Чёрный пенни

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Чёрный пенни
англ. Penny Black

 (Скотт #1)
Тип марки (марок)

стандартная

Страна выпуска

Великобритания

Место выпуска

Лондон

Издатель

Perkins, Bacon & Co.

Художник

Henry Cole

Гравёр

Charles and Fredrick Heath

Способ печати

металлография

Дата выпуска

6 мая 1840

Номинал

1 пенни

Зубцовка

беззубцовая

Особенность

первая в мире почтовая марка

Оценка (Скотт)

гашёная: $275;
негашёная: $6000 (2007)

Оценка (Гиббонс)

гашёная: £275—375
негашёная: £6500—8500 (2008)

Оценка

негашёная: £20 625
(Сотбис, 2009)[1]

«Чёрный пе́нни» (англ. Penny Black) — первая в истории почтовая марка стандартного типа. Выполнена в чёрном цвете и имеет достоинство в 1 пенни (отсюда название). Первые почтовые марки, а также штемпельные конверты увидели свет в Англии в 1840 году. Их появление было обусловлено введением единообразного дешёвого тарифа на письма и связано с именем Роуленда Хилла (1795—1879).





Изобретение первой марки

Хотя идею использования наклеиваемых почтовых марок оспаривал книгопродавец Джеймс Чалмерс (1782—1853), изобретение марок приписывают Роуленду Хиллу, впоследствии английскому генерал-почтмейстеру.

Мать Хилла работала на почте и рассказывала сыну о недостатках почтовой системы и дороговизне оплаты. 6 января 1837 года Хилл выдвинул идею единообразного почтового тарифа, оплачиваемого отправителем, выпустив памфлет «Реформа почты, её значение и целесообразность» («Post Office Reform: Its Importance and Practicability»). Проект Хилла предусматривал почтовую марку[2][3]:

Возможно, эта проблема (использования маркированных конвертов[en] в определённых случаях) может быть устранена посредством кусочка бумаги, настолько маленького, чтобы только разместить на нем печать, и покрытого с обратной стороны клеевым слоем, который отправитель может, слегка увлажнив, приклеить к оборотной стороне письма, с тем чтобы избежать необходимости перенаправлять его.

Для осуществления проекта потребовалось три года, в течение которых проводились агитация в печати, на собраниях, подача петиций в парламент Великобритании, создание союзов, призывавших введение «пенни-порто» (penny-porto — почтовый сбор в 1 пенни).

Для изучения пенни-порто и развития почтовой связи парламент ещё в 1835 году создал комиссию, в которую Р. Хилл представил свою записку в 1837 году. Несмотря на сложности в принятии идей Хилла, комиссия приняла его предложения, содержавшие программу реформы почты, и британский парламент законодательно закрепил новую концепцию 7 августа 1839 года. В том же году с Хиллом был подписан двухгодичный контракт для претворения новой почтовой системы в жизнь.

В 1840 году правительство учредило почтовую «пенни-службу», существенно понизив тарифы оплаты почтовой корреспонденции. В начале того же года стали распространяться предоплаченные конверты, выполненные по эскизу Уильяма Мюльреди (1786—1863), но не получившие популярности.

История выпуска

Благодаря усилиям Р. Хилла, 6 мая 1840 года были выпущены первые почтовые марки, вошедшие в историю под названием «Чёрный пенни»[4][5]. В специальном конкурсе проектов первой почтовой марки и конвертов, на который было представлено в общей сложности 2700 предложений, победил проект Чарлза и Фредерика Хи́тов[en] и Генри Коула.

Часть тиража однопенсовых марок продавалась до первого официального дня их выпуска — начиная с 1 мая[4]. По-видимому, одновременно были изготовлены двухпенсовые марки с тем же рисунком, но отпечатанные синей краской. Первые свидетельства о «Синем двухпенсовике» относятся к 8 мая 1840 года, что может означать, что двухпенсовые марки начали продавать двумя днями позднее. Однако встречаются сведения о письмах, посланных 2 мая, на которых были наклеены марки чёрного цвета стоимостью 1 пенни и синего — 2 пенса[4].

Почтовая реформа и введение марок способствовали росту почтового сообщения в Англии (с 75 миллионов писем в 1839 году до 168 миллионов в 1840 году), облегчению обработки почтовых отправлений и упрощению расчёта оплаты за них. Благодаря успеху реформы Роуленд Хилл был принят на почтовую службу, став в 1854 году генеральным секретарём английского почтмейстерства, и получил в подарок от правительства 20 000 фунтов[6]. В Лондоне установлен памятник Хиллу, а его прах покоится в Вестминстерском аббатстве рядом с прахом изобретателя производительной паровой машины Джеймса Уатта.

Вслед за Англией марки начали вводиться и в других странах: в 1843 году — в кантонах Цюрихе и Женеве и в Бразилии, в 1849 году — в Баварии и т. д.

Описание

Первые в мире марки были напечатаны металлографическим способом. На них имелись две надписи: «Postage» («Почтовый сбор») и «One penny» («Один пенни», для указания стоимости). Рисунок для «Чёрного пенни» с изображением профиля королевы Виктории (1819—1901)[4][7] был выгравирован Чарлзом и Фредериком Хи́тами по эскизу Генри Коула, который, в свою очередь, сделан на основе медальона работы Уильяма Вайона (1795—1851).

В нижних углах марки были напечатаны буквы, которые свидетельствовали о положении марки на марочном листе, то есть ряд, в котором она находилась, и её место в ряду[4].

Редкость и цены

Марка была отпечатана с одиннадцати печатных плит (пластин)[4]. Пластина № 1 в процессе печати стёрлась и её пришлось заменить; старая и новая пластины известны как № 1a и № 1b. Пластину № 11 планировалось использовать только для печати красной марки (более новой, 1841 года выпуска, известной как «Красный пенни[en]», но небольшое количество чёрных марок всё же было отпечатано с этой пластины. Сейчас они очень редки.

Всего было отпечатано 286 700 листов с 68 808 000 марок, и значительная их часть (не менее нескольких процентов) дошла до наших дней[8]. Так много марок сохранилось, потому что конверты в то время не были распространены: отправители наклеивали марку прямо на сложенное и запечатанное письмо. Если получатель не выбрасывал письмо, марка сохранялась.

Известно, что в 1840 году Дж. Э. Грей (1800—1875)[9] приобрёл «Чёрный пенни» в блоках по четыре штуки, став тем самым первым известным коллекционером почтовых марок[10].

Хотя «Чёрный пенни» нельзя назвать редкой маркой, многие филателисты хотят иметь её у себя в коллекции из-за исторической значимости этой марки. По состоянию на 2007 год, гашёный «Чёрный пенни» стоит от $10 до $200, в зависимости от сохранности марки. Цена чистого «Чёрного пенни» в хорошем состоянии может достигать £20 625 (торги в благотворительных целях на аукционе Сотбис от 6 марта 2009 года)[1].

Память

Юбилеи выхода в свет первой в мире почтовой марки широко отмечаются выпусками коммеморативных марок, блоков, конвертов первого дня, почтовых карточек. К юбилейным датам приурочивают филателистические выставки. Так, в связи со 150-летним со дня появления «Чёрного пенни» проходила Всемирная филателистическая выставка «Лондон-90»[en], которая был организована в столице Соединённого королевства с 3 по 13 мая 1990 года[11].

См. также

Напишите отзыв о статье "Чёрный пенни"

Примечания

  1. 1 2 Hodge Katie. [www.pressandjournal.co.uk/Article.aspx/1110585?UserKey= ‘Perfect’ penny black sold at auction to benefit charities] (англ.). The Press and Journal. Aberdeen Journals Ltd (7 March 2009). Проверено 14 марта 2009. [www.webcitation.org/65k0v1aOl Архивировано из первоисточника 26 февраля 2012].
  2. Mackay J. A. [books.google.com/books?id=CYmqMMTSpuAC&q=glutinous+wash#search_anchor The Guinness Book of Stamps: Facts and Feats.] — New York, NY, USA: Canopy Books, 1982. — P. 72—73. — ISBN 1-55859-432-9(англ.) (Проверено 24 сентября 2010)
  3. Hill R. [books.google.com/books?id=uFIEAAAAQAAJ&pg=PA30#v=onepage&q&f=false Post Office Reform: Its Importance and Practicability.] — 3rd edn. — L.: Charles Knight and Co., 1837. — P. 30. (англ.) (Проверено 24 сентября 2010)
  4. 1 2 3 4 5 6 Великобритания (Соединённое Королевство Великобритании и Северной Ирландии) // [www.fmus.ru/article02/eu08.html Филателистическая география. Европейские зарубежные страны] / Н. И. Владинец. — М.: Радио и связь, 1981. — 160 с.  (Проверено 20 ноября 2010)
  5. Илюшин А. С. [megabook.ru/article/Филателия Филателия]. Megabook. Мегаэнциклопедия Кирилла и Мефодия. М.: Компания «Кирилл и Мефодий». Проверено 15 октября 2015. [www.webcitation.org/6cIq8g4ox Архивировано из первоисточника 15 октября 2015].
  6. До реформы 1971 года 1 фунт = 20 шиллингам = 240 пенсам.
  7. Давыдов П. Г. [mirmarok.ru/prim/view_article/554/ Виктория Ганноверская]. Знаменитые люди: Персоналии почты и филателии. Смоленск: Мир м@рок; Союз филателистов России (25 октября 2009). Проверено 15 февраля 2011. [www.webcitation.org/65QfOptIU Архивировано из первоисточника 13 февраля 2012].
  8. [www.pennyblackstamp.net/penny_black_rarity.php Penny Black Stamp Rarity.]
  9. Давыдов П. Г. [mirmarok.ru/prim/view_article/555/ Грей, Джон Эдвард]. Знаменитые люди: Персоналии почты и филателии. Смоленск: Мир м@рок; Союз филателистов России (25 октября 2009). Проверено 15 февраля 2011. [www.webcitation.org/61BEVIhVw Архивировано из первоисточника 24 августа 2011].
  10. Hahn, Calvet M. [nystamp.org/Intertwining%20Part%202.html Part II. The Beginning of Philately. Pioneer Collectors] (англ.). Intertwining of Philatelic and Social History. The New York Chapter of the U.S. Philatelic Classics Society. Проверено 3 января 2011. [www.webcitation.org/65jg19kee Архивировано из первоисточника 26 февраля 2012].
  11. [www.rpsl.org.uk/country_uk1890_1990.html Exhibitions — UK: 1890—1990] (англ.). The Library. Exhibitions(недоступная ссылка — история). The Royal Philatelic Society London. Проверено 18 сентября 2010. [web.archive.org/20080828171729/www.rpsl.org.uk/country_uk1890_1990.html Архивировано из первоисточника 28 августа 2008].

Литература

  • [www.philately.h14.ru/BS/CH.html Большой филателистический словарь] / Под общ. ред. Н. И. Владинца и В. А. Якобса. — М.: Радио и связь, 1988. — 320 с. — ISBN 5-256-00175-2.
  • Гросс О., Грыжевский К. [www.fmus.ru/article02/gross.html#a2 I. Бурное начало истории] // [www.fmus.ru/article02/gross.html Путешествия в мир марок] / О. Гросс, К. Грыжевский; Пер. с польск. Ю. М. Соколова с сокр. — М.: Прогресс, 1977. — 50 000 экз. (Проверено 23 июня 2016) [www.webcitation.org/6cwolVVDc Архивировано] из первоисточника 11 ноября 2015.
  • Е. Р. Первая почтовая марка // Советский филателист. — 1927. — № 11.
  • Кисин Б. М. [www.ozon.ru/context/detail/id/3223180/ Страна Филателия] / Ред. В. Нездвецкий. — М.: Просвещение, 1969. — 240 с. — 100 000 экз. (Проверено 15 июля 2016) [webcitation.org/6eDwKqKmf Архивировано] из первоисточника 2 января 2016.
  • Надрова Е. [www.newizv.ru/news/2006-08-25/52732/ Курс марки] // Новые Известия. — 2006. — 25 августа. (Проверено 9 декабря 2008)
  • Обухов Е. [www.marka-art.ru/magazines/StampArticle.jsp?id=549098 Забавная филателия. Приключения Чёрного Пенни] // Марка. — 2002. — № 2.
  • Почтовые знаки // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907. (Проверено 2 ноября 2010)
  • Стрыгин А. [collection.ng.ru/philately/2000-06-07/5_1stmarkannivers.html К 160-летию первой марки мира. Как закладывались основы филателии] // НГ — Коллекция. — 2000. — № 5 (44). — 7 июня.
  • [www.philately.h14.ru/FS/CH.html Филателистический словарь] / Сост. О. Я. Басин. — М.: Связь, 1968. — 164 с.
  • Челнак Н. [www.nalogi.net/1998/199801_8.htm Деньги сэра Роуленда] // Оффшор Экспресс. — 1998. — № 1. (Проверено 19 сентября 2010)

Ссылки

  • [mirmarok.ru/prim/view_article/298/ «Мир филателии»] — электронная книга [filatelist.narod.ru/ В. А. Новосёлова (Смоленск)] на сайте Союза филателистов России [mirmarok.ru/ «Мир м@рок»], включая главы:
    • [mirmarok.ru/prim/view_article/208/ «Предшественники почтовой марки»]
    • [mirmarok.ru/prim/view_article/209/ «Рождение почтовой марки»]
    • [mirmarok.ru/prim/view_article/213/ «Черный пенни»]
    • [mirmarok.ru/prim/view_article/226/ «Знаменитые фальсификаторы»]
  • Горлов Борис (X-TEAM.Ru). [www.sobirau.ru/articles.html?section=7&article=120 Редкие марки. Часть 1]. Статьи. Филателия. Earticle.ru. Интернет библиотека статей. Проверено 22 октября 2009. [www.webcitation.org/65k0vrBYL Архивировано из первоисточника 26 февраля 2012].
  • [nystamp.org/Intertwining%20Part%202.html «The Intertwining of Philatelic and Social History»] — статья по истории филателии Калвета М. Хана (англ. Calvet M. Hahn, 2000) на сайте [www.nystamp.org/ Нью-Йоркского отделения Общества филателистической классики США] (англ.)
  • [www.junior-philatelists.com/Stamp_Nick_Names.shtml Penny Black] (англ.). Nicknames of Famous Stamps. Junior Philatelists; Gayland Bird. Проверено 27 октября 2009. [www.webcitation.org/65k0x6Vq7 Архивировано из первоисточника 26 февраля 2012].
  • Miller, Rick. [www.linns.com/howto/refresher/nicknames_20020513/refreshercourse.aspx Merry widows, missing virgins, golfing bears] (англ.). Refresher Course. Linn's Stamp News (13 May 2002). Проверено 28 октября 2009. [www.webcitation.org/65Qsh4ctl Архивировано из первоисточника 14 февраля 2012].
  • [www.japhila.cz/hof/0134/index0134a.htm Exhibit: The First Postage Stamp. Exhibitor: Jozef Neumann, Libusin — Kladno, Czechia] (англ.). EXPONET. Virtual International Philatelic Exhibition. Japhila; Břetislav Janík (3 October 2006). Проверено 21 января 2011. [www.webcitation.org/65k0yKlLS Архивировано из первоисточника 26 февраля 2012].
  • [youtube.com/watch?v=QT6c7Aw_LHs Филателия, история марок в киножурнале «Хочу всё знать», № 11 (KK)] на YouTube

Отрывок, характеризующий Чёрный пенни

Николай Ростов испытывал вполне это блаженство, после 1807 года продолжая служить в Павлоградском полку, в котором он уже командовал эскадроном, принятым от Денисова.
Ростов сделался загрубелым, добрым малым, которого московские знакомые нашли бы несколько mauvais genre [дурного тона], но который был любим и уважаем товарищами, подчиненными и начальством и который был доволен своей жизнью. В последнее время, в 1809 году, он чаще в письмах из дому находил сетования матери на то, что дела расстраиваются хуже и хуже, и что пора бы ему приехать домой, обрадовать и успокоить стариков родителей.
Читая эти письма, Николай испытывал страх, что хотят вывести его из той среды, в которой он, оградив себя от всей житейской путаницы, жил так тихо и спокойно. Он чувствовал, что рано или поздно придется опять вступить в тот омут жизни с расстройствами и поправлениями дел, с учетами управляющих, ссорами, интригами, с связями, с обществом, с любовью Сони и обещанием ей. Всё это было страшно трудно, запутано, и он отвечал на письма матери, холодными классическими письмами, начинавшимися: Ma chere maman [Моя милая матушка] и кончавшимися: votre obeissant fils, [Ваш послушный сын,] умалчивая о том, когда он намерен приехать. В 1810 году он получил письма родных, в которых извещали его о помолвке Наташи с Болконским и о том, что свадьба будет через год, потому что старый князь не согласен. Это письмо огорчило, оскорбило Николая. Во первых, ему жалко было потерять из дома Наташу, которую он любил больше всех из семьи; во вторых, он с своей гусарской точки зрения жалел о том, что его не было при этом, потому что он бы показал этому Болконскому, что совсем не такая большая честь родство с ним и что, ежели он любит Наташу, то может обойтись и без разрешения сумасбродного отца. Минуту он колебался не попроситься ли в отпуск, чтоб увидать Наташу невестой, но тут подошли маневры, пришли соображения о Соне, о путанице, и Николай опять отложил. Но весной того же года он получил письмо матери, писавшей тайно от графа, и письмо это убедило его ехать. Она писала, что ежели Николай не приедет и не возьмется за дела, то всё именье пойдет с молотка и все пойдут по миру. Граф так слаб, так вверился Митеньке, и так добр, и так все его обманывают, что всё идет хуже и хуже. «Ради Бога, умоляю тебя, приезжай сейчас же, ежели ты не хочешь сделать меня и всё твое семейство несчастными», писала графиня.
Письмо это подействовало на Николая. У него был тот здравый смысл посредственности, который показывал ему, что было должно.
Теперь должно было ехать, если не в отставку, то в отпуск. Почему надо было ехать, он не знал; но выспавшись после обеда, он велел оседлать серого Марса, давно не езженного и страшно злого жеребца, и вернувшись на взмыленном жеребце домой, объявил Лаврушке (лакей Денисова остался у Ростова) и пришедшим вечером товарищам, что подает в отпуск и едет домой. Как ни трудно и странно было ему думать, что он уедет и не узнает из штаба (что ему особенно интересно было), произведен ли он будет в ротмистры, или получит Анну за последние маневры; как ни странно было думать, что он так и уедет, не продав графу Голуховскому тройку саврасых, которых польский граф торговал у него, и которых Ростов на пари бил, что продаст за 2 тысячи, как ни непонятно казалось, что без него будет тот бал, который гусары должны были дать панне Пшаздецкой в пику уланам, дававшим бал своей панне Боржозовской, – он знал, что надо ехать из этого ясного, хорошего мира куда то туда, где всё было вздор и путаница.
Через неделю вышел отпуск. Гусары товарищи не только по полку, но и по бригаде, дали обед Ростову, стоивший с головы по 15 руб. подписки, – играли две музыки, пели два хора песенников; Ростов плясал трепака с майором Басовым; пьяные офицеры качали, обнимали и уронили Ростова; солдаты третьего эскадрона еще раз качали его, и кричали ура! Потом Ростова положили в сани и проводили до первой станции.
До половины дороги, как это всегда бывает, от Кременчуга до Киева, все мысли Ростова были еще назади – в эскадроне; но перевалившись за половину, он уже начал забывать тройку саврасых, своего вахмистра Дожойвейку, и беспокойно начал спрашивать себя о том, что и как он найдет в Отрадном. Чем ближе он подъезжал, тем сильнее, гораздо сильнее (как будто нравственное чувство было подчинено тому же закону скорости падения тел в квадратах расстояний), он думал о своем доме; на последней перед Отрадным станции, дал ямщику три рубля на водку, и как мальчик задыхаясь вбежал на крыльцо дома.
После восторгов встречи, и после того странного чувства неудовлетворения в сравнении с тем, чего ожидаешь – всё то же, к чему же я так торопился! – Николай стал вживаться в свой старый мир дома. Отец и мать были те же, они только немного постарели. Новое в них било какое то беспокойство и иногда несогласие, которого не бывало прежде и которое, как скоро узнал Николай, происходило от дурного положения дел. Соне был уже двадцатый год. Она уже остановилась хорошеть, ничего не обещала больше того, что в ней было; но и этого было достаточно. Она вся дышала счастьем и любовью с тех пор как приехал Николай, и верная, непоколебимая любовь этой девушки радостно действовала на него. Петя и Наташа больше всех удивили Николая. Петя был уже большой, тринадцатилетний, красивый, весело и умно шаловливый мальчик, у которого уже ломался голос. На Наташу Николай долго удивлялся, и смеялся, глядя на нее.
– Совсем не та, – говорил он.
– Что ж, подурнела?
– Напротив, но важность какая то. Княгиня! – сказал он ей шопотом.
– Да, да, да, – радостно говорила Наташа.
Наташа рассказала ему свой роман с князем Андреем, его приезд в Отрадное и показала его последнее письмо.
– Что ж ты рад? – спрашивала Наташа. – Я так теперь спокойна, счастлива.
– Очень рад, – отвечал Николай. – Он отличный человек. Что ж ты очень влюблена?
– Как тебе сказать, – отвечала Наташа, – я была влюблена в Бориса, в учителя, в Денисова, но это совсем не то. Мне покойно, твердо. Я знаю, что лучше его не бывает людей, и мне так спокойно, хорошо теперь. Совсем не так, как прежде…
Николай выразил Наташе свое неудовольствие о том, что свадьба была отложена на год; но Наташа с ожесточением напустилась на брата, доказывая ему, что это не могло быть иначе, что дурно бы было вступить в семью против воли отца, что она сама этого хотела.
– Ты совсем, совсем не понимаешь, – говорила она. Николай замолчал и согласился с нею.
Брат часто удивлялся глядя на нее. Совсем не было похоже, чтобы она была влюбленная невеста в разлуке с своим женихом. Она была ровна, спокойна, весела совершенно по прежнему. Николая это удивляло и даже заставляло недоверчиво смотреть на сватовство Болконского. Он не верил в то, что ее судьба уже решена, тем более, что он не видал с нею князя Андрея. Ему всё казалось, что что нибудь не то, в этом предполагаемом браке.
«Зачем отсрочка? Зачем не обручились?» думал он. Разговорившись раз с матерью о сестре, он, к удивлению своему и отчасти к удовольствию, нашел, что мать точно так же в глубине души иногда недоверчиво смотрела на этот брак.
– Вот пишет, – говорила она, показывая сыну письмо князя Андрея с тем затаенным чувством недоброжелательства, которое всегда есть у матери против будущего супружеского счастия дочери, – пишет, что не приедет раньше декабря. Какое же это дело может задержать его? Верно болезнь! Здоровье слабое очень. Ты не говори Наташе. Ты не смотри, что она весела: это уж последнее девичье время доживает, а я знаю, что с ней делается всякий раз, как письма его получаем. А впрочем Бог даст, всё и хорошо будет, – заключала она всякий раз: – он отличный человек.


Первое время своего приезда Николай был серьезен и даже скучен. Его мучила предстоящая необходимость вмешаться в эти глупые дела хозяйства, для которых мать вызвала его. Чтобы скорее свалить с плеч эту обузу, на третий день своего приезда он сердито, не отвечая на вопрос, куда он идет, пошел с нахмуренными бровями во флигель к Митеньке и потребовал у него счеты всего. Что такое были эти счеты всего, Николай знал еще менее, чем пришедший в страх и недоумение Митенька. Разговор и учет Митеньки продолжался недолго. Староста, выборный и земский, дожидавшиеся в передней флигеля, со страхом и удовольствием слышали сначала, как загудел и затрещал как будто всё возвышавшийся голос молодого графа, слышали ругательные и страшные слова, сыпавшиеся одно за другим.
– Разбойник! Неблагодарная тварь!… изрублю собаку… не с папенькой… обворовал… – и т. д.
Потом эти люди с неменьшим удовольствием и страхом видели, как молодой граф, весь красный, с налитой кровью в глазах, за шиворот вытащил Митеньку, ногой и коленкой с большой ловкостью в удобное время между своих слов толкнул его под зад и закричал: «Вон! чтобы духу твоего, мерзавец, здесь не было!»
Митенька стремглав слетел с шести ступеней и убежал в клумбу. (Клумба эта была известная местность спасения преступников в Отрадном. Сам Митенька, приезжая пьяный из города, прятался в эту клумбу, и многие жители Отрадного, прятавшиеся от Митеньки, знали спасительную силу этой клумбы.)
Жена Митеньки и свояченицы с испуганными лицами высунулись в сени из дверей комнаты, где кипел чистый самовар и возвышалась приказчицкая высокая постель под стеганным одеялом, сшитым из коротких кусочков.
Молодой граф, задыхаясь, не обращая на них внимания, решительными шагами прошел мимо них и пошел в дом.
Графиня узнавшая тотчас через девушек о том, что произошло во флигеле, с одной стороны успокоилась в том отношении, что теперь состояние их должно поправиться, с другой стороны она беспокоилась о том, как перенесет это ее сын. Она подходила несколько раз на цыпочках к его двери, слушая, как он курил трубку за трубкой.
На другой день старый граф отозвал в сторону сына и с робкой улыбкой сказал ему:
– А знаешь ли, ты, моя душа, напрасно погорячился! Мне Митенька рассказал все.
«Я знал, подумал Николай, что никогда ничего не пойму здесь, в этом дурацком мире».
– Ты рассердился, что он не вписал эти 700 рублей. Ведь они у него написаны транспортом, а другую страницу ты не посмотрел.
– Папенька, он мерзавец и вор, я знаю. И что сделал, то сделал. А ежели вы не хотите, я ничего не буду говорить ему.
– Нет, моя душа (граф был смущен тоже. Он чувствовал, что он был дурным распорядителем имения своей жены и виноват был перед своими детьми но не знал, как поправить это) – Нет, я прошу тебя заняться делами, я стар, я…
– Нет, папенька, вы простите меня, ежели я сделал вам неприятное; я меньше вашего умею.
«Чорт с ними, с этими мужиками и деньгами, и транспортами по странице, думал он. Еще от угла на шесть кушей я понимал когда то, но по странице транспорт – ничего не понимаю», сказал он сам себе и с тех пор более не вступался в дела. Только однажды графиня позвала к себе сына, сообщила ему о том, что у нее есть вексель Анны Михайловны на две тысячи и спросила у Николая, как он думает поступить с ним.
– А вот как, – отвечал Николай. – Вы мне сказали, что это от меня зависит; я не люблю Анну Михайловну и не люблю Бориса, но они были дружны с нами и бедны. Так вот как! – и он разорвал вексель, и этим поступком слезами радости заставил рыдать старую графиню. После этого молодой Ростов, уже не вступаясь более ни в какие дела, с страстным увлечением занялся еще новыми для него делами псовой охоты, которая в больших размерах была заведена у старого графа.


Уже были зазимки, утренние морозы заковывали смоченную осенними дождями землю, уже зелень уклочилась и ярко зелено отделялась от полос буреющего, выбитого скотом, озимого и светло желтого ярового жнивья с красными полосами гречихи. Вершины и леса, в конце августа еще бывшие зелеными островами между черными полями озимей и жнивами, стали золотистыми и ярко красными островами посреди ярко зеленых озимей. Русак уже до половины затерся (перелинял), лисьи выводки начинали разбредаться, и молодые волки были больше собаки. Было лучшее охотничье время. Собаки горячего, молодого охотника Ростова уже не только вошли в охотничье тело, но и подбились так, что в общем совете охотников решено было три дня дать отдохнуть собакам и 16 сентября итти в отъезд, начиная с дубравы, где был нетронутый волчий выводок.
В таком положении были дела 14 го сентября.
Весь этот день охота была дома; было морозно и колко, но с вечера стало замолаживать и оттеплело. 15 сентября, когда молодой Ростов утром в халате выглянул в окно, он увидал такое утро, лучше которого ничего не могло быть для охоты: как будто небо таяло и без ветра спускалось на землю. Единственное движенье, которое было в воздухе, было тихое движенье сверху вниз спускающихся микроскопических капель мги или тумана. На оголившихся ветвях сада висели прозрачные капли и падали на только что свалившиеся листья. Земля на огороде, как мак, глянцевито мокро чернела, и в недалеком расстоянии сливалась с тусклым и влажным покровом тумана. Николай вышел на мокрое с натасканной грязью крыльцо: пахло вянущим лесом и собаками. Чернопегая, широкозадая сука Милка с большими черными на выкате глазами, увидав хозяина, встала, потянулась назад и легла по русачьи, потом неожиданно вскочила и лизнула его прямо в нос и усы. Другая борзая собака, увидав хозяина с цветной дорожки, выгибая спину, стремительно бросилась к крыльцу и подняв правило (хвост), стала тереться о ноги Николая.
– О гой! – послышался в это время тот неподражаемый охотничий подклик, который соединяет в себе и самый глубокий бас, и самый тонкий тенор; и из за угла вышел доезжачий и ловчий Данило, по украински в скобку обстриженный, седой, морщинистый охотник с гнутым арапником в руке и с тем выражением самостоятельности и презрения ко всему в мире, которое бывает только у охотников. Он снял свою черкесскую шапку перед барином, и презрительно посмотрел на него. Презрение это не было оскорбительно для барина: Николай знал, что этот всё презирающий и превыше всего стоящий Данило всё таки был его человек и охотник.
– Данила! – сказал Николай, робко чувствуя, что при виде этой охотничьей погоды, этих собак и охотника, его уже обхватило то непреодолимое охотничье чувство, в котором человек забывает все прежние намерения, как человек влюбленный в присутствии своей любовницы.
– Что прикажете, ваше сиятельство? – спросил протодиаконский, охриплый от порсканья бас, и два черные блестящие глаза взглянули исподлобья на замолчавшего барина. «Что, или не выдержишь?» как будто сказали эти два глаза.