ничего не найдено, опять говорил себе Пьер, ничего не придумано. Знать мы можем только то, что ничего не знаем. И это высшая степень человеческой премудрости».