Шапошников, Григорий Никитич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Григорий Никитич Шапошников

Депутат Первой Думы, 1906 г.
Дата рождения:

1870(1870)

Место рождения:

слобода Велико-Михайловка Новооскольский уезд Курская губерния

Гражданство:

Российская империя Российская империя

Вероисповедание:

православие

Партия:

Трудовая группа

Род деятельности:

земский статистик, депутат Государственной думы I созыва от Курской губернии

Автограф

Григорий Никитич Шапошников (1870, слобода Велико-Михайловка Новооскольского уезда Курской губернии — ?) — депутат Государственной думы I созыва от Курской губернии и товарищ её секретаря.





Биография

Родился в крестьянской семье. В 1889 окончил Белгородскую учительскую семинарию, где был лучшим учеником. Работал земским учителем в станице Гниловской Ростовского-на-Дону округа[1]. В 1890 арестован и выслан в родную слободу под надзор полиции. Некоторое время служил делопроизводителем Троицкого волостного суда. В мае 1891 вновь арестован, отбыл 6-месячное тюремное заключение в петербургской тюрьме «Кресты». После освобождения вновь вернулся на родину, служил там помощником волостного писаря, составлял крестьянам жалобы на земского начальника, за что им уволен. Поступил в статистическое отделение Воронежской губернской земской управы. Одновременно по программе для самообразования изучал юридические науки. Допущен в качестве вольнослушателя на юридический факультет Московского университета. Одновременно служил конторщиком в типографии[1] и работал в Румянцевском музее. С июня 1896 как «вольнотрудящийся при Библиотеке», позднее как «дежурный чиновник при Читальном зале». В феврале 1899 года из Румянцевской библиотеки был отчислен[2]. Во время летних каникул подрабатывал, участвуя статистико-экономических исследованиях в разных губерниях. Весной 1901 после обыска отчислен из университета. Осенью 1901 года уехал в Париж, где изучал французский язык, слушал лекции в Сорбонне. После возвращения в Россию с 1902 помощник заведующего страховым отделом при Курской губернской земской управе. Гласный уездного земства, член правления Общества содействия начальному образованию в Курской губернии, член местного юридического общества и правления Семёновской библиотеки. Участник учредительного съезда Всероссийского Крестьянского союза (Москва, май 1905), избран в его Главный комитет[3]. Выступал за парламентскую монархию, однопалатный парламент, уничтожение сословий, обеспечение крестьян землей. Ко времени избрания в Думу по своим политическим убеждениям Г. Н. Шапошников стоял левее кадетской партии. Его программа — «Вся земля трудящимся на ней».[4].

26 марта 1906 избран в Государственную думу I созыва от съезда уполномоченных от волостей. Входил в Трудовую группу, член её Временного комитета. Товарищ секретаря Государственной Думы[5]. Член комиссии для составления проекта всеподданнейшего адреса, аграрной и финансовой комиссий. Подписал законопроект «О гражданском равенстве». Выступил в ходе прений о политической амнистии, по аграрному вопросу.

10 июля 1906 года в г. Выборге подписал «Выборгское воззвание». 26 августа арестован. На следующий день после ареста уволен со службы в губернском земстве. Вплоть до 15 ноября находился на строгом режиме, вначале были запрещены в том числе и свидания с женой. Выслан из Курской губернии с запрещением жить в пяти смежных с ней губерниях. Поддерживал своё существование случайной работой по статистике[6].

18 декабря 1907 года осуждён по ст. 129, ч. 1, п. п. 51 и 3 Уголовного Уложения по делу о "Выборгском воззвании"[7], приговорен к 3 месяцам тюрьмы и лишен права быть избранным.

Дальнейшая судьба неизвестна.

Напишите отзыв о статье "Шапошников, Григорий Никитич"

Литература

  • [dlib.rsl.ru/viewer/01003750528#?page=197 Боиович М. М. Члены Государственной думы (Портреты и биографии). Первый созыв. М.: Тип. Товарищества И. Д. Сытина. 1906 С. 161.]
  • [elibrary.karelia.ru/book.shtml?levelID=012002&id=6771&cType=1 Первая Государственная Дума. Алфавитный список и подробные биографии и характеристики членов Государственной Думы.] — М.: Тип. Товарищества И. Д. Сытина, 1906. — 175 с.
  • Государственная Дума первого призыва. Портреты, краткие биографии и характеристики депутатов. — Москва: «Возрождение», 1906. C. 39.
  • [www.tez-rus.net/ViewGood30548.html Государственная дума Российской империи: 1906—1917. Б. Ю. Иванов, А. А. Комзолова, И. С. Ряховская. Москва. РОССПЭН. 2008. С. 178.]
  • Российский государственный исторический архив. Фонд 1278. Опись 1 (1-й созыв). Дело 65. Лист 20; Фонд 1327. Опись 1. 1905 год. Дело 141. Лист 15 оборот-16 оборот; Дело 143. Лист 70 оборот.

Рекомендованные источники

  • [books.google.ru/books?hl=ru&id=5pS4AAAAIAAJ&dq=%D0%A8%D0%B0%D0%BF%D0%BE%D1%88%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2%2C+%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B9+%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%87&focus=searchwithinvolume&q=%D0%A8%D0%B0%D0%BF%D0%BE%D1%88%D0%BD%D0%B8%D0%BA%D0%BE%D0%B2%2C+%D0%93%D1%80%D0%B8%D0%B3%D0%BE%D1%80%D0%B8%D0%B9+%D0%9D%D0%B8%D0%BA%D0%B8%D1%82%D0%B8%D1%87 Историко-астрономические исследования, Том 14 Наука, 1978 Стр. 44-45.]

Примечания

  1. 1 2 [dlib.rsl.ru/viewer/01003750528#?page=197 Боиович М. М. Члены Государственной думы (Портреты и биографии). Первый созыв. М.: Тип. Товарищества И. Д. Сытина. 1906 С. 161.]
  2. [www.rmuseum.ru/data/authors/sh/shaposhnikovgn.php Сотрудник Румянцевского музея]
  3. [enc-dic.com/enc_sie/Krestjanski-sojuz-vserossiski-5414.html М. С. Симонова. Крестьянский Союз Всероссийский. // Советская историческая энциклопедия]
  4. Государственная Дума первого призыва. Портреты, краткие биографии и характеристики депутатов. — Москва: «Возрождение», 1906. C. 39.
  5. [www.krugosvet.ru/enc/istoriya/GOSUDARSTVENNAYA_DUMA_ROSSISKO_IMPERII.html?page=4,3 ГОСУДАРСТВЕННАЯ ДУМА РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ]
  6. Выборгский процесс. Иллюстрированное издание. СПб.: Типогр. т-ва "Общественная польза". 1908. С. 251.
  7. [www.hrono.ru/biograf/bio_sh/shaposhnikov_gn.php Хронос. Шапошников Григорий Никитич]

Отрывок, характеризующий Шапошников, Григорий Никитич

– Постойте, огня зажгу. Куда ты, проклятый, всегда засунешь? – обращаясь к денщику, сказал тянувшийся человек. Это был Щербинин, адъютант Коновницына. – Нашел, нашел, – прибавил он.
Денщик рубил огонь, Щербинин ощупывал подсвечник.
– Ах, мерзкие, – с отвращением сказал он.
При свете искр Болховитинов увидел молодое лицо Щербинина со свечой и в переднем углу еще спящего человека. Это был Коновницын.
Когда сначала синим и потом красным пламенем загорелись серники о трут, Щербинин зажег сальную свечку, с подсвечника которой побежали обгладывавшие ее прусаки, и осмотрел вестника. Болховитинов был весь в грязи и, рукавом обтираясь, размазывал себе лицо.
– Да кто доносит? – сказал Щербинин, взяв конверт.
– Известие верное, – сказал Болховитинов. – И пленные, и казаки, и лазутчики – все единогласно показывают одно и то же.
– Нечего делать, надо будить, – сказал Щербинин, вставая и подходя к человеку в ночном колпаке, укрытому шинелью. – Петр Петрович! – проговорил он. Коновницын не шевелился. – В главный штаб! – проговорил он, улыбнувшись, зная, что эти слова наверное разбудят его. И действительно, голова в ночном колпаке поднялась тотчас же. На красивом, твердом лице Коновницына, с лихорадочно воспаленными щеками, на мгновение оставалось еще выражение далеких от настоящего положения мечтаний сна, но потом вдруг он вздрогнул: лицо его приняло обычно спокойное и твердое выражение.
– Ну, что такое? От кого? – неторопливо, но тотчас же спросил он, мигая от света. Слушая донесение офицера, Коновницын распечатал и прочел. Едва прочтя, он опустил ноги в шерстяных чулках на земляной пол и стал обуваться. Потом снял колпак и, причесав виски, надел фуражку.
– Ты скоро доехал? Пойдем к светлейшему.
Коновницын тотчас понял, что привезенное известие имело большую важность и что нельзя медлить. Хорошо ли, дурно ли это было, он не думал и не спрашивал себя. Его это не интересовало. На все дело войны он смотрел не умом, не рассуждением, а чем то другим. В душе его было глубокое, невысказанное убеждение, что все будет хорошо; но что этому верить не надо, и тем более не надо говорить этого, а надо делать только свое дело. И это свое дело он делал, отдавая ему все свои силы.
Петр Петрович Коновницын, так же как и Дохтуров, только как бы из приличия внесенный в список так называемых героев 12 го года – Барклаев, Раевских, Ермоловых, Платовых, Милорадовичей, так же как и Дохтуров, пользовался репутацией человека весьма ограниченных способностей и сведений, и, так же как и Дохтуров, Коновницын никогда не делал проектов сражений, но всегда находился там, где было труднее всего; спал всегда с раскрытой дверью с тех пор, как был назначен дежурным генералом, приказывая каждому посланному будить себя, всегда во время сраженья был под огнем, так что Кутузов упрекал его за то и боялся посылать, и был так же, как и Дохтуров, одной из тех незаметных шестерен, которые, не треща и не шумя, составляют самую существенную часть машины.
Выходя из избы в сырую, темную ночь, Коновницын нахмурился частью от головной усилившейся боли, частью от неприятной мысли, пришедшей ему в голову о том, как теперь взволнуется все это гнездо штабных, влиятельных людей при этом известии, в особенности Бенигсен, после Тарутина бывший на ножах с Кутузовым; как будут предлагать, спорить, приказывать, отменять. И это предчувствие неприятно ему было, хотя он и знал, что без этого нельзя.
Действительно, Толь, к которому он зашел сообщить новое известие, тотчас же стал излагать свои соображения генералу, жившему с ним, и Коновницын, молча и устало слушавший, напомнил ему, что надо идти к светлейшему.


Кутузов, как и все старые люди, мало спал по ночам. Он днем часто неожиданно задремывал; но ночью он, не раздеваясь, лежа на своей постели, большею частию не спал и думал.
Так он лежал и теперь на своей кровати, облокотив тяжелую, большую изуродованную голову на пухлую руку, и думал, открытым одним глазом присматриваясь к темноте.
С тех пор как Бенигсен, переписывавшийся с государем и имевший более всех силы в штабе, избегал его, Кутузов был спокойнее в том отношении, что его с войсками не заставят опять участвовать в бесполезных наступательных действиях. Урок Тарутинского сражения и кануна его, болезненно памятный Кутузову, тоже должен был подействовать, думал он.
«Они должны понять, что мы только можем проиграть, действуя наступательно. Терпение и время, вот мои воины богатыри!» – думал Кутузов. Он знал, что не надо срывать яблоко, пока оно зелено. Оно само упадет, когда будет зрело, а сорвешь зелено, испортишь яблоко и дерево, и сам оскомину набьешь. Он, как опытный охотник, знал, что зверь ранен, ранен так, как только могла ранить вся русская сила, но смертельно или нет, это был еще не разъясненный вопрос. Теперь, по присылкам Лористона и Бертелеми и по донесениям партизанов, Кутузов почти знал, что он ранен смертельно. Но нужны были еще доказательства, надо было ждать.
«Им хочется бежать посмотреть, как они его убили. Подождите, увидите. Все маневры, все наступления! – думал он. – К чему? Все отличиться. Точно что то веселое есть в том, чтобы драться. Они точно дети, от которых не добьешься толку, как было дело, оттого что все хотят доказать, как они умеют драться. Да не в том теперь дело.
И какие искусные маневры предлагают мне все эти! Им кажется, что, когда они выдумали две три случайности (он вспомнил об общем плане из Петербурга), они выдумали их все. А им всем нет числа!»
Неразрешенный вопрос о том, смертельна или не смертельна ли была рана, нанесенная в Бородине, уже целый месяц висел над головой Кутузова. С одной стороны, французы заняли Москву. С другой стороны, несомненно всем существом своим Кутузов чувствовал, что тот страшный удар, в котором он вместе со всеми русскими людьми напряг все свои силы, должен был быть смертелен. Но во всяком случае нужны были доказательства, и он ждал их уже месяц, и чем дальше проходило время, тем нетерпеливее он становился. Лежа на своей постели в свои бессонные ночи, он делал то самое, что делала эта молодежь генералов, то самое, за что он упрекал их. Он придумывал все возможные случайности, в которых выразится эта верная, уже свершившаяся погибель Наполеона. Он придумывал эти случайности так же, как и молодежь, но только с той разницей, что он ничего не основывал на этих предположениях и что он видел их не две и три, а тысячи. Чем дальше он думал, тем больше их представлялось. Он придумывал всякого рода движения наполеоновской армии, всей или частей ее – к Петербургу, на него, в обход его, придумывал (чего он больше всего боялся) и ту случайность, что Наполеон станет бороться против него его же оружием, что он останется в Москве, выжидая его. Кутузов придумывал даже движение наполеоновской армии назад на Медынь и Юхнов, но одного, чего он не мог предвидеть, это того, что совершилось, того безумного, судорожного метания войска Наполеона в продолжение первых одиннадцати дней его выступления из Москвы, – метания, которое сделало возможным то, о чем все таки не смел еще тогда думать Кутузов: совершенное истребление французов. Донесения Дорохова о дивизии Брусье, известия от партизанов о бедствиях армии Наполеона, слухи о сборах к выступлению из Москвы – все подтверждало предположение, что французская армия разбита и сбирается бежать; но это были только предположения, казавшиеся важными для молодежи, но не для Кутузова. Он с своей шестидесятилетней опытностью знал, какой вес надо приписывать слухам, знал, как способны люди, желающие чего нибудь, группировать все известия так, что они как будто подтверждают желаемое, и знал, как в этом случае охотно упускают все противоречащее. И чем больше желал этого Кутузов, тем меньше он позволял себе этому верить. Вопрос этот занимал все его душевные силы. Все остальное было для него только привычным исполнением жизни. Таким привычным исполнением и подчинением жизни были его разговоры с штабными, письма к m me Stael, которые он писал из Тарутина, чтение романов, раздачи наград, переписка с Петербургом и т. п. Но погибель французов, предвиденная им одним, было его душевное, единственное желание.