Черноморский флот Российской империи

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)
Черноморский флот Российской империи

Черноморский флот в Феодосии накануне Крымской войны. Полотно Ивана Айвазовского
Годы существования

17831856
конец XIX века1918

Страна

Российская империя Российская империя

Входит в

Военно-морской флот Российской империи

Тип

Военно-морской флот

Дислокация

Севастополь

Участие в

Русско-турецкая война 1787—1792
Война Второй коалиции
Русско-турецкая война 1806—1812
Русско-турецкая война 1828—1829
Крымская война
Первая русская революция
Первая мировая война

Черноморский флот Российской империи ведёт своё начало от русского военного флота, созданного на Чёрном море после присоединения Крыма к Российской империи из кораблей Азовской и Днепровской военных флотилий.





Создание флота

2 (13) мая 1783 года Азовская флотилия (11 кораблей) вошла в Ахтиарскую бухту (Крымский полуостров), где был заложен Севастополь, ставший главной базой флота (с 1804 года — главным военным портом). Эти корабли составили ядро нового флота.

В 1785 году был утверждён первый штат Черноморского флота в составе 12 линейных кораблей, 20 фрегатов, 5 шхун, 23 транспортных судов, личного состава — 13,5 тысяч человек. Для управления флотом в Херсоне было создано Черноморское адмиралтейство.

Позднее[когда?] сюда же прибыли 17 кораблей Днепровской флотилии.

Парусный флот — развитие и боевое использование

В XVIIIXIX веках Черноморский флот успешно действовал в войнах России с Османской империей, Францией и другими государствами.

Строительство и победы Черноморского флота связаны с именами выдающихся флотоводцев: Г. А. Потёмкина, Джон Пол Джонса, Нассау-Зигена, Ф. Ф. Ушакова, Д. Н. Сенявина, М. П. Лазарева, П. С. Нахимова, М. И. Войновича и других.

Русско-турецкая война 1787—1791

Несмотря на численное превосходство турецкого флота, Черноморский флот нанёс ему крупные поражения в сражениях в днепровском Лимане[en], у Фидониси (1788 год), в Керченском сражении (1790 год), у Тендры (1790 год) и у мыса Калиакрия (1791 год).

В войне ярко проявилось флотоводческое искусство контр-адмиралов Джон Пол Джонса, Нассау-Зигена, Н. С. Мордвинова, М. И. Войновича и Ф. Ф. Ушакова.

В 1789 году в Николаеве была заложена кораблестроительная верфь, и сюда из Херсона было переведено Черноморское адмиралтейство.

Война с Францией

Во время войны с Францией эскадра Черноморского флота под командованием Ушакова вела в 1798—1800 годах боевые действия в Средиземном море, освободила Ионические острова, штурмом овладев островом Корфу.

Русско-турецкая война 1806—1812

В 1807 году эскадра под командованием вице-адмирала Д. Н. Сенявина, действуя в Эгейском море, разгромила турецкий флот в Дарданелльском и Афонском сражениях.

Русско-турецкая война 1828—1829

Черноморский флот содействовал наступлению войск на Балканском и Кавказском театрах военных действий. Неувядаемой славой покрыл себя бриг «Меркурий», одержавший победу в бою с двумя турецкими линейными кораблями.

К середине XIX века Черноморский флот был лучшим парусным флотом в мире и включал 14 парусных линейных кораблей, 6 фрегатов, 4 корвета, 12 бригов, 6 пароходофрегатов и др.

Крымская война

Крымская война 1853—1856 велась Россией с коалицией Франции, Османской империи, Великобритании и Сардинии за господство на Балканах, в бассейне Чёрного моря, на Кавказе.

18 (30) ноября эскадра под командованием вице-адмирала Нахимова в ходе Синопского сражения уничтожила турецкую эскадру Османа-паши. «Синопский инцидент» послужил формальным основанием для вступления Англии и Франции в войну против России[1][2].

Во время Севастопольской обороны 1854—1855 большая часть судов Черноморского флота была затоплена на Севастопольском рейде, черноморским морякам под руководством адмирала В. А. Корнилова, вице-адмирала П. С. Нахимова и В. И. Истомина пришлось сражаться на суше.

После Крымской войны

Согласно отдельной русско-турецкой конвенции, подписанной по окончанию Крымской войны, каждая из черноморских держав могла иметь для береговой службы по шесть паровых судов длиной до 50 метров по ватерлинии и водоизмещением до 800 тонн, а также по четыре легких паровых или парусных судна водоизмещением до 200 тонн[3]. Однако, в результате того, что во время войны Россия потеряла большую часть Черноморского флота, на Чёрном море не было даже установленного количества судов. По этой причине сюда были переведены шесть корветов Балтийского флота. В сентябре 1857 года из Кронштадта в Николаев под командованием капитана 1-го ранга И. Ф. Лихачева прибыл отряд из корветов «Зубр», «Рысь» и «Удав», а к концу апреля 1858 года прибыл второй отряд, состоящий из корветов «Буйвол», «Вепрь» и «Волк», под командованием капитана 1-го ранга А. Х. Винка[4]. Позже для нужд флота уже в Николаеве были построены парусно винтовые корветы «Сокол», «Ястреб», «Кречет», «Львица» и «Память Меркурия». Заложенный в Николаевском адмиралтействе до окончания войны корвет «Воин» не проходил по требованиям к водоизмещению и после спуска на воду был введен в состав флота в качестве транспорта[5].

Ограничения Парижского мира были сняты в 1871 году.

Возрождение флота

В конце XIX века Черноморский флот был возрождён как паровой броненосный флот, причем строящиеся в Николаеве и Севастополе броненосцы были более мощными и крупными, чем корабли аналогичного класса на Балтике. Причина этого кроется в том, что международные соглашения запрещали проход военных кораблей через Босфор и Дарданеллы, и в штабах регулярно строились планы по их захвату, а контролирующая их Османская империя и стоящая за ней Великобритания считались более вероятными противниками, чем весьма удаленная Япония или дружественная Германия. К тому же на Балтике значительная часть средств уходила на строительство крейсеров — истребителей торговли, а броненосцы долго не могли избавиться от ярлыка кораблей береговой обороны.

Таким образом, вплоть до конца 90-х годов Черноморский флот располагал куда более полноценными линкорами, чем Балтийский, и всего к началу XX века в составе Черноморского флота было уже 7 эскадренных броненосцев, 1 крейсер, 3 минных крейсера, 6 канонерских лодок, 22 миноносца и др.

1905—1907

В 1905 году на флоте имели место беспорядки на броненосце «Князь Потёмкин-Таврический» и крейсере «Очаков» (Севастопольское восстание).

Первая мировая война

К началу Первой мировой войны в составе Черноморского флота имелось 5 линейных броненосцев, 2 крейсера, 17 эсминцев, 12 миноносцев, 4 подводные лодки.

Дредноуты Черноморского флота

«Императрица Мария» на якорной стоянке, 12 мая 1916 года
«Императрица Екатерина Великая» на якорной стоянке
Линейный корабль «Воля», бывший «Император Александр III» в Севастополе.

Военные действия первых лет войны показали, что линкоры додредноутного типа не могут эффективно противостоять кораблям нового типа: бригада старых русских броненосцев не могла пресечь действия в Чёрном море германского линейного крейсера «Гёбен», формально проданного Турции и получившего на турецкой службе новое название «Султан Явуз Селим». Более того, наличие у противника дредноута сковывало действия всего ЧФ: эскадра опасалась выхода в море иначе как в полном составе. Тогда как корабли противника, хотя избегали прямого столкновения с превосходящими силами, при всей их немногочисленности и слабости обеспечивали достаточно эффективный контроль над акваторией малыми группами или поодиночке.

5 (18) ноября 1914 года вблизи Ялты произошло боевое столкновение российской Черноморской эскадры с «Гебеном» и «Бреслау», известное как бой у мыса Сарыч. Бой свёлся к скротечной перестрелке между «Евстафием» и «Гебеном». Оба корабля получили повреждения, однако, пользуясь преимуществом в скорости хода, германские крейсера смогли оторваться и уйти[6].

Уже во время войны в строй вступили линкоры дредноутного типа: «Императрица Мария» и «Екатерина Великая». Третий дредноут «Император Александр III» был введен в строй уже после Февральской революции. А четвёртый дредноут «Император Николай I» был спущен на воду, но в состав флота до конца войны не вошёл. За годы войны в состав флота были введены 9 эсминцев, 10 подводных лодок, 2 авиатранспорта и ряд других кораблей.

8 января 1916 года произошло боевое столкновение «Гёбена» с «Екатериной Великой» (немцы ошибочно полагали, что встретились с «Императрицей Марией»). Несмотря на сильную на тот момент изношенность, «Гебен» все ещё имел преимущество в скорости и смог уйти. Но активность германского крейсера сохранялась: вскоре после этого столкновения он прикрывал транспорты с войсками, а летом даже обстреливал Туапсе. Немцы увеличили угол возвышения своих орудий, чтобы увеличить их дальность и быть способными к ответу новым русским линкорам на предельной для них дистанции.

Вступление в строй новых линейных кораблей позволило флоту установить блокаду угольного района в Анатолии (порты Зунгулдак, Козлу, Эрегли, Килимли), служившего единственным источником местного угля для Константинополя, а также турецкого флота и железнодорожного транспорта[7]. К октябрю 1916 подвоз угля из Зунгулдака в Константинополь практически прекратился. Блокада привела к резкому сокращению операций турецкого флота, в т.ч. прекращению тральных работ в устье Босфора[7]. Из-за отсутствия угля в 1917 г «Гебен» ни разу не вышел в море[8].

С 1914 по 1917 годы Черноморский флот активно содействовал сухопутным войскам Кавказского фронта на приморских направлениях.

После Октябрьской революции. Ликвидация флота

Несмотря на разложение дисциплины, к концу 1917 года Черноморский флот оставался грозной силой — только в Севастополе на кораблях и в крепости находилось 2294 офицера и 25028 матросов и солдат.[9]. К этому моменту на иных кораблях сложились отношения, мало чем отличающиеся от отношений в преступных сообществах[10].

После Октябрьской революции в Петрограде централизованное управление флотом было нарушено: 16 декабря 1917 года в Севастополе был создан Военно-революционный комитет, который взял управление флотом в свои руки. Были образованы и иные революционные органы управления — Севастопольский совет, и Черноморский центрофлот. В декабре 1917 — феврале 1918 гг. на Флоте прокатилась волна бессудных убийств офицеров — было убито до 1000 офицеров (в том числе отставных, проживавших в Крыму). Оставшиеся офицеры были запуганы или дезертировали. Такие чудовищные потери офицерского состава привели к тому, что Черноморский флот фактически прекратил своё существование в качестве цельной боевой единицы. К этому нужно добавить, что после заключения перемирия на Восточном фронте на Флоте началась тотальная демобилизация личного состава, приведшая к тому, что к моменту заключения Брестского мира Флот оставило две трети его состава военного времени[10][11].

По Брестскому мирному договору база флота в Севастополе и полуостров Крым не подпадали под территории, отходящие под контроль Центральных держав, однако позднее Крым был включён в сферу интересов Германии по секретному соглашению с Австро-Венгрией, подписанному 29 марта 1918 года в Бадене. Воспользовавшись как предлогом для вторжения в Крым тем, что сухопутные отряды, состоящие из матросов Черноморского флота, вступили в бои с продвигающимися по Украине германо-австрийскими войсками, Германия начала вторжение в Крым 18 апреля 1918 года. 22 апреля 1918 года Народный комиссар иностранных дел Советской России Г. В. Чичерин направил ноту протеста германскому правительству: «Продвижение в Крым является существенным нарушением Брестского мира, так как является вторжением в пределы Советской Республики. Вторжение угрожает нашему Черноморскому флоту, что может повести к столкновениям, вызываемым интересами самосохранения флота…», на что посол Германии в Москве граф Мирбах ответил: «Императорское правительство считает себя вынужденным, ввиду нападения флота из Севастополя против Херсона и Николаева, продвинуть туда войска и занять Севастополь»[12].

Хотя ещё 22 марта 1918 года коллегия наркомата по морским делам подготовила для советского правительства доклад в котором предлагалось принять меры к переводу флота из Севастополя в Новороссийск и к уничтожению того имущества, которое вывезено быть не может, никаких мер для реализации этих предложений советское руководство не предприняло.

29 апреля 1918 г. командующий флотом контр-адмирал М.П. Саблин отдал приказ о переводе флота в Новороссийск. Для того, чтобы уберечь корабли от огня немецкой артиллерии Саблин дал распоряжение поднять на кораблях флаг украинских националистов, но бригада эсминцев и ряд других кораблей отказались выполнить это распоряжениеК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2074 дня]. 29 апреля в 23:30, первая группа кораблей Черноморского флота начала прорыв в Новороссийск. 30 апреля Севастополь покинули основные силы, в том числе линкоры «Воля» (бывший «Император Александр III») и «Свободная Россия» (бывшая «Императрица Екатерина Великая»).

23 мая 1918 года немцы потребовали возвращения флота в Севастополь, угрожая в противном случае возобновлением наступления. Это наступление началось 9 июня, причём снова было выдвинуто требование о переводе кораблей из Новороссийска в Севастополь. Не имея возможности противостоять немецкому наступлению, и не имея сил воевать с немцами Советское правительство еще 6 июня по приказу Ленина решило затопить корабли в Новороссийске: «Ввиду безвыходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно. Председатель СНК В. Ульянов (Ленин)».[13] Однако экипажи части кораблей во главе с линкором «Воля», отказались выполнять этот приказ и 17 июня вышли из Новороссийска в Севастополь, где немцы захватили корабли и увели их в турецкие порты[14]. Впоследствии, эти корабли были возвращены Антантой Белому флоту и стали ядром Русской эскадры. Суда, где были сильны организации большевиков и сочувствующих, решили остаться, на них были вывешены сигналы: «Судам, идущим в Севастополь: позор изменникам России».Вечером 17 июня командиры оставшихся кораблей В. А. Кукель, В. А. Алексеев, С. В. Анненский, Е. С. Гернет и др. выработали план потопления Красного Черноморского флота, к реализации которого и приступили с утра 18 июня.

Эсминцы «Керчь» (командир Кукель) и «Лейтенант Шестаков» начали буксировку покинутых матросами кораблей в открытое море. На эсминце «Гаджибей» был поднят сигнал «Погибаю, но не сдаюсь». В 15:45 началось затопление флота в Цемесской бухте. Эсминец «Керчь», торпедировавший корабли на рейде Новороссийска, ушёл к Туапсе, где и затопился сам.

Командующие флотом

См. также

Напишите отзыв о статье "Черноморский флот Российской империи"

Примечания

  1. John Sweetman. Crimean War, Essential Histories 2. — Osprey Publishing, 2001. — ISBN 1-84176-186-9.
  2. Correspondent. In the House of Lords, The Morning Chronicle (28 March 1854), стр. 4.
  3. [militera.lib.ru/h/shirokorad_ab2/01.html Парижский мир] (рус.). «Военная Литература». Проверено 29 ноября 2013.
  4. [militera.lib.ru/h/shirokorad_ab2/04.html Русский флот выходит в океан] (рус.). «Военная Литература». Проверено 29 ноября 2013.
  5. [www.randewy.ru/nk/korvetchf.html Корветы Черноморского флота] (рус.). randewy.ru. Проверено 29 ноября 2013.
  6. Больных А. Морские битвы первой мировой: Трагедия ошибок. М., 2002. — С. 247—249.
  7. 1 2 Новиков Н. «Операции флота против берега на Черном море в 1914–1917 гг». — М.: Воениздат НКО СССР, 1937., глава III (militera.lib.ru/h/novikov_n/index.html)
  8. «German Battlecruisers 1914-18» стр. 19
  9. [lytera.ru/demokratizatsiya-chernomorskogo-flota-v-1917-1918-gg.html Демократизация Черноморского флота в 1917–1918 гг.]
  10. 1 2 Зарубин А. Г., Зарубин В. Г. Без победителей. Из истории Гражданской войны в Крыму. — Симферополь: Антиква, 2008. — 728 с. — 800 экз. — ISBN 978-966-2930-47-4.
  11. Крестьянников В. В. [sevdig.sevastopol.ws/stat/noch.html Варфоломеевские ночи в Севастополе в феврале 1918 г]. Сайт Севастопольского государственного архива. [www.webcitation.org/6DHaI0UpA Архивировано из первоисточника 30 декабря 2012].
  12. Зарубин В. Г. [a-pesni.org/grvojna/bel/a-krym1918.php Крым в 1918—1919 гг.: интервенты, местные власти и население] // Историческое наследие Крыма : журнал. — 2004. — № 5.
  13. [blackseafleet-21.com/news/30-06-2013_esminets-kerch-vypolnil-prikaz-predsedatelja-sovnarkoma-v-uljanova-lenina-flot-unichtozhi Эсминец «Керчь» выполнил приказ председателя Совнаркома В. Ульянова (Ленина): «Флот уничтожить немедленно»…]
  14. Ошибка в сносках?: Неверный тег <ref>; для сносок autogenerated1 не указан текст

Литература

Ссылки

  • При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).
  • Мязговский Е. А. [runivers.ru/lib/detail.php?ID=133776 История Черноморского флота, 1696—1912 на сайте «Руниверс»]
  • Корольков М. Я. [memoirs.ru/texts/Korolkoff_GM16N10.htm Шпион Робеспьера в Черноморском флоте // Голос минувшего, 1916. — № 10. — С. 72-80.]
  • Войнович П. В. «Воин под Андреевским флагом», М., 2011
  • Лебедев А.А. «К походу и бою готовы? Боевые возможности корабельных эскадр русского парусного флота XVIII – середины XIX вв. с точки зрения состояния их личного состава.» — СПб., 2015. ISBN 978-5-904180-94-2
  • Лебедев А. А. «У истоков Черноморского флота России. Азовская флотилия Екатерины II в борьбе за Крым и в создании Черноморского флота (1768—1783 гг.)» СПб. — ИПК Гангут 2011—832 с. ISBN 978-5-904180-22-5
  • Лебедев А. А. «От Фидониси до Корфу. За кулисами больших побед Ф. Ф. Ушакова» // Гангут 2011—2012. № 66—67

Отрывок, характеризующий Черноморский флот Российской империи

– В середине бог, и каждая капля стремится расшириться, чтобы в наибольших размерах отражать его. И растет, сливается, и сжимается, и уничтожается на поверхности, уходит в глубину и опять всплывает. Вот он, Каратаев, вот разлился и исчез. – Vous avez compris, mon enfant, [Понимаешь ты.] – сказал учитель.
– Vous avez compris, sacre nom, [Понимаешь ты, черт тебя дери.] – закричал голос, и Пьер проснулся.
Он приподнялся и сел. У костра, присев на корточках, сидел француз, только что оттолкнувший русского солдата, и жарил надетое на шомпол мясо. Жилистые, засученные, обросшие волосами, красные руки с короткими пальцами ловко поворачивали шомпол. Коричневое мрачное лицо с насупленными бровями ясно виднелось в свете угольев.
– Ca lui est bien egal, – проворчал он, быстро обращаясь к солдату, стоявшему за ним. – …brigand. Va! [Ему все равно… разбойник, право!]
И солдат, вертя шомпол, мрачно взглянул на Пьера. Пьер отвернулся, вглядываясь в тени. Один русский солдат пленный, тот, которого оттолкнул француз, сидел у костра и трепал по чем то рукой. Вглядевшись ближе, Пьер узнал лиловую собачонку, которая, виляя хвостом, сидела подле солдата.
– А, пришла? – сказал Пьер. – А, Пла… – начал он и не договорил. В его воображении вдруг, одновременно, связываясь между собой, возникло воспоминание о взгляде, которым смотрел на него Платон, сидя под деревом, о выстреле, слышанном на том месте, о вое собаки, о преступных лицах двух французов, пробежавших мимо его, о снятом дымящемся ружье, об отсутствии Каратаева на этом привале, и он готов уже был понять, что Каратаев убит, но в то же самое мгновенье в его душе, взявшись бог знает откуда, возникло воспоминание о вечере, проведенном им с красавицей полькой, летом, на балконе своего киевского дома. И все таки не связав воспоминаний нынешнего дня и не сделав о них вывода, Пьер закрыл глаза, и картина летней природы смешалась с воспоминанием о купанье, о жидком колеблющемся шаре, и он опустился куда то в воду, так что вода сошлась над его головой.
Перед восходом солнца его разбудили громкие частые выстрелы и крики. Мимо Пьера пробежали французы.
– Les cosaques! [Казаки!] – прокричал один из них, и через минуту толпа русских лиц окружила Пьера.
Долго не мог понять Пьер того, что с ним было. Со всех сторон он слышал вопли радости товарищей.
– Братцы! Родимые мои, голубчики! – плача, кричали старые солдаты, обнимая казаков и гусар. Гусары и казаки окружали пленных и торопливо предлагали кто платья, кто сапоги, кто хлеба. Пьер рыдал, сидя посреди их, и не мог выговорить ни слова; он обнял первого подошедшего к нему солдата и, плача, целовал его.
Долохов стоял у ворот разваленного дома, пропуская мимо себя толпу обезоруженных французов. Французы, взволнованные всем происшедшим, громко говорили между собой; но когда они проходили мимо Долохова, который слегка хлестал себя по сапогам нагайкой и глядел на них своим холодным, стеклянным, ничего доброго не обещающим взглядом, говор их замолкал. С другой стороны стоял казак Долохова и считал пленных, отмечая сотни чертой мела на воротах.
– Сколько? – спросил Долохов у казака, считавшего пленных.
– На вторую сотню, – отвечал казак.
– Filez, filez, [Проходи, проходи.] – приговаривал Долохов, выучившись этому выражению у французов, и, встречаясь глазами с проходившими пленными, взгляд его вспыхивал жестоким блеском.
Денисов, с мрачным лицом, сняв папаху, шел позади казаков, несших к вырытой в саду яме тело Пети Ростова.


С 28 го октября, когда начались морозы, бегство французов получило только более трагический характер замерзающих и изжаривающихся насмерть у костров людей и продолжающих в шубах и колясках ехать с награбленным добром императора, королей и герцогов; но в сущности своей процесс бегства и разложения французской армии со времени выступления из Москвы нисколько не изменился.
От Москвы до Вязьмы из семидесятитрехтысячной французской армии, не считая гвардии (которая во всю войну ничего не делала, кроме грабежа), из семидесяти трех тысяч осталось тридцать шесть тысяч (из этого числа не более пяти тысяч выбыло в сражениях). Вот первый член прогрессии, которым математически верно определяются последующие.
Французская армия в той же пропорции таяла и уничтожалась от Москвы до Вязьмы, от Вязьмы до Смоленска, от Смоленска до Березины, от Березины до Вильны, независимо от большей или меньшей степени холода, преследования, заграждения пути и всех других условий, взятых отдельно. После Вязьмы войска французские вместо трех колонн сбились в одну кучу и так шли до конца. Бертье писал своему государю (известно, как отдаленно от истины позволяют себе начальники описывать положение армии). Он писал:
«Je crois devoir faire connaitre a Votre Majeste l'etat de ses troupes dans les differents corps d'annee que j'ai ete a meme d'observer depuis deux ou trois jours dans differents passages. Elles sont presque debandees. Le nombre des soldats qui suivent les drapeaux est en proportion du quart au plus dans presque tous les regiments, les autres marchent isolement dans differentes directions et pour leur compte, dans l'esperance de trouver des subsistances et pour se debarrasser de la discipline. En general ils regardent Smolensk comme le point ou ils doivent se refaire. Ces derniers jours on a remarque que beaucoup de soldats jettent leurs cartouches et leurs armes. Dans cet etat de choses, l'interet du service de Votre Majeste exige, quelles que soient ses vues ulterieures qu'on rallie l'armee a Smolensk en commencant a la debarrasser des non combattans, tels que hommes demontes et des bagages inutiles et du materiel de l'artillerie qui n'est plus en proportion avec les forces actuelles. En outre les jours de repos, des subsistances sont necessaires aux soldats qui sont extenues par la faim et la fatigue; beaucoup sont morts ces derniers jours sur la route et dans les bivacs. Cet etat de choses va toujours en augmentant et donne lieu de craindre que si l'on n'y prete un prompt remede, on ne soit plus maitre des troupes dans un combat. Le 9 November, a 30 verstes de Smolensk».
[Долгом поставляю донести вашему величеству о состоянии корпусов, осмотренных мною на марше в последние три дня. Они почти в совершенном разброде. Только четвертая часть солдат остается при знаменах, прочие идут сами по себе разными направлениями, стараясь сыскать пропитание и избавиться от службы. Все думают только о Смоленске, где надеются отдохнуть. В последние дни много солдат побросали патроны и ружья. Какие бы ни были ваши дальнейшие намерения, но польза службы вашего величества требует собрать корпуса в Смоленске и отделить от них спешенных кавалеристов, безоружных, лишние обозы и часть артиллерии, ибо она теперь не в соразмерности с числом войск. Необходимо продовольствие и несколько дней покоя; солдаты изнурены голодом и усталостью; в последние дни многие умерли на дороге и на биваках. Такое бедственное положение беспрестанно усиливается и заставляет опасаться, что, если не будут приняты быстрые меры для предотвращения зла, мы скоро не будем иметь войска в своей власти в случае сражения. 9 ноября, в 30 верстах от Смоленка.]
Ввалившись в Смоленск, представлявшийся им обетованной землей, французы убивали друг друга за провиант, ограбили свои же магазины и, когда все было разграблено, побежали дальше.
Все шли, сами не зная, куда и зачем они идут. Еще менее других знал это гений Наполеона, так как никто ему не приказывал. Но все таки он и его окружающие соблюдали свои давнишние привычки: писались приказы, письма, рапорты, ordre du jour [распорядок дня]; называли друг друга:
«Sire, Mon Cousin, Prince d'Ekmuhl, roi de Naples» [Ваше величество, брат мой, принц Экмюльский, король Неаполитанский.] и т.д. Но приказы и рапорты были только на бумаге, ничто по ним не исполнялось, потому что не могло исполняться, и, несмотря на именование друг друга величествами, высочествами и двоюродными братьями, все они чувствовали, что они жалкие и гадкие люди, наделавшие много зла, за которое теперь приходилось расплачиваться. И, несмотря на то, что они притворялись, будто заботятся об армии, они думали только каждый о себе и о том, как бы поскорее уйти и спастись.


Действия русского и французского войск во время обратной кампании от Москвы и до Немана подобны игре в жмурки, когда двум играющим завязывают глаза и один изредка звонит колокольчиком, чтобы уведомить о себе ловящего. Сначала тот, кого ловят, звонит, не боясь неприятеля, но когда ему приходится плохо, он, стараясь неслышно идти, убегает от своего врага и часто, думая убежать, идет прямо к нему в руки.
Сначала наполеоновские войска еще давали о себе знать – это было в первый период движения по Калужской дороге, но потом, выбравшись на Смоленскую дорогу, они побежали, прижимая рукой язычок колокольчика, и часто, думая, что они уходят, набегали прямо на русских.
При быстроте бега французов и за ними русских и вследствие того изнурения лошадей, главное средство приблизительного узнавания положения, в котором находится неприятель, – разъезды кавалерии, – не существовало. Кроме того, вследствие частых и быстрых перемен положений обеих армий, сведения, какие и были, не могли поспевать вовремя. Если второго числа приходило известие о том, что армия неприятеля была там то первого числа, то третьего числа, когда можно было предпринять что нибудь, уже армия эта сделала два перехода и находилась совсем в другом положении.
Одна армия бежала, другая догоняла. От Смоленска французам предстояло много различных дорог; и, казалось бы, тут, простояв четыре дня, французы могли бы узнать, где неприятель, сообразить что нибудь выгодное и предпринять что нибудь новое. Но после четырехдневной остановки толпы их опять побежали не вправо, не влево, но, без всяких маневров и соображений, по старой, худшей дороге, на Красное и Оршу – по пробитому следу.
Ожидая врага сзади, а не спереди, французы бежали, растянувшись и разделившись друг от друга на двадцать четыре часа расстояния. Впереди всех бежал император, потом короли, потом герцоги. Русская армия, думая, что Наполеон возьмет вправо за Днепр, что было одно разумно, подалась тоже вправо и вышла на большую дорогу к Красному. И тут, как в игре в жмурки, французы наткнулись на наш авангард. Неожиданно увидав врага, французы смешались, приостановились от неожиданности испуга, но потом опять побежали, бросая своих сзади следовавших товарищей. Тут, как сквозь строй русских войск, проходили три дня, одна за одной, отдельные части французов, сначала вице короля, потом Даву, потом Нея. Все они побросали друг друга, побросали все свои тяжести, артиллерию, половину народа и убегали, только по ночам справа полукругами обходя русских.
Ней, шедший последним (потому что, несмотря на несчастное их положение или именно вследствие его, им хотелось побить тот пол, который ушиб их, он занялся нзрыванием никому не мешавших стен Смоленска), – шедший последним, Ней, с своим десятитысячным корпусом, прибежал в Оршу к Наполеону только с тысячью человеками, побросав и всех людей, и все пушки и ночью, украдучись, пробравшись лесом через Днепр.
От Орши побежали дальше по дороге к Вильно, точно так же играя в жмурки с преследующей армией. На Березине опять замешались, многие потонули, многие сдались, но те, которые перебрались через реку, побежали дальше. Главный начальник их надел шубу и, сев в сани, поскакал один, оставив своих товарищей. Кто мог – уехал тоже, кто не мог – сдался или умер.


Казалось бы, в этой то кампании бегства французов, когда они делали все то, что только можно было, чтобы погубить себя; когда ни в одном движении этой толпы, начиная от поворота на Калужскую дорогу и до бегства начальника от армии, не было ни малейшего смысла, – казалось бы, в этот период кампании невозможно уже историкам, приписывающим действия масс воле одного человека, описывать это отступление в их смысле. Но нет. Горы книг написаны историками об этой кампании, и везде описаны распоряжения Наполеона и глубокомысленные его планы – маневры, руководившие войском, и гениальные распоряжения его маршалов.
Отступление от Малоярославца тогда, когда ему дают дорогу в обильный край и когда ему открыта та параллельная дорога, по которой потом преследовал его Кутузов, ненужное отступление по разоренной дороге объясняется нам по разным глубокомысленным соображениям. По таким же глубокомысленным соображениям описывается его отступление от Смоленска на Оршу. Потом описывается его геройство при Красном, где он будто бы готовится принять сражение и сам командовать, и ходит с березовой палкой и говорит:
– J'ai assez fait l'Empereur, il est temps de faire le general, [Довольно уже я представлял императора, теперь время быть генералом.] – и, несмотря на то, тотчас же после этого бежит дальше, оставляя на произвол судьбы разрозненные части армии, находящиеся сзади.
Потом описывают нам величие души маршалов, в особенности Нея, величие души, состоящее в том, что он ночью пробрался лесом в обход через Днепр и без знамен и артиллерии и без девяти десятых войска прибежал в Оршу.
И, наконец, последний отъезд великого императора от геройской армии представляется нам историками как что то великое и гениальное. Даже этот последний поступок бегства, на языке человеческом называемый последней степенью подлости, которой учится стыдиться каждый ребенок, и этот поступок на языке историков получает оправдание.
Тогда, когда уже невозможно дальше растянуть столь эластичные нити исторических рассуждений, когда действие уже явно противно тому, что все человечество называет добром и даже справедливостью, является у историков спасительное понятие о величии. Величие как будто исключает возможность меры хорошего и дурного. Для великого – нет дурного. Нет ужаса, который бы мог быть поставлен в вину тому, кто велик.
– «C'est grand!» [Это величественно!] – говорят историки, и тогда уже нет ни хорошего, ни дурного, а есть «grand» и «не grand». Grand – хорошо, не grand – дурно. Grand есть свойство, по их понятиям, каких то особенных животных, называемых ими героями. И Наполеон, убираясь в теплой шубе домой от гибнущих не только товарищей, но (по его мнению) людей, им приведенных сюда, чувствует que c'est grand, и душа его покойна.
«Du sublime (он что то sublime видит в себе) au ridicule il n'y a qu'un pas», – говорит он. И весь мир пятьдесят лет повторяет: «Sublime! Grand! Napoleon le grand! Du sublime au ridicule il n'y a qu'un pas». [величественное… От величественного до смешного только один шаг… Величественное! Великое! Наполеон великий! От величественного до смешного только шаг.]
И никому в голову не придет, что признание величия, неизмеримого мерой хорошего и дурного, есть только признание своей ничтожности и неизмеримой малости.
Для нас, с данной нам Христом мерой хорошего и дурного, нет неизмеримого. И нет величия там, где нет простоты, добра и правды.


Кто из русских людей, читая описания последнего периода кампании 1812 года, не испытывал тяжелого чувства досады, неудовлетворенности и неясности. Кто не задавал себе вопросов: как не забрали, не уничтожили всех французов, когда все три армии окружали их в превосходящем числе, когда расстроенные французы, голодая и замерзая, сдавались толпами и когда (как нам рассказывает история) цель русских состояла именно в том, чтобы остановить, отрезать и забрать в плен всех французов.
Каким образом то русское войско, которое, слабее числом французов, дало Бородинское сражение, каким образом это войско, с трех сторон окружавшее французов и имевшее целью их забрать, не достигло своей цели? Неужели такое громадное преимущество перед нами имеют французы, что мы, с превосходными силами окружив, не могли побить их? Каким образом это могло случиться?
История (та, которая называется этим словом), отвечая на эти вопросы, говорит, что это случилось оттого, что Кутузов, и Тормасов, и Чичагов, и тот то, и тот то не сделали таких то и таких то маневров.
Но отчего они не сделали всех этих маневров? Отчего, ежели они были виноваты в том, что не достигнута была предназначавшаяся цель, – отчего их не судили и не казнили? Но, даже ежели и допустить, что виною неудачи русских были Кутузов и Чичагов и т. п., нельзя понять все таки, почему и в тех условиях, в которых находились русские войска под Красным и под Березиной (в обоих случаях русские были в превосходных силах), почему не взято в плен французское войско с маршалами, королями и императорами, когда в этом состояла цель русских?
Объяснение этого странного явления тем (как то делают русские военные историки), что Кутузов помешал нападению, неосновательно потому, что мы знаем, что воля Кутузова не могла удержать войска от нападения под Вязьмой и под Тарутиным.
Почему то русское войско, которое с слабейшими силами одержало победу под Бородиным над неприятелем во всей его силе, под Красным и под Березиной в превосходных силах было побеждено расстроенными толпами французов?
Если цель русских состояла в том, чтобы отрезать и взять в плен Наполеона и маршалов, и цель эта не только не была достигнута, и все попытки к достижению этой цели всякий раз были разрушены самым постыдным образом, то последний период кампании совершенно справедливо представляется французами рядом побед и совершенно несправедливо представляется русскими историками победоносным.
Русские военные историки, настолько, насколько для них обязательна логика, невольно приходят к этому заключению и, несмотря на лирические воззвания о мужестве и преданности и т. д., должны невольно признаться, что отступление французов из Москвы есть ряд побед Наполеона и поражений Кутузова.
Но, оставив совершенно в стороне народное самолюбие, чувствуется, что заключение это само в себе заключает противуречие, так как ряд побед французов привел их к совершенному уничтожению, а ряд поражений русских привел их к полному уничтожению врага и очищению своего отечества.
Источник этого противуречия лежит в том, что историками, изучающими события по письмам государей и генералов, по реляциям, рапортам, планам и т. п., предположена ложная, никогда не существовавшая цель последнего периода войны 1812 года, – цель, будто бы состоявшая в том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с маршалами и армией.
Цели этой никогда не было и не могло быть, потому что она не имела смысла, и достижение ее было совершенно невозможно.
Цель эта не имела никакого смысла, во первых, потому, что расстроенная армия Наполеона со всей возможной быстротой бежала из России, то есть исполняла то самое, что мог желать всякий русский. Для чего же было делать различные операции над французами, которые бежали так быстро, как только они могли?
Во вторых, бессмысленно было становиться на дороге людей, всю свою энергию направивших на бегство.
В третьих, бессмысленно было терять свои войска для уничтожения французских армий, уничтожавшихся без внешних причин в такой прогрессии, что без всякого загораживания пути они не могли перевести через границу больше того, что они перевели в декабре месяце, то есть одну сотую всего войска.
В четвертых, бессмысленно было желание взять в плен императора, королей, герцогов – людей, плен которых в высшей степени затруднил бы действия русских, как то признавали самые искусные дипломаты того времени (J. Maistre и другие). Еще бессмысленнее было желание взять корпуса французов, когда свои войска растаяли наполовину до Красного, а к корпусам пленных надо было отделять дивизии конвоя, и когда свои солдаты не всегда получали полный провиант и забранные уже пленные мерли с голода.
Весь глубокомысленный план о том, чтобы отрезать и поймать Наполеона с армией, был подобен тому плану огородника, который, выгоняя из огорода потоптавшую его гряды скотину, забежал бы к воротам и стал бы по голове бить эту скотину. Одно, что можно бы было сказать в оправдание огородника, было бы то, что он очень рассердился. Но это нельзя было даже сказать про составителей проекта, потому что не они пострадали от потоптанных гряд.
Но, кроме того, что отрезывание Наполеона с армией было бессмысленно, оно было невозможно.
Невозможно это было, во первых, потому что, так как из опыта видно, что движение колонн на пяти верстах в одном сражении никогда не совпадает с планами, то вероятность того, чтобы Чичагов, Кутузов и Витгенштейн сошлись вовремя в назначенное место, была столь ничтожна, что она равнялась невозможности, как то и думал Кутузов, еще при получении плана сказавший, что диверсии на большие расстояния не приносят желаемых результатов.
Во вторых, невозможно было потому, что, для того чтобы парализировать ту силу инерции, с которой двигалось назад войско Наполеона, надо было без сравнения большие войска, чем те, которые имели русские.
В третьих, невозможно это было потому, что военное слово отрезать не имеет никакого смысла. Отрезать можно кусок хлеба, но не армию. Отрезать армию – перегородить ей дорогу – никак нельзя, ибо места кругом всегда много, где можно обойти, и есть ночь, во время которой ничего не видно, в чем могли бы убедиться военные ученые хоть из примеров Красного и Березины. Взять же в плен никак нельзя без того, чтобы тот, кого берут в плен, на это не согласился, как нельзя поймать ласточку, хотя и можно взять ее, когда она сядет на руку. Взять в плен можно того, кто сдается, как немцы, по правилам стратегии и тактики. Но французские войска совершенно справедливо не находили этого удобным, так как одинаковая голодная и холодная смерть ожидала их на бегстве и в плену.