Чересполосица

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Чересполосица (также узкополосица, многополосица, длиннополосица) — термин, используемый в русской историографии для обозначения расположения земельных участков одного хозяйства полосами вперемежку с чужими участками. Чересполосица возникала в России при регулярных переделах общинной земли.





Причины образования чересполосицы

Причины образования чересполосного владения самые разнообразные и коренятся в условиях государственно-общественных, почвенных и хозяйственно-культурных, а также в наследственном праве, дающем повод к разделам и дроблению земельных владений. С древних времен принимались разные меры для придания определенности границам земельных владений, что представляло крупные затруднения, так как, помимо отсутствия прочных доказательств, этому препятствовал недостаток знаний и технических приемов измерения. В царствование Ивана IV был составлен для межевщиков писцовый наказ, действовавший, с дополнениями, до конца XVII века. Первоначально межевание служило для государственных и общественных целей, а с Михаила Федоровича оно принимает вид правительственного учреждения. В писцовых наказах упоминается владение черездесятинное, черезземельное, через полосу, полосное. В писцовом наказе 1681 года принято за правило межевать землю каждого землевладельца порознь, не оставляя двух или нескольких человек в общем владении. В писцовых наказах 1683 и 1684 годов (последний — самый важный) допущено отступление: помещикам, которые владели землями через десятину без всяких ссор, дозволено было, по их желанию, оставаться не размежеванными, с отмежеванием лишь их участка от посторонних помещиков и вотчинников. Само правительство упрочивало, таким образом, чересполосное владение. Количество чересполосных земель увеличивалось вследствие культурно-хозяйственных условий того времени и трехпольной системы хозяйства, вследствие оставления за казной сенокосов, лугов, лесов посреди частных владений. При Петре I многие угодья были причислены к оброчным казенным статьям; впоследствии, по межевым инструкциям 1754 и 1766 годов, их приказано было отдать частным владельцам. При развитии поземельной собственности и последовавшем при Петре I уничтожении поместного владения, а также благодаря продажам и переходам по наследству, участки дробились, и вместе с тем увеличивалась чересполосица.

Борьба с чересполосицей в XIX веке в России

Неопределенность поземельных границ побуждала и российское правительство принимать меры к устранению чересполосицы. Инструкцией 13 мая 1754 года было приказано размежевывать таких землевладельцев, которые владеют через десятину, для предупреждения на будущее время ссор и драк. Основное юридическое начало этой инструкции заключалось в ревизии и редукции земель, то есть в поверке прав владельцев и в розыске примерных, излишних против крепостей земель. Это затрудняло применение инструкции, и она оставалась без действия до манифеста 19 сентября 1765 года, когда было введено генеральное межевание.

Владельцам общих и чересполосных дач разрешено было оставаться в общем владении, если они не хотят полюбовно разверстаться между собой. Для урегулирования земельных отношений внутри генеральных меж были установлены виды специального межевания: в 1766 году — коштное, в 1806 году — специальное. По закону 20 октября 1806 года, могли размежеваться через уездных землемеров те владельцы общих и чересполосных дач генерально обмежеванных, которые получили план с межевой книгой и внесли пошлину. Специальное межевание затруднялось несогласием частных владельцев: обязательно было только размежевание между казенными селами и помещиками земель, состоящих у них в чересполосном владении. По закону 8 января 1836 года должно было быть произведено специальное межевание общих и чересполосных дач, с доставлением каждому отдельного плана. Эта попытка прекратить чересполосицу не удалась, несмотря на предоставленные размежевывающимся льготы.

Медленность в совершении сделок по устранению чересполосного владения вызвала издание указа 21 июня 1839 года о полюбовном размежевании и учреждении комиссии посредников. 30 декабря 1853 года был издан закон о судебно-межевом разбирательстве. 29 декабря 1875 года были изданы правила «Об обязательном разверстании и обмене чересполосных земель между владельцами и крестьянами», относящиеся специально к Привислинскому краю.

Наряду с изменениями процессуальными законодатель вносил перемены и в материальное право, с целью уничтожения чересполочицы. Так, например, мена недвижимых имуществ воспрещена по указу сената 1786 года, на основании закона Петра I, но в 1808 году из этого правила допущено исключение для уничтожения чересполосного владения казенных селений с помещичьими, а в 1836 году разрешено помещикам меняться землями для уничтожения чересполосного владения. Заповедные имения должны быть в одном отрубе, а не чересполосно. Чересполосное владение было распространено, главным образом, в губерниях великороссийских и северных. Крупным препятствием к уменьшению чересполосного владения, по замечанию князя Васильчикова, было крепостное право, когда сам помещик сажал крестьян на тягло. С уничтожением крепостного права законодательство о межевании чересполосицы, несмотря на происшедшие крупные изменения в строе нашего поземельного владения, оставалось неизмененным.

К концу XIX века различались чересполосицы:

  1. частновладельческих земель
  2. крестьянских и частновладельческих
  3. крестьянских общинных земель.

Важное значение имеет и другая классификация чересполосных земель, по их хозяйственному значению. Если среди крестьянских наделов находится пашня или луг, раздробленные кусками меньше десятины, то для владельцев они хозяйственного значения не имели и ставили их в тяжелую зависимость друг от друга.

Недостатки чересполосицы

Раздробленность, часто доходящая до ничтожных величин, обесценивает такие участки, оказывает вредное влияние на хозяйство, препятствует применению усовершенствованных систем полеводства, даёт повод к возбуждению постоянных судебных споров и аграрных беспорядков, расшатывает юридические основания владения, влечёт за собой обострение отношений между частными владельцами и крестьянами.

С агрономической точки зрения, вред чересполосицы выражается в обязательности для соседей одной системы полевого хозяйства: если одни из них, например, держатся трёхполья, то для других невозможен переход к более совершенным системам. Недостатки чересполосного владения чувствуются как частными владельцами, так и крестьянами-общинниками. В конце XIX века причитающийся последним надел нередко состоял из 30-40 разбросанных полос или шнуров, а иногда, например в Ярославской губернии, достигал до 120. Это влекло за собой утрату значительных количеств земель на межевые борозды. Участившиеся, несмотря на издание закона 1886 года, семейные разделы имели своим последствием дальнейшее дробление чересполосных участков.

Вследствие чересполосного владения частными и крестьянскими землями, установилось право пастьбы скота на смежных паровых землях и на лугах (на последних — до 9 мая и даже до июня и позже). Это причиняло недобор трав, которыми, при отсутствии травосеяния, так бедно было российское сельское хозяйство, и, таким образом, создавались крупные препятствия к улучшению полеводства и скотоводства. Допущение пастьбы скота на лугах превращало их нередко в кочковатые пространства.

Уничтожение чересполосицы

Столыпинская аграрная реформа 1906 года предприняла шаги к уменьшению чересполосицы путём создания хуторов и отрубов. Однако Декрет о земле 1917 года, разделивший помещичьи, удельные и монастырские земли между крестьянами, фактически увеличил чересполосицу, так как крестьяне стремились делить земли справедливо с учётом их качества. Окончательное уничтожение чересполосицы произошло лишь в результате коллективизации.

См. также

Напишите отзыв о статье "Чересполосица"

Литература


Отрывок, характеризующий Чересполосица

Он кликнул казака с лошадью, велел убрать сумочку и фляжку и легко перекинул свое тяжелое тело на седло.
– Право, заеду к монашенкам, – сказал он офицерам, с улыбкою глядевшим на него, и поехал по вьющейся тропинке под гору.
– Нут ка, куда донесет, капитан, хватите ка! – сказал генерал, обращаясь к артиллеристу. – Позабавьтесь от скуки.
– Прислуга к орудиям! – скомандовал офицер.
И через минуту весело выбежали от костров артиллеристы и зарядили.
– Первое! – послышалась команда.
Бойко отскочил 1 й номер. Металлически, оглушая, зазвенело орудие, и через головы всех наших под горой, свистя, пролетела граната и, далеко не долетев до неприятеля, дымком показала место своего падения и лопнула.
Лица солдат и офицеров повеселели при этом звуке; все поднялись и занялись наблюдениями над видными, как на ладони, движениями внизу наших войск и впереди – движениями приближавшегося неприятеля. Солнце в ту же минуту совсем вышло из за туч, и этот красивый звук одинокого выстрела и блеск яркого солнца слились в одно бодрое и веселое впечатление.


Над мостом уже пролетели два неприятельские ядра, и на мосту была давка. В средине моста, слезши с лошади, прижатый своим толстым телом к перилам, стоял князь Несвицкий.
Он, смеючись, оглядывался назад на своего казака, который с двумя лошадьми в поводу стоял несколько шагов позади его.
Только что князь Несвицкий хотел двинуться вперед, как опять солдаты и повозки напирали на него и опять прижимали его к перилам, и ему ничего не оставалось, как улыбаться.
– Экой ты, братец, мой! – говорил казак фурштатскому солдату с повозкой, напиравшему на толпившуюся v самых колес и лошадей пехоту, – экой ты! Нет, чтобы подождать: видишь, генералу проехать.
Но фурштат, не обращая внимания на наименование генерала, кричал на солдат, запружавших ему дорогу: – Эй! землячки! держись влево, постой! – Но землячки, теснясь плечо с плечом, цепляясь штыками и не прерываясь, двигались по мосту одною сплошною массой. Поглядев за перила вниз, князь Несвицкий видел быстрые, шумные, невысокие волны Энса, которые, сливаясь, рябея и загибаясь около свай моста, перегоняли одна другую. Поглядев на мост, он видел столь же однообразные живые волны солдат, кутасы, кивера с чехлами, ранцы, штыки, длинные ружья и из под киверов лица с широкими скулами, ввалившимися щеками и беззаботно усталыми выражениями и движущиеся ноги по натасканной на доски моста липкой грязи. Иногда между однообразными волнами солдат, как взбрызг белой пены в волнах Энса, протискивался между солдатами офицер в плаще, с своею отличною от солдат физиономией; иногда, как щепка, вьющаяся по реке, уносился по мосту волнами пехоты пеший гусар, денщик или житель; иногда, как бревно, плывущее по реке, окруженная со всех сторон, проплывала по мосту ротная или офицерская, наложенная доверху и прикрытая кожами, повозка.
– Вишь, их, как плотину, прорвало, – безнадежно останавливаясь, говорил казак. – Много ль вас еще там?
– Мелион без одного! – подмигивая говорил близко проходивший в прорванной шинели веселый солдат и скрывался; за ним проходил другой, старый солдат.
– Как он (он – неприятель) таперича по мосту примется зажаривать, – говорил мрачно старый солдат, обращаясь к товарищу, – забудешь чесаться.
И солдат проходил. За ним другой солдат ехал на повозке.
– Куда, чорт, подвертки запихал? – говорил денщик, бегом следуя за повозкой и шаря в задке.
И этот проходил с повозкой. За этим шли веселые и, видимо, выпившие солдаты.
– Как он его, милый человек, полыхнет прикладом то в самые зубы… – радостно говорил один солдат в высоко подоткнутой шинели, широко размахивая рукой.
– То то оно, сладкая ветчина то. – отвечал другой с хохотом.
И они прошли, так что Несвицкий не узнал, кого ударили в зубы и к чему относилась ветчина.
– Эк торопятся, что он холодную пустил, так и думаешь, всех перебьют. – говорил унтер офицер сердито и укоризненно.
– Как оно пролетит мимо меня, дяденька, ядро то, – говорил, едва удерживаясь от смеха, с огромным ртом молодой солдат, – я так и обмер. Право, ей Богу, так испужался, беда! – говорил этот солдат, как будто хвастаясь тем, что он испугался. И этот проходил. За ним следовала повозка, непохожая на все проезжавшие до сих пор. Это был немецкий форшпан на паре, нагруженный, казалось, целым домом; за форшпаном, который вез немец, привязана была красивая, пестрая, с огромным вымем, корова. На перинах сидела женщина с грудным ребенком, старуха и молодая, багроворумяная, здоровая девушка немка. Видно, по особому разрешению были пропущены эти выселявшиеся жители. Глаза всех солдат обратились на женщин, и, пока проезжала повозка, двигаясь шаг за шагом, и, все замечания солдат относились только к двум женщинам. На всех лицах была почти одна и та же улыбка непристойных мыслей об этой женщине.
– Ишь, колбаса то, тоже убирается!
– Продай матушку, – ударяя на последнем слоге, говорил другой солдат, обращаясь к немцу, который, опустив глаза, сердито и испуганно шел широким шагом.
– Эк убралась как! То то черти!
– Вот бы тебе к ним стоять, Федотов.
– Видали, брат!
– Куда вы? – спрашивал пехотный офицер, евший яблоко, тоже полуулыбаясь и глядя на красивую девушку.
Немец, закрыв глаза, показывал, что не понимает.
– Хочешь, возьми себе, – говорил офицер, подавая девушке яблоко. Девушка улыбнулась и взяла. Несвицкий, как и все, бывшие на мосту, не спускал глаз с женщин, пока они не проехали. Когда они проехали, опять шли такие же солдаты, с такими же разговорами, и, наконец, все остановились. Как это часто бывает, на выезде моста замялись лошади в ротной повозке, и вся толпа должна была ждать.
– И что становятся? Порядку то нет! – говорили солдаты. – Куда прешь? Чорт! Нет того, чтобы подождать. Хуже того будет, как он мост подожжет. Вишь, и офицера то приперли, – говорили с разных сторон остановившиеся толпы, оглядывая друг друга, и всё жались вперед к выходу.
Оглянувшись под мост на воды Энса, Несвицкий вдруг услышал еще новый для него звук, быстро приближающегося… чего то большого и чего то шлепнувшегося в воду.
– Ишь ты, куда фатает! – строго сказал близко стоявший солдат, оглядываясь на звук.
– Подбадривает, чтобы скорей проходили, – сказал другой неспокойно.
Толпа опять тронулась. Несвицкий понял, что это было ядро.
– Эй, казак, подавай лошадь! – сказал он. – Ну, вы! сторонись! посторонись! дорогу!
Он с большим усилием добрался до лошади. Не переставая кричать, он тронулся вперед. Солдаты пожались, чтобы дать ему дорогу, но снова опять нажали на него так, что отдавили ему ногу, и ближайшие не были виноваты, потому что их давили еще сильнее.
– Несвицкий! Несвицкий! Ты, г'ожа! – послышался в это время сзади хриплый голос.
Несвицкий оглянулся и увидал в пятнадцати шагах отделенного от него живою массой двигающейся пехоты красного, черного, лохматого, в фуражке на затылке и в молодецки накинутом на плече ментике Ваську Денисова.
– Вели ты им, чег'тям, дьяволам, дать дог'огу, – кричал. Денисов, видимо находясь в припадке горячности, блестя и поводя своими черными, как уголь, глазами в воспаленных белках и махая невынутою из ножен саблей, которую он держал такою же красною, как и лицо, голою маленькою рукой.
– Э! Вася! – отвечал радостно Несвицкий. – Да ты что?
– Эскадг'ону пг'ойти нельзя, – кричал Васька Денисов, злобно открывая белые зубы, шпоря своего красивого вороного, кровного Бедуина, который, мигая ушами от штыков, на которые он натыкался, фыркая, брызгая вокруг себя пеной с мундштука, звеня, бил копытами по доскам моста и, казалось, готов был перепрыгнуть через перила моста, ежели бы ему позволил седок. – Что это? как баг'аны! точь в точь баг'аны! Пг'очь… дай дог'огу!… Стой там! ты повозка, чог'т! Саблей изг'ублю! – кричал он, действительно вынимая наголо саблю и начиная махать ею.
Солдаты с испуганными лицами нажались друг на друга, и Денисов присоединился к Несвицкому.
– Что же ты не пьян нынче? – сказал Несвицкий Денисову, когда он подъехал к нему.