Депортация черкесов

Поделись знанием:
(перенаправлено с «Черкесское мухаджирство»)
Перейти к: навигация, поиск

Депортация черкесов (кабард.-черк. Адыгэм я лъэпкъгъэкIуэд) — массовое изгнание и уничтожение черкесского народа (а также родственных абазов (абазины), абхазов и убыхов) во время и по окончании Кавказской войны. Верховный Совет Кабардино-Балкарии в 1992 году и парламент Адыгеи в 1994 году использовали термин геноцид черкесов[1][2][3].

Применяются также термины черкесское мухаджирство, переселение в Стамбул (кабард.-черк. ИстамбылакIуэ). Против использования термина «мухаджирство», как не соответствовавшего «содержанию социального явления — изгнания горцев Кавказа», 24−26 октября 1990 года выступила Всесоюзная научно-практическая конференция «Национально-освободительная борьба народов Северного Кавказа и проблемы мухаджирства»[4].





Война с черкесами

В ходе Кавказской войны население Черкесии (черкесские племена, а также убыхи, абазины и абхазы) в короткие сроки направлялось к Черноморскому побережью для последующего выселения в Османскую империю, захваченная же территория заселялась казаками, армянами и выходцами из центральной части Российской империи[5].

Военные столкновения с черкесами начались в конце XVlll века в связи со строительством в Малой Кабарде крепости Моздок, сопровождавшееся изъятием земель и ограничением прав местного населения.[6] В 1810 году очередное восстание подавил генерал Булгаков. Карательная экспедиция сопровождалась массовым сожжением аулов и имущества:

— Кабардинский народ доселе никогда таковой чувствительной не имел потери… Они потеряли много имущество, которое сожжено с двумястами селений.
Генерал Булгаков, 1810 г.
[7]

Военно-полицейский гнет по словам Н. А. Волконского создавал в Кабарде порядки «стеснительные и невыносимые» для значительной части населения[8].

Примером ведения войны против черкесов может служить тактика генерала Засса, который покорил Восточное Закубанье, районы, где проживали адыги (шапсуги, темиргоевцы, абдзахи (абадзехи), натухайцы, бжедуги, кабардинцы и др.) и абазины-ашхарцы (баракаевцы, башилбаевцы, кизилбековцы, тамовцы, шахгиреевцы). При любой возможности уничтожались посевы и запасы зерна, при нападении на сёла царские войска открывали огонь из артиллерии по хижинам. Для захвата и угона горского скота уничтожались запасы сена, вследствие чего адыгам приходилось выгонять скот на равнинные пастбища, где он захватывался и угонялся в ближайшие станицы[9]. Вырубались сады и виноградники для принуждения черкесов покинуть гористую часть страны и тем самым ослабить их сопротивление.

Командующий российскими войсками на Кавказской линии генерал А. А. Вельяминов в докладной записке командиру отдельного Кавказского корпуса барону Г. В. Розену от 20 мая 1833 года писал о стратегии колонизации черноморского побережья[10]:

  1. занять устья рек, впадающих в Чёрное море, дабы горцы не могли получить жизненных потребностей от турок;
  2. главное и надёжное средство к прочному владению горами и покорению обитающих в оных народов состоит в занятии укреплениями важнейших в топографическом отношении мест;
  3. средство ускорить покорение горцев состоит в отнятии у них плоскостей и занятии оных казачьими станицами;
  4. истребление полей их в продолжение пяти лет кряду дает возможность обезоружить их, тем облегчить все дальнейшие действия.

С 1830-х годов начала сооружаться Черноморская береговая линия, что предзнаменовало начало военных действий против местного населения:

Кончив, таким образом, одно славное дело, вам предстоит другое, в моих глазах столь же славное, а в рассуждении прямых польз гораздо важнейшее – усмирение навсегда горских народов или истребление непокорных.
Николай I, 1829 г.

С времён Адрианопольского мира восточная часть Чёрного моря контролировалась русскими судами, препятствуя взаимодействию и торговле черкесов с турками и европейцами[11], в том числе торговле невольниками.

Издревле на восточном берегу Чёрного моря, от Анапы до границ Гурии, производим был торг невольниками; со времени присоединения того края к Империи Российской торг сей существовать не может.
— Из послания министра внутренних дел Блудова барону Розену, 12 августа 1832

В 1857 году тогдашним начальником Главного штаба Кавказской армии генерал-адъютантом Д. А. Милютиным была выдвинута идея о выселении горцев Северо-Западного Кавказа и заселении освободившихся земель казаками и выходцами из внутренних районов России. Князь А. И. Барятинский писал ставшему уже военным министром Милютину в 1861 году[12]:

…Если бы ловкими дипломатическими действиями внушить султану мысль дать Шамилю [в данный период времени имам Шамиль уже находился в почетном плену в Калуге] в своем владении пустопорожние земли для колонизации кавказских выходцев и вместе с тем, при отпуске Шамиля, обязать его словом помогать, а не вредить власти Государевой на Кавказе, то я почти уверен, что он всеми мерами будет стараться исполнить обещания и затем с радостью устроить крымских и кавказских выходцев в Анатолии… Исполнение этой мысли имело бы тройную или четвертную цель: во-первых, избавить Кавказское плоскогорье от населения всегда враждебного и открыть этим самым прекрасные и плодородные места для нашего казачьего населения; во-вторых, дать самим выходцам лучшее положение, обеспечить их будущность, чего они теперь не имеют, ибо по мере прибытия в Турцию их оставили на произвол судьбы; в-третьих, это устроит судьбу и займет самого Шамиля, которому уже обещано будущее пребывание в Мекке; в-четвёртых, в общечеловеческих видах прогресса мы дадим прекрасное и сильное население пустынным странам.

Руководивший покорением Северо-Западного Кавказа генерал Евдокимов писал[13][неавторитетный источник? 1157 дней]:

Переселение непокорных горцев в Турцию без сомнения, составляет важную государственную меру, способную окончить войну в кратчайший срок, без большого напряжения с нашей стороны; но, во всяком случае, я всегда смотрел на эту меру, как на вспомогательное средство покорения западного Кавказа, которая даст возможность не доводить горцев до отчаяния и открывает свободный выход тем из них, которые предпочитают скорее смерть и разорение, чем покорность русскому правительству.

Выселение черкесов

Переселение адыгов и вообще горцев Северного Кавказа в Османскую империю происходило в несколько этапов, каждый из которых отличался своими особенностями.

В 1860 году в Стамбуле была сформирована Верховная комиссия по переселению (Мухаджирин комисьюн 'али). Она входила в ведение министерства торговли, а с июля 1861 года получила независимый статус, штат служащих и бюджет. Комиссия отвечала за расселение горцев и оказание им материальной помощи. 19 марта 1875 года она была расформирована, вместо неё было создано специальное управление по делам горцев при министерстве внутренних дел Османской империи[15].

В 1863 году поверенный в делах России при дворе османского султана Е. П. Новиков писал начальнику Главного штаба Кавказской армии генерал-лейтенанту А. П. Карцову, что Порта выдвинула ряд требований, включая требования начать переселение горцев не ранее мая 1864 года, отправлять людей небольшими партиями, переселять ежегодно не более 5 000 семей[16].

Официально выселение началось после выхода постановления Кавказского комитета от 10 мая 1862 года «О переселении горцев», тогда же была образована Комиссия по делу о переселении горцев в Турцию [17]. Комиссия была уполномочена организовывать переселение горцев Северного Кавказа, выдавать им денежные пособия и вести переговоры с владельцами транспортных судов о перевозке эмигрантов. Но неожиданные для властей как Османской, так и Российской империй масштабы переселения (представления о численности черкесских племён оказались значительно заниженными), а также его реальные условия практически сорвали намерения правительств провести его цивилизованно.

Горцев-переселенцев 1860-х годов (то есть черкесов, убыхов и др., не подчинившихся до 1861 года царским властям горцев Северо-Западного Кавказа), прекративших сопротивление, но отказавшихся переселяться в болотистые низины Кубани, «на плоскость») сгоняли под конвоем на берег Чёрного моря, зачастую вдали от населённых пунктов, где они скапливались большими массами и находились месяцами, страдая и умирая от голода, холода и инфекционных болезней. Последние послужили причиной тому, что российские судовладельцы от перевозки горцев всячески уклонялись[18], а из турецких на это шли зачастую беспринципные коммивояжёры, набивавшие корабли переселенцами сверх меры, что вело к высокой смертности среди эмигрантов также и в пути. На малоазиатском побережье Турции, куда прибывали корабли с переселенцами, их ждали карантинные лагеря, зачастую не обеспеченные должными условиями для жизни и питания. В итоге, султан был вынужден издать особый фирман, запрещающий горцам продавать своих детей и жён, хотя таким способом они скорее спасали близких от смерти в лагерях[19].

Генерал-майор Ростислав Андреевич Фадеев, официальный военный историк, так писал про завоевание Северо-Западного Кавказа [20][неавторитетный источник? 1157 дней]:

Цель и образ действий в задуманной войне были совсем иные, чем покорение восточного Кавказа и во всех предшествующих походах. Исключительное географическое положение черкесской стороны на берегу европейского моря, приводившего ее в соприкосновение с целым светом, не позволяло ограничиться покорением населявших ее народов в обыкновенном значении этого слова. Не было другого средства укрепить эту землю за Россией бесспорно, как сделать ее действительно русской землей.

Меры, пригодные для восточного Кавказа, не годились для западного. Нам нужно было обратить восточный берег Черного моря в русскую землю и для того очистить от горцев все прибрежье.

Надобно было истребить значительную часть закубанского населения, чтобы заставить другую часть безусловно сложить оружие.

Изгнание горцев и заселения западного Кавказа русскими — таков был план войны в последние четыре года. Русское население должно было не только увенчать покорение края, оно само должно было служить одним из главных средств завоевания. Земля закубанцев была нужна государству, в них самих не было никакой надобности (…)

Густые массы черкесского населения занимали равнины и предгорья: в самих горах жителей было мало. Главная задача черкесской войны состояла в том, чтобы сбить неприятельское население с лесной равнины и холмистых предгорий и загнать его в горы, где ему было невозможно долго прокормиться; а затем перенести к подошве гор самое основание наших операций (…)

Горцы потерпели страшное бедствие: в этом нечего запираться, потому что иначе и быть не могло. Мы не могли отступить от начатого дела и бросить покорение Кавказа, потому только, что горцы не хотели покориться.

Надо было истребить горцев наполовину, чтоб заставить другую половину положить оружие. Но не более десятой части погибших пали от оружия; остальные свалились от лишений и суровых зим, проведенных под метелями в лесу и на голых скалах. Особенно пострадала слабая часть населения — женщины, дети. Когда горцы скопились на берегу для выселения в Турцию, по первому взгляду была заметна неестественно малая пропорция женщин и детей против взрослых мужчин.

При наших погромах множество людей разбегалось по лесу в одиночку; другие забивались в такие места, где нога человека прежде не бывала.

Трагедия выселения горцев с Северо-Западного Кавказа в 1860-х годах засвидетельствована в письменных источниках многими российскими, европейскими, турецкими очевидцамиК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1157 дней].

В 1867 году наместник Кавказский великий князь Михаил Николаевич, посетив Кубанскую область, «лично объявил горцам, что переселение их в Турцию должно прекратиться окончательно» [21]. Казаки и крестьяне, переселённые из внутренних районов России, не смогли вести хозяйство в горных условиях. Чрезвычайно прежде развитые в этих краях садоводство, животноводство, пчеловодство и даже земледелие пришли в упадок, значительные пространства обезлюдели[22].

Член-корреспондент Петербургской академии наук, историк, кубанский казачий политик и общественный деятель Ф. А. ЩербинаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1157 дней]

В несколько лет, когда ушли горцы и осели в нем русские, край буквально-таки опустел, а природа превратилась из матери в мачеху. Пока население довольствовалось казенным пайком, черкесские поляны заросли колючкой и засорились, черкесские сады заглохли, плодовые деревья одичали… Когда же население было обращено из казачьего сословья в поселян и было лишено казенного пайка, то оно сразу очутилось в безвыходном положении. Посевов и скота у него оказалось так мало, что ему нечего было есть и нечем стало жить. Произошел полный экономический крах. Одна часть жителей начала бросать занятые ими места и уходить на родину и на сторону, а другая, обирала природу и черкесские сады.

Оценки количества переселённых

Точную численность выселившихся в Турцию черкесов установить не представляется возможным. В Турцию ушла значительная часть кабардинцев.

Вопрос признания геноцидом

7 февраля 1992 года Постановление Верховного Совета Кабардино-Балкарской Советской Социалистической Республики об осуждении геноцида черкесов № 977-XII-В[1]

12 мая 1994 года' Постановление Парламента Кабардино-Балкарской Республики № 21-П-П (об обращении в Госдуму с вопросом признания геноцида черкесов)[23]

29 апреля 1996 года Постановление Государственного Совета — Хасэ Республики Адыгея № 64-1 об обращении к Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации с вопросом признания геноцида черкесов[3].

29 апреля 1996 года Обращение Президента Республики Адыгея Аслана Алиевича Джаримова к Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации с вопросом признания геноцида черкесов[24].

15−17 июня 1997 года Во время своей пятой сессии Организация наций и народов, не имеющих представительства приняла специальную «Резолюцию по положению Черкесского народа», в которой постановила[25]:

Черкесский народ был частично уничтожен во время Русско-Кавказской войны в XIX веке, и 90 % оставшихся в живых были насильственно депортированы в Турцию, Иорданию и Сирию; В течение длительного периода нация подвергалась геноциду;

Живущий вне родины черкесский народ испытывает трудности с сохранением своего языка, культуры и идентичности;

Исходя из этого, мы обращаемся к Российской Федерации и мировому сообществу с призывом признать геноцид черкесского народа, который имел место в 19 веке, и предоставить черкесскому народу статус изгнанной нации.

Призываем Российскую Федерацию предоставить черкесам двойное гражданство, как России, так и соответствующих стран;

Призываем Российскую Федерацию гарантировать черкесскому народу возможность вернуться на свои исторические земли.

15 октября 1997 года В своём постановлении «Об акте депортации абхазов (абаза) в XIX веке» Народное собрание Республики Абхазия (на тот момент не имеющей дипломатического признания) постановило[26][27]:

Признать массовое истребление и изгнание абхазов (абаза) в XIX веке в Османскую империю геноцидом — тягчайшим преступлением против человечества.

Признать согласно Конвенции Генеральной Ассамблеи ООН от 28 июля 1951 года депортированных абхазов (абаза) в XIX веке — беженцами.

октябрь 2006 года 20 адыгских общественных организаций из разных стран обратились в Европарламент с просьбой «о признании геноцида адыгского народа в годы и после русско-кавказской войны XVIII−XIX столетий». В обращении к Европарламенту было сказано[28]:

Россия ставила целью не только захват территории, но и полное уничтожение либо выселение коренного народа со своих исторических земель.

ноябрь 2006 года Общественные объединения Адыгеи, Карачаево-Черкесии и Кабардино-Балкарии обратились к президенту России Владимиру Путину с просьбой признать геноцид черкесов[29], а в 2010 году с аналогичной просьбой черкесские делегаты обратились к Грузии[30].

20 мая 2011 года В своей резолюции Парламент Грузии постановил[31]:

Признать массовое уничтожение черкесов (адыгов) в период Русско-Кавказской войны и их насильственное выдворение с исторической родины в качестве акта геноцида согласно Гаагской IV конвенции от 18 октября 1907 г. «О законах и обычаях сухопутной войны» и Конвенции ООН от 9 декабря 1948 года «О предупреждении преступления геноцида и наказании за него»…
Признать насильственно депортированных из родины черкесов в период Русско-Кавказской войны и после неё беженцами согласно Конвенции ООН от 28 июля 1951 года «О статусе беженца».

26 июля 2011 года Международная ассоциация исследователей геноцида начинает изучение вопроса черкесского геноцида.[32]

16 июня 2014 года лидер Радикальной партии Олег Ляшко анонсировал регистрацию в Верховной Раде Украины проекта постановления «О признании геноцида черкесов, осуществленного российскими царями и их войсками в XVIII и XIX веках»[33].

Отдельные российские правозащитники поддерживают претензии, выдвигаемые некоторыми представителями черкесов.[34]

Признание геноцида черкесов Грузией

После войны в Южной Осетии в 2008 году, Грузия активизировала усилия по налаживанию контактов с Северным Кавказом. Был проведён ряд тематических конференций, на которых обсуждался вопрос признания геноцида.

Так, 20−21 марта 2010 года в столице Грузии Тбилиси прошла конференция под названием «Сокрытые нации, продолжающиеся преступления: черкесы и народы Северного Кавказа между прошлым и будущим», в которой участвовали, в том числе, представителеи черкесских общин и некоторые депутаты грузинского парламента. Итогом конференции стало подписание воззвания черкесских участников конференции к парламенту Грузии с просьбой о признании в качестве геноцида событий, которые именуются расправами над черкесами и их депортацией, которые, по их мнению, осуществляла на Северном Кавказе царская Россия.[35]

В 2011 году в Тбилиси прошли расширенные заседания четырёх парламентских комитетов, на которых было представлено заключение грузинских историков о событиях XIX века. 20 мая 2011 года Парламент Грузии принял резолюцию о признании геноцида черкесов Российской Империей во время войны на Кавказе. Согласно тексту резолюции, действия российских властей признаны этнической чисткой и военно-карательными экспедициями, в результате которых «было уничтожено или изгнано с родины больше 90 процентов черкесов»[31]. Также, черкесы, депортированные во время войны 1763−1864 годов и после неё, признаются беженцами[36].

Депутат Госдумы РФ Сергей Марков отреагировал на признание геноцида так: «В России конечно посмотрят на этот вопрос, как грязную провокацию военного преступника Саакашвили, который делает всё, чтобы нагадить России и Путину лично. В том числе, чтобы испортить как-то Олимпиаду в Сочи»[34]. Политолог Евгений Ихлов в интервью телеканалу «ПИК» заявил «Геноцид был. Россия не признает геноцид западнокавказских народов никогда»[34].

В культуре

См. также

Напишите отзыв о статье "Депортация черкесов"

Примечания

  1. 1 2 [www.elot.ru/main/index.php?option=com_content&task=view&id=1699&Itemid=5 Постановление Верховного Совета К-БССР об осуждении геноцида черкесов от 7 февраля 1992 г. № 977-XII-В]
  2. [zakon.parlament-kbr.ru/searchrun.phtml?idb=1&tipdocu=&ogu1=&sbu1=&dd1=&dd2=&nmu=&nm=&nmi=&nstr=&tx=%E3%E5%ED%EE%F6%E8%E4&klu1=&klu2=0&kl=&klid=&rubu1=&rubu2=0&rub=&txt=&vs=&cpage=1&sort=2 Постановление Парламента Кабардино-Балкарской Республики от 12.05.1994 № 21-П-П (об обращении в Госдуму с вопросом признания геноцида черкесов)]
  3. 1 2 [www.pravoteka.ru/docs/adygeya_respublika/10470.html Постановление ГС — Хасэ Республики Адыгея от 29.04.1996 № 64-1 «Об обращении к Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации»]
  4. [www.aheku.org/forums?m=posts&q=1302 Выводы и рекомендации Всесоюзной научной конференции 24−26 октября 1990 г., Нальчик]
  5. [www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Kavkaz/XIX/1860-1880/Venjukov/k_ist_zaselenija_kavkaza_1861.htm Венюков М. И. К истории заселения Западного Кавказа. 1861−1863 гг. // «Русская старина» — 1878. — № 6.]
  6. Емельянова Надежда Михайловна Мусульмане Кабарды // Граница. — 1999. — № 5-86436-280-8. — С. 140.
  7. [adygi.ru/index.php?newsid=12821 Рапорт по результатам похода в Кабарду].
  8. Волконский Н. А. Война на восточном Кавказе с 1824 г. по 1834 в связи с мюридизмом. — Тифлис, 1886. — С. 146-148.
  9. Рапорт полк. Засса ген.-л. Вельяминову, от 20-го декабря 1833 года, № 1185 — Невинный Мыс.
  10. Романовский Д. И. Кавказ и Кавказская война: публичные лекции. — М., 2004. — С. 270—271.
  11. Акты КАС, 1881.
  12. Зиссерман А. Л. Фельдмаршал князь Александр Иванович Барятинский 1815—1879. — М., 1890. — С. 386.
  13. [www.apn.ru/publications/article22049.htm Кавказская война. Геноцид, которого не было. Ч. 4]
  14. 1 2 Едидж Б., 2009.
  15. Ганич А. А. Черкесы в Иордании: особенности исторического и этнокультурного развития — М., 2007. — С. 26.
  16. Магомеддадаев А. Эмиграция дагестанцев в Османскую империю — Махачкала, 2001. — С. 69.
  17. Берже А. П., 1882, С. 298.
  18. Российский государственный военно-исторический архив, Москва, фонд 38, Главное управление Генерального штаба, I том, опись 7, дело 448, лист 7.
  19. Газета «Кавказ» — Тифлис, 1865. — № 81. — С. 401.[уточнить]
  20. [www.apn.ru/publications/article20237.htm Ч. 3. Окончательное решение черкесского вопроса]
  21. Берже А. П., 1882, С. 2.
  22. Российский государственный военно-исторический архив, Москва, фонд 400, Главный штаб, опись 1, дело 382, лист 5.;
    Тж. Абрамов Я. Кавказские горцы — 1890. — С. 9−10.
  23. [zakon.parlament-kbr.ru/searchrun.phtml?idb=1&tipdocu=&ogu1=&sbu1=&dd1=&dd2=&nmu=&nm=&nmi=&nstr=&tx=%E3%E5%ED%EE%F6%E8%E4&klu1=&klu2=0&kl=&klid=&rubu1=&rubu2=0&rub=&txt=&vs=&cpage=1&sort=2 Постановление Парламента Кабардино-Балкарской Республики от 12.05.1994 № 21-П-П (об обращении в Госдуму с вопросом признания геноцида черкесов)](недоступная ссылка)
  24. [archive.is/20120909205216/www.pravoteka.ru/docs/adygeya_respublika/10470-p1.html Обращение Президента Республики Адыгея к Государственной Думе Федерального Собрания Российской Федерации с вопросом признания геноцида черкесов) — 29.04.1996.]
  25. [www.apn.ru/publications/article24164.htm Шмулевич Авраам. Как русский медведь проспал черкесский вопрос] // Сайт «Агентство Политических Новостей» (www.apn.ru) 2011-05-17.
  26. [hekupsa.com/istoriya/dokumenty/982-parlament-respubliki-abkhaziya-ob-akte-deportatsii-abkhazov-abaza-v-xix-veke Постановление Народного Собрания − Парламента Республики Абхазия «Об акте депортации абхазов (абаза) в XIX веке» — Сухум, 15 октября 1997.]
  27. [echo.msk.ru/blog/word/927523-echo/ Жемухов Суфьян. Признание без независимости: Абхазия в международном контексте] — Радиостанция «Эхо Москвы», 06 сентября 2012.
  28. Диана Ъ-Дадашева. [www.kommersant.ru/doc/712802 Адыги добиваются признания своего геноцида] // Газета «Коммерсантъ». — 13.10.2006. — № 192 (3523).
  29. [lenta.ru/news/2006/11/20/genocide/ Черкесы пожаловались Путину на царя // Сайт «Лента. Ру» (lenta.ru), 20.11.2006.]
  30. [lenta.ru/news/2010/03/22/ask/ Грузию попросили признать геноцид черкесов в России // Сайт «Лента. Ру» (lenta.ru), 22.03.2010.]
  31. 1 2 [lenta.ru/news/2011/05/20/cherkesy/ Грузия признала геноцид черкесов в царской России // Сайт «Лента. Ру» (lenta.ru), 20.05.2011.]
  32. [www.voanews.com/russian/news/america/FT-Walt-Richmond-2011-07-26-126206288.html Черкесский геноцид обсудили в Аргентине : Интервью Уолтера Ричмонда (Walter Richmond), профессора Occidental College, Калифорния, журналисту Фатиме Тлисовой // Сайт «Голос Америки» (www.voanews.com) 26.07.2011.]
  33. [www.mk.ru/politics/2014/06/16/ukrainu-prizyvayut-priznat-genocid-cherkesov-rossiyskimi-caryami.html Украину призывают признать геноцид черкесов российскими царями] — Московский Комсомолец, 16 июня 2014
  34. 1 2 3 [kavkasia.net/Russia/2011/1305953044.php В России комментируют признание геноцида черкесов Грузией // © Информационно-аналитический портал «Кавказ Online» (kavkasia.net) 20.05.2011.]
  35. [www.circassiangenocide.org/tree/48/show/563/ Резолюция конференции в Тбилиси по черкесскому геноциду // Сайт (www.circassiangenocide.org)] 21 марта 2010.(недоступная ссылка) [web.archive.org/web/20110813153718/circassiangenocide.org/tree/48/show/563/ Архивировано из первоисточника 13 августа 2011.] Проверено 31 октября 2013.
  36. [www.gazeta.ru/news/lenta/2011/05/15/n_1838677.shtml Грузинские ученые признали геноцид черкесов в экспертном заключении для парламента // © Сайт «Газета. Ru» (www.gazeta.ru) 15.05.2011.]
  37. [www.inosmi.ru/caucasus/20100324/158790392.html Квелашвили Г. Должна ли Грузия признать геноцид черкесов? // Сайт «ИноСМИ.ru» (www.inosmi.ru) 24.03.2010.]

Литература

  • Берже А. П. Выселение горцев с Кавказа // «Русская старина». — СПб., 1882. — Т. 36. — № 10−12.
  • Ковалевский Е. П. [books.google.fr/books?id=wW08AQAAIAAJ&pg=PA99 Очерки этнографии Кавказа] // «Вестник Европы». — Стасюлевич, 1867.— Т. 7.
  • Матвеев В. [archive.is/20130127001756/www.istrodina.com/old/2000_01_02/pozhel.htm Смотря по желанию… Неучтенные детали трагедии] // Журнал «Родина» — 2001. — № 1−2.
  • Проблемы Кавказской войны и выселение черкесов в пределы Османской империи: Сборник архивных документов. Нальчик, 2001.
  • [www.runivers.ru/lib/book3029/9494/ Акты, собранные Кавказской археографической комиссией] / Под ред. А.П. Берже. — Тифлис: Тип. Главного Управления Наместника Кавказского, 1881. — Т. 8. — С. 1033.
  • [www.runivers.ru/lib/book3029/9498/ Акты, собранные Кавказской археографической комиссией] / Под ред. А.П. Берже. — Тифлис: Тип. Главного Управления Наместника Кавказского, 1904. — Т. 12. — С. 1558.
  • Едидж Б. Черкесы-адыги в рисунках европейских художников XVII−XIX веков. — Майкоп, 2009.
  • Лапинский Т. (Теффик-бей) Горцы Кавказа и их освободительная борьба против русских — 1863. / Перевод В. К. Гарданова — Нальчик: издательский центр «Эль-Фа», 1995. — Том 1, Т. 2.
  • Дубровин Н. Черкесы (Адиге) // «Военный сборник» — 1870. — № 3−6.
  • Кундухов Муса Мемуары (1837—1865) // Газета «Кавказ» (Le Caucase) — Париж, 1936−1937.

Ссылки

  • [www.elot.ru/main/index.php?option=com_content&task=view&id=2320&Itemid=1 Заявление участников конференции «Черкесский вопрос: историческая память, историографический дискурс, политические стратегии» — Москва: МГИМО, 24 марта 2011.]
  • [karabakh.kavkaz-uzel.ru/articles/166868/ В парламент Грузии поступила просьба о признании геноцида черкесского народа в Российской империи // Сайт «Кавказский узел» (www.kavkaz-uzel.ru) ]
  • [karabakh.kavkaz-uzel.ru/articles/166918/ Калмыков: черкесский вопрос должен решаться внутри России // Сайт «Кавказский узел» (www.kavkaz-uzel.ru) 23 марта 2010.]
  • Половинкина Т. Черкесия — боль моя и надежда // Сайт Информационного агентства «НатПрес» (NatPress.NET) 19−21 мая 2011. — [www.natpress.net/index.php?newsid=6628/ Ч. 1.]; [www.natpress.net/index.php?newsid=6629 Ч. 2.]; [www.natpress.net/index.php?newsid=6630 Ч. 3.]
  • [historysochi.ru/Table/Ocherki-istorii-bolshogo-sochi-perioda-kavkazskoy-voyny/Vyselenie-gortsev-s-CHernomorskogo-poberezhya-Kavkaza/ Выселение горцев с Черноморского побережья Кавказа / Очерки истории Большого Сочи периода Кавказской войны // Сайт «История Сочи» (historysochi.ru) (Проверено 31 октября 2013)]
  • [www.kavkaz-uzel.ru/articles/171399/ Мухаджир // Сайт «Кавказский узел» (www.kavkaz-uzel.ru), 22 июля 2010.]

Отрывок, характеризующий Депортация черкесов



Даву был Аракчеев императора Наполеона – Аракчеев не трус, но столь же исправный, жестокий и не умеющий выражать свою преданность иначе как жестокостью.
В механизме государственного организма нужны эти люди, как нужны волки в организме природы, и они всегда есть, всегда являются и держатся, как ни несообразно кажется их присутствие и близость к главе правительства. Только этой необходимостью можно объяснить то, как мог жестокий, лично выдиравший усы гренадерам и не могший по слабости нерв переносить опасность, необразованный, непридворный Аракчеев держаться в такой силе при рыцарски благородном и нежном характере Александра.
Балашев застал маршала Даву в сарае крестьянскои избы, сидящего на бочонке и занятого письменными работами (он поверял счеты). Адъютант стоял подле него. Возможно было найти лучшее помещение, но маршал Даву был один из тех людей, которые нарочно ставят себя в самые мрачные условия жизни, для того чтобы иметь право быть мрачными. Они для того же всегда поспешно и упорно заняты. «Где тут думать о счастливой стороне человеческой жизни, когда, вы видите, я на бочке сижу в грязном сарае и работаю», – говорило выражение его лица. Главное удовольствие и потребность этих людей состоит в том, чтобы, встретив оживление жизни, бросить этому оживлению в глаза спою мрачную, упорную деятельность. Это удовольствие доставил себе Даву, когда к нему ввели Балашева. Он еще более углубился в свою работу, когда вошел русский генерал, и, взглянув через очки на оживленное, под впечатлением прекрасного утра и беседы с Мюратом, лицо Балашева, не встал, не пошевелился даже, а еще больше нахмурился и злобно усмехнулся.
Заметив на лице Балашева произведенное этим приемом неприятное впечатление, Даву поднял голову и холодно спросил, что ему нужно.
Предполагая, что такой прием мог быть сделан ему только потому, что Даву не знает, что он генерал адъютант императора Александра и даже представитель его перед Наполеоном, Балашев поспешил сообщить свое звание и назначение. В противность ожидания его, Даву, выслушав Балашева, стал еще суровее и грубее.
– Где же ваш пакет? – сказал он. – Donnez le moi, ije l'enverrai a l'Empereur. [Дайте мне его, я пошлю императору.]
Балашев сказал, что он имеет приказание лично передать пакет самому императору.
– Приказания вашего императора исполняются в вашей армии, а здесь, – сказал Даву, – вы должны делать то, что вам говорят.
И как будто для того чтобы еще больше дать почувствовать русскому генералу его зависимость от грубой силы, Даву послал адъютанта за дежурным.
Балашев вынул пакет, заключавший письмо государя, и положил его на стол (стол, состоявший из двери, на которой торчали оторванные петли, положенной на два бочонка). Даву взял конверт и прочел надпись.
– Вы совершенно вправе оказывать или не оказывать мне уважение, – сказал Балашев. – Но позвольте вам заметить, что я имею честь носить звание генерал адъютанта его величества…
Даву взглянул на него молча, и некоторое волнение и смущение, выразившиеся на лице Балашева, видимо, доставили ему удовольствие.
– Вам будет оказано должное, – сказал он и, положив конверт в карман, вышел из сарая.
Через минуту вошел адъютант маршала господин де Кастре и провел Балашева в приготовленное для него помещение.
Балашев обедал в этот день с маршалом в том же сарае, на той же доске на бочках.
На другой день Даву выехал рано утром и, пригласив к себе Балашева, внушительно сказал ему, что он просит его оставаться здесь, подвигаться вместе с багажами, ежели они будут иметь на то приказания, и не разговаривать ни с кем, кроме как с господином де Кастро.
После четырехдневного уединения, скуки, сознания подвластности и ничтожества, особенно ощутительного после той среды могущества, в которой он так недавно находился, после нескольких переходов вместе с багажами маршала, с французскими войсками, занимавшими всю местность, Балашев привезен был в Вильну, занятую теперь французами, в ту же заставу, на которой он выехал четыре дня тому назад.
На другой день императорский камергер, monsieur de Turenne, приехал к Балашеву и передал ему желание императора Наполеона удостоить его аудиенции.
Четыре дня тому назад у того дома, к которому подвезли Балашева, стояли Преображенского полка часовые, теперь же стояли два французских гренадера в раскрытых на груди синих мундирах и в мохнатых шапках, конвой гусаров и улан и блестящая свита адъютантов, пажей и генералов, ожидавших выхода Наполеона вокруг стоявшей у крыльца верховой лошади и его мамелюка Рустава. Наполеон принимал Балашева в том самом доме в Вильве, из которого отправлял его Александр.


Несмотря на привычку Балашева к придворной торжественности, роскошь и пышность двора императора Наполеона поразили его.
Граф Тюрен ввел его в большую приемную, где дожидалось много генералов, камергеров и польских магнатов, из которых многих Балашев видал при дворе русского императора. Дюрок сказал, что император Наполеон примет русского генерала перед своей прогулкой.
После нескольких минут ожидания дежурный камергер вышел в большую приемную и, учтиво поклонившись Балашеву, пригласил его идти за собой.
Балашев вошел в маленькую приемную, из которой была одна дверь в кабинет, в тот самый кабинет, из которого отправлял его русский император. Балашев простоял один минуты две, ожидая. За дверью послышались поспешные шаги. Быстро отворились обе половинки двери, камергер, отворивший, почтительно остановился, ожидая, все затихло, и из кабинета зазвучали другие, твердые, решительные шаги: это был Наполеон. Он только что окончил свой туалет для верховой езды. Он был в синем мундире, раскрытом над белым жилетом, спускавшимся на круглый живот, в белых лосинах, обтягивающих жирные ляжки коротких ног, и в ботфортах. Короткие волоса его, очевидно, только что были причесаны, но одна прядь волос спускалась книзу над серединой широкого лба. Белая пухлая шея его резко выступала из за черного воротника мундира; от него пахло одеколоном. На моложавом полном лице его с выступающим подбородком было выражение милостивого и величественного императорского приветствия.
Он вышел, быстро подрагивая на каждом шагу и откинув несколько назад голову. Вся его потолстевшая, короткая фигура с широкими толстыми плечами и невольно выставленным вперед животом и грудью имела тот представительный, осанистый вид, который имеют в холе живущие сорокалетние люди. Кроме того, видно было, что он в этот день находился в самом хорошем расположении духа.
Он кивнул головою, отвечая на низкий и почтительный поклон Балашева, и, подойдя к нему, тотчас же стал говорить как человек, дорожащий всякой минутой своего времени и не снисходящий до того, чтобы приготавливать свои речи, а уверенный в том, что он всегда скажет хорошо и что нужно сказать.
– Здравствуйте, генерал! – сказал он. – Я получил письмо императора Александра, которое вы доставили, и очень рад вас видеть. – Он взглянул в лицо Балашева своими большими глазами и тотчас же стал смотреть вперед мимо него.
Очевидно было, что его не интересовала нисколько личность Балашева. Видно было, что только то, что происходило в его душе, имело интерес для него. Все, что было вне его, не имело для него значения, потому что все в мире, как ему казалось, зависело только от его воли.
– Я не желаю и не желал войны, – сказал он, – но меня вынудили к ней. Я и теперь (он сказал это слово с ударением) готов принять все объяснения, которые вы можете дать мне. – И он ясно и коротко стал излагать причины своего неудовольствия против русского правительства.
Судя по умеренно спокойному и дружелюбному тону, с которым говорил французский император, Балашев был твердо убежден, что он желает мира и намерен вступить в переговоры.
– Sire! L'Empereur, mon maitre, [Ваше величество! Император, государь мой,] – начал Балашев давно приготовленную речь, когда Наполеон, окончив свою речь, вопросительно взглянул на русского посла; но взгляд устремленных на него глаз императора смутил его. «Вы смущены – оправьтесь», – как будто сказал Наполеон, с чуть заметной улыбкой оглядывая мундир и шпагу Балашева. Балашев оправился и начал говорить. Он сказал, что император Александр не считает достаточной причиной для войны требование паспортов Куракиным, что Куракин поступил так по своему произволу и без согласия на то государя, что император Александр не желает войны и что с Англией нет никаких сношений.
– Еще нет, – вставил Наполеон и, как будто боясь отдаться своему чувству, нахмурился и слегка кивнул головой, давая этим чувствовать Балашеву, что он может продолжать.
Высказав все, что ему было приказано, Балашев сказал, что император Александр желает мира, но не приступит к переговорам иначе, как с тем условием, чтобы… Тут Балашев замялся: он вспомнил те слова, которые император Александр не написал в письме, но которые непременно приказал вставить в рескрипт Салтыкову и которые приказал Балашеву передать Наполеону. Балашев помнил про эти слова: «пока ни один вооруженный неприятель не останется на земле русской», но какое то сложное чувство удержало его. Он не мог сказать этих слов, хотя и хотел это сделать. Он замялся и сказал: с условием, чтобы французские войска отступили за Неман.
Наполеон заметил смущение Балашева при высказывании последних слов; лицо его дрогнуло, левая икра ноги начала мерно дрожать. Не сходя с места, он голосом, более высоким и поспешным, чем прежде, начал говорить. Во время последующей речи Балашев, не раз опуская глаза, невольно наблюдал дрожанье икры в левой ноге Наполеона, которое тем более усиливалось, чем более он возвышал голос.
– Я желаю мира не менее императора Александра, – начал он. – Не я ли осьмнадцать месяцев делаю все, чтобы получить его? Я осьмнадцать месяцев жду объяснений. Но для того, чтобы начать переговоры, чего же требуют от меня? – сказал он, нахмурившись и делая энергически вопросительный жест своей маленькой белой и пухлой рукой.
– Отступления войск за Неман, государь, – сказал Балашев.
– За Неман? – повторил Наполеон. – Так теперь вы хотите, чтобы отступили за Неман – только за Неман? – повторил Наполеон, прямо взглянув на Балашева.
Балашев почтительно наклонил голову.
Вместо требования четыре месяца тому назад отступить из Номерании, теперь требовали отступить только за Неман. Наполеон быстро повернулся и стал ходить по комнате.
– Вы говорите, что от меня требуют отступления за Неман для начатия переговоров; но от меня требовали точно так же два месяца тому назад отступления за Одер и Вислу, и, несмотря на то, вы согласны вести переговоры.
Он молча прошел от одного угла комнаты до другого и опять остановился против Балашева. Лицо его как будто окаменело в своем строгом выражении, и левая нога дрожала еще быстрее, чем прежде. Это дрожанье левой икры Наполеон знал за собой. La vibration de mon mollet gauche est un grand signe chez moi, [Дрожание моей левой икры есть великий признак,] – говорил он впоследствии.
– Такие предложения, как то, чтобы очистить Одер и Вислу, можно делать принцу Баденскому, а не мне, – совершенно неожиданно для себя почти вскрикнул Наполеон. – Ежели бы вы мне дали Петербуг и Москву, я бы не принял этих условий. Вы говорите, я начал войну? А кто прежде приехал к армии? – император Александр, а не я. И вы предлагаете мне переговоры тогда, как я издержал миллионы, тогда как вы в союзе с Англией и когда ваше положение дурно – вы предлагаете мне переговоры! А какая цель вашего союза с Англией? Что она дала вам? – говорил он поспешно, очевидно, уже направляя свою речь не для того, чтобы высказать выгоды заключения мира и обсудить его возможность, а только для того, чтобы доказать и свою правоту, и свою силу, и чтобы доказать неправоту и ошибки Александра.
Вступление его речи было сделано, очевидно, с целью выказать выгоду своего положения и показать, что, несмотря на то, он принимает открытие переговоров. Но он уже начал говорить, и чем больше он говорил, тем менее он был в состоянии управлять своей речью.
Вся цель его речи теперь уже, очевидно, была в том, чтобы только возвысить себя и оскорбить Александра, то есть именно сделать то самое, чего он менее всего хотел при начале свидания.
– Говорят, вы заключили мир с турками?
Балашев утвердительно наклонил голову.
– Мир заключен… – начал он. Но Наполеон не дал ему говорить. Ему, видно, нужно было говорить самому, одному, и он продолжал говорить с тем красноречием и невоздержанием раздраженности, к которому так склонны балованные люди.
– Да, я знаю, вы заключили мир с турками, не получив Молдавии и Валахии. А я бы дал вашему государю эти провинции так же, как я дал ему Финляндию. Да, – продолжал он, – я обещал и дал бы императору Александру Молдавию и Валахию, а теперь он не будет иметь этих прекрасных провинций. Он бы мог, однако, присоединить их к своей империи, и в одно царствование он бы расширил Россию от Ботнического залива до устьев Дуная. Катерина Великая не могла бы сделать более, – говорил Наполеон, все более и более разгораясь, ходя по комнате и повторяя Балашеву почти те же слова, которые ои говорил самому Александру в Тильзите. – Tout cela il l'aurait du a mon amitie… Ah! quel beau regne, quel beau regne! – повторил он несколько раз, остановился, достал золотую табакерку из кармана и жадно потянул из нее носом.
– Quel beau regne aurait pu etre celui de l'Empereur Alexandre! [Всем этим он был бы обязан моей дружбе… О, какое прекрасное царствование, какое прекрасное царствование! О, какое прекрасное царствование могло бы быть царствование императора Александра!]
Он с сожалением взглянул на Балашева, и только что Балашев хотел заметить что то, как он опять поспешно перебил его.
– Чего он мог желать и искать такого, чего бы он не нашел в моей дружбе?.. – сказал Наполеон, с недоумением пожимая плечами. – Нет, он нашел лучшим окружить себя моими врагами, и кем же? – продолжал он. – Он призвал к себе Штейнов, Армфельдов, Винцингероде, Бенигсенов, Штейн – прогнанный из своего отечества изменник, Армфельд – развратник и интриган, Винцингероде – беглый подданный Франции, Бенигсен несколько более военный, чем другие, но все таки неспособный, который ничего не умел сделать в 1807 году и который бы должен возбуждать в императоре Александре ужасные воспоминания… Положим, ежели бы они были способны, можно бы их употреблять, – продолжал Наполеон, едва успевая словом поспевать за беспрестанно возникающими соображениями, показывающими ему его правоту или силу (что в его понятии было одно и то же), – но и того нет: они не годятся ни для войны, ни для мира. Барклай, говорят, дельнее их всех; но я этого не скажу, судя по его первым движениям. А они что делают? Что делают все эти придворные! Пфуль предлагает, Армфельд спорит, Бенигсен рассматривает, а Барклай, призванный действовать, не знает, на что решиться, и время проходит. Один Багратион – военный человек. Он глуп, но у него есть опытность, глазомер и решительность… И что за роль играет ваш молодой государь в этой безобразной толпе. Они его компрометируют и на него сваливают ответственность всего совершающегося. Un souverain ne doit etre a l'armee que quand il est general, [Государь должен находиться при армии только тогда, когда он полководец,] – сказал он, очевидно, посылая эти слова прямо как вызов в лицо государя. Наполеон знал, как желал император Александр быть полководцем.
– Уже неделя, как началась кампания, и вы не сумели защитить Вильну. Вы разрезаны надвое и прогнаны из польских провинций. Ваша армия ропщет…
– Напротив, ваше величество, – сказал Балашев, едва успевавший запоминать то, что говорилось ему, и с трудом следивший за этим фейерверком слов, – войска горят желанием…
– Я все знаю, – перебил его Наполеон, – я все знаю, и знаю число ваших батальонов так же верно, как и моих. У вас нет двухсот тысяч войска, а у меня втрое столько. Даю вам честное слово, – сказал Наполеон, забывая, что это его честное слово никак не могло иметь значения, – даю вам ma parole d'honneur que j'ai cinq cent trente mille hommes de ce cote de la Vistule. [честное слово, что у меня пятьсот тридцать тысяч человек по сю сторону Вислы.] Турки вам не помощь: они никуда не годятся и доказали это, замирившись с вами. Шведы – их предопределение быть управляемыми сумасшедшими королями. Их король был безумный; они переменили его и взяли другого – Бернадота, который тотчас сошел с ума, потому что сумасшедший только, будучи шведом, может заключать союзы с Россией. – Наполеон злобно усмехнулся и опять поднес к носу табакерку.
На каждую из фраз Наполеона Балашев хотел и имел что возразить; беспрестанно он делал движение человека, желавшего сказать что то, но Наполеон перебивал его. Например, о безумии шведов Балашев хотел сказать, что Швеция есть остров, когда Россия за нее; но Наполеон сердито вскрикнул, чтобы заглушить его голос. Наполеон находился в том состоянии раздражения, в котором нужно говорить, говорить и говорить, только для того, чтобы самому себе доказать свою справедливость. Балашеву становилось тяжело: он, как посол, боялся уронить достоинство свое и чувствовал необходимость возражать; но, как человек, он сжимался нравственно перед забытьем беспричинного гнева, в котором, очевидно, находился Наполеон. Он знал, что все слова, сказанные теперь Наполеоном, не имеют значения, что он сам, когда опомнится, устыдится их. Балашев стоял, опустив глаза, глядя на движущиеся толстые ноги Наполеона, и старался избегать его взгляда.
– Да что мне эти ваши союзники? – говорил Наполеон. – У меня союзники – это поляки: их восемьдесят тысяч, они дерутся, как львы. И их будет двести тысяч.
И, вероятно, еще более возмутившись тем, что, сказав это, он сказал очевидную неправду и что Балашев в той же покорной своей судьбе позе молча стоял перед ним, он круто повернулся назад, подошел к самому лицу Балашева и, делая энергические и быстрые жесты своими белыми руками, закричал почти:
– Знайте, что ежели вы поколеблете Пруссию против меня, знайте, что я сотру ее с карты Европы, – сказал он с бледным, искаженным злобой лицом, энергическим жестом одной маленькой руки ударяя по другой. – Да, я заброшу вас за Двину, за Днепр и восстановлю против вас ту преграду, которую Европа была преступна и слепа, что позволила разрушить. Да, вот что с вами будет, вот что вы выиграли, удалившись от меня, – сказал он и молча прошел несколько раз по комнате, вздрагивая своими толстыми плечами. Он положил в жилетный карман табакерку, опять вынул ее, несколько раз приставлял ее к носу и остановился против Балашева. Он помолчал, поглядел насмешливо прямо в глаза Балашеву и сказал тихим голосом: – Et cependant quel beau regne aurait pu avoir votre maitre! [A между тем какое прекрасное царствование мог бы иметь ваш государь!]
Балашев, чувствуя необходимость возражать, сказал, что со стороны России дела не представляются в таком мрачном виде. Наполеон молчал, продолжая насмешливо глядеть на него и, очевидно, его не слушая. Балашев сказал, что в России ожидают от войны всего хорошего. Наполеон снисходительно кивнул головой, как бы говоря: «Знаю, так говорить ваша обязанность, но вы сами в это не верите, вы убеждены мною».
В конце речи Балашева Наполеон вынул опять табакерку, понюхал из нее и, как сигнал, стукнул два раза ногой по полу. Дверь отворилась; почтительно изгибающийся камергер подал императору шляпу и перчатки, другой подал носовои платок. Наполеон, ne глядя на них, обратился к Балашеву.
– Уверьте от моего имени императора Александра, – сказал оц, взяв шляпу, – что я ему предан по прежнему: я анаю его совершенно и весьма высоко ценю высокие его качества. Je ne vous retiens plus, general, vous recevrez ma lettre a l'Empereur. [Не удерживаю вас более, генерал, вы получите мое письмо к государю.] – И Наполеон пошел быстро к двери. Из приемной все бросилось вперед и вниз по лестнице.


После всего того, что сказал ему Наполеон, после этих взрывов гнева и после последних сухо сказанных слов:
«Je ne vous retiens plus, general, vous recevrez ma lettre», Балашев был уверен, что Наполеон уже не только не пожелает его видеть, но постарается не видать его – оскорбленного посла и, главное, свидетеля его непристойной горячности. Но, к удивлению своему, Балашев через Дюрока получил в этот день приглашение к столу императора.
На обеде были Бессьер, Коленкур и Бертье. Наполеон встретил Балашева с веселым и ласковым видом. Не только не было в нем выражения застенчивости или упрека себе за утреннюю вспышку, но он, напротив, старался ободрить Балашева. Видно было, что уже давно для Наполеона в его убеждении не существовало возможности ошибок и что в его понятии все то, что он делал, было хорошо не потому, что оно сходилось с представлением того, что хорошо и дурно, но потому, что он делал это.
Император был очень весел после своей верховой прогулки по Вильне, в которой толпы народа с восторгом встречали и провожали его. Во всех окнах улиц, по которым он проезжал, были выставлены ковры, знамена, вензеля его, и польские дамы, приветствуя его, махали ему платками.
За обедом, посадив подле себя Балашева, он обращался с ним не только ласково, но обращался так, как будто он и Балашева считал в числе своих придворных, в числе тех людей, которые сочувствовали его планам и должны были радоваться его успехам. Между прочим разговором он заговорил о Москве и стал спрашивать Балашева о русской столице, не только как спрашивает любознательный путешественник о новом месте, которое он намеревается посетить, но как бы с убеждением, что Балашев, как русский, должен быть польщен этой любознательностью.
– Сколько жителей в Москве, сколько домов? Правда ли, что Moscou называют Moscou la sainte? [святая?] Сколько церквей в Moscou? – спрашивал он.
И на ответ, что церквей более двухсот, он сказал:
– К чему такая бездна церквей?
– Русские очень набожны, – отвечал Балашев.
– Впрочем, большое количество монастырей и церквей есть всегда признак отсталости народа, – сказал Наполеон, оглядываясь на Коленкура за оценкой этого суждения.
Балашев почтительно позволил себе не согласиться с мнением французского императора.
– У каждой страны свои нравы, – сказал он.
– Но уже нигде в Европе нет ничего подобного, – сказал Наполеон.
– Прошу извинения у вашего величества, – сказал Балашев, – кроме России, есть еще Испания, где также много церквей и монастырей.
Этот ответ Балашева, намекавший на недавнее поражение французов в Испании, был высоко оценен впоследствии, по рассказам Балашева, при дворе императора Александра и очень мало был оценен теперь, за обедом Наполеона, и прошел незаметно.
По равнодушным и недоумевающим лицам господ маршалов видно было, что они недоумевали, в чем тут состояла острота, на которую намекала интонация Балашева. «Ежели и была она, то мы не поняли ее или она вовсе не остроумна», – говорили выражения лиц маршалов. Так мало был оценен этот ответ, что Наполеон даже решительно не заметил его и наивно спросил Балашева о том, на какие города идет отсюда прямая дорога к Москве. Балашев, бывший все время обеда настороже, отвечал, что comme tout chemin mene a Rome, tout chemin mene a Moscou, [как всякая дорога, по пословице, ведет в Рим, так и все дороги ведут в Москву,] что есть много дорог, и что в числе этих разных путей есть дорога на Полтаву, которую избрал Карл XII, сказал Балашев, невольно вспыхнув от удовольствия в удаче этого ответа. Не успел Балашев досказать последних слов: «Poltawa», как уже Коленкур заговорил о неудобствах дороги из Петербурга в Москву и о своих петербургских воспоминаниях.
После обеда перешли пить кофе в кабинет Наполеона, четыре дня тому назад бывший кабинетом императора Александра. Наполеон сел, потрогивая кофе в севрской чашке, и указал на стул подло себя Балашеву.
Есть в человеке известное послеобеденное расположение духа, которое сильнее всяких разумных причин заставляет человека быть довольным собой и считать всех своими друзьями. Наполеон находился в этом расположении. Ему казалось, что он окружен людьми, обожающими его. Он был убежден, что и Балашев после его обеда был его другом и обожателем. Наполеон обратился к нему с приятной и слегка насмешливой улыбкой.
– Это та же комната, как мне говорили, в которой жил император Александр. Странно, не правда ли, генерал? – сказал он, очевидно, не сомневаясь в том, что это обращение не могло не быть приятно его собеседнику, так как оно доказывало превосходство его, Наполеона, над Александром.
Балашев ничего не мог отвечать на это и молча наклонил голову.
– Да, в этой комнате, четыре дня тому назад, совещались Винцингероде и Штейн, – с той же насмешливой, уверенной улыбкой продолжал Наполеон. – Чего я не могу понять, – сказал он, – это того, что император Александр приблизил к себе всех личных моих неприятелей. Я этого не… понимаю. Он не подумал о том, что я могу сделать то же? – с вопросом обратился он к Балашеву, и, очевидно, это воспоминание втолкнуло его опять в тот след утреннего гнева, который еще был свеж в нем.
– И пусть он знает, что я это сделаю, – сказал Наполеон, вставая и отталкивая рукой свою чашку. – Я выгоню из Германии всех его родных, Виртембергских, Баденских, Веймарских… да, я выгоню их. Пусть он готовит для них убежище в России!
Балашев наклонил голову, видом своим показывая, что он желал бы откланяться и слушает только потому, что он не может не слушать того, что ему говорят. Наполеон не замечал этого выражения; он обращался к Балашеву не как к послу своего врага, а как к человеку, который теперь вполне предан ему и должен радоваться унижению своего бывшего господина.
– И зачем император Александр принял начальство над войсками? К чему это? Война мое ремесло, а его дело царствовать, а не командовать войсками. Зачем он взял на себя такую ответственность?
Наполеон опять взял табакерку, молча прошелся несколько раз по комнате и вдруг неожиданно подошел к Балашеву и с легкой улыбкой так уверенно, быстро, просто, как будто он делал какое нибудь не только важное, но и приятное для Балашева дело, поднял руку к лицу сорокалетнего русского генерала и, взяв его за ухо, слегка дернул, улыбнувшись одними губами.
– Avoir l'oreille tiree par l'Empereur [Быть выдранным за ухо императором] считалось величайшей честью и милостью при французском дворе.
– Eh bien, vous ne dites rien, admirateur et courtisan de l'Empereur Alexandre? [Ну у, что ж вы ничего не говорите, обожатель и придворный императора Александра?] – сказал он, как будто смешно было быть в его присутствии чьим нибудь courtisan и admirateur [придворным и обожателем], кроме его, Наполеона.
– Готовы ли лошади для генерала? – прибавил он, слегка наклоняя голову в ответ на поклон Балашева.
– Дайте ему моих, ему далеко ехать…
Письмо, привезенное Балашевым, было последнее письмо Наполеона к Александру. Все подробности разговора были переданы русскому императору, и война началась.


После своего свидания в Москве с Пьером князь Андреи уехал в Петербург по делам, как он сказал своим родным, но, в сущности, для того, чтобы встретить там князя Анатоля Курагина, которого он считал необходимым встретить. Курагина, о котором он осведомился, приехав в Петербург, уже там не было. Пьер дал знать своему шурину, что князь Андрей едет за ним. Анатоль Курагин тотчас получил назначение от военного министра и уехал в Молдавскую армию. В это же время в Петербурге князь Андрей встретил Кутузова, своего прежнего, всегда расположенного к нему, генерала, и Кутузов предложил ему ехать с ним вместе в Молдавскую армию, куда старый генерал назначался главнокомандующим. Князь Андрей, получив назначение состоять при штабе главной квартиры, уехал в Турцию.