Чёрный альбом

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

</td></tr>

Чёрный альбом
Студийный альбом Кино
Дата выпуска

1 декабря 1990

Записан

1990

Жанр

Новая волна, постпанк

Длительность

48:08

Продюсер

Кино

Страна

СССР СССР

Лейблы

Studio Metadigital
Russian Disc
Moroz Records

Хронология Кино
Звезда по имени Солнце
(1989)
Чёрный альбом
(1990)
Неизвестные песни
(1992)
К:Альбомы 1990 годаЧёрный альбомЧёрный альбом

«Чёрный альбом» (официальное название «Кино») — девятый и последний музыкальный альбом, записанный рок-группой «Кино» в 1990 году. Черновой демо-вариант альбома был записан Виктором Цоем и Юрием Каспаряном в латвийском посёлке Плиеньциемс незадолго до гибели Виктора Цоя. Музыканты группы «Кино» самостоятельно доработали альбом, который вышел в январе 1991 года. Однако при этом на задней стороне обложки присутствует надпись «Продюсер Юрий Айзеншпис», что не соответствует действительности, так как он не руководил процессом записи песен.

«Чёрный альбом» был записан и выпущен на деньги в размере около восьмисот тысяч рублей, которые Юрий Айзеншпис взял в кредит в московском «Промстройбанке». Уже через несколько месяцев после выпуска «Чёрный альбом» полностью себя окупил, а Юрий Айзеншпис не только выплатил кредит, но и получил большой доход от продаж альбома.

После выхода «Чёрного альбома» Юрий Айзеншпис отказался от всех авторских прав на творческое наследие группы «Кино».

В телепередаче «Дети минут» приводится информация о том, что Юрий Айзеншпис придумал некий пиар-ход: якобы кассета с демозаписью альбома находилась в машине Виктора Цоя, и в момент аварии коробка разбилась, а сам носитель остался целым. Гитарист Юрий Каспарян опроверг это и сказал, что лично вёз кассету в своей машине за день до трагедии.

Обложка альбома была ровного чёрного цвета и не содержала никаких надписей, кроме логотипа группы (отсюда его официальное название — «Кино»). Впоследствии название «Чёрный альбом» прижилось и в официальной дискографии группы. Автором обложки «Чёрного альбома» является Георгий Гурьянов. Позже он утверждал, что обложка была своего рода ассоциацией с постпанк коллективом Joy Division (любимым коллективом музыкантов группы Кино[1]), а именно, с их пластинками Unknown Pleasures и Closer[1], обложки которых были выполнены в аналогичном стиле.

После записи альбома группа «Кино» прекратила своё существование.

«Чёрный альбом» является дважды платиновым (было продано 1 млн. 200 тыс. грампластинок)

По опросам газеты «Московский комсомолец», «Чёрный альбом» был признан лучшим альбомом года.





История записи

В начале 1990 года группа «Кино» находилась в масштабном туре, финальной точкой которого стало выступление 24 июня на Большой спортивной арене Лужников[2]. Примечательно, что во время концерта был зажжён олимпийский огонь, который горел до этого только четыре раза: во время летних Олимпийских игр 1980 года, фестиваля молодёжи и студентов 1985 года, Игр доброй воли 1986 года и Московского международного фестиваля мира в 1989 году с участием мировых звёзд рок-музыки: Оззи Осборна, Scorpions, Bon Jovi, Mötley Crüe, Skid Row и Cinderella[2].

После этого концерта Виктор Цой и Юрий Каспарян выехали в Юрмалу для отдыха и, одновременно, работы над новыми песнями. Лидер группы «Кино» вывез на своей машине оборудование и инструменты. К моменту приезда были готовы только две-три песни, и остальные вещи были написаны Виктором Цоем уже на месте. По словам Юрия Каспаряна, они с Виктором «засели в каком-то сарайчике»: «…Нам было главное, чтобы там была электрическая сеть»[2].

Виктор Цой два раза записывал (перезаписывал) свою вокальную партию на демо-кассете. Второй раз перезаписать вокал попросил Юрий Каспарян, так как по его словам первый раз Виктор Цой небрежно спел песни.

Во время записи активно использовалась драм-машина, что в остальной среде русских рок-музыкантов считалось дурным тоном, поскольку это придавало звучанию песен налёт «дискотечности»[3].

Рабочая демозапись, сделанная на портастудии «Yamaha MT-44D» была записана через месяц. 14 августа Юрий Каспарян вернулся в Ленинград, а Виктор Цой решил задержаться в Юрмале на несколько дней и приехать позже. Рано утром 15 августа он отправился на рыбалку на одно из озёр в нескольких километрах от курортного посёлка. Возвращался он домой днём 15 августа, довольно уставший, поэтому, по официальной версии, заснул за рулём. В 11 часов 28 минут произошла трагедия: его автомобиль столкнулся с автобусом на трассе Слока-Талсы[4].

До момента гибели Виктора Цоя полностью была завершена только песня «Красно-жёлтые дни», а все остальные существовали лишь в черновом варианте. Юрий Каспарян, Игорь Тихомиров и Георгий Гурьянов дорабатывали композиции на студии ВПТО «Видеофильм». Процесс длился два месяца.

«В основном я ощущал большую ответственность. Не было радости и веселья, сопровождающей все остальные альбомы. Стоит ли описывать наши чувства в это время? Кажется, всё и так понятно. Мы ничего не переделывали, а, наоборот, старались сохранить звук. Из-за этого было даже трудно работать. Основной материал был записан Витей на кассете. Какие-то партии он сыграл на гитаре, что-то на ритм-гитаре. И всё там постфактум было пронизано этим душераздирающим ощущением».

Юрий Каспарян[2]

Во время работы над альбомом кроме гитар и драм-машины, также использовался синтезатор (цифровой банк звуков) студии «Видеофильм».

Звукорежиссёрами записи были сами музыканты группы «Кино» Юрий Каспарян и Игорь Тихомиров.

Релиз

Винил «Чёрного альбома» был напечатан во Франции компанией «Metadigital», тираж составил полмиллиона копий. К винилу прилагался крупный двусторонний плакат: с одной его стороны находились фотографии группы и тексты песен альбома, а с другой — чёрно-белое изображение Виктора Цоя. Согласно книге «Наша музыка», существовал также второй вариант плаката, на котором был напечатан текст песни «Вопрос», изданной только в 2000 году[2]. Кроме того, пластинка и плакат при продаже упаковывались в пластиковый пакет жёлтого цвета с надписью «Кино».

Цена за винил была довольно большой: двадцать пять рублей, в то время как пластинки русского производства стоили два пятьдесят или три пятьдесят[2].

Презентация альбома

12 января 1991 года в Московском дворце молодёжи была организована масштабная презентация готового к выпуску альбома, которая, по некоторым данным, явилась первой профессиональной пресс-конференцией в истории русского рока[5]. На вопросы журналистов отвечали музыканты группы «Кино» и другие приближенные к Виктору Цою люди: Юрий Каспарян, Георгий Гурьянов, Игорь Тихомиров, Рашид Нугманов, Марианна Цой, Артемий Троицкий, Сергей Бугаев и Юрий Айзеншпис[6]. Там же проходила продажа диска. Все средства, полученные от продажи альбома на этой презентации, пошли в фонд «Памяти Виктора Цоя», созданный с целью помощи родственникам погибшего певца, установки памятника, проведения художественных выставок и фестивалей, издания архивных материалов и прочего[7]. За билет на презентацию была установлена заоблачная по тем временам цена в 150 рублей, что вызвало негодование поклонников певца и журналистов.

Пока нам известна лишь мотивация Ю. Айзеншписа в связи с ценой 150 руб. Он считает, что презентация — не массовое и не коммерческое мероприятие, а скорее — светский приём. Для светского приёма названная сумма вполне приемлема, считает Юрий Айзеншпис.

— «Московский комсомолец», 04.01.1991

Переиздания

На всех переизданиях оформление обложки не менялось (на чёрном фоне надпись белыми буквами КИНО).

1991

В 1991 году «Чёрный альбом» был переиздан на грампластинках лейблом Russian Disc.

1994

В 1994 году «Чёрный альбом» был впервые переиздан на компакт-кассетах лейблом Moroz Records (без ремастеринга).

В 1994 году «Чёрный альбом» был впервые переиздан на компакт-дисках лейблом General Records (без ремастеринга). Тираж напечатан в Австрии.

1995

В 1995 году южнокорейский лейбл «Nices» выпустил аудиокассету «Victor Choi / Change». Это урезанный неремастированный «Чёрный альбом», дополненный фрагментами «Последнего героя». На обложке — рисованный портрет Виктора Цоя.

1996

В 1996 году компания (лейбл) Moroz Records, обладающая исключительными правами на выпуск всех альбомов группы «Кино», после цифрового ремастеринга выпустила на 13 компакт-дисках «Коллекцию Кино» (все альбомы группы). Альбомы были дополнены ранее не выходившими редкими записями (бонус-треками). В «Чёрный альбом» дополнительно вошли ранее не издававшиеся песни «Сосны на морском берегу» и «Завтра война». Вся «Коллекция Кино» была выпущена также на компакт-кассетах. Повторно ремастеринговое переиздание произошло в 1998 году.

2002

В 2002 году компания (лейбл) Moroz Records выпустила сборник с названием «Последние записи». В него вошёл черновой вариант «Чёрного альбома», авторские варианты песен «Вопрос» и «Сосны на морском берегу», «Blood Type» («Группа крови» на английском языке — записана во Франции во время работы над «Последним героем»), «Малыш», «Смотри — это кино…» и другие песни, исполненные Виктором Цоем под гитару[8]. Обложка сборника была оформлена аналогично «Чёрному альбому», только другими цветами: белый фон, в центре которого находится чёрная надпись «Кино».

2003

В 2003 году компания (лейбл) Moroz Records выпустила бокс-сет с названием «Кино. Коллекция (15 CD)». В него вошёл и «Чёрный альбом».

2012

В 2012 году компания (лейбл) Moroz Records выпустила «Чёрный альбом» на грампластинке тиражом 1000 экземпляров с цифровым ремастерингом в составе Коллекции Кино на виниле. Тираж напечатан в Германии.

Отзывы и критика

По материалу — и музыкальному, и поэтическому — это, возможно, лучший альбом «Кино»… Достойная последняя глава реальной легенды Цоя.

Артемий Троицкий[9]

Его (Виктора Цоя) путь мне представляется как абсолютно ясная законченная вещь. Последние три альбома он всё время говорил одно и то же. Разными словами выражался один и тот же эмоциональный знак. И не потому, что ему нечего было сказать, а потому, что это было то, что нужно сказать. И в последнем альбоме это сказано с максимальной простотой. «Солнце моё, взгляни на меня — моя ладонь превратилась в кулак». Проще уже некуда. Всё.

Борис Гребенщиков[10]

Содержание

На обложках конвертов и на яблоках-наклейках грампластинок «Чёрного альбома» в 1991 году не были напечатаны названия песен, поэтому до 1994 года у всех песен официально не было названий, а в народе песни назывались по-разному. Только в 1994 году, после переизданий «Чёрного альбома» лейблом Moroz Records на компакт-кассетах и лейблом General Records на компакт-дисках (без ремастеринга), на обложках были напечатаны названия всех песен.

Песня «Когда твоя девушка больна» была написана ещё в период между Ночью и Группой крови[10].

Песня «Следи за собой» стала хитом задолго до официального издания, так как впервые в электрическом варианте она исполнялась ещё в 1986 году на концерте, посвященном дню рождения Константина Кинчева в Ленинградском рок-клубе[11]. Звук для концерта был настроен плохо, группа выступала в расширенном составе (с двумя барабанщиками), но публика восприняла неизвестную песню восторженно, и следующие три года композиция довольно часто фигурировала в различных советских чартах (по продолжительности нахождения в хит-параде газеты «Московский комсомолец» песня уступала только «Повороту»)[3].

На черновой демо-кассете были записаны семь песен и короткая песня-зарисовка («Завтра война»). Но для альбома семи песен было мало. Поэтому было решено взять запись вокала Виктора Цоя песни «Следи за собой», которая была сделана во время работы над альбомом «Звезда по имени Солнце». Осенью 1990 года на студии ВПТО «Видеофильм» музыкантами группы «Кино» была записана новая аранжировка песни, в едином музыкальном стиле «Чёрного альбома». Новая музыкальная аранжировка была наложена на запись вокала Виктора Цоя. Таким образом в «Чёрном альбоме» стало восемь песен. Песня «Следи за собой» должна была войти в альбом «Звезда по имени Солнце» с другой музыкальной аранжировкой. Где находится полная запись песни с оригинальной музыкальной аранжировкой и сохранилась ли она вообще, неизвестно. По другой версии, вся запись песни «Следи за собой» была осуществлена во время работы над альбомом «Звезда по имени Солнце». Расположение песен в «Чёрном альбоме» было решено оставить таким, каким оно было на черновой демозаписи. Песня «Следи за собой» стала последней в альбоме. Это произвело своеобразный мистический эффект, потому что песня многими воспринималась как некое прощальное послание или даже завещание Виктора Цоя.

Песня «Сосны на морском берегу» была впервые выпущена в 1996 году. Однако до сих пор окончательно неизвестно где и кем была сделана запись песни. Известно лишь, что в версии с «Чёрного альбома» звучит гитара не Юрия Каспаряна, а некоего гитариста «Саши», записанная поверх чернового варианта в период ремастеринга в 1996 году. Черновой вариант без соло-гитары и в акустике были выпущены в 2002 году на альбоме «Последние записи». Песня была написана и записана в 1989 году, предположительно в период работы над альбомом «Звезда по имени Солнце».

Песня «Завтра война» была так же впервые выпущена в 1996 году. Песня была записана летом 1990 года на той же черновой демо-кассете что и остальные семь песен. Виктор Цой написал и записал эту короткую песню в качестве творческой музыкальной зарисовки. В 1996 году после ремастеринга звучанию песни придали эхо, хотя на черновой акустической демозаписи эха не было. Официально данная версия (без реверберации) была издана в 2014 году лейблом Moroz Records на сборнике Виктор Цой — Легенды Русского Рока (Акустика).

Весной 1990 года Виктор Цой на черновую демо-кассету у себя дома записал песню Атаман. Впоследствии, она по неизвестным причинам была «отбракована» и отправилась на полку. Эта песня была обнаружена и завершена оставшимися участниками группы спустя 22 года, в 2012 году, к 50-летнему юбилею Виктора Цоя.

Существует также первый вариант сведения песни «Кукушка», сделанный в сентябре 1990 года. Он звучит в финале документального фильма памяти Виктора Цоя «Человек в чёрном»[12] (Телекомпания ВИD, 1991) Официально не издавался.

Список композиций

Слова и музыка всех песен написаны Виктором Цоем. 
Название Длительность
1. «Кончится лето» 5:55
2. «Красно-жёлтые дни» 5:49
3. «Нам с тобой» 4:49
4. «Звезда» 4:29
5. «Кукушка» 6:39
6. «Когда твоя девушка больна» 4:20
7. «Муравейник» 5:17
8. «Следи за собой» 4:59
Бонус-треки на переиздании Moroz Records 1996 года
Название Длительность
9. «Сосны на морском берегу» 5:16
10. «Завтра война» 0:35

Запись альбома

  • Записано в Москве (СССР) на студии ВПТО «Видеофильм» в сентябре-октябре 1990 года.
  • Сведено в Париже (Франция) на студии «Studio du Val d’Orge» в ноябре 1990 года.

Участники записи

Напишите отзыв о статье "Чёрный альбом"

Примечания

  1. 1 2 [www.ytime.com.ua/ru/50/1161 Кино — Чёрный альбом (1990). Из интервью с Г. Гурьяновым.]
  2. 1 2 3 4 5 6 Антон Чернин. Наша музыка. — СПб: Амфора, 2006. — С. 302-308. — 638 с. — (стогoff project). — 5000 экз. — ISBN 5-367-00238-2.
  3. 1 2 Программа «Летопись», выпуск, посвящённый Чёрному альбому. Архив программы доступен по адресу nashe.ru/letopis/690/  (Проверено 3 мая 2009)
  4. Н. Солдатенков, [www.kinoman.net/library/view.php?id=37 КИНО без Цоя?] // Сайт kinoman.net, Библиотека
  5. Александр Кушнир. Глава II. Борис Гребенщиков // [www.kushnir.ru/headliners.php Хедлайнеры]. — Москва: Амфора, 2007. — С. 21. — 416 с. — ISBN 978-5-367-00585-1.
  6. Рашид Нугманов. [kino.volga.ru/black.htm Летопись: Виктор Цой]. «Йа-Хха» — официальный сайт Рашида Нугманова. Проверено 19 ноября 2009.
  7. Константин Дмитриев. [www.newfuzz.ru/ru/magazine/1991/1-1991/1901-2009-08-19-13-19-15 В последнюю осень уходят поэты…]. — Журнал Fuzz, Январь 1991.
  8. Обложка сборника
  9. Артемий Троицкий. [kino.volga.ru/black.htm Воспоминания о группе «Кино»]. www.kino.volga.ru. Проверено 24 октября 2009.
  10. 1 2 Борис Гребенщиков. [www.kinoman.net/library/view.php?id=22 Мы были как пилоты в соседних истребителях]. www.kinoman.net. Проверено 23 октября 2009. [www.webcitation.org/617c9L0y1 Архивировано из первоисточника 22 августа 2011].
  11. [www.youtube.com/watch?v=doPtqx1Vpws|title=Запись выступления, из д/ф «Солнечные дни», 1996 год]
  12. [www.youtube.com/watch?v=1LC8HoMMZFM Документальный фильм «Человек в чёрном»]

Ссылки

  • С. А. Петрова [cyberleninka.ru/article/n/folklornaya-traditsiya-v-tsikle-chyornyy-albom-gruppy-kino Фольклорная традиция в цикле «Чёрный альбом» группы «Кино»] // Русская рок-поэзия: текст и контекст. — 2011. — № 12.
  • [www.discogs.com/Кино_Черный_Альбом/master/90710 «Чёрный альбом» на сайте Discogs]  (англ.)
  • [www.discogs.com/viewimages?release=656489 Фото обложки конверта и грампластинки первого выпуска «Чёрного альбома» и прилагаемого двустороннего плаката на сайте Discogs]  (англ.)
в проекте «РОК-ПЕСНИ — толкование» Сергея Курия и журнала «Время Z»
  • [www.ytime.com.ua/ru/50/1163 Статья о песне «Кукушка»]
  • [www.ytime.com.ua/ru/50/1162 Статья о песне «Красно-жёлтые дни»]
  • [www.ytime.com.ua/ru/50/1164 Статья о песне «Когда твоя девушка больна»]
  • [www.ytime.com.ua/ru/50/1161 Статья о «Чёрном альбоме»]

Отрывок, характеризующий Чёрный альбом



– Ну, начинать! – сказал Долохов.
– Что же, – сказал Пьер, всё так же улыбаясь. – Становилось страшно. Очевидно было, что дело, начавшееся так легко, уже ничем не могло быть предотвращено, что оно шло само собою, уже независимо от воли людей, и должно было совершиться. Денисов первый вышел вперед до барьера и провозгласил:
– Так как п'отивники отказались от п'ими'ения, то не угодно ли начинать: взять пистолеты и по слову т'и начинать сходиться.
– Г…'аз! Два! Т'и!… – сердито прокричал Денисов и отошел в сторону. Оба пошли по протоптанным дорожкам всё ближе и ближе, в тумане узнавая друг друга. Противники имели право, сходясь до барьера, стрелять, когда кто захочет. Долохов шел медленно, не поднимая пистолета, вглядываясь своими светлыми, блестящими, голубыми глазами в лицо своего противника. Рот его, как и всегда, имел на себе подобие улыбки.
– Так когда хочу – могу стрелять! – сказал Пьер, при слове три быстрыми шагами пошел вперед, сбиваясь с протоптанной дорожки и шагая по цельному снегу. Пьер держал пистолет, вытянув вперед правую руку, видимо боясь как бы из этого пистолета не убить самого себя. Левую руку он старательно отставлял назад, потому что ему хотелось поддержать ею правую руку, а он знал, что этого нельзя было. Пройдя шагов шесть и сбившись с дорожки в снег, Пьер оглянулся под ноги, опять быстро взглянул на Долохова, и потянув пальцем, как его учили, выстрелил. Никак не ожидая такого сильного звука, Пьер вздрогнул от своего выстрела, потом улыбнулся сам своему впечатлению и остановился. Дым, особенно густой от тумана, помешал ему видеть в первое мгновение; но другого выстрела, которого он ждал, не последовало. Только слышны были торопливые шаги Долохова, и из за дыма показалась его фигура. Одной рукой он держался за левый бок, другой сжимал опущенный пистолет. Лицо его было бледно. Ростов подбежал и что то сказал ему.
– Не…е…т, – проговорил сквозь зубы Долохов, – нет, не кончено, – и сделав еще несколько падающих, ковыляющих шагов до самой сабли, упал на снег подле нее. Левая рука его была в крови, он обтер ее о сюртук и оперся ею. Лицо его было бледно, нахмуренно и дрожало.
– Пожалу… – начал Долохов, но не мог сразу выговорить… – пожалуйте, договорил он с усилием. Пьер, едва удерживая рыдания, побежал к Долохову, и хотел уже перейти пространство, отделяющее барьеры, как Долохов крикнул: – к барьеру! – и Пьер, поняв в чем дело, остановился у своей сабли. Только 10 шагов разделяло их. Долохов опустился головой к снегу, жадно укусил снег, опять поднял голову, поправился, подобрал ноги и сел, отыскивая прочный центр тяжести. Он глотал холодный снег и сосал его; губы его дрожали, но всё улыбаясь; глаза блестели усилием и злобой последних собранных сил. Он поднял пистолет и стал целиться.
– Боком, закройтесь пистолетом, – проговорил Несвицкий.
– 3ак'ойтесь! – не выдержав, крикнул даже Денисов своему противнику.
Пьер с кроткой улыбкой сожаления и раскаяния, беспомощно расставив ноги и руки, прямо своей широкой грудью стоял перед Долоховым и грустно смотрел на него. Денисов, Ростов и Несвицкий зажмурились. В одно и то же время они услыхали выстрел и злой крик Долохова.
– Мимо! – крикнул Долохов и бессильно лег на снег лицом книзу. Пьер схватился за голову и, повернувшись назад, пошел в лес, шагая целиком по снегу и вслух приговаривая непонятные слова:
– Глупо… глупо! Смерть… ложь… – твердил он морщась. Несвицкий остановил его и повез домой.
Ростов с Денисовым повезли раненого Долохова.
Долохов, молча, с закрытыми глазами, лежал в санях и ни слова не отвечал на вопросы, которые ему делали; но, въехав в Москву, он вдруг очнулся и, с трудом приподняв голову, взял за руку сидевшего подле себя Ростова. Ростова поразило совершенно изменившееся и неожиданно восторженно нежное выражение лица Долохова.
– Ну, что? как ты чувствуешь себя? – спросил Ростов.
– Скверно! но не в том дело. Друг мой, – сказал Долохов прерывающимся голосом, – где мы? Мы в Москве, я знаю. Я ничего, но я убил ее, убил… Она не перенесет этого. Она не перенесет…
– Кто? – спросил Ростов.
– Мать моя. Моя мать, мой ангел, мой обожаемый ангел, мать, – и Долохов заплакал, сжимая руку Ростова. Когда он несколько успокоился, он объяснил Ростову, что живет с матерью, что ежели мать увидит его умирающим, она не перенесет этого. Он умолял Ростова ехать к ней и приготовить ее.
Ростов поехал вперед исполнять поручение, и к великому удивлению своему узнал, что Долохов, этот буян, бретёр Долохов жил в Москве с старушкой матерью и горбатой сестрой, и был самый нежный сын и брат.


Пьер в последнее время редко виделся с женою с глазу на глаз. И в Петербурге, и в Москве дом их постоянно бывал полон гостями. В следующую ночь после дуэли, он, как и часто делал, не пошел в спальню, а остался в своем огромном, отцовском кабинете, в том самом, в котором умер граф Безухий.
Он прилег на диван и хотел заснуть, для того чтобы забыть всё, что было с ним, но он не мог этого сделать. Такая буря чувств, мыслей, воспоминаний вдруг поднялась в его душе, что он не только не мог спать, но не мог сидеть на месте и должен был вскочить с дивана и быстрыми шагами ходить по комнате. То ему представлялась она в первое время после женитьбы, с открытыми плечами и усталым, страстным взглядом, и тотчас же рядом с нею представлялось красивое, наглое и твердо насмешливое лицо Долохова, каким оно было на обеде, и то же лицо Долохова, бледное, дрожащее и страдающее, каким оно было, когда он повернулся и упал на снег.
«Что ж было? – спрашивал он сам себя. – Я убил любовника , да, убил любовника своей жены. Да, это было. Отчего? Как я дошел до этого? – Оттого, что ты женился на ней, – отвечал внутренний голос.
«Но в чем же я виноват? – спрашивал он. – В том, что ты женился не любя ее, в том, что ты обманул и себя и ее, – и ему живо представилась та минута после ужина у князя Василья, когда он сказал эти невыходившие из него слова: „Je vous aime“. [Я вас люблю.] Всё от этого! Я и тогда чувствовал, думал он, я чувствовал тогда, что это было не то, что я не имел на это права. Так и вышло». Он вспомнил медовый месяц, и покраснел при этом воспоминании. Особенно живо, оскорбительно и постыдно было для него воспоминание о том, как однажды, вскоре после своей женитьбы, он в 12 м часу дня, в шелковом халате пришел из спальни в кабинет, и в кабинете застал главного управляющего, который почтительно поклонился, поглядел на лицо Пьера, на его халат и слегка улыбнулся, как бы выражая этой улыбкой почтительное сочувствие счастию своего принципала.
«А сколько раз я гордился ею, гордился ее величавой красотой, ее светским тактом, думал он; гордился тем своим домом, в котором она принимала весь Петербург, гордился ее неприступностью и красотой. Так вот чем я гордился?! Я тогда думал, что не понимаю ее. Как часто, вдумываясь в ее характер, я говорил себе, что я виноват, что не понимаю ее, не понимаю этого всегдашнего спокойствия, удовлетворенности и отсутствия всяких пристрастий и желаний, а вся разгадка была в том страшном слове, что она развратная женщина: сказал себе это страшное слово, и всё стало ясно!
«Анатоль ездил к ней занимать у нее денег и целовал ее в голые плечи. Она не давала ему денег, но позволяла целовать себя. Отец, шутя, возбуждал ее ревность; она с спокойной улыбкой говорила, что она не так глупа, чтобы быть ревнивой: пусть делает, что хочет, говорила она про меня. Я спросил у нее однажды, не чувствует ли она признаков беременности. Она засмеялась презрительно и сказала, что она не дура, чтобы желать иметь детей, и что от меня детей у нее не будет».
Потом он вспомнил грубость, ясность ее мыслей и вульгарность выражений, свойственных ей, несмотря на ее воспитание в высшем аристократическом кругу. «Я не какая нибудь дура… поди сам попробуй… allez vous promener», [убирайся,] говорила она. Часто, глядя на ее успех в глазах старых и молодых мужчин и женщин, Пьер не мог понять, отчего он не любил ее. Да я никогда не любил ее, говорил себе Пьер; я знал, что она развратная женщина, повторял он сам себе, но не смел признаться в этом.
И теперь Долохов, вот он сидит на снегу и насильно улыбается, и умирает, может быть, притворным каким то молодечеством отвечая на мое раскаянье!»
Пьер был один из тех людей, которые, несмотря на свою внешнюю, так называемую слабость характера, не ищут поверенного для своего горя. Он переработывал один в себе свое горе.
«Она во всем, во всем она одна виновата, – говорил он сам себе; – но что ж из этого? Зачем я себя связал с нею, зачем я ей сказал этот: „Je vous aime“, [Я вас люблю?] который был ложь и еще хуже чем ложь, говорил он сам себе. Я виноват и должен нести… Что? Позор имени, несчастие жизни? Э, всё вздор, – подумал он, – и позор имени, и честь, всё условно, всё независимо от меня.
«Людовика XVI казнили за то, что они говорили, что он был бесчестен и преступник (пришло Пьеру в голову), и они были правы с своей точки зрения, так же как правы и те, которые за него умирали мученической смертью и причисляли его к лику святых. Потом Робеспьера казнили за то, что он был деспот. Кто прав, кто виноват? Никто. А жив и живи: завтра умрешь, как мог я умереть час тому назад. И стоит ли того мучиться, когда жить остается одну секунду в сравнении с вечностью? – Но в ту минуту, как он считал себя успокоенным такого рода рассуждениями, ему вдруг представлялась она и в те минуты, когда он сильнее всего выказывал ей свою неискреннюю любовь, и он чувствовал прилив крови к сердцу, и должен был опять вставать, двигаться, и ломать, и рвать попадающиеся ему под руки вещи. «Зачем я сказал ей: „Je vous aime?“ все повторял он сам себе. И повторив 10 й раз этот вопрос, ему пришло в голову Мольерово: mais que diable allait il faire dans cette galere? [но за каким чортом понесло его на эту галеру?] и он засмеялся сам над собою.
Ночью он позвал камердинера и велел укладываться, чтоб ехать в Петербург. Он не мог оставаться с ней под одной кровлей. Он не мог представить себе, как бы он стал теперь говорить с ней. Он решил, что завтра он уедет и оставит ей письмо, в котором объявит ей свое намерение навсегда разлучиться с нею.
Утром, когда камердинер, внося кофе, вошел в кабинет, Пьер лежал на отоманке и с раскрытой книгой в руке спал.
Он очнулся и долго испуганно оглядывался не в силах понять, где он находится.
– Графиня приказала спросить, дома ли ваше сиятельство? – спросил камердинер.
Но не успел еще Пьер решиться на ответ, который он сделает, как сама графиня в белом, атласном халате, шитом серебром, и в простых волосах (две огромные косы en diademe [в виде диадемы] огибали два раза ее прелестную голову) вошла в комнату спокойно и величественно; только на мраморном несколько выпуклом лбе ее была морщинка гнева. Она с своим всёвыдерживающим спокойствием не стала говорить при камердинере. Она знала о дуэли и пришла говорить о ней. Она дождалась, пока камердинер уставил кофей и вышел. Пьер робко чрез очки посмотрел на нее, и, как заяц, окруженный собаками, прижимая уши, продолжает лежать в виду своих врагов, так и он попробовал продолжать читать: но чувствовал, что это бессмысленно и невозможно и опять робко взглянул на нее. Она не села, и с презрительной улыбкой смотрела на него, ожидая пока выйдет камердинер.
– Это еще что? Что вы наделали, я вас спрашиваю, – сказала она строго.
– Я? что я? – сказал Пьер.
– Вот храбрец отыскался! Ну, отвечайте, что это за дуэль? Что вы хотели этим доказать! Что? Я вас спрашиваю. – Пьер тяжело повернулся на диване, открыл рот, но не мог ответить.
– Коли вы не отвечаете, то я вам скажу… – продолжала Элен. – Вы верите всему, что вам скажут, вам сказали… – Элен засмеялась, – что Долохов мой любовник, – сказала она по французски, с своей грубой точностью речи, выговаривая слово «любовник», как и всякое другое слово, – и вы поверили! Но что же вы этим доказали? Что вы доказали этой дуэлью! То, что вы дурак, que vous etes un sot, [что вы дурак,] так это все знали! К чему это поведет? К тому, чтобы я сделалась посмешищем всей Москвы; к тому, чтобы всякий сказал, что вы в пьяном виде, не помня себя, вызвали на дуэль человека, которого вы без основания ревнуете, – Элен всё более и более возвышала голос и одушевлялась, – который лучше вас во всех отношениях…
– Гм… гм… – мычал Пьер, морщась, не глядя на нее и не шевелясь ни одним членом.
– И почему вы могли поверить, что он мой любовник?… Почему? Потому что я люблю его общество? Ежели бы вы были умнее и приятнее, то я бы предпочитала ваше.
– Не говорите со мной… умоляю, – хрипло прошептал Пьер.
– Отчего мне не говорить! Я могу говорить и смело скажу, что редкая та жена, которая с таким мужем, как вы, не взяла бы себе любовников (des аmants), а я этого не сделала, – сказала она. Пьер хотел что то сказать, взглянул на нее странными глазами, которых выражения она не поняла, и опять лег. Он физически страдал в эту минуту: грудь его стесняло, и он не мог дышать. Он знал, что ему надо что то сделать, чтобы прекратить это страдание, но то, что он хотел сделать, было слишком страшно.
– Нам лучше расстаться, – проговорил он прерывисто.
– Расстаться, извольте, только ежели вы дадите мне состояние, – сказала Элен… Расстаться, вот чем испугали!
Пьер вскочил с дивана и шатаясь бросился к ней.
– Я тебя убью! – закричал он, и схватив со стола мраморную доску, с неизвестной еще ему силой, сделал шаг к ней и замахнулся на нее.
Лицо Элен сделалось страшно: она взвизгнула и отскочила от него. Порода отца сказалась в нем. Пьер почувствовал увлечение и прелесть бешенства. Он бросил доску, разбил ее и, с раскрытыми руками подступая к Элен, закричал: «Вон!!» таким страшным голосом, что во всем доме с ужасом услыхали этот крик. Бог знает, что бы сделал Пьер в эту минуту, ежели бы
Элен не выбежала из комнаты.

Через неделю Пьер выдал жене доверенность на управление всеми великорусскими имениями, что составляло большую половину его состояния, и один уехал в Петербург.


Прошло два месяца после получения известий в Лысых Горах об Аустерлицком сражении и о погибели князя Андрея, и несмотря на все письма через посольство и на все розыски, тело его не было найдено, и его не было в числе пленных. Хуже всего для его родных было то, что оставалась всё таки надежда на то, что он был поднят жителями на поле сражения, и может быть лежал выздоравливающий или умирающий где нибудь один, среди чужих, и не в силах дать о себе вести. В газетах, из которых впервые узнал старый князь об Аустерлицком поражении, было написано, как и всегда, весьма кратко и неопределенно, о том, что русские после блестящих баталий должны были отретироваться и ретираду произвели в совершенном порядке. Старый князь понял из этого официального известия, что наши были разбиты. Через неделю после газеты, принесшей известие об Аустерлицкой битве, пришло письмо Кутузова, который извещал князя об участи, постигшей его сына.
«Ваш сын, в моих глазах, писал Кутузов, с знаменем в руках, впереди полка, пал героем, достойным своего отца и своего отечества. К общему сожалению моему и всей армии, до сих пор неизвестно – жив ли он, или нет. Себя и вас надеждой льщу, что сын ваш жив, ибо в противном случае в числе найденных на поле сражения офицеров, о коих список мне подан через парламентеров, и он бы поименован был».
Получив это известие поздно вечером, когда он был один в. своем кабинете, старый князь, как и обыкновенно, на другой день пошел на свою утреннюю прогулку; но был молчалив с приказчиком, садовником и архитектором и, хотя и был гневен на вид, ничего никому не сказал.
Когда, в обычное время, княжна Марья вошла к нему, он стоял за станком и точил, но, как обыкновенно, не оглянулся на нее.
– А! Княжна Марья! – вдруг сказал он неестественно и бросил стамеску. (Колесо еще вертелось от размаха. Княжна Марья долго помнила этот замирающий скрип колеса, который слился для нее с тем,что последовало.)
Княжна Марья подвинулась к нему, увидала его лицо, и что то вдруг опустилось в ней. Глаза ее перестали видеть ясно. Она по лицу отца, не грустному, не убитому, но злому и неестественно над собой работающему лицу, увидала, что вот, вот над ней повисло и задавит ее страшное несчастие, худшее в жизни, несчастие, еще не испытанное ею, несчастие непоправимое, непостижимое, смерть того, кого любишь.
– Mon pere! Andre? [Отец! Андрей?] – Сказала неграциозная, неловкая княжна с такой невыразимой прелестью печали и самозабвения, что отец не выдержал ее взгляда, и всхлипнув отвернулся.
– Получил известие. В числе пленных нет, в числе убитых нет. Кутузов пишет, – крикнул он пронзительно, как будто желая прогнать княжну этим криком, – убит!
Княжна не упала, с ней не сделалось дурноты. Она была уже бледна, но когда она услыхала эти слова, лицо ее изменилось, и что то просияло в ее лучистых, прекрасных глазах. Как будто радость, высшая радость, независимая от печалей и радостей этого мира, разлилась сверх той сильной печали, которая была в ней. Она забыла весь страх к отцу, подошла к нему, взяла его за руку, потянула к себе и обняла за сухую, жилистую шею.
– Mon pere, – сказала она. – Не отвертывайтесь от меня, будемте плакать вместе.
– Мерзавцы, подлецы! – закричал старик, отстраняя от нее лицо. – Губить армию, губить людей! За что? Поди, поди, скажи Лизе. – Княжна бессильно опустилась в кресло подле отца и заплакала. Она видела теперь брата в ту минуту, как он прощался с ней и с Лизой, с своим нежным и вместе высокомерным видом. Она видела его в ту минуту, как он нежно и насмешливо надевал образок на себя. «Верил ли он? Раскаялся ли он в своем неверии? Там ли он теперь? Там ли, в обители вечного спокойствия и блаженства?» думала она.
– Mon pere, [Отец,] скажите мне, как это было? – спросила она сквозь слезы.
– Иди, иди, убит в сражении, в котором повели убивать русских лучших людей и русскую славу. Идите, княжна Марья. Иди и скажи Лизе. Я приду.
Когда княжна Марья вернулась от отца, маленькая княгиня сидела за работой, и с тем особенным выражением внутреннего и счастливо спокойного взгляда, свойственного только беременным женщинам, посмотрела на княжну Марью. Видно было, что глаза ее не видали княжну Марью, а смотрели вглубь – в себя – во что то счастливое и таинственное, совершающееся в ней.