Чемпионат Франции по футболу 1937/1938

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Чемпионат Франции по футболу 1937/1938
Французский Дивизион 1 1937/38
Подробности чемпионата
Число участников 16
      Города 14
Призовые места
Чемпион Сошо (2-й раз)
Второе место Марсель
Третье место Сет
Статистика чемпионата
Сыграно матчей 240
Забито голов 793  (3.3 за игру)
Бомбардир(ы) Жан Николя (Руан)  (26 мячей)
← 1936/37
1938/39 →

Французский Дивизион 1 сезона 1937/38 — 6-й сезон чемпионата Франции по футболу. Футбольный клуб «Сошо» стал чемпионом в первый раз, набрав 44 очка. Кубок Франции выиграл серебряный призер — «Марсель». В турнире принимали участие 16 команд. 14 из прошлого сезона и две, которые вышли в Дивизион 1 по результатам турнира в Дивизионе 2 . Дивизион пополнили «Ланс» и «Валансьен».





Изменения по сравнению с предыдущим сезоном

Клубы, вышедшие в Дивизион 1 сезона 1937/1938

Следующие клубы вышли в Дивизион 1 из Дивизиона 2:

Клубы, выбывшие в Дивизион 2 сезона 1937/1938

По итогам сезона 1936/37 в Дивизион 2 выбыли следующие два клуба:

Клубы-участники

Итоговая турнирная таблица

Место
<center> Команда <center> И <center> В <center> Н <center> П <center> ГЗ <center> ГП <center> ± <center> Очки <center> Примечания
<center>1 Сошо <center>30 <center>18 <center>8 <center>4 <center>69 <center>26 <center>+43 <center>44
<center>2 Марсель <center>30 <center>15 <center>12 <center>3 <center>61 <center>35 <center>+26 <center>42 <center>Обладатель Кубка Франции
<center>3 Сет <center>30 <center>16 <center>9 <center>5 <center>52 <center>28 <center>+24 <center>41
<center>4 Руан <center>30 <center>14 <center>8 <center>8 <center>57 <center>44 <center>+13 <center>36
<center>5 Страсбур <center>30 <center>12 <center>9 <center>9 <center>66 <center>54 <center>+12 <center>33
<center>6 Эксельсиор <center>30 <center>10 <center>12 <center>8 <center>59 <center>57 <center>+2 <center>31
<center>7 Лилль <center>30 <center>10 <center>9 <center>11 <center>39 <center>33 <center>+6 <center>29
<center>8 Рубе <center>30 <center>11 <center>6 <center>13 <center>39 <center>60 <center>-21 <center>28
<center>9 Канн <center>30 <center>8 <center>11 <center>11 <center>56 <center>47 <center>+9 <center>27
<center>10 Антиб <center>30 <center>9 <center>9 <center>12 <center>38 <center>40 <center>-2 <center>27
<center>11 Мец <center>30 <center>8 <center>11 <center>11 <center>45 <center>56 <center>-11 <center>27
<center>12 Фив <center>30 <center>7 <center>12 <center>11 <center>42 <center>43 <center>-1 <center>26
<center>13 Расинг <center>30 <center>9 <center>8 <center>13 <center>48 <center>59 <center>-11 <center>26
<center>14 Ланс <center>30 <center>9 <center>8 <center>13 <center>45 <center>63 <center>-18 <center>26
<center>15 Ред Стар <center>30 <center>6 <center>7 <center>17 <center>47 <center>71 <center>-24 <center>19 <center>Выбывание в
Дивизион 2
<center>16 Валансьен <center>30 <center>5 <center>7 <center>18 <center>30 <center>77 <center>-47 <center>18

<timeline> ImageSize = width:800 height:80 PlotArea = left:15 right:15 bottom:40 top:0 DateFormat = yyyy Period = from:1 till:30 ScaleMajor = unit:year increment:1 start:1

TimeAxis = orientation:hor format:yyyy

Colors =

 id:Fives   value:black
 id:Sète    value:green
 id:Sochaux     value:yellow
 id:Rouen     value:Orange
 

PlotData=

 bar:Leaders width:15 mark:(line,white) align:left fontsize:S 
 from:01 till:02 shift:(-15,15) text:"Фив" color:Fives
 from:02 till:03 shift:(-15,15) text:"Руан" color:Rouen
 from:03 till:08 shift:(-15,15) text:"Сошо" color:Sochaux
 from:08 till:09 shift:(-15,15) text:"Сет" color:Sète
 from:09 till:30 shift:(-15,15) text:"Сошо" color:Sochaux

</timeline>

Результаты матчей

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16
1. Антиб 0:0 2:0 1:1 0:3 2:0 0:0 2:2 4:1 0:1 5:0 1:1 2:1 1:2 1:1 4:2
2. Валансьен 1:1 0:1 1:3 1:2 5:2 0:4 1:3 3:2 1:9 2:4 0:0 0:0 1:2 1:0 1:1
3. Канн 2:1 5:0 5:0 1:1 4:0 3:1 2:2 5:5 6:1 2:3 3:4 0:1 2:3 1:1 2:1
4. Ланс 2:4 2:1 2:2 4:3 2:3 2:1 2:1 1:3 1:1 2:1 0:2 0:2 2:3 3:2 2:2
5. Марсель 1:0 1:1 2:2 2:2 4:0 4:0 2:1 1:0 1:1 5:1 3:0 2:0 2:1 1:1 1:1
6. Мец 1:1 1:0 1:0 1:1 1:2 1:0 4:4 3:0 1:1 1:1 1:1 2:2 4:0 0:0 1:2
7. Олимпик Лилль 4:0 0:1 0:0 3:0 1:1 3:1 0:1 4:1 4:0 1:1 2:1 0:0 2:0 2:1 1:1
8. Расинг 1:2 0:3 3:1 1:3 3:3 2:2 1:0 2:1 2:1 2:1 0:2 0:4 0:3 1:1 5:1
9. Ред Стар 0:1 2:0 2:1 0:1 0:1 2:2 3:2 2:2 2:2 7:0 1:4 0:1 2:2 3:2 2:2
10. Руан 2:0 4:1 1:0 3:1 2:2 2:1 0:0 3:1 4:0 2:0 3:1 1:3 3:0 2:2 1:3
11. Рубе 2:1 3:2 4:1 3:1 1:3 2:3 3:0 2:1 0:0 0:3 1:1 2:2 0:2 0:0 2:1
12. Сет 0:0 3:0 1:1 3:1 1:1 4:1 3:1 2:2 3:1 1:0 0:1 0:1 3:0 1:0 3:0
13. Сошо 1:0 6:1 1:1 4:0 1:2 3:2 2:0 4:0 3:1 5:0 3:0 0:1 3:3 6:2 1:1
14. Страсбур 3:0 10:0 1:0 2:2 2:2 1:1 0:0 1:3 9:3 3:3 4:0 0:2 1:6 2:0 3:3
15. Фив 3:1 2:2 1:1 2:1 2:1 3:0 0:1 1:0 3:0 0:1 3:0 1:2 1:1 1:1 4:4
16. Эксельсиор 2:1 4:0 2:2 1:1 4:2 2:4 2:2 3:2 3:1 2:0 0:1 2:2 1:2 3:2 3:2

Источник: [www.lfp.fr/ligue1/calendrier_resultat?sai=78# lfp.fr]

Бомбардиры

Место Игрок Страна Клуб Голы
1 Жан Николя Франция Франция Руан 26
2 Оскар Рор Третий рейх Страсбур 25
3 Дезир Корани Франция Франция Венгрия Венгрия Сет 24
4 Йозеф Петрак Чехословакия Чехословакия Канн 23
5 Роже Куртуа Франция Франция Швейцария Швейцария Сошо 22
6 Андре Шимони Франция Франция Венгрия Венгрия Олимпик Лилль 21
7 Марио Зателли Франция Франция Марсель 20

Статистика сезона

Голы

Напишите отзыв о статье "Чемпионат Франции по футболу 1937/1938"

Ссылки

  • [www.pari-et-gagne.com/saison193738.html www.pari-et-gagne.com]

Отрывок, характеризующий Чемпионат Франции по футболу 1937/1938

Теперь, к удивлению своему, он нашел, что во всех этих вопросах не было более сомнений и недоумений. В нем теперь явился судья, по каким то неизвестным ему самому законам решавший, что было нужно и чего не нужно делать.
Он был так же, как прежде, равнодушен к денежным делам; но теперь он несомненно знал, что должно сделать и чего не должно. Первым приложением этого нового судьи была для него просьба пленного французского полковника, пришедшего к нему, много рассказывавшего о своих подвигах и под конец заявившего почти требование о том, чтобы Пьер дал ему четыре тысячи франков для отсылки жене и детям. Пьер без малейшего труда и напряжения отказал ему, удивляясь впоследствии, как было просто и легко то, что прежде казалось неразрешимо трудным. Вместе с тем тут же, отказывая полковнику, он решил, что необходимо употребить хитрость для того, чтобы, уезжая из Орла, заставить итальянского офицера взять денег, в которых он, видимо, нуждался. Новым доказательством для Пьера его утвердившегося взгляда на практические дела было его решение вопроса о долгах жены и о возобновлении или невозобновлении московских домов и дач.
В Орел приезжал к нему его главный управляющий, и с ним Пьер сделал общий счет своих изменявшихся доходов. Пожар Москвы стоил Пьеру, по учету главно управляющего, около двух миллионов.
Главноуправляющий, в утешение этих потерь, представил Пьеру расчет о том, что, несмотря на эти потери, доходы его не только не уменьшатся, но увеличатся, если он откажется от уплаты долгов, оставшихся после графини, к чему он не может быть обязан, и если он не будет возобновлять московских домов и подмосковной, которые стоили ежегодно восемьдесят тысяч и ничего не приносили.
– Да, да, это правда, – сказал Пьер, весело улыбаясь. – Да, да, мне ничего этого не нужно. Я от разоренья стал гораздо богаче.
Но в январе приехал Савельич из Москвы, рассказал про положение Москвы, про смету, которую ему сделал архитектор для возобновления дома и подмосковной, говоря про это, как про дело решенное. В это же время Пьер получил письмо от князя Василия и других знакомых из Петербурга. В письмах говорилось о долгах жены. И Пьер решил, что столь понравившийся ему план управляющего был неверен и что ему надо ехать в Петербург покончить дела жены и строиться в Москве. Зачем было это надо, он не знал; но он знал несомненно, что это надо. Доходы его вследствие этого решения уменьшались на три четверти. Но это было надо; он это чувствовал.
Вилларский ехал в Москву, и они условились ехать вместе.
Пьер испытывал во все время своего выздоровления в Орле чувство радости, свободы, жизни; но когда он, во время своего путешествия, очутился на вольном свете, увидал сотни новых лиц, чувство это еще более усилилось. Он все время путешествия испытывал радость школьника на вакации. Все лица: ямщик, смотритель, мужики на дороге или в деревне – все имели для него новый смысл. Присутствие и замечания Вилларского, постоянно жаловавшегося на бедность, отсталость от Европы, невежество России, только возвышали радость Пьера. Там, где Вилларский видел мертвенность, Пьер видел необычайную могучую силу жизненности, ту силу, которая в снегу, на этом пространстве, поддерживала жизнь этого целого, особенного и единого народа. Он не противоречил Вилларскому и, как будто соглашаясь с ним (так как притворное согласие было кратчайшее средство обойти рассуждения, из которых ничего не могло выйти), радостно улыбался, слушая его.


Так же, как трудно объяснить, для чего, куда спешат муравьи из раскиданной кочки, одни прочь из кочки, таща соринки, яйца и мертвые тела, другие назад в кочку – для чего они сталкиваются, догоняют друг друга, дерутся, – так же трудно было бы объяснить причины, заставлявшие русских людей после выхода французов толпиться в том месте, которое прежде называлось Москвою. Но так же, как, глядя на рассыпанных вокруг разоренной кочки муравьев, несмотря на полное уничтожение кочки, видно по цепкости, энергии, по бесчисленности копышущихся насекомых, что разорено все, кроме чего то неразрушимого, невещественного, составляющего всю силу кочки, – так же и Москва, в октябре месяце, несмотря на то, что не было ни начальства, ни церквей, ни святынь, ни богатств, ни домов, была та же Москва, какою она была в августе. Все было разрушено, кроме чего то невещественного, но могущественного и неразрушимого.
Побуждения людей, стремящихся со всех сторон в Москву после ее очищения от врага, были самые разнообразные, личные, и в первое время большей частью – дикие, животные. Одно только побуждение было общее всем – это стремление туда, в то место, которое прежде называлось Москвой, для приложения там своей деятельности.
Через неделю в Москве уже было пятнадцать тысяч жителей, через две было двадцать пять тысяч и т. д. Все возвышаясь и возвышаясь, число это к осени 1813 года дошло до цифры, превосходящей население 12 го года.
Первые русские люди, которые вступили в Москву, были казаки отряда Винцингероде, мужики из соседних деревень и бежавшие из Москвы и скрывавшиеся в ее окрестностях жители. Вступившие в разоренную Москву русские, застав ее разграбленною, стали тоже грабить. Они продолжали то, что делали французы. Обозы мужиков приезжали в Москву с тем, чтобы увозить по деревням все, что было брошено по разоренным московским домам и улицам. Казаки увозили, что могли, в свои ставки; хозяева домов забирали все то, что они находили и других домах, и переносили к себе под предлогом, что это была их собственность.
Но за первыми грабителями приезжали другие, третьи, и грабеж с каждым днем, по мере увеличения грабителей, становился труднее и труднее и принимал более определенные формы.
Французы застали Москву хотя и пустою, но со всеми формами органически правильно жившего города, с его различными отправлениями торговли, ремесел, роскоши, государственного управления, религии. Формы эти были безжизненны, но они еще существовали. Были ряды, лавки, магазины, лабазы, базары – большинство с товарами; были фабрики, ремесленные заведения; были дворцы, богатые дома, наполненные предметами роскоши; были больницы, остроги, присутственные места, церкви, соборы. Чем долее оставались французы, тем более уничтожались эти формы городской жизни, и под конец все слилось в одно нераздельное, безжизненное поле грабежа.
Грабеж французов, чем больше он продолжался, тем больше разрушал богатства Москвы и силы грабителей. Грабеж русских, с которого началось занятие русскими столицы, чем дольше он продолжался, чем больше было в нем участников, тем быстрее восстановлял он богатство Москвы и правильную жизнь города.
Кроме грабителей, народ самый разнообразный, влекомый – кто любопытством, кто долгом службы, кто расчетом, – домовладельцы, духовенство, высшие и низшие чиновники, торговцы, ремесленники, мужики – с разных сторон, как кровь к сердцу, – приливали к Москве.
Через неделю уже мужики, приезжавшие с пустыми подводами, для того чтоб увозить вещи, были останавливаемы начальством и принуждаемы к тому, чтобы вывозить мертвые тела из города. Другие мужики, прослышав про неудачу товарищей, приезжали в город с хлебом, овсом, сеном, сбивая цену друг другу до цены ниже прежней. Артели плотников, надеясь на дорогие заработки, каждый день входили в Москву, и со всех сторон рубились новые, чинились погорелые дома. Купцы в балаганах открывали торговлю. Харчевни, постоялые дворы устраивались в обгорелых домах. Духовенство возобновило службу во многих не погоревших церквах. Жертвователи приносили разграбленные церковные вещи. Чиновники прилаживали свои столы с сукном и шкафы с бумагами в маленьких комнатах. Высшее начальство и полиция распоряжались раздачею оставшегося после французов добра. Хозяева тех домов, в которых было много оставлено свезенных из других домов вещей, жаловались на несправедливость своза всех вещей в Грановитую палату; другие настаивали на том, что французы из разных домов свезли вещи в одно место, и оттого несправедливо отдавать хозяину дома те вещи, которые у него найдены. Бранили полицию; подкупали ее; писали вдесятеро сметы на погоревшие казенные вещи; требовали вспомоществований. Граф Растопчин писал свои прокламации.


В конце января Пьер приехал в Москву и поселился в уцелевшем флигеле. Он съездил к графу Растопчину, к некоторым знакомым, вернувшимся в Москву, и собирался на третий день ехать в Петербург. Все торжествовали победу; все кипело жизнью в разоренной и оживающей столице. Пьеру все были рады; все желали видеть его, и все расспрашивали его про то, что он видел. Пьер чувствовал себя особенно дружелюбно расположенным ко всем людям, которых он встречал; но невольно теперь он держал себя со всеми людьми настороже, так, чтобы не связать себя чем нибудь. Он на все вопросы, которые ему делали, – важные или самые ничтожные, – отвечал одинаково неопределенно; спрашивали ли у него: где он будет жить? будет ли он строиться? когда он едет в Петербург и возьмется ли свезти ящичек? – он отвечал: да, может быть, я думаю, и т. д.
О Ростовых он слышал, что они в Костроме, и мысль о Наташе редко приходила ему. Ежели она и приходила, то только как приятное воспоминание давно прошедшего. Он чувствовал себя не только свободным от житейских условий, но и от этого чувства, которое он, как ему казалось, умышленно напустил на себя.
На третий день своего приезда в Москву он узнал от Друбецких, что княжна Марья в Москве. Смерть, страдания, последние дни князя Андрея часто занимали Пьера и теперь с новой живостью пришли ему в голову. Узнав за обедом, что княжна Марья в Москве и живет в своем не сгоревшем доме на Вздвиженке, он в тот же вечер поехал к ней.
Дорогой к княжне Марье Пьер не переставая думал о князе Андрее, о своей дружбе с ним, о различных с ним встречах и в особенности о последней в Бородине.
«Неужели он умер в том злобном настроении, в котором он был тогда? Неужели не открылось ему перед смертью объяснение жизни?» – думал Пьер. Он вспомнил о Каратаеве, о его смерти и невольно стал сравнивать этих двух людей, столь различных и вместе с тем столь похожих по любви, которую он имел к обоим, и потому, что оба жили и оба умерли.
В самом серьезном расположении духа Пьер подъехал к дому старого князя. Дом этот уцелел. В нем видны были следы разрушения, но характер дома был тот же. Встретивший Пьера старый официант с строгим лицом, как будто желая дать почувствовать гостю, что отсутствие князя не нарушает порядка дома, сказал, что княжна изволили пройти в свои комнаты и принимают по воскресеньям.
– Доложи; может быть, примут, – сказал Пьер.
– Слушаю с, – отвечал официант, – пожалуйте в портретную.
Через несколько минут к Пьеру вышли официант и Десаль. Десаль от имени княжны передал Пьеру, что она очень рада видеть его и просит, если он извинит ее за бесцеремонность, войти наверх, в ее комнаты.
В невысокой комнатке, освещенной одной свечой, сидела княжна и еще кто то с нею, в черном платье. Пьер помнил, что при княжне всегда были компаньонки. Кто такие и какие они, эти компаньонки, Пьер не знал и не помнил. «Это одна из компаньонок», – подумал он, взглянув на даму в черном платье.
Княжна быстро встала ему навстречу и протянула руку.
– Да, – сказала она, всматриваясь в его изменившееся лицо, после того как он поцеловал ее руку, – вот как мы с вами встречаемся. Он и последнее время часто говорил про вас, – сказала она, переводя свои глаза с Пьера на компаньонку с застенчивостью, которая на мгновение поразила Пьера.
– Я так была рада, узнав о вашем спасенье. Это было единственное радостное известие, которое мы получили с давнего времени. – Опять еще беспокойнее княжна оглянулась на компаньонку и хотела что то сказать; но Пьер перебил ее.
– Вы можете себе представить, что я ничего не знал про него, – сказал он. – Я считал его убитым. Все, что я узнал, я узнал от других, через третьи руки. Я знаю только, что он попал к Ростовым… Какая судьба!
Пьер говорил быстро, оживленно. Он взглянул раз на лицо компаньонки, увидал внимательно ласково любопытный взгляд, устремленный на него, и, как это часто бывает во время разговора, он почему то почувствовал, что эта компаньонка в черном платье – милое, доброе, славное существо, которое не помешает его задушевному разговору с княжной Марьей.
Но когда он сказал последние слова о Ростовых, замешательство в лице княжны Марьи выразилось еще сильнее. Она опять перебежала глазами с лица Пьера на лицо дамы в черном платье и сказала:
– Вы не узнаете разве?
Пьер взглянул еще раз на бледное, тонкое, с черными глазами и странным ртом, лицо компаньонки. Что то родное, давно забытое и больше чем милое смотрело на него из этих внимательных глаз.
«Но нет, это не может быть, – подумал он. – Это строгое, худое и бледное, постаревшее лицо? Это не может быть она. Это только воспоминание того». Но в это время княжна Марья сказала: «Наташа». И лицо, с внимательными глазами, с трудом, с усилием, как отворяется заржавелая дверь, – улыбнулось, и из этой растворенной двери вдруг пахнуло и обдало Пьера тем давно забытым счастием, о котором, в особенности теперь, он не думал. Пахнуло, охватило и поглотило его всего. Когда она улыбнулась, уже не могло быть сомнений: это была Наташа, и он любил ее.
В первую же минуту Пьер невольно и ей, и княжне Марье, и, главное, самому себе сказал неизвестную ему самому тайну. Он покраснел радостно и страдальчески болезненно. Он хотел скрыть свое волнение. Но чем больше он хотел скрыть его, тем яснее – яснее, чем самыми определенными словами, – он себе, и ей, и княжне Марье говорил, что он любит ее.
«Нет, это так, от неожиданности», – подумал Пьер. Но только что он хотел продолжать начатый разговор с княжной Марьей, он опять взглянул на Наташу, и еще сильнейшая краска покрыла его лицо, и еще сильнейшее волнение радости и страха охватило его душу. Он запутался в словах и остановился на середине речи.