Шепилов, Дмитрий Трофимович

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Дмитрий Трофимович Шепилов<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>
Кандидат в члены Президиума ЦК КПСС
27 февраля 1956 года — 29 июня 1957 года
Министр иностранных дел СССР
1 июня 1956 года — 15 февраля 1957 года
Глава правительства: Николай Александрович Булганин
Предшественник: Вячеслав Михайлович Молотов
Преемник: Андрей Андреевич Громыко
 
Рождение: 23 октября (5 ноября) 1905(1905-11-05)
Асхабад, Закаспийская область, Туркестанский край, Российская империя
Смерть: 18 августа 1995(1995-08-18) (89 лет)
Москва, Россия
Партия: КПСС в 1926—1962 годах и с 1976 года
Образование: 1-й Московский университет
Институт красной профессуры
Учёная степень: Член-корреспондент АН СССР (1953—1959), профессор
Профессия: экономист
 
Военная служба
Годы службы: 19411946
Звание:

<imagemap>: неверное или отсутствующее изображение

Сражения: Великая Отечественная война
 
Награды:

Дми́трий Трофи́мович Шепи́лов (23 октября (5 ноября) 1905 года, Асхабад (ныне Ашхабад) — 18 августа 1995 года, Москва) — советский политический деятель, учёный-экономист.

Член партии с 1926 года, член ЦК КПСС (1952—1957), кандидат в члены Президиума ЦК КПСС (1956—1957), секретарь ЦК КПСС (1955—1956, 1957).

В результате поражения группировки Молотова, Маленкова, Кагановича на Пленуме ЦК КПСС 22 июня 1957 года родилась формулировка «антипартийная группа Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова». Был исключён из партии 21 февраля 1962 года, восстановлен 18 февраля 1976 года.

Член-корреспондент АН СССР, избран в 1953 году, лишён звания 26 марта 1959 года, восстановлен в 1991 году.

Депутат Верховного Совета СССР 3—4 созывов.





Биография

Родился в семье рабочего железнодорожных мастерских. После переезда семьи в Ташкент учился сначала в гимназии, потом в средней школе.

В 1926 году окончил юридический факультет Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова и аграрный факультет Института красной профессуры[1].

С 1926 года — в органах юстиции, в 1926—1928 годах работал прокурором в Якутии. С 1929 года — на научной работе. В 1933—1935 годах работал в политотделе одного из сибирских совхозов. После публикации ряда заметных статей был приглашён в Институт экономики Академии наук СССР. С 1935 года — в аппарате ЦК ВКП(б) (Отдел науки). Как сообщает Леонид Млечин, на одном из совещаний по вопросам науки Шепилов «позволил себе возразить Сталину». Сталин предложил ему пойти на попятную, однако Шепилов стоял на своём, в результате чего был изгнан из ЦК и семь месяцев просидел без работы[2].

С 1938 года — учёный секретарь Института экономики АН СССР.

Великая Отечественная война

В первые дни войны добровольцем ушёл на фронт в составе московского ополчения, хотя имел «бронь», как профессор, и возможность поехать в Казахстан директором Института экономики. С 1941 по 1946 год — в Советской Армии. Прошёл путь от рядового до генерал-майора, начальника Политотдела 4-й Гвардейской армии.[1]

Главный редактор «Правды»

В 1946—1947 годах Шепилов был назначен редактором по отделу пропаганды газеты «Правда».

С 1947 года — на ответственной работе в аппарате ЦК ВКП(б): первый заместитель начальника Управления пропаганды и агитации, заведующий отделом агитации и пропаганды ЦК (с июля 1948 по июль 1949 года), инспектор.

В 1952—1956 гг. Шепилов — главный редактор газеты «Правда».

В 1953 году Шепилов избран членом-корреспондентом Академии наук СССР.

В 1955—1956 гг. и феврале-июне 1957 Шепилов — секретарь ЦК КПСС. Помогал Хрущёву готовить доклад ХХ съезду О культе личности и его последствиях.[2].

В 1956—1957 гг. — кандидат в члены Президиума ЦК КПСС.

Министр иностранных дел

В 1956 году Н. Хрущёв добился смещения В. Молотова с поста министра иностранных дел СССР, поставив на его место своего соратника Шепилова[2]. 2 июня 1956 указом Президиума Верховного Совета СССР Шепилов был назначен министром иностранных дел СССР, сменив на этом посту Молотова.

В июне 1956 года советский министр иностранных дел впервые в истории совершил турне по Ближнему Востоку, посетив Египет, Сирию, Ливан, а также Грецию. Во время переговоров в Египте с президентом Насером в июне 1956 года дал секретное согласие СССР спонсировать строительство Асуанской плотины. При этом Шепилов, по роду своей предыдущей деятельности не будучи международником-профессионалом, оказался под впечатлением поистине «фараонского» приёма, который устроил ему тогдашний президент Египта Насер, и по возвращении в Москву сумел убедить Хрущёва в форсировании налаживания отношений с арабскими странами Ближнего Востока в противовес нормализации отношений с Израилем. При этом следует учесть, что во время Второй мировой войны практически вся политическая элита стран Ближнего Востока так или иначе сотрудничала с гитлеровской Германией, а сам Насер и его братья тогда учились в германских высших военно-учебных заведениях.

Представлял позицию СССР по Суэцкому кризису и по восстанию в Венгрии в 1956 году. Возглавил советскую делегацию на Лондонской конференции по Суэцкому каналу в том же году.

Способствовал нормализации советско-японских отношений: в октябре 1956 года была подписана совместная декларация с Японией, прекращающая состояние войны. СССР и Япония обменялись послами.

В своём выступлении на ХХ съезде КПСС призывал к насильственному экспорту социализма за пределы СССР. В то же время участвовал в подготовке доклада Хрущёва «О культе личности и его последствиях», однако подготовленный вариант доклада был существенно изменён.

«И примкнувший к ним Шепилов»

Когда Маленков, Молотов и Каганович в июне 1957 попытались сместить Хрущёва на заседании Президиума ЦК КПСС, предъявив ему целый список обвинений, Шепилов вдруг тоже начал критиковать Хрущева за установление собственного «культа личности», хотя в названную группу никогда не входилК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 3996 дней]. В результате поражения группировки Молотова, Маленкова, Кагановича на последовавшем 22 июня 1957 года Пленуме ЦК КПСС родилась формулировка «антипартийная группа Молотова, Маленкова, Кагановича и примкнувшего к ним Шепилова».

Ожесточённое сопротивление пыталась оказать осуществлению ленинского курса, намеченного XX съездом партии, фракционная антипартийная группа, в которую входили Молотов, Каганович, Маленков, Ворошилов, Булганин, Первухин, Сабуров и примкнувший к ним Шепилов.
XXII съезд КПСС

Существует и иное, менее литературно-зрелищное объяснение истоков формулировки с использованием слова «примкнувший»: группу, которая состояла бы из восьми участников, неловко было назвать «отколовшейся антипартийной группкой», так как она оказывалась явным большинством, и это было бы очевидно даже для читателей «Правды». Чтобы называться «фракционерами-раскольниками», членов группы должно было быть не больше семи; Шепилов же был восьмым. Резоннее звучит предположение, что, в отличие от семи членов «антипартийной группы» — членов Президиума ЦК КПСС, Шепилов был определён как «примкнувший», поскольку, как кандидат в члены Президиума, не имел права решающего голоса при голосовании.

Шепилов был освобождён от всех партийных и государственных должностей. С 1957 года — директор, с 1959 года — заместитель директора Института экономики АН Киргизской ССР, в 1960-1982 годах — археограф, затем старший археограф в Главном архивном управлении при Совмине СССР.[1]

Так как клише «и примкнувший к ним Шепилов» активно муссировалось в прессе, то появился анекдот: «Самая длинная советская фамилия — Ипримкнувшийкнимшепилов»; если пол-литровую бутылку водки распивали «на троих», а к этому примыкал четвёртый, то его называли «Шепиловым» и т. п. Благодаря этой фразе имя партийного функционера узнали миллионы советских граждан.

Сам Шепилов, согласно воспоминаниям, считал дело сфабрикованным. Собственные воспоминания Шепилова полемически озаглавлены «Непримкнувший»; они резко критичны по отношению к Хрущёву.
Он был исключён из партии в 1962 году, восстановлен в 1976 году, а в 1991 году восстановлен в Академии наук СССР. С 1982 года — на пенсии.[1]

Умер 18 августа 1995 года. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Семья

Жена — Марьяна Унксова. Её мать, Анна Николаевна Унксова, из дворянской семьи, врач, член ВКП(б) с 1918 года, работала в женотделе ЦК КПСС. Её отчим, Гаральд Иванович Крумин, член ВКП(б) с 1909 года, редактировал газету «Экономическая жизнь».

Сестра жены — Галина Михайловна Паушкина, работала в Госплане. Её муж — Эммануил Наумович Ратнер, консультант отдела районного планирования Госплана СССР. 10 ноября 1937 года Эммануил Ратнер был арестован, осуждён 8 января 1938 года военной коллегией Верховного суда СССР за участие в контрреволюционой террористической организации и в тот же день расстрелян на Коммунарке. Реабилитирован в апреле 1956 года военной коллегией Верховного суда СССР.[3][4] 20 января 1938 года была арестована Галина Паушкина как член семьи «врага народа», находилась во внутренней тюрьме на Лубянке и Бутырской тюрьме, была приговорена к пяти годам исправительно-трудовых лагерей, находилась в Темниковском лагере, была освобождена в 1939 году.[5]

В январе 1938 года арестовали родителей жены: Гаральд Крумин перед арестом был главным редактором «Известий», Анна Унксова — секретарём Воскресенского райкома партии в Московской области. Незадолго до ареста Крумин был исключён из ВКП(б) за связь с врагами народа Яном Рудзутаком и Робертом Эйхе, умер в Котласском лагере в 1943 году[6][7]. Самого Дмитрия Шепилова допрашивали, грозили посадить, но отпустили.[8]

Награды

В кино

Сочинения

  • Алкоголизм и преступность. М., изд. НКВД СССР, 1930
  • Общественное и личное в колхозах. М., Госполитиздат, 1939
  • Социалистическая колхозная собственность. М., Политиздат, 1940
  • Суэцкий вопрос. М., Госполитиздат, 1956
  • Шепилов Д. Т. Непримкнувший. — М.: Вагриус, 2001. — ISBN 5-264-00505-2.

Напишите отзыв о статье "Шепилов, Дмитрий Трофимович"

Примечания

  1. 1 2 3 4 Шепилов Дмитрий Трофимович (министр иностранных дел СССР 1956—1957): к 200-летию МИД России // Дипломатический вестник. № 8, 2002. С.138-141.
  2. 1 2 3 Млечин Л. "Дмитрий Шепилов: он спорил со Сталиным и критиковал Хрущева" // Новое время № 11, 1999. С. 29-31.
  3. [mobooka.ru/?tp=book&path=%D0%A8/%D0%A8%D0%95/%D0%A8%D0%B5%D0%BF%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D0%B2%20%D0%94%D0%BC%D0%B8%D1%82%D1%80%D0%B8%D0%B9/%D0%A8%D0%B5%D0%BF%D0%B8%D0%BB%D0%BE%D0%B2%20-%20%D0%9D%D0%B5%D0%BF%D1%80%D0%B8%D0%BC%D0%BA%D0%BD%D1%83%D0%B2%D1%88%D0%B8%D0%B9.zip&ps=3000&p=21 Шепилов — Непримкнувший]
  4. Ратнер Эммануил Наумович. [www.vse-adresa.org/book-of-memory/bukva-16/name-10/surname-139/repression-11 Книга Памяти Жертв Коммунистического Террора]
  5. books.google.ru/books?id=sXJEF6HHyH0C&pg=PA485&lpg=PA485
  6. [chel-portal.ru/?site=encyclopedia&t=Krumin&id=9230 Крумин (Круминьш) Геральд (Гаральд) Иванович]
  7. [books.google.ru/books?id=GNpoAAAAMAAJ&q=%22%22%D0%BC%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D0%B3%D0%BE+%D0%B8%D0%B7+%D0%BF%D0%BE%D1%81.+%D0%93%D1%83%D1%81%D1%8C-%D0%96%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%B7%D0%BD%D1%8B%D0%B9,%22&dq=%22%22%D0%BC%D0%B0%D1%81%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%BE%D0%B3%D0%BE+%D0%B8%D0%B7+%D0%BF%D0%BE%D1%81.+%D0%93%D1%83%D1%81%D1%8C-%D0%96%D0%B5%D0%BB%D0%B5%D0%B7%D0%BD%D1%8B%D0%B9,%22&hl=ru&sa=X&ved=0CBwQ6AEwAGoVChMIxvT68LCSxgIVoixyCh3BcADF С. А. Ларьков. Мемуары о политических репрессиях в СССР, хранящихся в архиве общества "Мемориал": аннотированный каталог. Мемориал, 2007. 365 c.]
  8. Л. Млечин [www.e-reading.me/chapter.php/1027477/103/Mlechin_-_MID.Ministry_inostrannyh_del.html В ОЖИДАНИИ АРЕСТА — МИД. Министры иностранных дел. ] из книги "Внешняя политика России: от Ленина и Троцкого — до Путина и Медведева"

Ссылки

  • [www.observer.materik.ru/observer/N09_98/9_17.HTM Дмитрий Шепилов — Гражданин, Человек, Ученый, Дипломат, Воин. Статья ветерана ВОВ,заслуженного работника культуры Т.Толчановой и журналиста Г.Биро]
  • [4gv.ucoz.ru/Resize_of_Shepilov.jpg Толчанова Т., Ложников М. И примкнувший к ним Шепилов. 20 век: Лики. Лица. Личины. Москва Звонница-МГ 1998 г. 288 с.] ISBN 5-88093-040-8
  • [old.gazetayakutia.ru/archive/print.asp?id=30689-21&dates=7/10/2005 Василий АЛЕКСЕЕВ «Белоснежная усыпальница».]
  • [vgershov.lib.ru/ARCHIVES/SH/SHEPILOV_Dmitriy_Trofimovich/_Shepilov_D._T..html#1 Д. Т. Шепилов. Непримкнувший. Воспоминания]
  • [vivovoco.ibmh.msk.su/VV/PAPERS/HISTORY/KPSS/BIO/184.HTM Биография Д. Т. Шепилова]
  • [шепилов.рф Шепилов.рф Непримкнувший.]
  • [militera.lib.ru/bio/karpov3/04.html В.Карпов. Маршал Жуков: опала (включает крупный фрагмент о Д. Т. Шепилове)]
  • [web.archive.org/web/20080419105550/www.ormvd.ru/press/mag/332/336/2069 «Совершенно удивительный человек — во всём» // Журнал «Милиция», 2006, № 2.]
  • [www.worldcat.org/title/kremlins-scholar-a-memoir-of-soviet-politics-under-stalin-and-krushchev/oclc/470680248/viewport Dmitry Shepilov, ed. Stephen V. Bittner, «The Kremlin’s scholar: a memoir of Soviet politics under Stalin and Krushchev», New Haven (Conn.): Yale University Press, 2007]. ISBN 978-0-300-09206-6.

Отрывок, характеризующий Шепилов, Дмитрий Трофимович

– Это что за каналья еще? Расстрелять мерзавцев! – хрипло кричал он, махая руками и шатаясь. Он испытывал физическое страдание. Он, главнокомандующий, светлейший, которого все уверяют, что никто никогда не имел в России такой власти, как он, он поставлен в это положение – поднят на смех перед всей армией. «Напрасно так хлопотал молиться об нынешнем дне, напрасно не спал ночь и все обдумывал! – думал он о самом себе. – Когда был мальчишкой офицером, никто бы не смел так надсмеяться надо мной… А теперь!» Он испытывал физическое страдание, как от телесного наказания, и не мог не выражать его гневными и страдальческими криками; но скоро силы его ослабели, и он, оглядываясь, чувствуя, что он много наговорил нехорошего, сел в коляску и молча уехал назад.
Излившийся гнев уже не возвращался более, и Кутузов, слабо мигая глазами, выслушивал оправдания и слова защиты (Ермолов сам не являлся к нему до другого дня) и настояния Бенигсена, Коновницына и Толя о том, чтобы то же неудавшееся движение сделать на другой день. И Кутузов должен был опять согласиться.


На другой день войска с вечера собрались в назначенных местах и ночью выступили. Была осенняя ночь с черно лиловатыми тучами, но без дождя. Земля была влажна, но грязи не было, и войска шли без шума, только слабо слышно было изредка бренчанье артиллерии. Запретили разговаривать громко, курить трубки, высекать огонь; лошадей удерживали от ржания. Таинственность предприятия увеличивала его привлекательность. Люди шли весело. Некоторые колонны остановились, поставили ружья в козлы и улеглись на холодной земле, полагая, что они пришли туда, куда надо было; некоторые (большинство) колонны шли целую ночь и, очевидно, зашли не туда, куда им надо было.
Граф Орлов Денисов с казаками (самый незначительный отряд из всех других) один попал на свое место и в свое время. Отряд этот остановился у крайней опушки леса, на тропинке из деревни Стромиловой в Дмитровское.
Перед зарею задремавшего графа Орлова разбудили. Привели перебежчика из французского лагеря. Это был польский унтер офицер корпуса Понятовского. Унтер офицер этот по польски объяснил, что он перебежал потому, что его обидели по службе, что ему давно бы пора быть офицером, что он храбрее всех и потому бросил их и хочет их наказать. Он говорил, что Мюрат ночует в версте от них и что, ежели ему дадут сто человек конвою, он живьем возьмет его. Граф Орлов Денисов посоветовался с своими товарищами. Предложение было слишком лестно, чтобы отказаться. Все вызывались ехать, все советовали попытаться. После многих споров и соображений генерал майор Греков с двумя казачьими полками решился ехать с унтер офицером.
– Ну помни же, – сказал граф Орлов Денисов унтер офицеру, отпуская его, – в случае ты соврал, я тебя велю повесить, как собаку, а правда – сто червонцев.
Унтер офицер с решительным видом не отвечал на эти слова, сел верхом и поехал с быстро собравшимся Грековым. Они скрылись в лесу. Граф Орлов, пожимаясь от свежести начинавшего брезжить утра, взволнованный тем, что им затеяно на свою ответственность, проводив Грекова, вышел из леса и стал оглядывать неприятельский лагерь, видневшийся теперь обманчиво в свете начинавшегося утра и догоравших костров. Справа от графа Орлова Денисова, по открытому склону, должны были показаться наши колонны. Граф Орлов глядел туда; но несмотря на то, что издалека они были бы заметны, колонн этих не было видно. Во французском лагере, как показалось графу Орлову Денисову, и в особенности по словам его очень зоркого адъютанта, начинали шевелиться.
– Ах, право, поздно, – сказал граф Орлов, поглядев на лагерь. Ему вдруг, как это часто бывает, после того как человека, которому мы поверим, нет больше перед глазами, ему вдруг совершенно ясно и очевидно стало, что унтер офицер этот обманщик, что он наврал и только испортит все дело атаки отсутствием этих двух полков, которых он заведет бог знает куда. Можно ли из такой массы войск выхватить главнокомандующего?
– Право, он врет, этот шельма, – сказал граф.
– Можно воротить, – сказал один из свиты, который почувствовал так же, как и граф Орлов Денисов, недоверие к предприятию, когда посмотрел на лагерь.
– А? Право?.. как вы думаете, или оставить? Или нет?
– Прикажете воротить?
– Воротить, воротить! – вдруг решительно сказал граф Орлов, глядя на часы, – поздно будет, совсем светло.
И адъютант поскакал лесом за Грековым. Когда Греков вернулся, граф Орлов Денисов, взволнованный и этой отмененной попыткой, и тщетным ожиданием пехотных колонн, которые все не показывались, и близостью неприятеля (все люди его отряда испытывали то же), решил наступать.
Шепотом прокомандовал он: «Садись!» Распределились, перекрестились…
– С богом!
«Урааааа!» – зашумело по лесу, и, одна сотня за другой, как из мешка высыпаясь, полетели весело казаки с своими дротиками наперевес, через ручей к лагерю.
Один отчаянный, испуганный крик первого увидавшего казаков француза – и все, что было в лагере, неодетое, спросонков бросило пушки, ружья, лошадей и побежало куда попало.
Ежели бы казаки преследовали французов, не обращая внимания на то, что было позади и вокруг них, они взяли бы и Мюрата, и все, что тут было. Начальники и хотели этого. Но нельзя было сдвинуть с места казаков, когда они добрались до добычи и пленных. Команды никто не слушал. Взято было тут же тысяча пятьсот человек пленных, тридцать восемь орудий, знамена и, что важнее всего для казаков, лошади, седла, одеяла и различные предметы. Со всем этим надо было обойтись, прибрать к рукам пленных, пушки, поделить добычу, покричать, даже подраться между собой: всем этим занялись казаки.
Французы, не преследуемые более, стали понемногу опоминаться, собрались командами и принялись стрелять. Орлов Денисов ожидал все колонны и не наступал дальше.
Между тем по диспозиции: «die erste Colonne marschiert» [первая колонна идет (нем.) ] и т. д., пехотные войска опоздавших колонн, которыми командовал Бенигсен и управлял Толь, выступили как следует и, как всегда бывает, пришли куда то, но только не туда, куда им было назначено. Как и всегда бывает, люди, вышедшие весело, стали останавливаться; послышалось неудовольствие, сознание путаницы, двинулись куда то назад. Проскакавшие адъютанты и генералы кричали, сердились, ссорились, говорили, что совсем не туда и опоздали, кого то бранили и т. д., и наконец, все махнули рукой и пошли только с тем, чтобы идти куда нибудь. «Куда нибудь да придем!» И действительно, пришли, но не туда, а некоторые туда, но опоздали так, что пришли без всякой пользы, только для того, чтобы в них стреляли. Толь, который в этом сражении играл роль Вейротера в Аустерлицком, старательно скакал из места в место и везде находил все навыворот. Так он наскакал на корпус Багговута в лесу, когда уже было совсем светло, а корпус этот давно уже должен был быть там, с Орловым Денисовым. Взволнованный, огорченный неудачей и полагая, что кто нибудь виноват в этом, Толь подскакал к корпусному командиру и строго стал упрекать его, говоря, что за это расстрелять следует. Багговут, старый, боевой, спокойный генерал, тоже измученный всеми остановками, путаницами, противоречиями, к удивлению всех, совершенно противно своему характеру, пришел в бешенство и наговорил неприятных вещей Толю.
– Я уроков принимать ни от кого не хочу, а умирать с своими солдатами умею не хуже другого, – сказал он и с одной дивизией пошел вперед.
Выйдя на поле под французские выстрелы, взволнованный и храбрый Багговут, не соображая того, полезно или бесполезно его вступление в дело теперь, и с одной дивизией, пошел прямо и повел свои войска под выстрелы. Опасность, ядра, пули были то самое, что нужно ему было в его гневном настроении. Одна из первых пуль убила его, следующие пули убили многих солдат. И дивизия его постояла несколько времени без пользы под огнем.


Между тем с фронта другая колонна должна была напасть на французов, но при этой колонне был Кутузов. Он знал хорошо, что ничего, кроме путаницы, не выйдет из этого против его воли начатого сражения, и, насколько то было в его власти, удерживал войска. Он не двигался.
Кутузов молча ехал на своей серенькой лошадке, лениво отвечая на предложения атаковать.
– У вас все на языке атаковать, а не видите, что мы не умеем делать сложных маневров, – сказал он Милорадовичу, просившемуся вперед.
– Не умели утром взять живьем Мюрата и прийти вовремя на место: теперь нечего делать! – отвечал он другому.
Когда Кутузову доложили, что в тылу французов, где, по донесениям казаков, прежде никого не было, теперь было два батальона поляков, он покосился назад на Ермолова (он с ним не говорил еще со вчерашнего дня).
– Вот просят наступления, предлагают разные проекты, а чуть приступишь к делу, ничего не готово, и предупрежденный неприятель берет свои меры.
Ермолов прищурил глаза и слегка улыбнулся, услыхав эти слова. Он понял, что для него гроза прошла и что Кутузов ограничится этим намеком.
– Это он на мой счет забавляется, – тихо сказал Ермолов, толкнув коленкой Раевского, стоявшего подле него.
Вскоре после этого Ермолов выдвинулся вперед к Кутузову и почтительно доложил:
– Время не упущено, ваша светлость, неприятель не ушел. Если прикажете наступать? А то гвардия и дыма не увидит.
Кутузов ничего не сказал, но когда ему донесли, что войска Мюрата отступают, он приказал наступленье; но через каждые сто шагов останавливался на три четверти часа.
Все сраженье состояло только в том, что сделали казаки Орлова Денисова; остальные войска лишь напрасно потеряли несколько сот людей.
Вследствие этого сражения Кутузов получил алмазный знак, Бенигсен тоже алмазы и сто тысяч рублей, другие, по чинам соответственно, получили тоже много приятного, и после этого сражения сделаны еще новые перемещения в штабе.
«Вот как у нас всегда делается, все навыворот!» – говорили после Тарутинского сражения русские офицеры и генералы, – точно так же, как и говорят теперь, давая чувствовать, что кто то там глупый делает так, навыворот, а мы бы не так сделали. Но люди, говорящие так, или не знают дела, про которое говорят, или умышленно обманывают себя. Всякое сражение – Тарутинское, Бородинское, Аустерлицкое – всякое совершается не так, как предполагали его распорядители. Это есть существенное условие.
Бесчисленное количество свободных сил (ибо нигде человек не бывает свободнее, как во время сражения, где дело идет о жизни и смерти) влияет на направление сражения, и это направление никогда не может быть известно вперед и никогда не совпадает с направлением какой нибудь одной силы.
Ежели многие, одновременно и разнообразно направленные силы действуют на какое нибудь тело, то направление движения этого тела не может совпадать ни с одной из сил; а будет всегда среднее, кратчайшее направление, то, что в механике выражается диагональю параллелограмма сил.
Ежели в описаниях историков, в особенности французских, мы находим, что у них войны и сражения исполняются по вперед определенному плану, то единственный вывод, который мы можем сделать из этого, состоит в том, что описания эти не верны.
Тарутинское сражение, очевидно, не достигло той цели, которую имел в виду Толь: по порядку ввести по диспозиции в дело войска, и той, которую мог иметь граф Орлов; взять в плен Мюрата, или цели истребления мгновенно всего корпуса, которую могли иметь Бенигсен и другие лица, или цели офицера, желавшего попасть в дело и отличиться, или казака, который хотел приобрести больше добычи, чем он приобрел, и т. д. Но, если целью было то, что действительно совершилось, и то, что для всех русских людей тогда было общим желанием (изгнание французов из России и истребление их армии), то будет совершенно ясно, что Тарутинское сражение, именно вследствие его несообразностей, было то самое, что было нужно в тот период кампании. Трудно и невозможно придумать какой нибудь исход этого сражения, более целесообразный, чем тот, который оно имело. При самом малом напряжении, при величайшей путанице и при самой ничтожной потере были приобретены самые большие результаты во всю кампанию, был сделан переход от отступления к наступлению, была обличена слабость французов и был дан тот толчок, которого только и ожидало наполеоновское войско для начатия бегства.


Наполеон вступает в Москву после блестящей победы de la Moskowa; сомнения в победе не может быть, так как поле сражения остается за французами. Русские отступают и отдают столицу. Москва, наполненная провиантом, оружием, снарядами и несметными богатствами, – в руках Наполеона. Русское войско, вдвое слабейшее французского, в продолжение месяца не делает ни одной попытки нападения. Положение Наполеона самое блестящее. Для того, чтобы двойными силами навалиться на остатки русской армии и истребить ее, для того, чтобы выговорить выгодный мир или, в случае отказа, сделать угрожающее движение на Петербург, для того, чтобы даже, в случае неудачи, вернуться в Смоленск или в Вильну, или остаться в Москве, – для того, одним словом, чтобы удержать то блестящее положение, в котором находилось в то время французское войско, казалось бы, не нужно особенной гениальности. Для этого нужно было сделать самое простое и легкое: не допустить войска до грабежа, заготовить зимние одежды, которых достало бы в Москве на всю армию, и правильно собрать находившийся в Москве более чем на полгода (по показанию французских историков) провиант всему войску. Наполеон, этот гениальнейший из гениев и имевший власть управлять армиею, как утверждают историки, ничего не сделал этого.
Он не только не сделал ничего этого, но, напротив, употребил свою власть на то, чтобы из всех представлявшихся ему путей деятельности выбрать то, что было глупее и пагубнее всего. Из всего, что мог сделать Наполеон: зимовать в Москве, идти на Петербург, идти на Нижний Новгород, идти назад, севернее или южнее, тем путем, которым пошел потом Кутузов, – ну что бы ни придумать, глупее и пагубнее того, что сделал Наполеон, то есть оставаться до октября в Москве, предоставляя войскам грабить город, потом, колеблясь, оставить или не оставить гарнизон, выйти из Москвы, подойти к Кутузову, не начать сражения, пойти вправо, дойти до Малого Ярославца, опять не испытав случайности пробиться, пойти не по той дороге, по которой пошел Кутузов, а пойти назад на Можайск и по разоренной Смоленской дороге, – глупее этого, пагубнее для войска ничего нельзя было придумать, как то и показали последствия. Пускай самые искусные стратегики придумают, представив себе, что цель Наполеона состояла в том, чтобы погубить свою армию, придумают другой ряд действий, который бы с такой же несомненностью и независимостью от всего того, что бы ни предприняли русские войска, погубил бы так совершенно всю французскую армию, как то, что сделал Наполеон.
Гениальный Наполеон сделал это. Но сказать, что Наполеон погубил свою армию потому, что он хотел этого, или потому, что он был очень глуп, было бы точно так же несправедливо, как сказать, что Наполеон довел свои войска до Москвы потому, что он хотел этого, и потому, что он был очень умен и гениален.