Чернявский, Владимир Ильич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Владимир Ильич Чернявский
Род деятельности:

партийный и государственный деятель

Дата рождения:

1893(1893)

Место рождения:

Одесса

Гражданство:

Российская империя Российская империя
,

Дата смерти:

13 ноября 1939(1939-11-13)

Награды и премии:

К:Википедия:Статьи без изображений (тип: не указан)

Владимир Ильич Чернявский (1893, Одесса — 13 ноября 1939) — партийный и государственный деятель УССР.



Краткая биография

Родился в семье одесского рабочего. В 1911 вступил в РСДРП. Большевик. Вëл подпольную работу в Киеве и Кременчуге. Арестовывался царскими властями. Был осуждён к административной высылке в Тобольскую губернию, где отбывал наказание.

Участник революции и гражданской войны на Украине.

В 1917 — член большевистской фракции исполнительного комитета Киевского Совета рабочих депутатов и Центрального Совета профсоюзов Украины.

Во время вооруженного восстания в Киеве в январе 1918 — секретарь Киевского революционного комитета и член забастовочного комитета.

Во время австро-германской оккупации Украины 1918 — оставлен в Киевской губернии на подпольной работе.

В 1919 — уполномоченный ЦК КП(б) Украины по зафронтовой работе, секретарь Киевского губернского комитета КП(б) Украины.

В 19201923 — в Красной Армии и на партийной работе в Киеве и Виннице, ответственный секретарь Полтавского губернского комитета КП(б) Украины, затем в Екатеринославе.

В 19241925 — прокурор Одесской губернии. С октября 1925 по 1927 — заведующий Организационно-распределительным отделом Киевского окружного комитета КП(б) Украины. С декабря 1925 по ноябрь 1927 избирался кандидатом в члены Центральной Контрольной Комиссии КП(б) Украины.

С 1927 по ноябрь 1929 — ответственный секретарь Одесского окружного комитета КП(б) Украины, тогда же — кандидат в члены Организационного бюро ЦК КП(б) Украины.

С конца 1927 по сентябрь 1937 был членом ЦК КП(б) Украины.

С ноября 1929 по июнь 1936 — кандидат в члены Секретариата ЦК КП(б) Украины. С ноября 1929 по июнь 1930 — член Организационного бюро ЦК КП(б) Украины и заведующий Организационно-распределительным отделом ЦК КП(б) Украины.

С июня 1930 по сентябрь 1937 — кандидат в члены Политического бюро ЦК КП(б) Украины.

В сентябре-декабре 1930 — ответственный секретарь Киевского окружного комитета КП(б) Украины. Затем до конца января 1932 — секретарь ЦК КП(б) Украины, член Организационного бюро ЦК КП(б) Украины.

В феврале-октябре 1932 работал первым секретарëм Днепропетровского, с октября 1932 — Винницкого обкомов КП(б) Украины.

Был членом ЦИК СССР и ВУЦИК.

Арестован во время «большого террора» в 1937. Умер в заключении.

Награды

  • Орден Ленина — за выдающиеся успехи в области сельского хозяйства и за перевыполнение государственных планов по сельскому хозяйству (1935).

Напишите отзыв о статье "Чернявский, Владимир Ильич"

Ссылки

  • [leksika.com.ua/19611026/ure/chernyavskiy Чернявський Володимир] (укр.)

Отрывок, характеризующий Чернявский, Владимир Ильич

– Уговорец – делу родной братец. Как сказал к пятнице, так и сделал, – говорил Платон, улыбаясь и развертывая сшитую им рубашку.
Француз беспокойно оглянулся и, как будто преодолев сомнение, быстро скинул мундир и надел рубаху. Под мундиром на французе не было рубахи, а на голое, желтое, худое тело был надет длинный, засаленный, шелковый с цветочками жилет. Француз, видимо, боялся, чтобы пленные, смотревшие на него, не засмеялись, и поспешно сунул голову в рубашку. Никто из пленных не сказал ни слова.
– Вишь, в самый раз, – приговаривал Платон, обдергивая рубаху. Француз, просунув голову и руки, не поднимая глаз, оглядывал на себе рубашку и рассматривал шов.
– Что ж, соколик, ведь это не швальня, и струмента настоящего нет; а сказано: без снасти и вша не убьешь, – говорил Платон, кругло улыбаясь и, видимо, сам радуясь на свою работу.
– C'est bien, c'est bien, merci, mais vous devez avoir de la toile de reste? [Хорошо, хорошо, спасибо, а полотно где, что осталось?] – сказал француз.
– Она еще ладнее будет, как ты на тело то наденешь, – говорил Каратаев, продолжая радоваться на свое произведение. – Вот и хорошо и приятно будет.
– Merci, merci, mon vieux, le reste?.. – повторил француз, улыбаясь, и, достав ассигнацию, дал Каратаеву, – mais le reste… [Спасибо, спасибо, любезный, а остаток то где?.. Остаток то давай.]
Пьер видел, что Платон не хотел понимать того, что говорил француз, и, не вмешиваясь, смотрел на них. Каратаев поблагодарил за деньги и продолжал любоваться своею работой. Француз настаивал на остатках и попросил Пьера перевести то, что он говорил.
– На что же ему остатки то? – сказал Каратаев. – Нам подверточки то важные бы вышли. Ну, да бог с ним. – И Каратаев с вдруг изменившимся, грустным лицом достал из за пазухи сверточек обрезков и, не глядя на него, подал французу. – Эхма! – проговорил Каратаев и пошел назад. Француз поглядел на полотно, задумался, взглянул вопросительно на Пьера, и как будто взгляд Пьера что то сказал ему.
– Platoche, dites donc, Platoche, – вдруг покраснев, крикнул француз пискливым голосом. – Gardez pour vous, [Платош, а Платош. Возьми себе.] – сказал он, подавая обрезки, повернулся и ушел.
– Вот поди ты, – сказал Каратаев, покачивая головой. – Говорят, нехристи, а тоже душа есть. То то старички говаривали: потная рука торовата, сухая неподатлива. Сам голый, а вот отдал же. – Каратаев, задумчиво улыбаясь и глядя на обрезки, помолчал несколько времени. – А подверточки, дружок, важнеющие выдут, – сказал он и вернулся в балаган.


Прошло четыре недели с тех пор, как Пьер был в плену. Несмотря на то, что французы предлагали перевести его из солдатского балагана в офицерский, он остался в том балагане, в который поступил с первого дня.
В разоренной и сожженной Москве Пьер испытал почти крайние пределы лишений, которые может переносить человек; но, благодаря своему сильному сложению и здоровью, которого он не сознавал до сих пор, и в особенности благодаря тому, что эти лишения подходили так незаметно, что нельзя было сказать, когда они начались, он переносил не только легко, но и радостно свое положение. И именно в это то самое время он получил то спокойствие и довольство собой, к которым он тщетно стремился прежде. Он долго в своей жизни искал с разных сторон этого успокоения, согласия с самим собою, того, что так поразило его в солдатах в Бородинском сражении, – он искал этого в филантропии, в масонстве, в рассеянии светской жизни, в вине, в геройском подвиге самопожертвования, в романтической любви к Наташе; он искал этого путем мысли, и все эти искания и попытки все обманули его. И он, сам не думая о том, получил это успокоение и это согласие с самим собою только через ужас смерти, через лишения и через то, что он понял в Каратаеве. Те страшные минуты, которые он пережил во время казни, как будто смыли навсегда из его воображения и воспоминания тревожные мысли и чувства, прежде казавшиеся ему важными. Ему не приходило и мысли ни о России, ни о войне, ни о политике, ни о Наполеоне. Ему очевидно было, что все это не касалось его, что он не призван был и потому не мог судить обо всем этом. «России да лету – союзу нету», – повторял он слова Каратаева, и эти слова странно успокоивали его. Ему казалось теперь непонятным и даже смешным его намерение убить Наполеона и его вычисления о кабалистическом числе и звере Апокалипсиса. Озлобление его против жены и тревога о том, чтобы не было посрамлено его имя, теперь казались ему не только ничтожны, но забавны. Что ему было за дело до того, что эта женщина вела там где то ту жизнь, которая ей нравилась? Кому, в особенности ему, какое дело было до того, что узнают или не узнают, что имя их пленного было граф Безухов?