Швейцарский поход Суворова

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Швейцарский поход Суворова
Основной конфликт: Война Второй коалиции

Маршрут Суворова в Швейцарском походе
Дата

10 (21) сентября 179927 сентября (8 октября1799

Место

Швейцария, Альпы

Противники
Российская империя
Австрийская империя
Франция
Командующие
А. В. Суворов А. Массена
Силы сторон
неизвестно неизвестно
Потери
неизвестно неизвестно

Швейцарский поход Суворова (10 [21] сентября27 сентября [8 октября1799 года[1]) — переход выступивших из Северной Италии русских и австрийских войск под командованием фельдмаршала Александра Суворова, участвовавших в войне Второй коалиции, через Альпы в направлении Австрии.

В походе армия Суворова прошла с боями через Сен-Готард и Чёртов мост и совершила переход из долины Рёйса в Мутенскую долину, где попала в окружение. Однако в сражении в Мутенской долине русская армия под командованием Суворова нанесла поражение французской армии и вышла из окружения, после чего совершила переход через заснеженный труднодоступный перевал Рингенкопф (Паникс), откуда через город Кур направилась в сторону России.

Цель похода — разгром французских войск в Швейцарии — достигнута не была, возможно, из-за действий австрийских союзников, впоследствии оценённых историками как предательские[2][неавторитетный источник? 1517 дней].





Военная обстановка в Италии и Швейцарии перед началом похода

К концу августа 1799 года в результате Итальянского похода Суворова 1799 и Средиземноморского похода Ушакова 1799—1800 почти вся Италия была освобождена от французских войск. Остатки разбитой при Нови 35-тысячной французской армии генерала Жана Моро (около 18 тыс. человек) отступили к Генуе, которая осталась последним районом Италии под французским контролем. Наступление русско-австрийской армии под командованием Суворова (около 43 тысяч человек) на Геную, с последующим полным вытеснением французской армии из Италии, представлялось естественным следующим шагом.

Однако, в связи с планировавшейся высадкой 30-тысячного англо-русского десантного корпуса в Голландии, австрийским командованием было принято решение направить все находившиеся в Швейцарии австрийские войска (58 тысяч человек под командованием эрцгерцога Карла) на соединение с англо-русским корпусом в Голландии. Взамен ушедших из Швейцарии австрийских войск туда предполагалось перебросить русские войска из Италии (около 21 тысячи) и соединить их с находившимся в Швейцарии 24-тысячным русским корпусом под командованием Александра Римского-Корсакова. Российский император Павел I согласился на этот план, но поставил условием перехода русских войск в Швейцарию её предварительное очищение от французов. Австрийский кабинет, однако, этого условия не выполнил и отдал приказ об отходе своих войск из Швейцарии, что грозило оставить находившийся в Швейцарии 24-тысячный русский корпус под командованием Александра Римского-Корсакова один на один с 84-тысячной французской армией под командованием Массена.

18 (29) августа 1799 австрийская армия начала отход из Швейцарии. Понимая, в какое отчаянное положение ставит его уход русские войска, эрцгерцог под свою ответственность временно, до прибытия Суворова, оставил в Швейцарии 22-тысячный австрийский отряд под командованием генерала Фридриха фон Готце. Тем не менее, у французов в Швейцарии сохранялось примерно полуторакратное превосходство в численности, и учитывая что Массена (будущий маршал Франции) вообще отличался решительностью и энергичностью, французская атака была только вопросом времени. В то же время своевременное (до атаки Массена) прибытие армии Суворова в Швейцарию существенно осложнило бы французам задачу вытеснения войск коалиции из Швейцарии.

Суворов, однако, задержался в Италии вплоть до капитуляции осажденного его армией французского гарнизона в Тортоне — согласно заключённой 11 (22) августа 1799 конвенции, комендант крепости обязался капитулировать, если до 31 августа (10 сентября1799 крепость не будет деблокирована французскими войсками. Предотвратив две попытки французской армии под командованием Моро по деблокаде Тортоны, Суворов дождался капитуляции гарнизона. В 7 утра 31 августа (10 сентября1799 русские войска выступили по направлению к Швейцарии.

Начало похода. Бои за Сен-Готард и Чёртов мост

10 (21) сентября войска Суворова выступили в Швейцарский поход. Войска двумя колоннами выдвигались к подошве Сен-Готарда. 12 (23) сентября левая колонна — корпус Вильгельма Дерфельдена с австрийской бригадой Готфрида Штрауха — расположился у Дацио. Последний занимала бригада Гюдена (4300 человек)[3], три батальона которой стояли на вершине и в селе Айроло, 1 батальон — на дороге в Валлис, у горы Фурк, 2 батальона — у озера Обер-Альп, на перевале между долинами Тавеч и Урзерн. Бригада Луазона (такой же численности) занимала позиции от Урзерна до Альтдорфа. В ходе сражения часть её сил прибыла на помощь Гюдену. Всеми французскими войсками правого крыла, оборонявшими Сен-Готард и долины реки Ройс командовал К. Ж. Лекурб. Русские заняли Сен-Готард. Между тем Розенберг, выступив на рассвете 13 сентября из Тавеча, двигался по Рейнской долине, тесня неприятельские войска, и к вечеру оттеснил их к деревне Урзерн.

14 (25) сентября, после соединения с Розенбергом в Урзерне, Суворов направил на левый берег Рёйса полк под начальством генерала Каменского для выхода на тыл неприятельских позиций у Чёртова моста. Полк двинулся вслед за прошедшими через Бетцберг войсками Лекурба, уничтожая отставшие во время ночного марша части противника. Суворов повел армию правым берегом на север, но встретил препятствие — так называемую Урзернскую дыру, узкую и низкую галерею, пробитую в обрамляющих Ройс скалах, длиной 64 метра и шириной, дававшей возможность прохода только для одного человека с вьюком (в дальнейшем была расширена примерно до 3 метров). За ней дорога огибала скалу в виде карниза и круто спускалась к Чёртову мосту в том месте, где Рёйс представляет собой бурный поток с водопадами свыше 60 метров высотой. Сам мост состоял из узкой каменной арки без перил 20 метров длины, перекинутой через Рёйс на высоте 22—23 метров. Затем путь, упершись в отвесную скалу левого берега, круто поворачивал направо и спускался по искусственной каменной аппарели к другому мостику, по которому опять переходил на правый берег. Обойдя в этом месте крутую скалу, дорога снова выходила на левый берег реки и наконец, у деревни Гёшенен выходила из ущелья. Между Урзернской дырой и Чёртовым мостом — около 300 метров, а вся теснина до Гёшенена — около 2,5 километра. Когда полковник Трубников появился над выходом из Урзернской дыры, передовой отряд французов оставил свою позицию. Батальон Мансурова прорвался через проход и бросился на отступавших французов в штыки.

Французы, стоявшие на противоположном берегу, начали разбирать аппарель. Но в это время к месту боев со стороны хребта Бетцберг прибыла колонна генерала Каменского. Французы начали отступать от Чёртова моста, успев предварительно частично разрушить его. Для устранения этого препятствия русские солдаты разобрали находившийся поблизости сарай, притащили брёвна и перевязав их офицерскими шарфами, перебросили их через образовавшийся провал. Первым, перешедшим по этой перекладине, был майор князь Мещёрский-третий, тут же смертельно раненый. За ним перешли солдаты Тревогина и Свищова.

В донесении Павлу I Суворов писал:

«На каждом шагу в этом царстве ужаса зияющие пропасти представляли отверзтые и поглотить готовые гробы смерти… Там явилась зрению нашему гора Сен-Готард, этот величающийся колосс гор, ниже которых громоносные тучи и облака плавают, и другая, уподобляющаяся ей, Фогельсберг. Все опасности, все трудности были преодолены и, при такой борьбе со всеми стихиями, неприятель, согнездившийся в ущелинах и неприступных, выгоднейших местоположениях, не мог противостоять храбрости воинов, явившихся неожиданно на этом новом театре… Войска Вашего Императорского Величества прошли через темную горную пещеру Урзерн-Лох, заняли мост, удивительной игрой природы из двух гор сооруженный и проименованный Тейфельсбрюкке. Оный разрушен неприятелем. Но сие не останавливает победителей. Доски связываются шарфами офицеров, по сим доскам бегут они, спускаются с вершины в бездны и, достигая врага, поражают его всюду»[4].

Лекурб намеревался остановить русскую армию, однако после боев на Сен-Готарде и за Чёртов мост и отступления ему удалось собрать лишь около 6000 человек[5]. Здесь Лекурб направил часть войск под командованием Луазона и Гюдена в западном и юго-западном направлениях, оставшись в Зеедорфе с отрядом численностью 700—900 человек. Часть войск Лекурб направил к Флюелену, откуда они эвакуировались на переправочных средствах.

Переход русской армии от Альтдорфа в Мутенскую долину

Достигнув Альтдорфа, Суворов увидел, что далее дороги не имелось и Швица можно было достичь лишь по Люцернскому озеру, на котором неприятель захватил переправочные средства. На это обстоятельство ни Ф. Готце, ни Г. Штраух не обратили внимания Суворова при обсуждении плана похода (по другим данным австрийские генералы уверяли Суворова в том, что дорога на Швиц вдоль Люцернского озера имеется)[6]. Из Альтдорфа существовали две дороги — из Шахенской долины к к верховьям р. Линт, где Суворов мог соединиться с отрядом Линкена, и из Мадеранской долины — к верховьям Рейна. Однако ни та, ни другая не вели к Швицу и соединение с войсками Римского-Корсакова и Готце было невозможно. Находясь в столь критическом положении, Суворов узнал о существовании двух горных троп — через перевалы Роуз-Альп-Кульм (2172 метра) и Кинциг-Кульм (2073 метра)[7], ведущих через снеговой хребет Рошток к деревне Мутен, откуда шла дорога к западу на Швиц. Тогда он решил направить по кратчайшей из них (протяженностью 18 километров[8], идущей через перевал Кинциг, всю армию, намереваясь во что бы то ни стало дойти до Швица.

О решении Суворова двигаться через Рошток Д. А. Милютин писал: «нужна была воля железная, чтобы решиться от Альтдорфа идти к Швицу; нужна была притом неограниченная уверенность в свои войска, чтобы избрать подобный путь… После семи дней тяжкого похода войска были утомлены до крайности; обувь изношена, провиант истощен»[9]. Клаузевиц писал о переходе:

«То, что Суворов потребовал этого от своей армии в том истощенном состоянии, в котором она прибыла в Альтдорф, свидетельствовало о невероятной силе воли полководца, и то, что он добился этого от неё, было свидетельством замечательной власти Суворова над духом своих войск»[10].

С рассветом 16 (27) сентября армия выступила. Авангард вёл Багратион, за ним следовали войска генералов Дерфельдена и Ауфенберга, а за ними — вьюки. Розенбергу было приказано прикрывать тыл от нападений Лекурба и следовать за вьюками. Переход армии представлял огромные трудности. Множество людей, лошадей и вьюков погибло, сорвавшись в пропасти. Через 12 часов пути авангард достиг деревни Мутен и захватил стоявший там французский пост (150 чел), не успевший сделать ни единого выстрела. Остальные войска растянулись по всему пути и провели ночь на снежном перевале. Лишь вечером 17 (28) сентября хвост колонны добрался до Мутена. Затем ещё в течение двух дней той же дорогой тянулись вьюки.

Арьергард за это время отразил два нападения Лекурба. Об этом Клаузевиц писал:

«Каким образом смелый и энергичный Лекурб не сумел предпринять ничего более значительного против арьергарда Суворова,… нам не вполне понятно. Если это является следствием очень хорошо организованного наступления русских, то следует только очень пожалеть, что нам не удалось познакомиться с его организацией, так как обстоятельные сведения об этой организации и совершении этого похода были бы во всяком случае весьма поучительны»[11].

С 17 (28) на 18 (29) сентября арьергард двумя колоннами с интервалом в несколько часов двинулся вслед за главными силами. Лишь утром 29 сентября Лекурб, поняв, по какому пути ушла русская армия, послал сообщение Массене, Молитору, Мортье и Луазону о том, что Суворов во главе 20—25-тысячной армии вторгся в Мутенскую долину через перевал Кинциг-Кульм[12].

Последние части арьергарда Суворова прибыли в Мутенскую долину 18 (29) сентября. В тот же день, в Мутенской долине, Суворов получил письменное донесение генерала Линкена о поражении Римского-Корсакова (14 (25)15 (26) сентября и Готце (14 (25) сентября).

Выход русской армии из окружения. Сражение в Мутенской долине 20 сентября

Узнав о поражении Римского-Корсакова, Суворов понял, что продолжать движение к Швицу, занятому главными силами противника, бессмысленно. Казачьи разъезды, посланные в восточную часть долины, вместо австрийцев корпуса Линкена обнаружили там французов. После поражения Готце тот отступил, позволив французам запереть выход из долины. Русская армия оказалась в каменном мешке, в окружении превосходящих сил противника, без продовольствия, с ограниченным количеством боеприпасов.

18 (29) сентября в трапезной женского францисканского монастыря Св. Иосифа собрался военный совет. Речь Суворова, записанная со слов Багратиона, произвела на всех огромное впечатление:

«Мы окружены горами… окружены врагом сильным, возгордившимся победою… Со времени дела при Пруте, при Государе Императоре Петре Великом, русские войска никогда не были в таком гибелью грозящем положении… Нет, это уже не измена, а явное предательство… разумное, рассчитанное предательство нас, столько крови своей проливших за спасение Австрии. Помощи теперь ждать не от кого, одна надежда на Бога, другая — на величайшую храбрость и высочайшее самоотвержение войск, вами предводимых… Нам предстоят труды величайшие, небывалые в мире! Мы на краю пропасти! Но мы — русские! С нами Бог! Спасите, спасите честь и достояние России и её Самодержца!.. Спасите сына его…» Старший после Суворова генерал Дерфельден от имени всей армии заверил Суворова в том, что каждый выполнит свой долг: «Всё перенесём и не посрамим русского оружия, а если падём, то умрём со славою! Веди нас, куда думаешь, делай, что знаешь, мы твои, отец, мы русские!» — «Благодарю, — ответил Суворов, — Надеюсь! Рад! Помилуй Бог, мы русские! Благодарю, спасибо, разобьём врага! И победа над ним, и победа над коварством будет победа!»[13]

На военном совете было принято решение пробиваться на восток, через Клентальскую долину (отделённую от Мутенской долины горой Брагельберг) к Гларусу.

В тот же день австрийская бригада Ауфенберга взошла на Брагельберг, сбила французские посты и спустилась в Клентальскую долину. За ней последовал авангард Багратиона и дивизия Швейковского (6 тысяч). За ними шли войска во главе с Суворовым. Отступление совершалось под прикрытием арьергарда Розенберга (первоначальная численность около 4 тысяч), который стоял у Мутена, охраняя тыл Суворова и дожидаясь окончания спуска в долину вьюков. Стремясь прочнее запереть русскую армию, Массена направил часть своих войск к выходу из Клентальской долины, а сам, возглавив 18-тысячную группировку[14], двинулся на Швиц с целью нанести удар на Мутен, в тыл русской армии. Во французской армии в связи с достигнутыми успехами царило победное настроение. План разгрома французов в Швейцарии силами 3-х группировок союзных войск был сорван.

19 (30) сентября бригада Ауфенберга была атакована французской бригадой генерала Габриэля Молитора и оказалась в опасном положении. Ауфенберг начал переговоры о сдаче, но на помощь австрийцам прибыл авангард Багратиона. Вечером 19 сентября передовые части русских войск обратили в бегство французов, атаковавших Ауфенберга. Пытаясь в поисках спасения переплыть через небольшое озеро Рутен, более 200 человек утонуло, многие, рассеявшись по горам, в темноте срывались с круч, спасаясь от преследования, 168 солдат и офицеров во главе с командиром полка попали в плен[15]. 20 сентября (1 октября) произошли ожесточенные бои между русскими и французскими войсками поначалу равной численности (около 5-6 тысяч человек). Они окончились полным поражением последних, понёсших большие потери и отброшенных сперва на 6 километров, к деревне Нецсталь. Тем самым русской армии был открыт путь на Гларус. После упорного боя Багратион выбил французов и оттуда, с ходу захватив деревню Нефельс на берегу реки Линт. Однако в это время к Молитору, уже наголову разбитому, подошла свежая дивизия Газана. Французы, получив значительный перевес в силах, заняли Нефельс. Контратакой Багратион снова выбил их оттуда. Пять или шесть раз Нефельс переходил из рук в руки и остался за русскими, когда Суворов отдал приказ Багратиону во избежание лишних потерь отходить к Нецсталю. Вечером 20 сентября главные силы русской армии сосредоточились у Гларуса. В то время, как Багратион расчищал путь главным силам русской армии, в её тылу развернулись боевые действия между арьергардом А. Розенберга и войсками Андрэ Массены. Здесь произошло крупнейшее сражение Швейцарского похода.

19 сентября 10-тысячные французские войска атаковали русский арьергард численностью 4 тысячи человек. Войсками первой линии под командованием Максима Ребиндера французы были остановлены. С прибытием трёх полков второй линии под командованием Михаила Милорадовича русские войска перешли в контратаку, опрокинули французов и преследовали их на протяжении более 5 км до Швица, где преследование было остановлено по приказу Милорадовича. Ночью в долину спустились последние вьюки и шедшие за ними 3 полка пехоты. Силы Розенберга возросли до 7 тысяч человек. С этими силами Розенберг отступил в восточную часть долины на 3 километра, готовясь дать противнику решающее сражение. На следующий день Массена, в свою очередь, решил нанести решающий удар, в котором предполагал задействовать все имевшиеся у него силы — около 15 тысяч человек[16]. 20 сентября французы, выставив впереди густую стрелковую цепь, повели наступление тремя колоннами по обеим берегам реки Мутен. Между передовыми частями русских и французских войск началась перестрелка. Русские части стали отступать. За ними двинулась главная масса французских войск. Неожиданно для французов Милорадович развел передовой отряд в обе стороны по склонам и французские колонны очутились перед главными силами Розенберга, укрытыми в виноградниках по всей ширине долины. Русские войска были построены в две трёхшереножные линии, на расстоянии около 300 метров друг от друга, с кавалерией на флангах. В резерве стояли полки Ферстера и Велицкого.

Последовала атака русских войск. По свидетельству очевидцев[17] ошеломлённые французы с минуту не предпринимали ничего, потом открыли ружейный огонь. Однако русские войска стремительно приближались к противнику. В Мутенской долине начался всеобщий рукопашный бой. Русские войска наступали настолько яростно, что некоторые батальоны второй линии опередили первую, чтобы добраться до врага. Сражение переросло в истребление французских войск. Унтер-офицер Иван Махотин добрался до Андрэ Массены, схватил его за воротник и сдёрнул с лошади. На помощь командующему бросился французский офицер. В то время, как Махотин, повернувшись к нападающему, ударил его штыком, Массена успел бежать, оставив в руках суворовского воина золотой эполет, опознанный попавшим в плен генералом Ла Курком и предъявленный Суворову. Французские войска охватила паника, они обратились в бегство. Преследуемые казаками, целые толпы сдавались в плен. Французы потерпели сокрушительное поражение. Погибло от 3 до 6 тысяч[18], в плен попало 1200 человек, в том числе генерал Ла Курк[19], захвачено знамя и 7 орудий. Русские войска потеряли около 700 человек убитыми и ранеными[20]. Победа Розенберга имела решающее значение для успешного завершения похода. Потрясенный поражением и едва спасшийся сам, Массена не решился на новое наступление со стороны Швица.

Из «Истории Русской армии»:

69-й пехотный Рязанский полк, взявший знамя в Мутенской долине, почему-то надписи на свои знамена не получил. Полк этот вёл блестящий 23-летний командир генерал-майор граф Каменский 2-й, бывший в то же время шефом (инспектором) Архангелогородского мушкетёрского полка. Поход этот явился великолепной боевой школой для молодого Каменского. Суворов писал его отцу-фельдмаршалу (своему соратнику по Козлудже): «Ваш юный сын — старый генерал».

Керсновский А. А. [militera.lib.ru/h/kersnovsky1/05.html История русской армии]. — М.: Эксмо, 2006. — Т. 1. — ISBN 5-699-18397-3., глава V

В это время главные силы русской армии отдыхали, собираясь с силами для нового похода. По прибытии в Гларус Суворов увидел, что пропала последняя надежда на помощь и содействие австрийцев. Генерал Линкен без всякой на то причины покинул долину Линта и отступил в Граубюнден. 21 сентября (2 октября) от Суворова отделился и отступил за Линкеном Ауфенберг. Суворов, предоставленный собственным силам, решил повернуть на юг и вывести свои войска свободным от неприятеля, но тяжёлым путём через Шванден, Эльм, Рингенкопф (Паникс), в долину Рейна. Это решение было принято 23 сентября на новом военном совете в Гларусе. На нём рассматривались две возможности: наступать на Нефельс и двигаться на Иланц. Однако ещё за день до военного совета Суворов послал австрийскому гарнизону в Иланце заготовить провиант на 2 дня, что говорит о заранее принятом решении. С 22 по 23 сентября (4 октября) Розенберг с пленными и трофеями присоединился к Суворову.

Движение русской армии от Гларуса на Иланц — Кур и выход из Швейцарии. Возвращение армии в Россию

Армия двинулась в путь в ночь с 23 на 24 сентября (5 октября). Авангард вёл М. Милорадович, за ним шли войска А. Розенберга и В. Дерфельдена, в арьергарде находился П. Багратион, многократно отбрасывавший пытавшегося атаковать с тыла противника. Марш продолжался до наступления сумерек. После полуночи 25 сентября (6 октября) русские войска, более не преследуемые противником, снова тронулись в путь через перевал Рингенкопф (Паникс, 2 407 метра) Это был последний, наиболее тяжёлый горный переход. Тяжело раненных пришлось оставить. Войска двигались по извилистой тропинке, допускавшей движение только в одиночку, в густом тумане, при снегопаде и сильном ветре, валившем с ног. Снежный покров достигал полуметровой глубины. Число русских солдат, погибших во время этого перехода, доходило до двухсот. Вьюков было потеряно 300. В наиболее трагическом положении оказались французские пленные. Более тысячи пленных, взятых войсками Розенберга, с 20 сентября шли без сапог, взятых у них русскими, сапоги которых полностью износились уже после перехода через хребет Рошток[21]. До Кура дошло около 1400 пленных, столько же разбилось в пути, замёрзло и умерло от истощения сил. В пропасти пришлось бросить все орудия. Ночевала вся армия на перевале. Спуск с него 26 сентября (7 октября) был ещё сложнее подъёма. Но и в этих условиях Суворову казалась кощунственной сама мысль избавиться от французских пленных. Вечером 26 сентября русские войска достигли Иланца, а 27 сентября (8 октября) — города Кур, где вся армия впервые с начала перехода через Паникс получила тепло, хлеб, мясные и водочные порции.

Прибытием в Кур Швейцарский поход Суворова завершился.

В Куре армия отдыхала два дня, восстанавливая силы. 1 (12) октября войска встали лагерем у деревни Альтенштадт, близ Фельдкирха. Оттуда 3 (14) октября Суворов написал Павлу I реляцию о Швейцарском походе. В Фельдкирхе русская армия вновь обрела полевую артиллерию, которая была направлена кружным путём из Италии через Австрию. 5 (16) октября Суворов прибыл в Линдау. 8 (19) октября здесь произошло соединение войск Суворова и А. Римского-Корсакова (последний привел около половины сил своего корпуса, 10 тысяч пехоты и 3 тысячи кавалерии). В тот же день Суворов перевёл свои войска в Баварию и расположил их на зимних квартирах между реками Иллер и Лех, ожидая распоряжений от российского императора в ответ на посланные им донесения о походе в Швейцарию. Попытки австрийской стороны предотвратить выход России из коалиции, включавшие запоздалое награждение Суворова орденом Марии Терезии I степени[22], не оказали на Суворова влияния. Эрцгерцогу Карлу, напоминавшему Суворову об обязанностях «искреннего и верного союзника», и пытавшемуся убедить его продолжить совместные боевые действия, Суворов ответил: «я послал курьера в Петербург, увёл на отдых свою армию и не предприму ничего без повеления моего государя»[23] События в Швейцарии убедили Павла I в невозможности совместных действий с австрийцами. 11 (22) октября он направил Суворову два рескрипта, в которых сообщал ему о разрыве союза с австрийцами и приказывал готовить армию к возвращению в Россию. К рескриптам была приложена копия письма Павла I императору Францу I:

«Видя из сего, что Мои войска покинуты на жертву неприятелю тем союзником, на которого я полагался более, чем на всех других, видя, что политика его совершенно противоположна Моим взглядам и что спасение Европы принесено в жертву желанию распространить Вашу Монархию, имея притом многия причины быть недовольным двуличным и коварным поведением Вашего министерства…Я…объявляю теперь, что отныне перестаю заботиться о Ваших выгодах и займусь собственными выгодами Моими и других союзников. Я прекращаю действовать заодно с Вашим Императорским Величеством»[24].

15 (26) ноября русская армия двинулась от Аугсбурга в Россию. В это время Павел I под влиянием Англии склонялся к пересмотру разрыва с австрийцами при условии, что Австрия выполнит ряд политических требований России. Рескриптом от 20 ноября (1 декабря) Павел I приказал Суворову встать лагерем в той области, где он получит данный приказ. Суворов, получив распоряжение Павла I в Баварии, продолжил, однако, движение и в начале декабря остановился в Богемии вследствие трудностей продовольственного снабжения армии в Баварии[25] Наконец, 14 (25) января 1800 года русская армия выступила в Россию. 3 (15) февраля в Кракове Суворов сдал командование армией Розенбергу и выехал в Кобрин. Русская армия вернулась в Россию в марте 1800 года.

Причины, помешавшие достижению цели

Швейцарский поход Суворова, имевший целью разгром французской армии в Швейцарии совместно с войсками Александра Римского-Корсакова и Фридриха фон Готце, не достиг своей цели по не зависевшим от Суворова обстоятельствам[3].

Не только военные того времени, но и широкая общественность Европы видели причину неудачи Швейцарского похода в действиях австрийцев. Стендаль писал: «Великий Суворов явился в Италию лишь спустя 4 года [после того, как в 1795 г. там воевал эрцгерцог Карл ] и мелкие дрязги австрийцев помешали ему проникнуть во Францию»[26]. Аналогичное замечание сделал и Наполеон: «потеря Швейцарии и поражение Корсакова были следствием ошибочного маневра эрцгерцога»[27] Даже в условиях ухода из Швейцарии армии Карла французы находились в очень тяжёлом положении. Об этом однозначно сказал Наполеон: «он (то есть Андрэ Массена]) спас республику, выиграв Цюрихское сражение»[28]. Таким образом в сложившейся для французов обстановке единственным путём спасения армии (а заодно, как считал Наполеон, — и всей Франции) было не допустить соединения Суворова с Римским-Корсаковым, за которым мог следовать разгром главных сил французов в Швейцарии. Однако Массена, атаковавший Римского-Корсакова 14 (25) сентября, не мог предпринять что-либо за 6 дней до этого, когда Суворов по своему первоначальному плану должен был вступить во взаимодействие с Римским-Корсаковым, так как: приготовления к сложному форсированию реки Лиммат заняли много времени и были закончены перед самим сражением; раньше начать приготовления к сражению Массена не мог, так как прибытие армии Суворова в Швейцарию через Сен-Готард не предполагалось противником и явилось для него полной неожиданностью[29]; в сроке наступления против Римского-Корсакова Массена руководствовался лишь указанием Директории, желавшей изгнать союзников из Швейцарии и усилить частью войск Массены Рейнскую армию[29].

К.Клаузевиц, разбирая итоги Швейцарского похода, высказал мнение, что причина его неудачи кроется в нарушении одного из основных принципов военного искусства: «сначала собраться, потом бить»[30]. Эта точка зрения на протяжении XIX века была поддержана рядом военных теоретиков, в том числе и российских. Однако Клаузевиц не рассматривал действия австрийцев как предательство, ставя им в вину только неэнергичность[31]. Возражая этой оценке, Д. Милютин утверждал, что с самого начала «Суворов приказами обоих императоров был против своей воли поставлен перед необходимостью решать задачу, в исходных условиях которой крылись зародыши неуспеха». Однако, по его мнению, «в целом неудача союзников в Швейцарии была следствием не только неблагоприятной исходной обстановки, созданной австро-английским планом, но и совершенных австрийцами актов предательства, повлекших указанные задержки группы Суворова. Отсюда ясно, что отрицательный результат боев в Швейцарии не может служить критерием для оценки плана Суворова. Учесть в своем плане предательства союзников русский полководец, разумеется, не мог»[32].

Суворов, не собиравшийся воевать в Швейцарии и незнакомый с топографией нового театра военных действий, готовя в Асти план похода, вызвал к себе офицеров австрийского генерального штаба. «Он говорил, что вся диспозиция была составлена одним австрийским офицером, при нём состоящим…»[33]. «Из девяти прибывших к Суворову австрийских офицеров старшим был подполковник Франц фон Вейротер. Скорее всего, именно он отвечал за разработку маршрута движения войск через Сен-Готард, Альтдорф, Швиц (то есть по дороге, которой не существовало) на Цюрих. Историком В. С. Лопатиным выдвинута гипотеза о прямом пособничестве Вейротера Франции на основании анализа всех военных планов Вейротера: 1796 г.: армия Вурмзера разгромлена Бонапартом в Северной Италии (Вейротер занимал должность генерал-квартирмейстера штаба, т. е начальника штаба армии); 1800 г. — план наступления армии эрцгерцога Иоганна, разработанный его начальником штаба полковником Вейротером, привел к разгрому австрийцев при Гогенлиндене; 1805 года — сложное маневрирование русско-австрийской армии под Аустерлицем закончилось катастрофой. План этого движения был навязан главнокомандующему Кутузову при посредстве Александра I, находившегося при армии. Автором плана был генерал-майор Вейротер»[34]. По мнению В. Лопатина, эту череду катастроф «невозможно объяснить педантизмом кабинетного стратега, не понимавшего сути военного искусства. Беспристрастный исследователь вправе поставить вопрос о прямом пособничестве Вейротера врагу». В пользу предположения о двойной игре Вейротера говорит следующая деталь: «именно Вейротер вел переговоры о поставке мулов в Таверну». Непосредственных документальных доказательств предательства Вейротера, тем не менее, не существует.

Таким образом, в силу неэнергичных действий (а, возможно, и предательства) австрийцев, Швейцарский поход Суворова не достиг своей цели и претерпел крупные изменения по сравнению с первоначальным планом. Хотя Суворов в одиночку нанёс поражение сперва правому крылу противника под командованием Ж.Лекурба, оборонявшемуся на практически неприступных позициях, а затем — центру противника под командованием Андрэ Массены, разгром 70-тысячной французской армии и очищение Швейцарии от французских войск достигнуты не были.

Итоги и оценка

Швейцарский поход был высоко оценен как современниками, так и позднейшими исследователями. По мнению Ф. Энгельса, Швейцарский поход, проведенный под руководством А. В. Суворова, «был самым выдающимся из всех совершённых до того времени альпийских переходов»[35].

«Неудачная эта кампания, — писал Д. Милютин, — принесла русскому войску более чести, чем самая блистательная победа»[36].

Признавая безвыходность положения армии Суворова, К. Клаузевиц назвал прорыв её из окружения «чудом»[37]. Действия эрцгерцога Карла, имевшего возможность не только выждать прибытия соединения Суворова с Римским-Корсаковым, но и разбить французов в Швейцарии, Клаузевиц оценил следующим образом: «Эрцгерцог должен был до своего отхода использовать свой явный перевес сил, чтобы наголову разбить Массену. То, что он этого не сделал, больше чем осторожность, это — трусость!»[38]. Однако в российских исследованиях[39] отмечается, что при описании сражения в Мутенской долине он упомянул о тысяче французских пленных, не сказав о том, что большую часть потерь в сражении французы понесли убитыми и умолчав, что в плен был взят французский генерал[40].

Общие потери Суворова в Швейцарском походе крупнейший исследователь Швейцарского похода Д. Милютин оценивает в 5100 чел., из них 1600 погибших, в том числе разбившихся при переходах, и 980 раненных[41], оставленных в Швейцарии, из 21 000, выступивших в поход. Таким образом, из окружения вышло более 3/4 войск. Потери, которые понесла французская армия, точно не определены, но, очевидно, они были значительно выше потерь Суворова. Только их потери в сражении в Мутенской долине были сопоставимы с общими потерями Суворова. Сам Суворов считал, что французы понесли потери вчетверо большие[42]. В плен было взято 2818 солдат и офицеров французской армии[43]. С того времени, как русская армия, спустившись в Мутенскую долину, оказалась в критическом положении, действия Суворова были направлены в первую очередь на вывод армии из окружения, а не на разгром противника. В соответствии с его распоряжением, отданным на совете в Мутенской долине, преследование разгромленных войск Массены 20 сентября продолжалось лишь до Швица. Суворов не желал растягивать армию, дабы Розенберг затратил меньше времени для присоединения к главным силам.

Швейцарский поход Суворова был одним из крупнейших для своего времени военных событий на горном театре военных действий по своему размаху и продолжительности действий. «Швейцарский поход русской армии является классическим примером ведения боевых действий в условиях горного театра военных действий. Он стал венцом военной славы полководца, апофеозом побед русского оружия»[44].

За Швейцарский поход Суворов 28 октября (8 ноября) был возведен в звание генералиссимуса и было приказано воздвигнуть ему памятник в Петербурге.

«Побеждая повсюду и во всю жизнь нашу врагов отечества, — писал Павел I, — недоставало вам одного рода славы — преодолеть и самую природу. Но вы и над нею одержали ныне верх… Награждая вас по мере признательности Моей и ставя на высший степень, чести и геройству предоставленный, уверен, что возвожу на оный знаменитейшего полководца сего и других веков»[45].

Узнав о смерти Суворова, Массена сказал:

я отдал бы все свои победы за один Швейцарский поход Суворова.

— [adjudant.ru/fr-march/massena.htm Сергей Захаров. Маршалы Наполеона. МАРШАЛ МАССЕНА]

Памятники участникам

На перевале Сен-Готард находится каменная глыба («Суворовский камень»), на которой сделана надпись по латыни «1806 Suvorowii victoriis» («Суворова победам»). Считается, что её высекли местные жители[46].

Возле Чёртова моста, вблизи селения Андерматт 14 (26) сентября 1898 года был открыт памятник — 12-метровый крест, высеченный в скале. На подножье креста бронзовыми буквами высотой 0,5 метра надпись по — русски: «Доблестным сподвижникам генералиссимуса фельдмаршала графа Суворова — Рымникского, князя Италийского, погибшим при переходе через Альпы в 1799 год]». Рядом — бронзовый меч с лавровым венком. Инициатива его создания принадлежала князю С. М. Голицыну, взявшему на себя все расходы. Первоначальная инициатива князя создать памятник Суворову была отклонена швейцарскими властями по той причине, что памятник русскому полководцу увековечит факт прохождения через территорию Швейцарии иностранных войск. Однако швейцарское правительство не возражало против создания памятника русским воинам, погибшим в Швейцарском походе. При этом община Урзерна, не уведомив власти Швейцарии, постановила безвозмездно уступить России земельный участок для сооружения памятника. С тех пор скала, в которой высечен памятник, небольшая площадка перед ней и ведущая к памятнику дорожка являются российской территорией[47]. Сооружение монумента продолжалось 3 года. Выступая на открытии, полковник швейцарской армии Сегессер заявил, что швейцарцы будут «свято хранить этот крест и что никто не нарушит его святыни, ибо никто уже более не пройдёт через Сен-Готард»[48].

В это же время, на рубеже XIXXX веков, В. П. Энгельгардт прошёл по местам Швейцарского похода Суворова и установил памятные доски на пути следования русской армии, на местах сражений и домах, где останавливался Суворов. Им был установлен металлический крест на могиле офицеров, погибших в сражении в Мутенской долине; собрана большая коллекция различных предметов русской армии — ядер, казацких ножей, штыков и сабель, подков, шпор и др., которая была подарена им открывшемуся в 1904 году в Санкт-Петербурге Суворовскому музею.

На перевале Кинциг-Кульм, по которому русские войска преодолели хребет Рошток, стоит небольшая часовня. Под ней, на скале, укреплена бронзовая доска с крестом и надписью на немецком языке: «в память о переходе русских войск под предводительством генералиссимуса Суворова осенью 1799 года».

На стене горного приюта на перевале Паникс установлена мемориальная доска в честь перехода русских войск через перевал. По маршруту прохождения русских войск организована историко-туристическая тропа «Суворов вег» (нем. Suworow-Weg), протяжённостью 15 км[49].

19 июня 1999 года на высшей точке перевала Сен-Готард был открыт памятник Суворову (композиция включает Суворова, сидящего на коне и пешего итальянского старика Антонио Гамма, проводника русских войск в Швейцарском походе. Скульптор — Д. Тугаринов)

9 августа 2009 г. неподалёку от деревни Пинью у перевала Паникс, через которую осенью 1799 г. пролегал путь русской армии под командованием фельдмаршала А. В. Суворова, состоялась торжественная церемония открытия мемориальной доски в память о русских воинах — участниках исторического Альпийского похода 1799 г.

По мотивам Швейцарского похода Суворова Суриковым написана картина «Переход Суворова через Альпы».

Краткая историография

Исходными источниками для изучения Швейцарского похода являются приказы, реляции, донесения и письма Суворова, научная публикация которых началась во второй половине XIX века и была завершена в 1950-е годы изданием четырёхтомного собрания Суворовских документов под редакцией Г. П. Мещерякова. 4-й том этого собрания посвящён документам 1799 года, в котором и происходил поход. Французские документы, связанные со Швейцарским походом, начали публиковаться значительно позднее, уже в начале XX века. Публикация важнейших французских документов, доказывавших,К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3936 дней] что случайное совпадение перехода А. Массены в наступление против союзников с неожиданным для него наступлением Суворова позволило французской армии избежать разгрома, была осуществлена швейцарским историком Редингом Бибереггом в 1902 году. Наполеоном в кратком описании Швейцарского похода высказано предположение о том, что А. Массена, зная о планах союзников, опередил их[50]. Сам Массена в своих донесениях Директории от 10 и 17 октября 1799 года, показывая свои тактические заслуги в Цюрихском сражении, не приписывал своей энергии и военному искусству отступление Суворова из Швейцарии[51].

Фундаментальным исследованием Швейцарского похода стало 2-е издание книги полковника Генерального штаба Д. А. Милютина (впоследствии военного министра и реформатора русской армии) «История войны 1799 года между Россией и Францией в царствовании императора Павла I». (1-е издание, в котором Милютин выступал соавтором А. И. Михайловского-Данилевского, было им коренным образом переработано). Эта работа, содержавшая глубокое и всесторонне документированное описание войны 1799 года была удостоена Демидовской премии и стала классическим произведением русской и мировой военно-исторической литературы[52]. Данную работу часто используют для современного описания Швейцарского похода в дальнейших российских научных изданиях, в том числе в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (статьи: Швейцарский поход Суворова; Сен-Готард; Муттенская долина"), работах А. Ф. Петрушевского, И. И. Ростунова и другие.

Напишите отзыв о статье "Швейцарский поход Суворова"

Примечания

  1. БСЭ. /Датой окончания Швейцарского похода историография XIX века считала 1 (12) октября — дату достижения армией Суворова района Фельдкирха. Эта дата была указана в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона. Советская историография считает, что Швейцарский поход завершился 27 сентября (8 октября), достижением армии Суворова города Кур. Эта дата, принятая и в настоящее время, указана в Большой советской энциклопедии. Оба указанных пункта находятся в Швейцарии. Территорию Швейцарии армия покинула 8 (19) октября. замечание: определение Швейцарского похода Суворова как перехода русских войск из Северной Италии в Швейцарию, принятого в БСЭ, является неточным. Швейцарский поход начался уже в самой Швейцарии, и, таким образом, является частью указанного перехода.
  2. Подобная оценка содержится, в частности, в Большой советской энциклопедии[неавторитетный источник? 1517 дней]
  3. 1 2 Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона.
  4. Суворов А. В. Сборник документов. Под редакцией Г. П. Мещерякова тт.1—4., т.4. Отрывок приводится [adjudant.ru/suvorov/usov00.htm]
  5. Замостьянов А. Александр Суворов: Бог войны. —, Эксмо: Яуза 228; стр. 336. — 544 стр. ISBN 978-5-699-25365-4.
  6. В. С. Лопатин. «А. В. Суворов. Письма», примечания к письму № 646 Суворова Римскому-Корсакову и Хотце от 13/IX. 1799. Стр. 732
  7. Согласно Редингу, обеими перевалами с давних времен пользовались крестьяне для перегона скота и лошадей. Лекурб, предполагая переход Суворова через Роуз-Альп-Кульм, судя по всему (что подтверждается Редингом), переход через Кинциг-Кульм считал невозможным.
  8. [www.ecrusgeneve.ch/rus/razdel06/seng/sen2.htm The High School at the Permanent Mission of RF to the UN, Geneve]
  9. Милютин Д. А. т 2, с. 232.
  10. Карл фон Клаузевиц. II // Швейцарский поход Суворова = Die Feldzuge von 1799 in Italien und der Schweiz. — М.: Наследие, 2003. — С. 106. — 240 с. — (Военная классика). — 1000 экз. — ISBN 5-98233-003-5.
  11. Клаузевиц К. Швейцарский поход.
  12. Биберегг Рединг, фон Поход Суворова через Швейцарию глава 8.
  13. Я.Старков. Рассказы старого воина о Суворове. М, 1847. Пересказывается: В. С. Лопатин. А. В. Суворов. Письма. С.732-733.
  14. Наполеон. Итальянская компания 1796—1797 // Избранные произведения. Воениздат. 1956. стр. 357.
  15. Драгунов Г. П. Чертов мост. По следам Суворова в Швейцарии. М., Издательский дом «Городец». 2008, 2-е изд. — 304 стр. ISBN 978-5-9584-0195-6
  16. Начальная численность французских войск 1 октября составляла 10 — 11 тыс. человек. На протяжении дня к ним прибывали другие подразделения, безуспешно пытавшиеся задержать преследование. Около 6 часов вечера к отступающим французским войскам прибыли на помощь ещё 3 батальона 67 полубригады.
  17. Старков Я. Рассказы старого воина о Суворове М.,1847. Пересказывается во многих источниках, в том числе: Михайлов О. Суворов. ЖЗЛ, вып. 1 (523) — 2-е изд. М, «Молодая гвардия» 1980, 494 стр., стр. 478—479
  18. Розенберг в донесении Суворову сообщил о 6000 убитых и 1000 пленных. Число пленных им было занижено, а число убитых, судя по всему, преувеличено. Суворов в реляции Павлу I сообщил о 6500 погибших, раненых и пленных французах за 2 дня боев (1600 — 19 сентября и 4500 — 20 сентября).
  19. В донесении Розенберга Суворову о сражении в Мутенской долине Розенберг назвал взятого в плен генерала Лакурбом, а сам Суворов в реляции Павлу I написал фамилию «Лекурб». Это послужило причиной путаницы о взятии в плен генерала Лекурба, противостоявшего Суворову на Сен-Готарде
  20. Ростунов И. И. Генералиссимус А. В. Суворов. Жизнь и полководческая деятельность. Воениздат, 1989. 496 стр.
  21. Биберегг Рединг, фон. Поход Суворова через Швейцарию гл. 11.
  22. Рескрипт императора Франца I от 12 октября.
  23. Лопатин В. С. А. В. Суворов. Письма. стр. 366. Письмо № 658 эрцгерцогу Карлу (20-е числа X. 1799).
  24. [fershal.narod.ru/Memories/Texts/Gryazev/Gryazev_13.htm Грязев Николай. Поход Суворова в 1799 г.] Текст приводится по изданию: А. В. Суворов. Слово Суворова. Слово Современников. Материалы к биографии. М., Русский Мир, 2000
  25. Донесение А. В. Суворова Павлу I о ходе выполнения решения по отводу русских войск в Россию от 11 (23) января // А. В. Суворов. Походы и сражения в письмах и записках. М, Воениздат. 1990. С. 431—432.
  26. Стендаль Воспоминания о Наполеоне. гл.4.
  27. Наполеон Избранные произведения. Воениздат, 1956. стр. 372.
  28. Наполеон Итальянская компания 1796—1797 // Избранные произведения. Воениздат. 1956. С. 77.
  29. 1 2 Биберегг Рединг, фон Поход Суворова через Швейцарию / перевод полковника Е. И. Мартынова. СПб., Товарищество художественной печати. 1902. гл. 3.[adjudant.ru/suvorov/reding000.htm]
  30. К. Клаузевиц. «Швейцарский поход Суворова» С. ?
  31. «Для своего труда Клаузевиц пользовался только австрийскими источниками, и то далеко неполными. Русских же трудов и документов он не имел ни одного. Так что, например, руководящий приказ Суворова, отданный 5 сентября 1799 всем отрядам, действующим в Швейцарии, Клаузевиц имел в немецком переводе с французского перевода, и, конечно, с немалыми искажениями. Клаузевиц не знал поэтому об истинных намерениях и планах Суворова и должен был судить о них на основании австрийских источников или собственных догадок. Это необходимо иметь в виду при чтении интересных и очень убедительных выводов Клаузевица». От издателя // Клаузевиц К., фон Швейцарский поход Суворова. 1799 год. Часть II. Изд. «Наследие». 2003, 240 с ISBN 5-98233-003-5
  32. [www.duch.ru/custom75.html] Д. А. Милютин Духовный опыт: лекция.
  33. Милютин Д. История войны России с Франциею в царствование императора Павла I. Изд. 2-е т. 3. СПб. 1857. С. 477.
  34. Лопатин В. С. А. В. Суворов. Письма. Москва. Изд. «Наука». 1986., Примечание к письму № 643 Суворова императору Францу от 6.9.1799. С. 729—808.
  35. Михайлов О. Суворов. М., 1980. С.451.
  36. Д. Милютин. Суворов в кампании 1799 года. Цит по: [www.rp-net.ru/store/element.php?IBLOCK_ID=30&SECTION_ID=284&ELEMENT_ID=3501 Выпуск 18. Не числом, а уменьем: Военная система А. В. Суворова / Сост. А. Е. Савинкин, И. В. Домнин, Ю. Т. Белов.] Издательство: Русский путь / Военный университет. Год выпуска: 2001. Число страниц: 616. ISBN 5-85887-101-1
  37. Клаузевиц К. Швейцарский поход Суворова. Приводится по изд. Лопатин В. С. А. В. Суворов. Письма. М., Наука. 1986. С. 730.
  38. К. Клаузевиц. Швейцарский поход Суворова. 1799 год. Гос. Военное изд-во Наркомата Обороны, 1939.
  39. Замостьянов. Ук. соч. стр. 349
  40. Замостьянов А. А. Александр Суворов: Бог войны. М., 2008.
  41. Письмо Суворова С. А.Колычеву (Российский посол в Австрии) от 20 января 1800 об ускорении обмена пленными в связи с уходом русских войск в Россию // Суворов А. В. Походы и сражения в письмах и записках. М., Воениздат, 1990. С. 434.
  42. Письмо Суворова к Ф. Гримму 07.03.1800.
  43. Письмо Суворова Ф. Ф. Ушакову от 10 октября 1799. Линдау. «…в плен нам доставшихся: генерала Лекура, 3-х полковников, 37 штаб- и обер-офицеров и нижних чинов 2778…». В приказе Суворова об окончании Швейцарского похода [19 (30)октября, Брегенц] число пленных более 3000.
  44. Сарин. О. Л. Наследие Суворова // А. В. Суворов. Походы и сражения в письмах и записках. М., Воениздат 1990, С. 24 — 25. ISBN 5-203-00664-4
  45. Милютин Д. История войны России с Франциею в царствование императора Павла I. Изд. 2-е. Т.2 СПб.,1857. С. 309—310.
  46. Драгунов Г. П. Чёртов мост. По следам Суворова в Швейцарии. С. 90.
  47. Драгунов Г. П. Чертов мост. По следам Суворова в Швейцарии. С. 107. Швейцарское правительство обнаружило это только в 70-е годы XX века
  48. По материалам Т. Яременко «TravelNews» Укртехинтрур.
  49. [wanderland.myswitzerland.com/de/orte_detail.cfm?id=110086 Wanderland Schweiz. Elm / Sernftal] (нем.). Проверено 2 марта 2010. [www.webcitation.org/66MDyjdUi Архивировано из первоисточника 22 марта 2012].
  50. Наполеон Бонапарт Избранные произведения. М., Воениздат. 1956. С. 355—357. В описании Швейцарского похода Наполеон допускает такие ошибки, как утверждения, что Суворов прошёл через Швиц и что ему противостоял один Лекурб, который будто бы не имел сил, чтобы задержать Суворова.
  51. Биберегг Рединг, фон Поход Суворова через Швейцарию. Гл.3.
  52. Лопатин П. С. А. В. Суворов. Письма. М., Наука. 1986. С. 434.

Литература

  • Швейцарский поход Суворова // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Клаузевиц К. [militera.lib.ru/h/clausewitz1/index.html 1799 год]. — М.: Госвоениздат, 1938.
  • Милютин Д. История войны России с Францией в царствование императора Павла I в 1799 году. — СПб.: Типография Императорской Академии наук, 1852-53.
  • Петрушевский А. Главы XXXIII, XXXIV // [adjudant.ru/suvorov/pt00.htm Генералиссимус князь Суворов]. — С.-Петербург: типография М.М. Стасюлевича, 1884.
  • Фон-Рединг-Биберегг. [adjudant.ru/suvorov/reding00.htm Поход Суворова через Швейцарию 24 Сентября - 10 Октября 1799 года]. — Спб.: Т-во Художественной печати, 1902.
  • К. Осипов. Глава XIV. Швейцарский поход // [adjudant.ru/suvorov/osipov00.htm Суворов]. — Рига: Литгосиздат, 1949.
  • Сборник. Итальянский и Швейцарский походы // [militera.lib.ru/h/sb_istoria_russkoy_armii/index.html История русской армии от зарождения Руси до войны 1812 г]. — Спб.: ООО «Издательство Полигон», 2003. — 702 с. — ISBN 5-89173-205-X.
  • Шевяков Т., Дзысь В. Итальянский и Швейцарский походы Суворова 1799 г. — М.: Аст, 2002. — 48 с. — 5000 экз. — ISBN 5-17-012259-4.
  • Керсновский А. А. Глава V. Павловские времена // [militera.lib.ru/h/kersnovsky1/index.html История Русской армии, Том I]. — Голос, 1992. — 304 с. — 100 000 экз. — ISBN 5-7055-0864-6.
  • Старков Я. Книга 2, главы 9-11 // [adjudant.ru/suvorov/starkov00.htm Рассказы старого воина о Суворове]. — М.: Университетская типография, 1847. — 484 с.
  • Замостьянов А. А. Александр Суворов: Бог войны. — Эксмо: Яуза 2008. — 544 с ISBN 978-5-699-25365-4
  • Шефов Н. А. 1000 боёв и сражений русского оружия IX—XXI века. — М.: АСТ, 2007. — 830 с.
  • Шишов А. В. Генералиссимус великой империи. — М.: Олма, 2005. — 480 с.
  • Орлов Олег. Как Суворов перешёл через Альпы. Повесть.

Ссылки

  • Швейцарский поход Суворова — статья из Большой советской энциклопедии.
  • [wars175x.narod.ru/doc/dc99_50.html 1799 г. октября 3. Из реляции А. В. Суворова Павлу I о походе в Швейцарию]
  • [www.c-cafe.ru/days/bio/9/053.php Биография А. В. Суворова, переход Суворова через Альпы]
  • [www.bibliothekar.ru/othechestvo-1/7.htm Швейцарский поход Суворова]
  • Бескровный Л. Г. Итальянский и швейцарский походы А. В. Суворова // Военно-исторический журнал. — 1974. — № 8. — С. 98—103.
  • [sibeykin.narod.ru/suv/6_.html Суворов. Краткая биография]
  • [www.adjudant.ru/suvorov/reding02.htm Поход Суворова через Швейцарию]
  • [www.vokrugsveta.ru/vs/article/1701/ «Они пришли как освободители»] Журнал «Вокруг Света». № 10 (2481). Октябрь 1980

Отрывок, характеризующий Швейцарский поход Суворова

– Ничего. Не надо плакать здесь, – сказал он, тем же холодным взглядом глядя на нее.

Когда княжна Марья заплакала, он понял, что она плакала о том, что Николушка останется без отца. С большим усилием над собой он постарался вернуться назад в жизнь и перенесся на их точку зрения.
«Да, им это должно казаться жалко! – подумал он. – А как это просто!»
«Птицы небесные ни сеют, ни жнут, но отец ваш питает их», – сказал он сам себе и хотел то же сказать княжне. «Но нет, они поймут это по своему, они не поймут! Этого они не могут понимать, что все эти чувства, которыми они дорожат, все наши, все эти мысли, которые кажутся нам так важны, что они – не нужны. Мы не можем понимать друг друга». – И он замолчал.

Маленькому сыну князя Андрея было семь лет. Он едва умел читать, он ничего не знал. Он многое пережил после этого дня, приобретая знания, наблюдательность, опытность; но ежели бы он владел тогда всеми этими после приобретенными способностями, он не мог бы лучше, глубже понять все значение той сцены, которую он видел между отцом, княжной Марьей и Наташей, чем он ее понял теперь. Он все понял и, не плача, вышел из комнаты, молча подошел к Наташе, вышедшей за ним, застенчиво взглянул на нее задумчивыми прекрасными глазами; приподнятая румяная верхняя губа его дрогнула, он прислонился к ней головой и заплакал.
С этого дня он избегал Десаля, избегал ласкавшую его графиню и либо сидел один, либо робко подходил к княжне Марье и к Наташе, которую он, казалось, полюбил еще больше своей тетки, и тихо и застенчиво ласкался к ним.
Княжна Марья, выйдя от князя Андрея, поняла вполне все то, что сказало ей лицо Наташи. Она не говорила больше с Наташей о надежде на спасение его жизни. Она чередовалась с нею у его дивана и не плакала больше, но беспрестанно молилась, обращаясь душою к тому вечному, непостижимому, которого присутствие так ощутительно было теперь над умиравшим человеком.


Князь Андрей не только знал, что он умрет, но он чувствовал, что он умирает, что он уже умер наполовину. Он испытывал сознание отчужденности от всего земного и радостной и странной легкости бытия. Он, не торопясь и не тревожась, ожидал того, что предстояло ему. То грозное, вечное, неведомое и далекое, присутствие которого он не переставал ощущать в продолжение всей своей жизни, теперь для него было близкое и – по той странной легкости бытия, которую он испытывал, – почти понятное и ощущаемое.
Прежде он боялся конца. Он два раза испытал это страшное мучительное чувство страха смерти, конца, и теперь уже не понимал его.
Первый раз он испытал это чувство тогда, когда граната волчком вертелась перед ним и он смотрел на жнивье, на кусты, на небо и знал, что перед ним была смерть. Когда он очнулся после раны и в душе его, мгновенно, как бы освобожденный от удерживавшего его гнета жизни, распустился этот цветок любви, вечной, свободной, не зависящей от этой жизни, он уже не боялся смерти и не думал о ней.
Чем больше он, в те часы страдальческого уединения и полубреда, которые он провел после своей раны, вдумывался в новое, открытое ему начало вечной любви, тем более он, сам не чувствуя того, отрекался от земной жизни. Всё, всех любить, всегда жертвовать собой для любви, значило никого не любить, значило не жить этою земною жизнию. И чем больше он проникался этим началом любви, тем больше он отрекался от жизни и тем совершеннее уничтожал ту страшную преграду, которая без любви стоит между жизнью и смертью. Когда он, это первое время, вспоминал о том, что ему надо было умереть, он говорил себе: ну что ж, тем лучше.
Но после той ночи в Мытищах, когда в полубреду перед ним явилась та, которую он желал, и когда он, прижав к своим губам ее руку, заплакал тихими, радостными слезами, любовь к одной женщине незаметно закралась в его сердце и опять привязала его к жизни. И радостные и тревожные мысли стали приходить ему. Вспоминая ту минуту на перевязочном пункте, когда он увидал Курагина, он теперь не мог возвратиться к тому чувству: его мучил вопрос о том, жив ли он? И он не смел спросить этого.

Болезнь его шла своим физическим порядком, но то, что Наташа называла: это сделалось с ним, случилось с ним два дня перед приездом княжны Марьи. Это была та последняя нравственная борьба между жизнью и смертью, в которой смерть одержала победу. Это было неожиданное сознание того, что он еще дорожил жизнью, представлявшейся ему в любви к Наташе, и последний, покоренный припадок ужаса перед неведомым.
Это было вечером. Он был, как обыкновенно после обеда, в легком лихорадочном состоянии, и мысли его были чрезвычайно ясны. Соня сидела у стола. Он задремал. Вдруг ощущение счастья охватило его.
«А, это она вошла!» – подумал он.
Действительно, на месте Сони сидела только что неслышными шагами вошедшая Наташа.
С тех пор как она стала ходить за ним, он всегда испытывал это физическое ощущение ее близости. Она сидела на кресле, боком к нему, заслоняя собой от него свет свечи, и вязала чулок. (Она выучилась вязать чулки с тех пор, как раз князь Андрей сказал ей, что никто так не умеет ходить за больными, как старые няни, которые вяжут чулки, и что в вязании чулка есть что то успокоительное.) Тонкие пальцы ее быстро перебирали изредка сталкивающиеся спицы, и задумчивый профиль ее опущенного лица был ясно виден ему. Она сделала движенье – клубок скатился с ее колен. Она вздрогнула, оглянулась на него и, заслоняя свечу рукой, осторожным, гибким и точным движением изогнулась, подняла клубок и села в прежнее положение.
Он смотрел на нее, не шевелясь, и видел, что ей нужно было после своего движения вздохнуть во всю грудь, но она не решалась этого сделать и осторожно переводила дыханье.
В Троицкой лавре они говорили о прошедшем, и он сказал ей, что, ежели бы он был жив, он бы благодарил вечно бога за свою рану, которая свела его опять с нею; но с тех пор они никогда не говорили о будущем.
«Могло или не могло это быть? – думал он теперь, глядя на нее и прислушиваясь к легкому стальному звуку спиц. – Неужели только затем так странно свела меня с нею судьба, чтобы мне умереть?.. Неужели мне открылась истина жизни только для того, чтобы я жил во лжи? Я люблю ее больше всего в мире. Но что же делать мне, ежели я люблю ее?» – сказал он, и он вдруг невольно застонал, по привычке, которую он приобрел во время своих страданий.
Услыхав этот звук, Наташа положила чулок, перегнулась ближе к нему и вдруг, заметив его светящиеся глаза, подошла к нему легким шагом и нагнулась.
– Вы не спите?
– Нет, я давно смотрю на вас; я почувствовал, когда вы вошли. Никто, как вы, но дает мне той мягкой тишины… того света. Мне так и хочется плакать от радости.
Наташа ближе придвинулась к нему. Лицо ее сияло восторженною радостью.
– Наташа, я слишком люблю вас. Больше всего на свете.
– А я? – Она отвернулась на мгновение. – Отчего же слишком? – сказала она.
– Отчего слишком?.. Ну, как вы думаете, как вы чувствуете по душе, по всей душе, буду я жив? Как вам кажется?
– Я уверена, я уверена! – почти вскрикнула Наташа, страстным движением взяв его за обе руки.
Он помолчал.
– Как бы хорошо! – И, взяв ее руку, он поцеловал ее.
Наташа была счастлива и взволнована; и тотчас же она вспомнила, что этого нельзя, что ему нужно спокойствие.
– Однако вы не спали, – сказала она, подавляя свою радость. – Постарайтесь заснуть… пожалуйста.
Он выпустил, пожав ее, ее руку, она перешла к свече и опять села в прежнее положение. Два раза она оглянулась на него, глаза его светились ей навстречу. Она задала себе урок на чулке и сказала себе, что до тех пор она не оглянется, пока не кончит его.
Действительно, скоро после этого он закрыл глаза и заснул. Он спал недолго и вдруг в холодном поту тревожно проснулся.
Засыпая, он думал все о том же, о чем он думал все ото время, – о жизни и смерти. И больше о смерти. Он чувствовал себя ближе к ней.
«Любовь? Что такое любовь? – думал он. – Любовь мешает смерти. Любовь есть жизнь. Все, все, что я понимаю, я понимаю только потому, что люблю. Все есть, все существует только потому, что я люблю. Все связано одною ею. Любовь есть бог, и умереть – значит мне, частице любви, вернуться к общему и вечному источнику». Мысли эти показались ему утешительны. Но это были только мысли. Чего то недоставало в них, что то было односторонне личное, умственное – не было очевидности. И было то же беспокойство и неясность. Он заснул.
Он видел во сне, что он лежит в той же комнате, в которой он лежал в действительности, но что он не ранен, а здоров. Много разных лиц, ничтожных, равнодушных, являются перед князем Андреем. Он говорит с ними, спорит о чем то ненужном. Они сбираются ехать куда то. Князь Андрей смутно припоминает, что все это ничтожно и что у него есть другие, важнейшие заботы, но продолжает говорить, удивляя их, какие то пустые, остроумные слова. Понемногу, незаметно все эти лица начинают исчезать, и все заменяется одним вопросом о затворенной двери. Он встает и идет к двери, чтобы задвинуть задвижку и запереть ее. Оттого, что он успеет или не успеет запереть ее, зависит все. Он идет, спешит, ноги его не двигаются, и он знает, что не успеет запереть дверь, но все таки болезненно напрягает все свои силы. И мучительный страх охватывает его. И этот страх есть страх смерти: за дверью стоит оно. Но в то же время как он бессильно неловко подползает к двери, это что то ужасное, с другой стороны уже, надавливая, ломится в нее. Что то не человеческое – смерть – ломится в дверь, и надо удержать ее. Он ухватывается за дверь, напрягает последние усилия – запереть уже нельзя – хоть удержать ее; но силы его слабы, неловки, и, надавливаемая ужасным, дверь отворяется и опять затворяется.
Еще раз оно надавило оттуда. Последние, сверхъестественные усилия тщетны, и обе половинки отворились беззвучно. Оно вошло, и оно есть смерть. И князь Андрей умер.
Но в то же мгновение, как он умер, князь Андрей вспомнил, что он спит, и в то же мгновение, как он умер, он, сделав над собою усилие, проснулся.
«Да, это была смерть. Я умер – я проснулся. Да, смерть – пробуждение!» – вдруг просветлело в его душе, и завеса, скрывавшая до сих пор неведомое, была приподнята перед его душевным взором. Он почувствовал как бы освобождение прежде связанной в нем силы и ту странную легкость, которая с тех пор не оставляла его.
Когда он, очнувшись в холодном поту, зашевелился на диване, Наташа подошла к нему и спросила, что с ним. Он не ответил ей и, не понимая ее, посмотрел на нее странным взглядом.
Это то было то, что случилось с ним за два дня до приезда княжны Марьи. С этого же дня, как говорил доктор, изнурительная лихорадка приняла дурной характер, но Наташа не интересовалась тем, что говорил доктор: она видела эти страшные, более для нее несомненные, нравственные признаки.
С этого дня началось для князя Андрея вместе с пробуждением от сна – пробуждение от жизни. И относительно продолжительности жизни оно не казалось ему более медленно, чем пробуждение от сна относительно продолжительности сновидения.

Ничего не было страшного и резкого в этом, относительно медленном, пробуждении.
Последние дни и часы его прошли обыкновенно и просто. И княжна Марья и Наташа, не отходившие от него, чувствовали это. Они не плакали, не содрогались и последнее время, сами чувствуя это, ходили уже не за ним (его уже не было, он ушел от них), а за самым близким воспоминанием о нем – за его телом. Чувства обеих были так сильны, что на них не действовала внешняя, страшная сторона смерти, и они не находили нужным растравлять свое горе. Они не плакали ни при нем, ни без него, но и никогда не говорили про него между собой. Они чувствовали, что не могли выразить словами того, что они понимали.
Они обе видели, как он глубже и глубже, медленно и спокойно, опускался от них куда то туда, и обе знали, что это так должно быть и что это хорошо.
Его исповедовали, причастили; все приходили к нему прощаться. Когда ему привели сына, он приложил к нему свои губы и отвернулся, не потому, чтобы ему было тяжело или жалко (княжна Марья и Наташа понимали это), но только потому, что он полагал, что это все, что от него требовали; но когда ему сказали, чтобы он благословил его, он исполнил требуемое и оглянулся, как будто спрашивая, не нужно ли еще что нибудь сделать.
Когда происходили последние содрогания тела, оставляемого духом, княжна Марья и Наташа были тут.
– Кончилось?! – сказала княжна Марья, после того как тело его уже несколько минут неподвижно, холодея, лежало перед ними. Наташа подошла, взглянула в мертвые глаза и поспешила закрыть их. Она закрыла их и не поцеловала их, а приложилась к тому, что было ближайшим воспоминанием о нем.
«Куда он ушел? Где он теперь?..»

Когда одетое, обмытое тело лежало в гробу на столе, все подходили к нему прощаться, и все плакали.
Николушка плакал от страдальческого недоумения, разрывавшего его сердце. Графиня и Соня плакали от жалости к Наташе и о том, что его нет больше. Старый граф плакал о том, что скоро, он чувствовал, и ему предстояло сделать тот же страшный шаг.
Наташа и княжна Марья плакали тоже теперь, но они плакали не от своего личного горя; они плакали от благоговейного умиления, охватившего их души перед сознанием простого и торжественного таинства смерти, совершившегося перед ними.



Для человеческого ума недоступна совокупность причин явлений. Но потребность отыскивать причины вложена в душу человека. И человеческий ум, не вникнувши в бесчисленность и сложность условий явлений, из которых каждое отдельно может представляться причиною, хватается за первое, самое понятное сближение и говорит: вот причина. В исторических событиях (где предметом наблюдения суть действия людей) самым первобытным сближением представляется воля богов, потом воля тех людей, которые стоят на самом видном историческом месте, – исторических героев. Но стоит только вникнуть в сущность каждого исторического события, то есть в деятельность всей массы людей, участвовавших в событии, чтобы убедиться, что воля исторического героя не только не руководит действиями масс, но сама постоянно руководима. Казалось бы, все равно понимать значение исторического события так или иначе. Но между человеком, который говорит, что народы Запада пошли на Восток, потому что Наполеон захотел этого, и человеком, который говорит, что это совершилось, потому что должно было совершиться, существует то же различие, которое существовало между людьми, утверждавшими, что земля стоит твердо и планеты движутся вокруг нее, и теми, которые говорили, что они не знают, на чем держится земля, но знают, что есть законы, управляющие движением и ее, и других планет. Причин исторического события – нет и не может быть, кроме единственной причины всех причин. Но есть законы, управляющие событиями, отчасти неизвестные, отчасти нащупываемые нами. Открытие этих законов возможно только тогда, когда мы вполне отрешимся от отыскиванья причин в воле одного человека, точно так же, как открытие законов движения планет стало возможно только тогда, когда люди отрешились от представления утвержденности земли.

После Бородинского сражения, занятия неприятелем Москвы и сожжения ее, важнейшим эпизодом войны 1812 года историки признают движение русской армии с Рязанской на Калужскую дорогу и к Тарутинскому лагерю – так называемый фланговый марш за Красной Пахрой. Историки приписывают славу этого гениального подвига различным лицам и спорят о том, кому, собственно, она принадлежит. Даже иностранные, даже французские историки признают гениальность русских полководцев, говоря об этом фланговом марше. Но почему военные писатели, а за ними и все, полагают, что этот фланговый марш есть весьма глубокомысленное изобретение какого нибудь одного лица, спасшее Россию и погубившее Наполеона, – весьма трудно понять. Во первых, трудно понять, в чем состоит глубокомыслие и гениальность этого движения; ибо для того, чтобы догадаться, что самое лучшее положение армии (когда ее не атакуют) находиться там, где больше продовольствия, – не нужно большого умственного напряжения. И каждый, даже глупый тринадцатилетний мальчик, без труда мог догадаться, что в 1812 году самое выгодное положение армии, после отступления от Москвы, было на Калужской дороге. Итак, нельзя понять, во первых, какими умозаключениями доходят историки до того, чтобы видеть что то глубокомысленное в этом маневре. Во вторых, еще труднее понять, в чем именно историки видят спасительность этого маневра для русских и пагубность его для французов; ибо фланговый марш этот, при других, предшествующих, сопутствовавших и последовавших обстоятельствах, мог быть пагубным для русского и спасительным для французского войска. Если с того времени, как совершилось это движение, положение русского войска стало улучшаться, то из этого никак не следует, чтобы это движение было тому причиною.
Этот фланговый марш не только не мог бы принести какие нибудь выгоды, но мог бы погубить русскую армию, ежели бы при том не было совпадения других условий. Что бы было, если бы не сгорела Москва? Если бы Мюрат не потерял из виду русских? Если бы Наполеон не находился в бездействии? Если бы под Красной Пахрой русская армия, по совету Бенигсена и Барклая, дала бы сражение? Что бы было, если бы французы атаковали русских, когда они шли за Пахрой? Что бы было, если бы впоследствии Наполеон, подойдя к Тарутину, атаковал бы русских хотя бы с одной десятой долей той энергии, с которой он атаковал в Смоленске? Что бы было, если бы французы пошли на Петербург?.. При всех этих предположениях спасительность флангового марша могла перейти в пагубность.
В третьих, и самое непонятное, состоит в том, что люди, изучающие историю, умышленно не хотят видеть того, что фланговый марш нельзя приписывать никакому одному человеку, что никто никогда его не предвидел, что маневр этот, точно так же как и отступление в Филях, в настоящем никогда никому не представлялся в его цельности, а шаг за шагом, событие за событием, мгновение за мгновением вытекал из бесчисленного количества самых разнообразных условий, и только тогда представился во всей своей цельности, когда он совершился и стал прошедшим.
На совете в Филях у русского начальства преобладающею мыслью было само собой разумевшееся отступление по прямому направлению назад, то есть по Нижегородской дороге. Доказательствами тому служит то, что большинство голосов на совете было подано в этом смысле, и, главное, известный разговор после совета главнокомандующего с Ланским, заведовавшим провиантскою частью. Ланской донес главнокомандующему, что продовольствие для армии собрано преимущественно по Оке, в Тульской и Калужской губерниях и что в случае отступления на Нижний запасы провианта будут отделены от армии большою рекою Окой, через которую перевоз в первозимье бывает невозможен. Это был первый признак необходимости уклонения от прежде представлявшегося самым естественным прямого направления на Нижний. Армия подержалась южнее, по Рязанской дороге, и ближе к запасам. Впоследствии бездействие французов, потерявших даже из виду русскую армию, заботы о защите Тульского завода и, главное, выгоды приближения к своим запасам заставили армию отклониться еще южнее, на Тульскую дорогу. Перейдя отчаянным движением за Пахрой на Тульскую дорогу, военачальники русской армии думали оставаться у Подольска, и не было мысли о Тарутинской позиции; но бесчисленное количество обстоятельств и появление опять французских войск, прежде потерявших из виду русских, и проекты сражения, и, главное, обилие провианта в Калуге заставили нашу армию еще более отклониться к югу и перейти в середину путей своего продовольствия, с Тульской на Калужскую дорогу, к Тарутину. Точно так же, как нельзя отвечать на тот вопрос, когда оставлена была Москва, нельзя отвечать и на то, когда именно и кем решено было перейти к Тарутину. Только тогда, когда войска пришли уже к Тарутину вследствие бесчисленных дифференциальных сил, тогда только стали люди уверять себя, что они этого хотели и давно предвидели.


Знаменитый фланговый марш состоял только в том, что русское войско, отступая все прямо назад по обратному направлению наступления, после того как наступление французов прекратилось, отклонилось от принятого сначала прямого направления и, не видя за собой преследования, естественно подалось в ту сторону, куда его влекло обилие продовольствия.
Если бы представить себе не гениальных полководцев во главе русской армии, но просто одну армию без начальников, то и эта армия не могла бы сделать ничего другого, кроме обратного движения к Москве, описывая дугу с той стороны, с которой было больше продовольствия и край был обильнее.
Передвижение это с Нижегородской на Рязанскую, Тульскую и Калужскую дороги было до такой степени естественно, что в этом самом направлении отбегали мародеры русской армии и что в этом самом направлении требовалось из Петербурга, чтобы Кутузов перевел свою армию. В Тарутине Кутузов получил почти выговор от государя за то, что он отвел армию на Рязанскую дорогу, и ему указывалось то самое положение против Калуги, в котором он уже находился в то время, как получил письмо государя.
Откатывавшийся по направлению толчка, данного ему во время всей кампании и в Бородинском сражении, шар русского войска, при уничтожении силы толчка и не получая новых толчков, принял то положение, которое было ему естественно.
Заслуга Кутузова не состояла в каком нибудь гениальном, как это называют, стратегическом маневре, а в том, что он один понимал значение совершавшегося события. Он один понимал уже тогда значение бездействия французской армии, он один продолжал утверждать, что Бородинское сражение была победа; он один – тот, который, казалось бы, по своему положению главнокомандующего, должен был быть вызываем к наступлению, – он один все силы свои употреблял на то, чтобы удержать русскую армию от бесполезных сражений.
Подбитый зверь под Бородиным лежал там где то, где его оставил отбежавший охотник; но жив ли, силен ли он был, или он только притаился, охотник не знал этого. Вдруг послышался стон этого зверя.
Стон этого раненого зверя, французской армии, обличивший ее погибель, была присылка Лористона в лагерь Кутузова с просьбой о мире.
Наполеон с своей уверенностью в том, что не то хорошо, что хорошо, а то хорошо, что ему пришло в голову, написал Кутузову слова, первые пришедшие ему в голову и не имеющие никакого смысла. Он писал:

«Monsieur le prince Koutouzov, – писал он, – j'envoie pres de vous un de mes aides de camps generaux pour vous entretenir de plusieurs objets interessants. Je desire que Votre Altesse ajoute foi a ce qu'il lui dira, surtout lorsqu'il exprimera les sentiments d'estime et de particuliere consideration que j'ai depuis longtemps pour sa personne… Cette lettre n'etant a autre fin, je prie Dieu, Monsieur le prince Koutouzov, qu'il vous ait en sa sainte et digne garde,
Moscou, le 3 Octobre, 1812. Signe:
Napoleon».
[Князь Кутузов, посылаю к вам одного из моих генерал адъютантов для переговоров с вами о многих важных предметах. Прошу Вашу Светлость верить всему, что он вам скажет, особенно когда, станет выражать вам чувствования уважения и особенного почтения, питаемые мною к вам с давнего времени. Засим молю бога о сохранении вас под своим священным кровом.
Москва, 3 октября, 1812.
Наполеон. ]

«Je serais maudit par la posterite si l'on me regardait comme le premier moteur d'un accommodement quelconque. Tel est l'esprit actuel de ma nation», [Я бы был проклят, если бы на меня смотрели как на первого зачинщика какой бы то ни было сделки; такова воля нашего народа. ] – отвечал Кутузов и продолжал употреблять все свои силы на то, чтобы удерживать войска от наступления.
В месяц грабежа французского войска в Москве и спокойной стоянки русского войска под Тарутиным совершилось изменение в отношении силы обоих войск (духа и численности), вследствие которого преимущество силы оказалось на стороне русских. Несмотря на то, что положение французского войска и его численность были неизвестны русским, как скоро изменилось отношение, необходимость наступления тотчас же выразилась в бесчисленном количестве признаков. Признаками этими были: и присылка Лористона, и изобилие провианта в Тарутине, и сведения, приходившие со всех сторон о бездействии и беспорядке французов, и комплектование наших полков рекрутами, и хорошая погода, и продолжительный отдых русских солдат, и обыкновенно возникающее в войсках вследствие отдыха нетерпение исполнять то дело, для которого все собраны, и любопытство о том, что делалось во французской армии, так давно потерянной из виду, и смелость, с которою теперь шныряли русские аванпосты около стоявших в Тарутине французов, и известия о легких победах над французами мужиков и партизанов, и зависть, возбуждаемая этим, и чувство мести, лежавшее в душе каждого человека до тех пор, пока французы были в Москве, и (главное) неясное, но возникшее в душе каждого солдата сознание того, что отношение силы изменилось теперь и преимущество находится на нашей стороне. Существенное отношение сил изменилось, и наступление стало необходимым. И тотчас же, так же верно, как начинают бить и играть в часах куранты, когда стрелка совершила полный круг, в высших сферах, соответственно существенному изменению сил, отразилось усиленное движение, шипение и игра курантов.


Русская армия управлялась Кутузовым с его штабом и государем из Петербурга. В Петербурге, еще до получения известия об оставлении Москвы, был составлен подробный план всей войны и прислан Кутузову для руководства. Несмотря на то, что план этот был составлен в предположении того, что Москва еще в наших руках, план этот был одобрен штабом и принят к исполнению. Кутузов писал только, что дальние диверсии всегда трудно исполнимы. И для разрешения встречавшихся трудностей присылались новые наставления и лица, долженствовавшие следить за его действиями и доносить о них.
Кроме того, теперь в русской армии преобразовался весь штаб. Замещались места убитого Багратиона и обиженного, удалившегося Барклая. Весьма серьезно обдумывали, что будет лучше: А. поместить на место Б., а Б. на место Д., или, напротив, Д. на место А. и т. д., как будто что нибудь, кроме удовольствия А. и Б., могло зависеть от этого.
В штабе армии, по случаю враждебности Кутузова с своим начальником штаба, Бенигсеном, и присутствия доверенных лиц государя и этих перемещений, шла более, чем обыкновенно, сложная игра партий: А. подкапывался под Б., Д. под С. и т. д., во всех возможных перемещениях и сочетаниях. При всех этих подкапываниях предметом интриг большей частью было то военное дело, которым думали руководить все эти люди; но это военное дело шло независимо от них, именно так, как оно должно было идти, то есть никогда не совпадая с тем, что придумывали люди, а вытекая из сущности отношения масс. Все эти придумыванья, скрещиваясь, перепутываясь, представляли в высших сферах только верное отражение того, что должно было совершиться.
«Князь Михаил Иларионович! – писал государь от 2 го октября в письме, полученном после Тарутинского сражения. – С 2 го сентября Москва в руках неприятельских. Последние ваши рапорты от 20 го; и в течение всего сего времени не только что ничего не предпринято для действия противу неприятеля и освобождения первопрестольной столицы, но даже, по последним рапортам вашим, вы еще отступили назад. Серпухов уже занят отрядом неприятельским, и Тула, с знаменитым и столь для армии необходимым своим заводом, в опасности. По рапортам от генерала Винцингероде вижу я, что неприятельский 10000 й корпус подвигается по Петербургской дороге. Другой, в нескольких тысячах, также подается к Дмитрову. Третий подвинулся вперед по Владимирской дороге. Четвертый, довольно значительный, стоит между Рузою и Можайском. Наполеон же сам по 25 е число находился в Москве. По всем сим сведениям, когда неприятель сильными отрядами раздробил свои силы, когда Наполеон еще в Москве сам, с своею гвардией, возможно ли, чтобы силы неприятельские, находящиеся перед вами, были значительны и не позволяли вам действовать наступательно? С вероятностию, напротив того, должно полагать, что он вас преследует отрядами или, по крайней мере, корпусом, гораздо слабее армии, вам вверенной. Казалось, что, пользуясь сими обстоятельствами, могли бы вы с выгодою атаковать неприятеля слабее вас и истребить оного или, по меньшей мере, заставя его отступить, сохранить в наших руках знатную часть губерний, ныне неприятелем занимаемых, и тем самым отвратить опасность от Тулы и прочих внутренних наших городов. На вашей ответственности останется, если неприятель в состоянии будет отрядить значительный корпус на Петербург для угрожания сей столице, в которой не могло остаться много войска, ибо с вверенною вам армиею, действуя с решительностию и деятельностию, вы имеете все средства отвратить сие новое несчастие. Вспомните, что вы еще обязаны ответом оскорбленному отечеству в потере Москвы. Вы имели опыты моей готовности вас награждать. Сия готовность не ослабнет во мне, но я и Россия вправе ожидать с вашей стороны всего усердия, твердости и успехов, которые ум ваш, воинские таланты ваши и храбрость войск, вами предводительствуемых, нам предвещают».
Но в то время как письмо это, доказывающее то, что существенное отношение сил уже отражалось и в Петербурге, было в дороге, Кутузов не мог уже удержать командуемую им армию от наступления, и сражение уже было дано.
2 го октября казак Шаповалов, находясь в разъезде, убил из ружья одного и подстрелил другого зайца. Гоняясь за подстреленным зайцем, Шаповалов забрел далеко в лес и наткнулся на левый фланг армии Мюрата, стоящий без всяких предосторожностей. Казак, смеясь, рассказал товарищам, как он чуть не попался французам. Хорунжий, услыхав этот рассказ, сообщил его командиру.
Казака призвали, расспросили; казачьи командиры хотели воспользоваться этим случаем, чтобы отбить лошадей, но один из начальников, знакомый с высшими чинами армии, сообщил этот факт штабному генералу. В последнее время в штабе армии положение было в высшей степени натянутое. Ермолов, за несколько дней перед этим, придя к Бенигсену, умолял его употребить свое влияние на главнокомандующего, для того чтобы сделано было наступление.
– Ежели бы я не знал вас, я подумал бы, что вы не хотите того, о чем вы просите. Стоит мне посоветовать одно, чтобы светлейший наверное сделал противоположное, – отвечал Бенигсен.
Известие казаков, подтвержденное посланными разъездами, доказало окончательную зрелость события. Натянутая струна соскочила, и зашипели часы, и заиграли куранты. Несмотря на всю свою мнимую власть, на свой ум, опытность, знание людей, Кутузов, приняв во внимание записку Бенигсена, посылавшего лично донесения государю, выражаемое всеми генералами одно и то же желание, предполагаемое им желание государя и сведение казаков, уже не мог удержать неизбежного движения и отдал приказание на то, что он считал бесполезным и вредным, – благословил совершившийся факт.


Записка, поданная Бенигсеном о необходимости наступления, и сведения казаков о незакрытом левом фланге французов были только последние признаки необходимости отдать приказание о наступлении, и наступление было назначено на 5 е октября.
4 го октября утром Кутузов подписал диспозицию. Толь прочел ее Ермолову, предлагая ему заняться дальнейшими распоряжениями.
– Хорошо, хорошо, мне теперь некогда, – сказал Ермолов и вышел из избы. Диспозиция, составленная Толем, была очень хорошая. Так же, как и в аустерлицкой диспозиции, было написано, хотя и не по немецки:
«Die erste Colonne marschiert [Первая колонна идет (нем.) ] туда то и туда то, die zweite Colonne marschiert [вторая колонна идет (нем.) ] туда то и туда то» и т. д. И все эти колонны на бумаге приходили в назначенное время в свое место и уничтожали неприятеля. Все было, как и во всех диспозициях, прекрасно придумано, и, как и по всем диспозициям, ни одна колонна не пришла в свое время и на свое место.
Когда диспозиция была готова в должном количестве экземпляров, был призван офицер и послан к Ермолову, чтобы передать ему бумаги для исполнения. Молодой кавалергардский офицер, ординарец Кутузова, довольный важностью данного ему поручения, отправился на квартиру Ермолова.
– Уехали, – отвечал денщик Ермолова. Кавалергардский офицер пошел к генералу, у которого часто бывал Ермолов.
– Нет, и генерала нет.
Кавалергардский офицер, сев верхом, поехал к другому.
– Нет, уехали.
«Как бы мне не отвечать за промедление! Вот досада!» – думал офицер. Он объездил весь лагерь. Кто говорил, что видели, как Ермолов проехал с другими генералами куда то, кто говорил, что он, верно, опять дома. Офицер, не обедая, искал до шести часов вечера. Нигде Ермолова не было и никто не знал, где он был. Офицер наскоро перекусил у товарища и поехал опять в авангард к Милорадовичу. Милорадовича не было тоже дома, но тут ему сказали, что Милорадович на балу у генерала Кикина, что, должно быть, и Ермолов там.
– Да где же это?
– А вон, в Ечкине, – сказал казачий офицер, указывая на далекий помещичий дом.
– Да как же там, за цепью?
– Выслали два полка наших в цепь, там нынче такой кутеж идет, беда! Две музыки, три хора песенников.
Офицер поехал за цепь к Ечкину. Издалека еще, подъезжая к дому, он услыхал дружные, веселые звуки плясовой солдатской песни.
«Во олузя а ах… во олузях!..» – с присвистом и с торбаном слышалось ему, изредка заглушаемое криком голосов. Офицеру и весело стало на душе от этих звуков, но вместе с тем и страшно за то, что он виноват, так долго не передав важного, порученного ему приказания. Был уже девятый час. Он слез с лошади и вошел на крыльцо и в переднюю большого, сохранившегося в целости помещичьего дома, находившегося между русских и французов. В буфетной и в передней суетились лакеи с винами и яствами. Под окнами стояли песенники. Офицера ввели в дверь, и он увидал вдруг всех вместе важнейших генералов армии, в том числе и большую, заметную фигуру Ермолова. Все генералы были в расстегнутых сюртуках, с красными, оживленными лицами и громко смеялись, стоя полукругом. В середине залы красивый невысокий генерал с красным лицом бойко и ловко выделывал трепака.
– Ха, ха, ха! Ай да Николай Иванович! ха, ха, ха!..
Офицер чувствовал, что, входя в эту минуту с важным приказанием, он делается вдвойне виноват, и он хотел подождать; но один из генералов увидал его и, узнав, зачем он, сказал Ермолову. Ермолов с нахмуренным лицом вышел к офицеру и, выслушав, взял от него бумагу, ничего не сказав ему.
– Ты думаешь, это нечаянно он уехал? – сказал в этот вечер штабный товарищ кавалергардскому офицеру про Ермолова. – Это штуки, это все нарочно. Коновницына подкатить. Посмотри, завтра каша какая будет!


На другой день, рано утром, дряхлый Кутузов встал, помолился богу, оделся и с неприятным сознанием того, что он должен руководить сражением, которого он не одобрял, сел в коляску и выехал из Леташевки, в пяти верстах позади Тарутина, к тому месту, где должны были быть собраны наступающие колонны. Кутузов ехал, засыпая и просыпаясь и прислушиваясь, нет ли справа выстрелов, не начиналось ли дело? Но все еще было тихо. Только начинался рассвет сырого и пасмурного осеннего дня. Подъезжая к Тарутину, Кутузов заметил кавалеристов, ведших на водопой лошадей через дорогу, по которой ехала коляска. Кутузов присмотрелся к ним, остановил коляску и спросил, какого полка? Кавалеристы были из той колонны, которая должна была быть уже далеко впереди в засаде. «Ошибка, может быть», – подумал старый главнокомандующий. Но, проехав еще дальше, Кутузов увидал пехотные полки, ружья в козлах, солдат за кашей и с дровами, в подштанниках. Позвали офицера. Офицер доложил, что никакого приказания о выступлении не было.
– Как не бы… – начал Кутузов, но тотчас же замолчал и приказал позвать к себе старшего офицера. Вылезши из коляски, опустив голову и тяжело дыша, молча ожидая, ходил он взад и вперед. Когда явился потребованный офицер генерального штаба Эйхен, Кутузов побагровел не оттого, что этот офицер был виною ошибки, но оттого, что он был достойный предмет для выражения гнева. И, трясясь, задыхаясь, старый человек, придя в то состояние бешенства, в которое он в состоянии был приходить, когда валялся по земле от гнева, он напустился на Эйхена, угрожая руками, крича и ругаясь площадными словами. Другой подвернувшийся, капитан Брозин, ни в чем не виноватый, потерпел ту же участь.
– Это что за каналья еще? Расстрелять мерзавцев! – хрипло кричал он, махая руками и шатаясь. Он испытывал физическое страдание. Он, главнокомандующий, светлейший, которого все уверяют, что никто никогда не имел в России такой власти, как он, он поставлен в это положение – поднят на смех перед всей армией. «Напрасно так хлопотал молиться об нынешнем дне, напрасно не спал ночь и все обдумывал! – думал он о самом себе. – Когда был мальчишкой офицером, никто бы не смел так надсмеяться надо мной… А теперь!» Он испытывал физическое страдание, как от телесного наказания, и не мог не выражать его гневными и страдальческими криками; но скоро силы его ослабели, и он, оглядываясь, чувствуя, что он много наговорил нехорошего, сел в коляску и молча уехал назад.
Излившийся гнев уже не возвращался более, и Кутузов, слабо мигая глазами, выслушивал оправдания и слова защиты (Ермолов сам не являлся к нему до другого дня) и настояния Бенигсена, Коновницына и Толя о том, чтобы то же неудавшееся движение сделать на другой день. И Кутузов должен был опять согласиться.


На другой день войска с вечера собрались в назначенных местах и ночью выступили. Была осенняя ночь с черно лиловатыми тучами, но без дождя. Земля была влажна, но грязи не было, и войска шли без шума, только слабо слышно было изредка бренчанье артиллерии. Запретили разговаривать громко, курить трубки, высекать огонь; лошадей удерживали от ржания. Таинственность предприятия увеличивала его привлекательность. Люди шли весело. Некоторые колонны остановились, поставили ружья в козлы и улеглись на холодной земле, полагая, что они пришли туда, куда надо было; некоторые (большинство) колонны шли целую ночь и, очевидно, зашли не туда, куда им надо было.
Граф Орлов Денисов с казаками (самый незначительный отряд из всех других) один попал на свое место и в свое время. Отряд этот остановился у крайней опушки леса, на тропинке из деревни Стромиловой в Дмитровское.
Перед зарею задремавшего графа Орлова разбудили. Привели перебежчика из французского лагеря. Это был польский унтер офицер корпуса Понятовского. Унтер офицер этот по польски объяснил, что он перебежал потому, что его обидели по службе, что ему давно бы пора быть офицером, что он храбрее всех и потому бросил их и хочет их наказать. Он говорил, что Мюрат ночует в версте от них и что, ежели ему дадут сто человек конвою, он живьем возьмет его. Граф Орлов Денисов посоветовался с своими товарищами. Предложение было слишком лестно, чтобы отказаться. Все вызывались ехать, все советовали попытаться. После многих споров и соображений генерал майор Греков с двумя казачьими полками решился ехать с унтер офицером.
– Ну помни же, – сказал граф Орлов Денисов унтер офицеру, отпуская его, – в случае ты соврал, я тебя велю повесить, как собаку, а правда – сто червонцев.
Унтер офицер с решительным видом не отвечал на эти слова, сел верхом и поехал с быстро собравшимся Грековым. Они скрылись в лесу. Граф Орлов, пожимаясь от свежести начинавшего брезжить утра, взволнованный тем, что им затеяно на свою ответственность, проводив Грекова, вышел из леса и стал оглядывать неприятельский лагерь, видневшийся теперь обманчиво в свете начинавшегося утра и догоравших костров. Справа от графа Орлова Денисова, по открытому склону, должны были показаться наши колонны. Граф Орлов глядел туда; но несмотря на то, что издалека они были бы заметны, колонн этих не было видно. Во французском лагере, как показалось графу Орлову Денисову, и в особенности по словам его очень зоркого адъютанта, начинали шевелиться.
– Ах, право, поздно, – сказал граф Орлов, поглядев на лагерь. Ему вдруг, как это часто бывает, после того как человека, которому мы поверим, нет больше перед глазами, ему вдруг совершенно ясно и очевидно стало, что унтер офицер этот обманщик, что он наврал и только испортит все дело атаки отсутствием этих двух полков, которых он заведет бог знает куда. Можно ли из такой массы войск выхватить главнокомандующего?
– Право, он врет, этот шельма, – сказал граф.
– Можно воротить, – сказал один из свиты, который почувствовал так же, как и граф Орлов Денисов, недоверие к предприятию, когда посмотрел на лагерь.
– А? Право?.. как вы думаете, или оставить? Или нет?
– Прикажете воротить?
– Воротить, воротить! – вдруг решительно сказал граф Орлов, глядя на часы, – поздно будет, совсем светло.
И адъютант поскакал лесом за Грековым. Когда Греков вернулся, граф Орлов Денисов, взволнованный и этой отмененной попыткой, и тщетным ожиданием пехотных колонн, которые все не показывались, и близостью неприятеля (все люди его отряда испытывали то же), решил наступать.
Шепотом прокомандовал он: «Садись!» Распределились, перекрестились…
– С богом!
«Урааааа!» – зашумело по лесу, и, одна сотня за другой, как из мешка высыпаясь, полетели весело казаки с своими дротиками наперевес, через ручей к лагерю.
Один отчаянный, испуганный крик первого увидавшего казаков француза – и все, что было в лагере, неодетое, спросонков бросило пушки, ружья, лошадей и побежало куда попало.
Ежели бы казаки преследовали французов, не обращая внимания на то, что было позади и вокруг них, они взяли бы и Мюрата, и все, что тут было. Начальники и хотели этого. Но нельзя было сдвинуть с места казаков, когда они добрались до добычи и пленных. Команды никто не слушал. Взято было тут же тысяча пятьсот человек пленных, тридцать восемь орудий, знамена и, что важнее всего для казаков, лошади, седла, одеяла и различные предметы. Со всем этим надо было обойтись, прибрать к рукам пленных, пушки, поделить добычу, покричать, даже подраться между собой: всем этим занялись казаки.
Французы, не преследуемые более, стали понемногу опоминаться, собрались командами и принялись стрелять. Орлов Денисов ожидал все колонны и не наступал дальше.
Между тем по диспозиции: «die erste Colonne marschiert» [первая колонна идет (нем.) ] и т. д., пехотные войска опоздавших колонн, которыми командовал Бенигсен и управлял Толь, выступили как следует и, как всегда бывает, пришли куда то, но только не туда, куда им было назначено. Как и всегда бывает, люди, вышедшие весело, стали останавливаться; послышалось неудовольствие, сознание путаницы, двинулись куда то назад. Проскакавшие адъютанты и генералы кричали, сердились, ссорились, говорили, что совсем не туда и опоздали, кого то бранили и т. д., и наконец, все махнули рукой и пошли только с тем, чтобы идти куда нибудь. «Куда нибудь да придем!» И действительно, пришли, но не туда, а некоторые туда, но опоздали так, что пришли без всякой пользы, только для того, чтобы в них стреляли. Толь, который в этом сражении играл роль Вейротера в Аустерлицком, старательно скакал из места в место и везде находил все навыворот. Так он наскакал на корпус Багговута в лесу, когда уже было совсем светло, а корпус этот давно уже должен был быть там, с Орловым Денисовым. Взволнованный, огорченный неудачей и полагая, что кто нибудь виноват в этом, Толь подскакал к корпусному командиру и строго стал упрекать его, говоря, что за это расстрелять следует. Багговут, старый, боевой, спокойный генерал, тоже измученный всеми остановками, путаницами, противоречиями, к удивлению всех, совершенно противно своему характеру, пришел в бешенство и наговорил неприятных вещей Толю.
– Я уроков принимать ни от кого не хочу, а умирать с своими солдатами умею не хуже другого, – сказал он и с одной дивизией пошел вперед.
Выйдя на поле под французские выстрелы, взволнованный и храбрый Багговут, не соображая того, полезно или бесполезно его вступление в дело теперь, и с одной дивизией, пошел прямо и повел свои войска под выстрелы. Опасность, ядра, пули были то самое, что нужно ему было в его гневном настроении. Одна из первых пуль убила его, следующие пули убили многих солдат. И дивизия его постояла несколько времени без пользы под огнем.


Между тем с фронта другая колонна должна была напасть на французов, но при этой колонне был Кутузов. Он знал хорошо, что ничего, кроме путаницы, не выйдет из этого против его воли начатого сражения, и, насколько то было в его власти, удерживал войска. Он не двигался.
Кутузов молча ехал на своей серенькой лошадке, лениво отвечая на предложения атаковать.
– У вас все на языке атаковать, а не видите, что мы не умеем делать сложных маневров, – сказал он Милорадовичу, просившемуся вперед.
– Не умели утром взять живьем Мюрата и прийти вовремя на место: теперь нечего делать! – отвечал он другому.
Когда Кутузову доложили, что в тылу французов, где, по донесениям казаков, прежде никого не было, теперь было два батальона поляков, он покосился назад на Ермолова (он с ним не говорил еще со вчерашнего дня).
– Вот просят наступления, предлагают разные проекты, а чуть приступишь к делу, ничего не готово, и предупрежденный неприятель берет свои меры.
Ермолов прищурил глаза и слегка улыбнулся, услыхав эти слова. Он понял, что для него гроза прошла и что Кутузов ограничится этим намеком.
– Это он на мой счет забавляется, – тихо сказал Ермолов, толкнув коленкой Раевского, стоявшего подле него.
Вскоре после этого Ермолов выдвинулся вперед к Кутузову и почтительно доложил:
– Время не упущено, ваша светлость, неприятель не ушел. Если прикажете наступать? А то гвардия и дыма не увидит.
Кутузов ничего не сказал, но когда ему донесли, что войска Мюрата отступают, он приказал наступленье; но через каждые сто шагов останавливался на три четверти часа.
Все сраженье состояло только в том, что сделали казаки Орлова Денисова; остальные войска лишь напрасно потеряли несколько сот людей.
Вследствие этого сражения Кутузов получил алмазный знак, Бенигсен тоже алмазы и сто тысяч рублей, другие, по чинам соответственно, получили тоже много приятного, и после этого сражения сделаны еще новые перемещения в штабе.
«Вот как у нас всегда делается, все навыворот!» – говорили после Тарутинского сражения русские офицеры и генералы, – точно так же, как и говорят теперь, давая чувствовать, что кто то там глупый делает так, навыворот, а мы бы не так сделали. Но люди, говорящие так, или не знают дела, про которое говорят, или умышленно обманывают себя. Всякое сражение – Тарутинское, Бородинское, Аустерлицкое – всякое совершается не так, как предполагали его распорядители. Это есть существенное условие.
Бесчисленное количество свободных сил (ибо нигде человек не бывает свободнее, как во время сражения, где дело идет о жизни и смерти) влияет на направление сражения, и это направление никогда не может быть известно вперед и никогда не совпадает с направлением какой нибудь одной силы.
Ежели многие, одновременно и разнообразно направленные силы действуют на какое нибудь тело, то направление движения этого тела не может совпадать ни с одной из сил; а будет всегда среднее, кратчайшее направление, то, что в механике выражается диагональю параллелограмма сил.
Ежели в описаниях историков, в особенности французских, мы находим, что у них войны и сражения исполняются по вперед определенному плану, то единственный вывод, который мы можем сделать из этого, состоит в том, что описания эти не верны.
Тарутинское сражение, очевидно, не достигло той цели, которую имел в виду Толь: по порядку ввести по диспозиции в дело войска, и той, которую мог иметь граф Орлов; взять в плен Мюрата, или цели истребления мгновенно всего корпуса, которую могли иметь Бенигсен и другие лица, или цели офицера, желавшего попасть в дело и отличиться, или казака, который хотел приобрести больше добычи, чем он приобрел, и т. д. Но, если целью было то, что действительно совершилось, и то, что для всех русских людей тогда было общим желанием (изгнание французов из России и истребление их армии), то будет совершенно ясно, что Тарутинское сражение, именно вследствие его несообразностей, было то самое, что было нужно в тот период кампании. Трудно и невозможно придумать какой нибудь исход этого сражения, более целесообразный, чем тот, который оно имело. При самом малом напряжении, при величайшей путанице и при самой ничтожной потере были приобретены самые большие результаты во всю кампанию, был сделан переход от отступления к наступлению, была обличена слабость французов и был дан тот толчок, которого только и ожидало наполеоновское войско для начатия бегства.


Наполеон вступает в Москву после блестящей победы de la Moskowa; сомнения в победе не может быть, так как поле сражения остается за французами. Русские отступают и отдают столицу. Москва, наполненная провиантом, оружием, снарядами и несметными богатствами, – в руках Наполеона. Русское войско, вдвое слабейшее французского, в продолжение месяца не делает ни одной попытки нападения. Положение Наполеона самое блестящее. Для того, чтобы двойными силами навалиться на остатки русской армии и истребить ее, для того, чтобы выговорить выгодный мир или, в случае отказа, сделать угрожающее движение на Петербург, для того, чтобы даже, в случае неудачи, вернуться в Смоленск или в Вильну, или остаться в Москве, – для того, одним словом, чтобы удержать то блестящее положение, в котором находилось в то время французское войско, казалось бы, не нужно особенной гениальности. Для этого нужно было сделать самое простое и легкое: не допустить войска до грабежа, заготовить зимние одежды, которых достало бы в Москве на всю армию, и правильно собрать находившийся в Москве более чем на полгода (по показанию французских историков) провиант всему войску. Наполеон, этот гениальнейший из гениев и имевший власть управлять армиею, как утверждают историки, ничего не сделал этого.
Он не только не сделал ничего этого, но, напротив, употребил свою власть на то, чтобы из всех представлявшихся ему путей деятельности выбрать то, что было глупее и пагубнее всего. Из всего, что мог сделать Наполеон: зимовать в Москве, идти на Петербург, идти на Нижний Новгород, идти назад, севернее или южнее, тем путем, которым пошел потом Кутузов, – ну что бы ни придумать, глупее и пагубнее того, что сделал Наполеон, то есть оставаться до октября в Москве, предоставляя войскам грабить город, потом, колеблясь, оставить или не оставить гарнизон, выйти из Москвы, подойти к Кутузову, не начать сражения, пойти вправо, дойти до Малого Ярославца, опять не испытав случайности пробиться, пойти не по той дороге, по которой пошел Кутузов, а пойти назад на Можайск и по разоренной Смоленской дороге, – глупее этого, пагубнее для войска ничего нельзя было придумать, как то и показали последствия. Пускай самые искусные стратегики придумают, представив себе, что цель Наполеона состояла в том, чтобы погубить свою армию, придумают другой ряд действий, который бы с такой же несомненностью и независимостью от всего того, что бы ни предприняли русские войска, погубил бы так совершенно всю французскую армию, как то, что сделал Наполеон.
Гениальный Наполеон сделал это. Но сказать, что Наполеон погубил свою армию потому, что он хотел этого, или потому, что он был очень глуп, было бы точно так же несправедливо, как сказать, что Наполеон довел свои войска до Москвы потому, что он хотел этого, и потому, что он был очень умен и гениален.
В том и другом случае личная деятельность его, не имевшая больше силы, чем личная деятельность каждого солдата, только совпадала с теми законами, по которым совершалось явление.
Совершенно ложно (только потому, что последствия не оправдали деятельности Наполеона) представляют нам историки силы Наполеона ослабевшими в Москве. Он, точно так же, как и прежде, как и после, в 13 м году, употреблял все свое уменье и силы на то, чтобы сделать наилучшее для себя и своей армии. Деятельность Наполеона за это время не менее изумительна, чем в Египте, в Италии, в Австрии и в Пруссии. Мы не знаем верно о том, в какой степени была действительна гениальность Наполеона в Египте, где сорок веков смотрели на его величие, потому что эти все великие подвиги описаны нам только французами. Мы не можем верно судить о его гениальности в Австрии и Пруссии, так как сведения о его деятельности там должны черпать из французских и немецких источников; а непостижимая сдача в плен корпусов без сражений и крепостей без осады должна склонять немцев к признанию гениальности как к единственному объяснению той войны, которая велась в Германии. Но нам признавать его гениальность, чтобы скрыть свой стыд, слава богу, нет причины. Мы заплатили за то, чтоб иметь право просто и прямо смотреть на дело, и мы не уступим этого права.