Шелепин, Александр Николаевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Александр Николаевич Шелепин<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Член Политбюро ЦК КПСС
16 ноября 1964 года — 16 апреля 1975 года
Секретарь ЦК КПСС
31 октября 1961 года — 26 сентября 1967 года
Председатель ВЦСПС
11 июля 1967 года — 22 мая 1975 года
Предшественник: Виктор Васильевич Гришин
Преемник: Алексей Иванович Шибаев
Заместитель Председателя Совета Министров СССР
23 ноября 1962 года — 9 декабря 1965 года
Глава правительства: Никита Сергеевич Хрущёв
Алексей Николаевич Косыгин
Председатель Комитета партийно-государственного контроля при ЦК КПСС и Совете Министров СССР
23 ноября 1962 года — 9 декабря 1965 года
Глава правительства: Никита Сергеевич Хрущёв
Алексей Николаевич Косыгин
Предшественник: Должность учреждена, Енютин, Георгий Васильевич как Председатель Комиссии государственного контроля СМ СССР.
Преемник: Должность упразднена, Кованов, Павел Васильевич как Председатель Комитета народного контроля СССР.
Председатель Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР
25 декабря 1958 года — 13 ноября 1961 года
Глава правительства: Никита Сергеевич Хрущёв
Предшественник: Иван Александрович Серов
Преемник: Владимир Ефимович Семичастный
Первый секретарь ЦК ВЛКСМ
30 октября 1952 года — 28 марта 1958 года
Предшественник: Николай Александрович Михайлов
Преемник: Владимир Ефимович Семичастный
 
Рождение: 18 августа 1918(1918-08-18)
Воронеж, Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика
Смерть: 24 октября 1994(1994-10-24) (76 лет)
Москва, Российская Федерация
Партия: ВКП(б) с 1940 года
Образование: МИФЛИ имени Н. Г. Чернышевского
 
Награды:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Алекса́ндр Никола́евич Шеле́пин (18 августа 1918, Воронеж, — 24 октября 1994, Москва) — советский комсомольский, партийный и государственный деятель.

Член ВКП(б) — КПСС с 1940 года; член ЦК КПСС (1952—1976); член Президиума (Политбюро) ЦК КПСС (1964—1975). Депутат Верховного Совета СССР (1954—1979 гг.); депутат Верховного Совета РСФСР (1967—1975). С декабря 1958 по ноябрь 1961 — председатель Комитета государственной безопасности при Совмине СССР.





Биография

Родился в семье железнодорожного служащего Николая Георгиевича Шелепина (1890—1968).

Среднюю школу окончил с отличием. Член ВЛКСМ с 1934 года. С 1936 года в Москве. В 1936—1939 и в 1940—1941 годах учился на историческом факультете Московского института философии, литературы и истории им. Н. Г. Чернышевского, выпускник кафедры основ марксизма-ленинизма.

В 1939—1940 годах добровольцем[уточнить] в рядах Красной армии на политработе, участник советско-финской войны (где получил обморожение ног).

Отрывок из поэмы «Зоя» М. Алигер

Редакция 1942 года
Живя по законам,
Высоким и чистым,
в Москве, окружённой фашистской подковой,
товарищ Шелепин,
ты был коммунистом
со всей справедливостью нашей суровой.

Редакция 1968 года
В октябрьском деньке,
невысоком и мглистом,
в Москве, окружённой немецкой подковой,
товарищ Шелепин,
ты был коммунистом
со всей справедливостью нашей суровой.

С 1940 года на работе в Московском городском комитете комсомола (МГК): инструктор, заведующий военно-физкультурным отделом, секретарь. Осенью 1941 года занимался отбором добровольцев для партизанских отрядов и диверсий в тылу врага (среди которых была и Зоя Космодемьянская). История с Космодемьянской дошла до И. В. Сталина, что привело к личной встрече вождя с молодым комсомольским работником и положило начало стремительной карьере последнего.

С мая 1943 года секретарь, а с 1949 года второй секретарь ЦК ВЛКСМ. В 19521958 годах первый секретарь ЦК ВЛКСМ.

В 1957 году руководил подготовкой и проведением в Москве VI Всемирного фестиваля молодежи и студентов.

1958—1964 годы

В апреле 1958 года назначен заведующим Отделом партийных органов ЦК КПСС по союзным республикам.

С 25 декабря 1958 года по по 14 ноября 1961 года председатель Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР (КГБ СССР). При этом необходимо упомянуть, что Шелепин отказывался от назначения председателем КГБ. Его назначение было во многом политическим. Хрущёв наставительно пояснил, что работа в КГБ это такая же партийно-политическая работа, но со спецификой. В КГБ нужен свежий человек, который был бы нетерпим к любым злоупотреблениям со стороны чекистов. И в заключение, вспоминал Шелепин, Никита Сергеевич вдруг сказал: «У меня к вам ещё просьба: сделайте всё, чтобы меня не подслушивали»[1].

От генеральского звания при назначении отказался; был выдвинут Н. С. Хрущёвым с поставленой задачей перестраивать работу Комитета в соответствии с решениями XX съезда партии: ускорить десталинизацию и искоренить нарушения социалистической законности. Провёл масштабную реорганизацию Комитета с сокращением рабочего аппарата на несколько тысяч человек, при этом активно привлекал на работу выходцев из комсомола; основательно перестроил структуру Комитета, вместо целевых оперативных подразделений образовав единый централизованный орган управления[2].

Во время отзыва из Китая советских советников Комитет оставался единственным советским ведомством, сохранившим связи с Китаем.

С самого начала своего управления структурой КГБ произнёс:

Я хочу коренным образом переориентировать КГБ на международные дела, внутренние должны уйти на десятый план

Данное направление работы КГБ удалось сделать реальностью, как свидетельствует Филипп Бобков: «С конца 1959 года структура Комитета была выстроена таким образом, что от внутренних проблем КГБ был отстранён — при Хрущёве были ликвидированы все структуры, которые занимались их изучением»[3]. В другом месте Бобков отмечает: «В начале 1960‑х годов, когда в КГБ произошли коренные структурные изменения… Оперативная работа целиком переводилась в сферу каналов борьбы с проникновением в страну иностранных разведок. От контроля за средой, которую эти разведки намеревались использовать в целях подрыва конституционного строя страны, органы госбезопасности по существу отстранялись»[4][5].

Предпринимал попытку инициировать освобождение из тюрьмы Н. И. Эйтингона и П. А. Судоплатова. Совместно с генпрокурором СССР Р. А. Руденко инициировал досрочное освобождение из заключения сына И. В. Сталина Василия Сталина.

Из его рук получали награды ликвидаторы С. А. Бандеры — Б. Н. Сташинский и Л. Д. Троцкого — Р. Меркадер.

С октября 1961 года по сентябрь 1967 года — секретарь ЦК КПСС, был избран в последний день работы XXII съезда партии на организационном Пленуме ЦК КПСС.

Во время волнений в Новочеркасске в 1962 году на месте событий с 1 июня (прибыл вместе с А. П. Кириленко), принимал участие в принятии «решения о расправе со „смутьянами“»[6].

С 23 ноября 1962 года по 9 декабря 1965 года возглавлял Комитет партийно-государственного контроля при ЦК КПСС и Совете министров СССР, одновременно являясь заместителем председателя Совета министров СССР. Комитет был образован по итогам Ноябрьского (1962) пленума ЦК КПСС в результате слияния Комиссии государственного контроля Совета министров СССР и Комитета партийного контроля при ЦК КПСС.

1964—1967

Принимал активное участие в действиях по смещению Н. С. Хрущёва с поста Первого секретаря ЦК КПСС. Фёдор Бурлацкий называет Шелепина главным организатором смещения Хрущёва[7], по его утверждению: «Замысел и план свержения Хрущёва исходил от Александра Шелепина и группы его комсомольских друзей»[8].

Когда Брежнев пришёл к власти — ему нужен был сильный человек, который бы имел, так сказать, «ключи» к комитету госбезопасности — для того, чтоб утвердить своё положение, как человека избранного для руководства партии и государства. И образовался своего рода такой тандем Брежнев — Шелепин. Брежнев доверял Шелепину. Но потом, когда он почувствовал, что отношение Шелепина меняется к самому Брежневу…

— Бывший заведующий отделом ЦК КПСС Л. Замятин

В марте 1965 года во время посещения возглавляемой им и Н.Н. Месяцевым советской делегации в Монголию ужина в доме Ю. Цэдэнбала Н. Н. Месяцев «говорил о Шелепине как о будущем Генеральном Секретаре».
Месяцев действительно кричал: «Вот будущая величина!» — это было при мне. Все сидели выпившие, возможно, советский посол или офицер спецслужб проинформировал своё руководство…

А. И. Филатова, [www.chas-daily.com/win/2004/05/12/iz030.html?r=38&]

В 1966 году возглавлял советскую партийно-правительственную делегацию во Вьетнам.

По воспоминаниям А. Микояна:

Совершенно неожиданно для меня группировка Шелепина в начале 1967 г. обратилась ко мне с предложением принять участие в их борьбе против группировки Брежнева… <…> …выступить первым, исходя из моего авторитета в партии, после чего они все выступят и сместят Брежнева с поста Первого секретаря. <…> Кончилось же дело тем, что секретарь МК Егорычев, соратник Шелепина, выступил на Пленуме ЦК с резкой, но малообоснованной критикой Министерства обороны и ЦК в руководстве этим министерством: Москва, мол, плохо подготовлена к внезапному нападению со стороны США. <…> Брежнев понял эту вылазку как начало открытой борьбы против него. После этого Пленума Шелепин был переведён в ВЦСПС, а позже выведен из руководства и отправлен на пенсию. Егорычев уехал послом в Данию, а Семичастный отправлен на партийную работу в Сумскую область на Украине.[9]

После 1967 года

В 1967—1975 годах председатель ВЦСПС.

«Он не железный… страшно возмущался тем, как плохо живёт народ. Целый месяц по его поручению мы готовили записку в Политбюро о том, что надо сделать уклон на производство товаров народного потребления, начать техническое перевооружение. Но безрезультатно»[10]. (А. П. Бирюкова)

По обсуждавшемуся в 1974 году вопросу об А. И. Солженицыне высказывался за арест писателя.

Во время посещения Великобритании в 1975 году во главе профсоюзной делегации был там встречен массовыми демонстрациями протеста. Скандал был использован как основание для выведения из Политбюро ЦК.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 1613 дней]

Как отмечал профессор Волкогонов, Шелепину в укор среди прочего было поставлено то, что он стал проявлять, по словам Брежнева, «ложный демократизм»: поехал отдыхать не на спецдачу, а в обычный санаторий и стал ходить питаться в общую столовую[11].

В 1975—1984 гг. работал заместителем председателя Госкомитета СССР по профессионально-техническому образованию.

С 1984 года — персональный пенсионер Союзного значения.

Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (6 уч.)[12].

Семья

  • Жена Вера Борисовна (1919—2005);
    • две дочери, сын (Шелепин Андрей Александрович);
      • внуки Шелепин Николай Игоревич, Шелепин Александр Игоревич, Шелепин Александр Андреевич

Награды

Отзывы

Он был демократичный по своему духу, по натуре. Он любил шутку, любил розыгрыш, вообще был милый и симпатичный парень

Н. Н. Месяцев)К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2669 дней]

Киновоплощения

Память

  • д/ф «Железный Шурик» (2013, РТР)
  • В.Суворов. "Аквариум". Повесть

Напишите отзыв о статье "Шелепин, Александр Николаевич"

Примечания

  1. tvc.ru/center/index/id/40102000190155.html
  2. [www.rustrana.ru/article.php?nid=346823 Авторская публикация] (недоступная ссылка с 23-05-2013 (2314 дней)) Филиппа Бобкова об А. Н. Шелепине
  3. www.redstar.ru/2002/11/12_11/1_031.html
  4. www.whoiswho.ru/old_site/russian/Curnom/12005/fb.htm
  5. [news.bbc.co.uk/hi/russian/russia/newsid_4350000/4350022.stm Поражение КГБ в «третьем мире» — версия Митрохина] // Би-би-си
  6. «2 июня 1994 г. Главная военная прокуратура подтвердила, что решение о расправе со „смутьянами“ приняли члены Президиума ЦК КПСС Козлов, Микоян, Полянский, Кириленко, Ильичёв, Шелепин, а решение о применении оружия санкционировал Хрущёв» (см. [planeri.ru/inf/Na_etoi_nedele190_let.html «Московские новости», 28.05.2004])
  7. [www.pressmon.com/cgi-bin/press_view.cgi?id=1327221 ГЛАЗАМИ ПУБЛИЦИСТА]. Проверено 12 апреля 2013. [www.webcitation.org/6FwgzWsCX Архивировано из первоисточника 17 апреля 2013].
  8. [www.pressmon.com/cgi-bin/press_view.cgi?id=1989547 БРЕЖНЕВ В ОКТЯБРЕ]. Проверено 4 апреля 2013. [www.webcitation.org/6FdTKyiDi Архивировано из первоисточника 5 апреля 2013].
  9. Анастас Микоян. Так было. — М.: Вагриус, 1999. — С. 629-630. — ISBN 8-264-00032-8.
  10. «Московский комсомолец», 15 −22 октября 1998 года
  11. [www.razlib.ru/istorija/lenin_politicheskii_portret_kn_2/p4.php Глава 4 "Мавзолей ленинизма" / Ленин: политический портрет. Кн. 2]
  12. [web.archive.org/web/20071121082652/novodevichye.narod.ru/shelepin.html Новодевичье кладбище. Шелепин Александр Николаевич (1918—1994)]

Ссылки

  • Биографии: [www.hrono.info/biograf/shelepin.html], [www.biogr.ru/biography/?id_rubric=13&id=6276], [www.az-libr.ru/Persons/000/Src/0004/bee8ec59.shtml], [www.emc.komi.com/03/24/028.htm ] (недоступная ссылка с 23-05-2013 (2314 дней) — историякопия), [www.ktotam.ru/person.html?id=30963 Александр Шелепин] на KTOTAM.RU
  • Ф. Е. Медведев. [www.oilru.com/sp/1/41/oilru.com Просто Шелепин: Публицистический роман. Век XX.] М., 2003.
  • Л. М. Млечин. [sovremennik.ws/uploads/files/history/zheleznyi_shurik.rar Железный Шурик]. М., 2004. ISBN 5-699-07638-7
  • Жирнов Е. [www.kommersant.ru/doc.aspx?DocsID=16028 Партия сказала: не надо] // «Коммерсантъ — Власть» № 40, 12.10.1999
  • Л. М. Млечин. Шелепин. М.: Молодая гвардия, 2009 (Жизнь замечательных людей).

Отрывок, характеризующий Шелепин, Александр Николаевич

На Пьера не находили, как прежде, минуты отчаяния, хандры и отвращения к жизни; но та же болезнь, выражавшаяся прежде резкими припадками, была вогнана внутрь и ни на мгновенье не покидала его. «К чему? Зачем? Что такое творится на свете?» спрашивал он себя с недоумением по нескольку раз в день, невольно начиная вдумываться в смысл явлений жизни; но опытом зная, что на вопросы эти не было ответов, он поспешно старался отвернуться от них, брался за книгу, или спешил в клуб, или к Аполлону Николаевичу болтать о городских сплетнях.
«Елена Васильевна, никогда ничего не любившая кроме своего тела и одна из самых глупых женщин в мире, – думал Пьер – представляется людям верхом ума и утонченности, и перед ней преклоняются. Наполеон Бонапарт был презираем всеми до тех пор, пока он был велик, и с тех пор как он стал жалким комедиантом – император Франц добивается предложить ему свою дочь в незаконные супруги. Испанцы воссылают мольбы Богу через католическое духовенство в благодарность за то, что они победили 14 го июня французов, а французы воссылают мольбы через то же католическое духовенство о том, что они 14 го июня победили испанцев. Братья мои масоны клянутся кровью в том, что они всем готовы жертвовать для ближнего, а не платят по одному рублю на сборы бедных и интригуют Астрея против Ищущих манны, и хлопочут о настоящем Шотландском ковре и об акте, смысла которого не знает и тот, кто писал его, и которого никому не нужно. Все мы исповедуем христианский закон прощения обид и любви к ближнему – закон, вследствие которого мы воздвигли в Москве сорок сороков церквей, а вчера засекли кнутом бежавшего человека, и служитель того же самого закона любви и прощения, священник, давал целовать солдату крест перед казнью». Так думал Пьер, и эта вся, общая, всеми признаваемая ложь, как он ни привык к ней, как будто что то новое, всякий раз изумляла его. – «Я понимаю эту ложь и путаницу, думал он, – но как мне рассказать им всё, что я понимаю? Я пробовал и всегда находил, что и они в глубине души понимают то же, что и я, но стараются только не видеть ее . Стало быть так надо! Но мне то, мне куда деваться?» думал Пьер. Он испытывал несчастную способность многих, особенно русских людей, – способность видеть и верить в возможность добра и правды, и слишком ясно видеть зло и ложь жизни, для того чтобы быть в силах принимать в ней серьезное участие. Всякая область труда в глазах его соединялась со злом и обманом. Чем он ни пробовал быть, за что он ни брался – зло и ложь отталкивали его и загораживали ему все пути деятельности. А между тем надо было жить, надо было быть заняту. Слишком страшно было быть под гнетом этих неразрешимых вопросов жизни, и он отдавался первым увлечениям, чтобы только забыть их. Он ездил во всевозможные общества, много пил, покупал картины и строил, а главное читал.
Он читал и читал всё, что попадалось под руку, и читал так что, приехав домой, когда лакеи еще раздевали его, он, уже взяв книгу, читал – и от чтения переходил ко сну, и от сна к болтовне в гостиных и клубе, от болтовни к кутежу и женщинам, от кутежа опять к болтовне, чтению и вину. Пить вино для него становилось всё больше и больше физической и вместе нравственной потребностью. Несмотря на то, что доктора говорили ему, что с его корпуленцией, вино для него опасно, он очень много пил. Ему становилось вполне хорошо только тогда, когда он, сам не замечая как, опрокинув в свой большой рот несколько стаканов вина, испытывал приятную теплоту в теле, нежность ко всем своим ближним и готовность ума поверхностно отзываться на всякую мысль, не углубляясь в сущность ее. Только выпив бутылку и две вина, он смутно сознавал, что тот запутанный, страшный узел жизни, который ужасал его прежде, не так страшен, как ему казалось. С шумом в голове, болтая, слушая разговоры или читая после обеда и ужина, он беспрестанно видел этот узел, какой нибудь стороной его. Но только под влиянием вина он говорил себе: «Это ничего. Это я распутаю – вот у меня и готово объяснение. Но теперь некогда, – я после обдумаю всё это!» Но это после никогда не приходило.
Натощак, поутру, все прежние вопросы представлялись столь же неразрешимыми и страшными, и Пьер торопливо хватался за книгу и радовался, когда кто нибудь приходил к нему.
Иногда Пьер вспоминал о слышанном им рассказе о том, как на войне солдаты, находясь под выстрелами в прикрытии, когда им делать нечего, старательно изыскивают себе занятие, для того чтобы легче переносить опасность. И Пьеру все люди представлялись такими солдатами, спасающимися от жизни: кто честолюбием, кто картами, кто писанием законов, кто женщинами, кто игрушками, кто лошадьми, кто политикой, кто охотой, кто вином, кто государственными делами. «Нет ни ничтожного, ни важного, всё равно: только бы спастись от нее как умею»! думал Пьер. – «Только бы не видать ее , эту страшную ее ».


В начале зимы, князь Николай Андреич Болконский с дочерью приехали в Москву. По своему прошедшему, по своему уму и оригинальности, в особенности по ослаблению на ту пору восторга к царствованию императора Александра, и по тому анти французскому и патриотическому направлению, которое царствовало в то время в Москве, князь Николай Андреич сделался тотчас же предметом особенной почтительности москвичей и центром московской оппозиции правительству.
Князь очень постарел в этот год. В нем появились резкие признаки старости: неожиданные засыпанья, забывчивость ближайших по времени событий и памятливость к давнишним, и детское тщеславие, с которым он принимал роль главы московской оппозиции. Несмотря на то, когда старик, особенно по вечерам, выходил к чаю в своей шубке и пудренном парике, и начинал, затронутый кем нибудь, свои отрывистые рассказы о прошедшем, или еще более отрывистые и резкие суждения о настоящем, он возбуждал во всех своих гостях одинаковое чувство почтительного уважения. Для посетителей весь этот старинный дом с огромными трюмо, дореволюционной мебелью, этими лакеями в пудре, и сам прошлого века крутой и умный старик с его кроткою дочерью и хорошенькой француженкой, которые благоговели перед ним, – представлял величественно приятное зрелище. Но посетители не думали о том, что кроме этих двух трех часов, во время которых они видели хозяев, было еще 22 часа в сутки, во время которых шла тайная внутренняя жизнь дома.
В последнее время в Москве эта внутренняя жизнь сделалась очень тяжела для княжны Марьи. Она была лишена в Москве тех своих лучших радостей – бесед с божьими людьми и уединения, – которые освежали ее в Лысых Горах, и не имела никаких выгод и радостей столичной жизни. В свет она не ездила; все знали, что отец не пускает ее без себя, а сам он по нездоровью не мог ездить, и ее уже не приглашали на обеды и вечера. Надежду на замужество княжна Марья совсем оставила. Она видела ту холодность и озлобление, с которыми князь Николай Андреич принимал и спроваживал от себя молодых людей, могущих быть женихами, иногда являвшихся в их дом. Друзей у княжны Марьи не было: в этот приезд в Москву она разочаровалась в своих двух самых близких людях. М lle Bourienne, с которой она и прежде не могла быть вполне откровенна, теперь стала ей неприятна и она по некоторым причинам стала отдаляться от нее. Жюли, которая была в Москве и к которой княжна Марья писала пять лет сряду, оказалась совершенно чужою ей, когда княжна Марья вновь сошлась с нею лично. Жюли в это время, по случаю смерти братьев сделавшись одной из самых богатых невест в Москве, находилась во всем разгаре светских удовольствий. Она была окружена молодыми людьми, которые, как она думала, вдруг оценили ее достоинства. Жюли находилась в том периоде стареющейся светской барышни, которая чувствует, что наступил последний шанс замужества, и теперь или никогда должна решиться ее участь. Княжна Марья с грустной улыбкой вспоминала по четвергам, что ей теперь писать не к кому, так как Жюли, Жюли, от присутствия которой ей не было никакой радости, была здесь и виделась с нею каждую неделю. Она, как старый эмигрант, отказавшийся жениться на даме, у которой он проводил несколько лет свои вечера, жалела о том, что Жюли была здесь и ей некому писать. Княжне Марье в Москве не с кем было поговорить, некому поверить своего горя, а горя много прибавилось нового за это время. Срок возвращения князя Андрея и его женитьбы приближался, а его поручение приготовить к тому отца не только не было исполнено, но дело напротив казалось совсем испорчено, и напоминание о графине Ростовой выводило из себя старого князя, и так уже большую часть времени бывшего не в духе. Новое горе, прибавившееся в последнее время для княжны Марьи, были уроки, которые она давала шестилетнему племяннику. В своих отношениях с Николушкой она с ужасом узнавала в себе свойство раздражительности своего отца. Сколько раз она ни говорила себе, что не надо позволять себе горячиться уча племянника, почти всякий раз, как она садилась с указкой за французскую азбуку, ей так хотелось поскорее, полегче перелить из себя свое знание в ребенка, уже боявшегося, что вот вот тетя рассердится, что она при малейшем невнимании со стороны мальчика вздрагивала, торопилась, горячилась, возвышала голос, иногда дергала его за руку и ставила в угол. Поставив его в угол, она сама начинала плакать над своей злой, дурной натурой, и Николушка, подражая ей рыданьями, без позволенья выходил из угла, подходил к ней и отдергивал от лица ее мокрые руки, и утешал ее. Но более, более всего горя доставляла княжне раздражительность ее отца, всегда направленная против дочери и дошедшая в последнее время до жестокости. Ежели бы он заставлял ее все ночи класть поклоны, ежели бы он бил ее, заставлял таскать дрова и воду, – ей бы и в голову не пришло, что ее положение трудно; но этот любящий мучитель, самый жестокий от того, что он любил и за то мучил себя и ее, – умышленно умел не только оскорбить, унизить ее, но и доказать ей, что она всегда и во всем была виновата. В последнее время в нем появилась новая черта, более всего мучившая княжну Марью – это было его большее сближение с m lle Bourienne. Пришедшая ему, в первую минуту по получении известия о намерении своего сына, мысль шутка о том, что ежели Андрей женится, то и он сам женится на Bourienne, – видимо понравилась ему, и он с упорством последнее время (как казалось княжне Марье) только для того, чтобы ее оскорбить, выказывал особенную ласку к m lle Bоurienne и выказывал свое недовольство к дочери выказываньем любви к Bourienne.
Однажды в Москве, в присутствии княжны Марьи (ей казалось, что отец нарочно при ней это сделал), старый князь поцеловал у m lle Bourienne руку и, притянув ее к себе, обнял лаская. Княжна Марья вспыхнула и выбежала из комнаты. Через несколько минут m lle Bourienne вошла к княжне Марье, улыбаясь и что то весело рассказывая своим приятным голосом. Княжна Марья поспешно отерла слезы, решительными шагами подошла к Bourienne и, видимо сама того не зная, с гневной поспешностью и взрывами голоса, начала кричать на француженку: «Это гадко, низко, бесчеловечно пользоваться слабостью…» Она не договорила. «Уйдите вон из моей комнаты», прокричала она и зарыдала.
На другой день князь ни слова не сказал своей дочери; но она заметила, что за обедом он приказал подавать кушанье, начиная с m lle Bourienne. В конце обеда, когда буфетчик, по прежней привычке, опять подал кофе, начиная с княжны, князь вдруг пришел в бешенство, бросил костылем в Филиппа и тотчас же сделал распоряжение об отдаче его в солдаты. «Не слышат… два раза сказал!… не слышат!»
«Она – первый человек в этом доме; она – мой лучший друг, – кричал князь. – И ежели ты позволишь себе, – закричал он в гневе, в первый раз обращаясь к княжне Марье, – еще раз, как вчера ты осмелилась… забыться перед ней, то я тебе покажу, кто хозяин в доме. Вон! чтоб я не видал тебя; проси у ней прощенья!»
Княжна Марья просила прощенья у Амальи Евгеньевны и у отца за себя и за Филиппа буфетчика, который просил заступы.
В такие минуты в душе княжны Марьи собиралось чувство, похожее на гордость жертвы. И вдруг в такие то минуты, при ней, этот отец, которого она осуждала, или искал очки, ощупывая подле них и не видя, или забывал то, что сейчас было, или делал слабевшими ногами неверный шаг и оглядывался, не видал ли кто его слабости, или, что было хуже всего, он за обедом, когда не было гостей, возбуждавших его, вдруг задремывал, выпуская салфетку, и склонялся над тарелкой, трясущейся головой. «Он стар и слаб, а я смею осуждать его!» думала она с отвращением к самой себе в такие минуты.


В 1811 м году в Москве жил быстро вошедший в моду французский доктор, огромный ростом, красавец, любезный, как француз и, как говорили все в Москве, врач необыкновенного искусства – Метивье. Он был принят в домах высшего общества не как доктор, а как равный.
Князь Николай Андреич, смеявшийся над медициной, последнее время, по совету m lle Bourienne, допустил к себе этого доктора и привык к нему. Метивье раза два в неделю бывал у князя.
В Николин день, в именины князя, вся Москва была у подъезда его дома, но он никого не велел принимать; а только немногих, список которых он передал княжне Марье, велел звать к обеду.
Метивье, приехавший утром с поздравлением, в качестве доктора, нашел приличным de forcer la consigne [нарушить запрет], как он сказал княжне Марье, и вошел к князю. Случилось так, что в это именинное утро старый князь был в одном из своих самых дурных расположений духа. Он целое утро ходил по дому, придираясь ко всем и делая вид, что он не понимает того, что ему говорят, и что его не понимают. Княжна Марья твердо знала это состояние духа тихой и озабоченной ворчливости, которая обыкновенно разрешалась взрывом бешенства, и как перед заряженным, с взведенными курками, ружьем, ходила всё это утро, ожидая неизбежного выстрела. Утро до приезда доктора прошло благополучно. Пропустив доктора, княжна Марья села с книгой в гостиной у двери, от которой она могла слышать всё то, что происходило в кабинете.
Сначала она слышала один голос Метивье, потом голос отца, потом оба голоса заговорили вместе, дверь распахнулась и на пороге показалась испуганная, красивая фигура Метивье с его черным хохлом, и фигура князя в колпаке и халате с изуродованным бешенством лицом и опущенными зрачками глаз.
– Не понимаешь? – кричал князь, – а я понимаю! Французский шпион, Бонапартов раб, шпион, вон из моего дома – вон, я говорю, – и он захлопнул дверь.
Метивье пожимая плечами подошел к mademoiselle Bourienne, прибежавшей на крик из соседней комнаты.
– Князь не совсем здоров, – la bile et le transport au cerveau. Tranquillisez vous, je repasserai demain, [желчь и прилив к мозгу. Успокойтесь, я завтра зайду,] – сказал Метивье и, приложив палец к губам, поспешно вышел.
За дверью слышались шаги в туфлях и крики: «Шпионы, изменники, везде изменники! В своем доме нет минуты покоя!»
После отъезда Метивье старый князь позвал к себе дочь и вся сила его гнева обрушилась на нее. Она была виновата в том, что к нему пустили шпиона. .Ведь он сказал, ей сказал, чтобы она составила список, и тех, кого не было в списке, чтобы не пускали. Зачем же пустили этого мерзавца! Она была причиной всего. С ней он не мог иметь ни минуты покоя, не мог умереть спокойно, говорил он.
– Нет, матушка, разойтись, разойтись, это вы знайте, знайте! Я теперь больше не могу, – сказал он и вышел из комнаты. И как будто боясь, чтобы она не сумела как нибудь утешиться, он вернулся к ней и, стараясь принять спокойный вид, прибавил: – И не думайте, чтобы я это сказал вам в минуту сердца, а я спокоен, и я обдумал это; и это будет – разойтись, поищите себе места!… – Но он не выдержал и с тем озлоблением, которое может быть только у человека, который любит, он, видимо сам страдая, затряс кулаками и прокричал ей:
– И хоть бы какой нибудь дурак взял ее замуж! – Он хлопнул дверью, позвал к себе m lle Bourienne и затих в кабинете.
В два часа съехались избранные шесть персон к обеду. Гости – известный граф Ростопчин, князь Лопухин с своим племянником, генерал Чатров, старый, боевой товарищ князя, и из молодых Пьер и Борис Друбецкой – ждали его в гостиной.
На днях приехавший в Москву в отпуск Борис пожелал быть представленным князю Николаю Андреевичу и сумел до такой степени снискать его расположение, что князь для него сделал исключение из всех холостых молодых людей, которых он не принимал к себе.
Дом князя был не то, что называется «свет», но это был такой маленький кружок, о котором хотя и не слышно было в городе, но в котором лестнее всего было быть принятым. Это понял Борис неделю тому назад, когда при нем Ростопчин сказал главнокомандующему, звавшему графа обедать в Николин день, что он не может быть:
– В этот день уж я всегда езжу прикладываться к мощам князя Николая Андреича.
– Ах да, да, – отвечал главнокомандующий. – Что он?..
Небольшое общество, собравшееся в старомодной, высокой, с старой мебелью, гостиной перед обедом, было похоже на собравшийся, торжественный совет судилища. Все молчали и ежели говорили, то говорили тихо. Князь Николай Андреич вышел серьезен и молчалив. Княжна Марья еще более казалась тихою и робкою, чем обыкновенно. Гости неохотно обращались к ней, потому что видели, что ей было не до их разговоров. Граф Ростопчин один держал нить разговора, рассказывая о последних то городских, то политических новостях.
Лопухин и старый генерал изредка принимали участие в разговоре. Князь Николай Андреич слушал, как верховный судья слушает доклад, который делают ему, только изредка молчанием или коротким словцом заявляя, что он принимает к сведению то, что ему докладывают. Тон разговора был такой, что понятно было, никто не одобрял того, что делалось в политическом мире. Рассказывали о событиях, очевидно подтверждающих то, что всё шло хуже и хуже; но во всяком рассказе и суждении было поразительно то, как рассказчик останавливался или бывал останавливаем всякий раз на той границе, где суждение могло относиться к лицу государя императора.
За обедом разговор зашел о последней политической новости, о захвате Наполеоном владений герцога Ольденбургского и о русской враждебной Наполеону ноте, посланной ко всем европейским дворам.
– Бонапарт поступает с Европой как пират на завоеванном корабле, – сказал граф Ростопчин, повторяя уже несколько раз говоренную им фразу. – Удивляешься только долготерпению или ослеплению государей. Теперь дело доходит до папы, и Бонапарт уже не стесняясь хочет низвергнуть главу католической религии, и все молчат! Один наш государь протестовал против захвата владений герцога Ольденбургского. И то… – Граф Ростопчин замолчал, чувствуя, что он стоял на том рубеже, где уже нельзя осуждать.