Шиповник

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Шиповник

Шиповник собачий (Rosa canina)
Научная классификация
Международное научное название

Rosa L., 1753, nom. cons.

Синонимы
Типовой вид
Rosa cinnamomea L., 1753, typ. cons.[2]
[syn. Rosa pendulina L., 1753], non
Rosa cinnamomea L., 1759, nom. illeg.
[syn. Rosa majalis Herrm., 1762][3]

Систематика
на Викивидах

Изображения
на Викискладе
</tr>
GRIN  [npgsweb.ars-grin.gov/gringlobal/taxonomygenus.aspx?id=10544 g:10544]
IPNI  [www.ipni.org/ipni/advPlantNameSearch.do?find_family=&find_genus=Rosa&find_species=&find_infrafamily=&find_infragenus=&find_infraspecies=&find_authorAbbrev=&find_includePublicationAuthors=on&find_includePublicationAuthors=off&find_includeBasionymAuthors=on&find_includeBasionymAuthors=off&find_publicationTitle=&find_isAPNIRecord=on&find_isAPNIRecord=false&find_isGCIRecord=on&find_isGCIRecord=false&find_isIKRecord=on&find_isIKRecord=false&find_rankToReturn=gen&output_format=normal&find_sortByFamily=on&find_sortByFamily=off&query_type=by_query&back_page=plantsearch ???]

Шипо́вник (лат. Rōsa) — род растений семейства Розовые (Rosaceae) порядка Розоцветные (Rosales). По этому роду были названы и семейство, и порядок, к которым он относится. Имеет множество культурных форм, разводимых под названием Роза. Розой в ботанической литературе часто называют и сам шиповник.

Насчитывается, по одним данным, до 400[4][5], по другим — от 300 до 500 видов[6]; признаны 366[7] видов шиповника[8]. Культурных сортов, по одним данным, насчитывается до 10 000[9], по другим — до 25 000[10] и даже до 50 000. На территории России в диком виде произрастает, по разным данным, 48[6]—100[11] видов, многие из них эндемичны[4]. Наибольшее распространение и хозяйственное значение имеет шиповник майский (Rosa majalis Herrm.).





Содержание

Этимология

Русские «роза», «дикая роза» через немецкое посредство (нем. Róse), а варианты «рожа», «рожан», «ружа» через польск. róża, ст.-чеш. růže, róže и в свою очередь от ср.-в.-нем. rôse, были заимствованы из лат. rōsa[12], которое, в свою очередь, возможно, через этрусский[13] или оскский заимствовано из др.-греч. ῥόδον — rhódon (сравни с названием растения ῥοδοδένδρον — rhodo­dendron — «розовое дерево»)[14]. Древнегреческое слово (праформа — *ϝρόδον — *wródon, сохранённая в эолийск. βρόδον — wródon, связано с арм. վարդ — vard— «роза» и праиран. *ṷṛda-. Отсюда и перс. gul‎ — «роза»[15]. Возможно, слово «роза» неиндоевропейского происхождения[16]. Похожие формы встречаются в семитских языках (аккад. wurtinnu, др.-евр. ward, арам. wardā, араб. ward‎ и среднеперсидск. гетерограф. к перс. gul‎: пехл. wlta от *wrta[17][18]. Альфред Эрну и Антуан Мейе предположили «заимствование из средиземноморской цивилизации, возможно, семитской, где растение (то есть роза) культивировалось»[19].

В русском языке употреблялось название шиповника собачьего (Rosa canina L.) — «гуляф» — «гуляфная вода», «розовая вода», первоначальное значение которого заимствовано из новоперсидского guläb, guläv от gul — «роза» и äb — «вода». Сравни с азерб. guläbi — «благовонная эссенция»[20].

Название «шиповник» и варианты «шипок», «шипица», «шипец», «шипичник», «шипишник», «шиповный цвет», «шупшина» происходят от несохранившегося прилагательного *шиповьный, образованного от праслав. *šipъ — шип — «стрела, остриё, колючка», и не имеющего надёжной этимологии[21][22][23].

Название «свороборина», «своробовина» (изменённые «свербалина», «сербелина», «серберина», «сербарин», «сербаринник», «сереборенник») произошло от слова «сво́роб» — «зуд», из-за волосистости семян, их вкусовых качеств или действия на кишечник и связано с чередованием гласных с «свербе́ть»[24] от «сверб» — «зуд»[25], от праслав. *svьr̥bĕti, сравнимого с др.-в.-нем. swērban — «крутиться, стирать», латыш. svārpsts — «сверло», др.-исл. svarf — «опилки», готск. af-swairban — «смахнуть»[26].

К шиповнику собачьему применялось также название «терновник»[27]. Слово «терновник» образовано от «тёрн»[28], которое через праслав. *tьrnъ — «колючка»[29][30] восходит к пра-и.е. *(s)ter-n-: *(s)tr̥-n- — «растение с колющим стеблем» с корнем пра-и.е. *ster- — «быть жёстким, твёрдым», «твердеть», «коченеть»[31].

Украинские «троя́нда», «транда́филь» и «трандафира», так же как и болгарские «тренда́фил», «транда́фил», восходят к греч. τριαντάφυλλο — «тридцатилепестной» розе (Rosa ×centifolia L.), выращиваемой на Балканах для получения розового масла[32].

Ботаническое описание

Внешний вид

Шиповники — листопадные кустарники и кустарнички, иногда вечнозелёные, с прямостоящими, лазающими или стелющимися стеблями различной высоты или длины, от 15—25 см до 8—10 м. Высота одних и тех же видов иногда может изменяться в зависимости от условий произрастания[4].

Обычно шиповники представляют собой многостебельные кустарники до 2—3 м высотой[4] и доживают до 30—50 лет[33]. Но некоторые экземпляры этих видов, достигающие возраста несколько сотен лет, вырастают в целые деревья. Старейшая роза (шиповник собачий) растёт в Германии на территории Хильдесхаймского собора. Её возраст, по разным оценкам, от 400 до 1000 лет[34]. Она достигает 13 м высоты, а обхват её ствола у основания достигает 50 см[4].

В субтропиках почти повсеместно встречаются вечнозелёные розы-лианы. Если они достигают древовидной формы, то форма ствола у них обычно изогнутая и свилеватая[4]. Существуют сведения о достижении экземплярами этих роз значительного возраста. В США в городе Тумстоун (штат Аризона) растёт роза Бэнкс (Rosa banksiae), посаженная там в 1885 году. Она занесена в Книгу рекордов Гиннесса как самая большая роза. Обхват её ствола 3,7 м, занимаемая площадь — 740 м². Весной на ней распускается около 200 000 цветов[35]. На бывшей даче художника К. Коровина в Гурзуфе растут два экземпляра розы Бэнкс, возраст которых предположительно 100 лет. Возраст около двухсот экземпляров розы Rosa ×fortuneana на южном берегу Крыма — 100—150 лет[36].

Кроме вечнозелёных роз-лиан, встречаются бореальные лиановидные розы, полулистопадные и листопадные. Они развивают один — два побега значительной длины, 5—7 и даже до 9 м длины, которые не могут самостоятельно удерживаться и требуют опоры в виде стволов и крон деревьев. Стебли бореальных роз-лиан не прямостоячие, но и не вьющиеся, как у истинных лиан, поэтому их правильнее назвать полулианами, или лиановидными. К ним относится растущий в дубовых и буковых лесах средиземноморской области шиповник вечнозелёный (Rosa sempervirens), таёжная роза Максимовича (Rosa maximowicziana), а также розы-лианы ореховых лесов и арчевников Средней Азии, ельников восточного Тянь-Шаня и дубовых лесов Восточного Кавказа. В отличие от вечнозелёных роз-лиан, возникших в таком виде первоначально, бореальные розы-лианы возникли в ходе эволюции в результате приспособления к условиям густого и влажного леса. Известно, что типично степной вид шиповник французский (Rosa gallica), попадая в сходные условия, приобретает лиановидную форму: его ветви достигают значительной длины, становятся тонкими и вплетаются в кроны деревьев[4].

Существуют карликовые виды роз, растущие в виде кустарничков, — форме, наиболее приближённой к травам. К ним относится растущая в Средней Азии роза карликовая (Rosa nanothamnus). Её высота не превышает 30 см. Карликовую форму роста имеет шиповник Эйчисон (Rosa ecae). Одна из форм выращиваемой в горшках розы китайской (Rosa chinensis) не превышает в высоту 5 см. Карликовые розы недолговечны. Они зацветают на второй — третий год, а на пятом — шестом году у них происходит усыхание стеблей и их отмирание[4].

Некоторые североамериканские виды — шиповник каролинский (Rosa carolina), шиповник листочковый (Rosa foliolosa), шиповник арканзасский (Rosa arkansana) — наиболее близко стоят к травянистым растениям. Они ведут себя как травянистые многолетники: их стебли не одревесневают по нескольку лет и отмирают на зиму, а в последующие годы их одревеснение происходит не полностью. Это свойство является приспособлением к суровому северному климату и короткому вегетационному периоду и наблюдается и у обычных видов (например, у шиповника иглистого) высоко в горах. Травянистые виды шиповников в эволюционной цепи стоят на наивысшей ступени развития, а карликовые виды рассматривались Хржановским как переходные к ним[4].

Слева направо: обычная форма куста у шиповника собачьего, низкорослая форма шиповника китайского, изогнутые ветви культивара шиповника Бэнкс, почти травянистый шиповник арканзасский, лиановидный стелющийся шиповник вечнозелёный

Корневая система

Корневая система стержневая, проникает на глубину до 5 м[33]. Основная масса корней находится на глубине 15—40 см и распространяется во все стороны в радиусе 60—80 см[37]. У некоторых видов шиповника имеется ветвистый каудекс, от которого отходят многочисленные длинные и при этом деревянистые корневища, образующие вегетативные побеги (турионы). Подземные побеги выходят наружу, а часть корневищ отделяется от материнского растения и даёт начало новым растениям. Придаточные побеги образуются сериями по несколько штук, разрастание куста происходит очень быстро. Благодаря этому свойству шиповник быстро образует густые заросли, одно растение до нескольких метров в диаметре[38][39]. На этой способности шиповника к патрикуляции (расщеплению материнской особи на несколько частей) основано его размножение корневыми черенками[40]. Но есть виды, не образующие подземных побегов. Корневища живут 8—13 лет[41].

Ветви и побеги

Кустовые формы шиповников имеют ветви двух видов: прямостоячие и дуговидные, изогнутые вниз[4]. Они образуют многочисленные вегетативные побеги первого года (турионы), иногда достигающие 1—1,5 м высоты и 10—12 мм в диаметре, с мягкими и тонкими шипами различной величины[5], в последующие годы цветущие и плодоносящие. Вегетативные побеги шиповника подразделяются на корневищные, стеблевые и побеги кущения, а генеративные относятся к укороченным плодовым побегам[42]. Продолжительность жизни отдельных стволиков 4—5 лет[41].

Слева направо: ветви розы иглистой (Rosa acicularis), розы морщинистой (Rosa rugosa), Rosa omeiensis, культурного сорта розы, цветущая ветвь розы повислой (Rosa pendulina) — розы без шипов

Побеги ветвистые, зелёные, коричневые, тёмно-красные, тёмно-буроватые, иногда фиолетово-бурые, бурые, чёрно-бурые, коричнево-красные или серые с войлочным опушением; как правило, с прямыми, изогнутыми или крючковидными шипами, часто с примесью многочисленных щетинок и волосков, со стебельчатыми желёзками. Сердцевина круглая.

Шипы расположены попарно или рассеянно, на побегах текущего года более мягкие и тонкие, чем на двулетних или многолетних побегах. В то же время на одревесневших побегах шипов меньше[43]. Шипами бывают усажены также воздушные корни, отходящие от нижней части ствола[44]. У одних видов стебли сплошь покрыты щетинками и шипами, у других шипы располагаются с заметным промежутком друг от друга. Но существуют виды и вовсе без шипов[45]. Такова, например, роза повислая[46]. Шипы служат в том числе для удержания ветвей среди другой растительности, хотя основное их предназначение — защита от поедания животными. У некоторых видов на генеративных побегах и цветоножках могут быть мелкие игловидные шипики. Они служат для защиты цветков от посещения их нежелательными насекомыми и другими животными. В то же время испускаемый сопутствующими желёзистыми волосками аромат не уступает аромату самих цветков, привлекает полезных насекомых[47].

Почки отстоящие, красноватые, реже иного цвета, голые или волосистые, мелкие, с тремя — шестью наружными почечными чешуями. Чешуйки почек по краям голые или с желёзистыми ресничками. Листовой рубец обычно узкий и охватывает более половины побега, с тремя листовыми следами[48].

Листья

Листья летнезелёные, полулистопадные или вечнозелёные, расположенные на побеге спирально, длинночерешковые, непарноперистые, с парными прилистниками, сросшимися с черешком или редко несросшимися[4] (простые и без прилистников только у шиповника персидского (Rosa persica)[49], 4—12 см длиной и 1—1,5 см шириной, содержат один конечный и несколько пар боковых листочков. У культурных сортов, как правило, пять листочков, а у диких видов семь или девять. У азиатских видов их 13, 15 или даже 19, а у американского Rosa minutifolia всего три листочка. Рахис может быть покрыт шипами. Некоторые виды имеют брактеи, которые представляют собой модифицированные и редуцированные листья. Они встречаются в соцветии на цветоносах или цветоножках и всегда простые[49].

Листочки по форме от эллиптических до округлых, с клиновидным, округлым или слегка сердцевидным основанием, по краям пильчатые, двояко-пильчатые или пильчато-городчатые, голые или с желёзками; по цвету зелёные, сизоватые, красноватые; жёсткие, кожистые или перепончатые; гладкие или морщинистые (шиповник морщинистый), голые или опушённые, часто желёзистые; 1—2,5 см длиной и 1—1,5 см шириной. Размер, форма и толщина листочков зависят от условий окружающей среды: температуры, освещённости, обеспеченности водой и влажности воздуха, содержания углекислого газа в воздухе и т. д.[49]

Листочки с одной сильной центральной жилкой и (4)6—13 боковыми. Боковые жилки то слабые, то сильные. Не доходя до краёв листьев, они соединяются между собой и ветвятся к зубцам или же (особенно находящиеся у вершины листочка, дугообразные, коленчатые или вильчато-раздвоенные) оканчиваются в зубцах без петель. Сеть жилок с нижней стороны листочков большей частью ясно заметная, редко выступающая[50].

Прилистники в основном узкие, надрезанные, зубчатые или перисто-рассечённые, чаще на большом протяжении сросшиеся с черешками. Иногда прилистники расширяются к основанию и переходят в широкие и удлинённые «ушки»[50].

Слева направо: листья Rosa minutifolia, шиповника собачьего, листья с цветком шиповника войлочного (Rosa tomentosa), листья шиповника морщинистого, листья и плод Rosa roxburghii

Цветки

Сверху вниз: Диаграмма и формула цветка рода Шиповник; бутон шиповника пашенного (Rosa arvensis); поперечный разрез гипантия; цветок шиповника голоплодного (англ.) (Rosa gymnocarpa)[51]

Цветки обоеполые, 1,5—8 (10) см в диаметре, одиночные или собраны в щитковидные или метельчатые соцветия с двумя — тремя или многими цветками, с прицветниками или без них, с приятным ароматом. Встречаются виды шиповника с неприятным запахом, например, шиповник зловонный (Rosa foetida).

Цветоножка короткая, 0,5—1,7 см длиной. Гипантий яйцевидный, шаровидный, бутылкообразный или кувшинчатый, суженный в зеве, с железистым кольцом на вершине, реже кольцо отсутствует (преимущественно у видов с одиночными, белыми или кремовыми цветками). Венчик крупный, пятилепестный, редко четырёхлепестный и редко полумахровый[4] с бо́льшим или меньшим числом обратнояйцевидных или обратносердцевидных лепестков; красный (часто розовый), жёлтый (до кремового) или чисто-белый, 4—6 см в диаметре. Чашелистики в числе пяти (редко четырёх), листовидные, цельнокрайние или по крайней мере два с боковыми придатками, иногда перисто-рассечёнными, иногда с расширенным остроконечием[5], до 3 см длиной, направленные кверху или книзу, остающиеся при плодах или рано опадающие, иногда с верхней частью плода. Более тысячи лет назад было сочинено стихотворение-загадка на латинском языке (переведено на русский язык А. В. Цингером). Оно хорошо характеризует форму чашелистиков многих видов шиповника:

Постарайся угадать,
Кто такие братьев пять:
Двое бородаты,
Двое безбороды,
А последний, пятый,
Выглядит уродом:
Только справа борода,
Слева нету ни следа.
Два чашелистика у шиповника рассечены с двух сторон, два цельнокрайние и один рассечён только с одной стороны. Когда цветок в бутоне, рассечения-бородки закрывают пять щелей между лепестками[46].

Тычинки многочисленные, свободные, с двухгнёздными пыльниками, прикреплённые к железистому кольцу гипантия, обращённые вовнутрь.

Пестики многочисленные, сидячие или на коротких ножках, вросшие в цветоложе, расположенные по спирали[52] на дне гипантия. Завязь волосистая, одногнёздная, свободная, сидячая или на ножке[53], с одной сидячей семяпочкой. Семяпочка с одним покровом[10]. Стилодии свободные или соединены в плотную колонку (при этом многочисленные рыльца, соединённые в пучок, создают удобную площадку для посадки насекомых[54], расположены на верхушке плодолистика, почти целиком заключены в гипантий или выступают из него, иногда превышают внутренний круг тычинок, голые или опушённые. Стилодий при созревании плода может оставаться на завязи, но быстро увядает и теряет свою форму, как у шиповника морщинистого[10]. Рыльца головчатые, голые или густоволосистые[9].

Пыльца

На макроскопическом уровне пыльца шиповника представляет собой очень мелкий порошок жёлтого цвета и состоит из многочисленных вытянутых пыльцевых зёрен[55].

Пыльцевые зёрна овально-округлые, с постоянным соотношением длины к толщине 2:1[55], с полюсов трёхлопастные, трёхбороздно-, реже двухбороздно-поровые, с двухслойной экзиной[56]. Внешний слой экзины, определяющий её скульптуру, состоит из полимера спорополинина (англ.) и небольшого количества полисахаридов. Борозды широкие, длинные, поры крупные, плёнка пор и борозд мелкозернистая, поверхность экзины мелко- и крупнозернистая[53]. Пыльцевые зёрна различных видов схожи между собой и отличаются мембраной апертур, длиной, плотностью борозд и ребёр и плотностью пор[55]. Пыльцевые зёрна шиповника французского заметно отличаются наличием хорошо заметного оперкулума (крышечки), покрывающего дно борозды[56]. Внутренний слой экзины состоит в основном из целлюлозы[55]. В. Г. Хржановский отмечал сходство пыльцевых зёрен родов Rosa и Rubus, что указывает на их родство[4]. У многих видов шиповника пыльцевые зёрна деформированные (у шиповника собачьего до 80 %), иногда в пыльниках их образуется очень мало, или они имеют значительно меньшие размеры[56].

Для защиты пыльцы от росы цветки закрываются на ночь, днём поворачиваются к солнцу[57], они также закрываются перед дождём.

Опыление

Внутренние тычинки имеют меньшую длину, чем наружные. Сначала вскрываются внутренние, затем наружные. Тычинки наружного круга при вскрытии пыльников наклоняются к рыльцам, в результате чего происходит самоопыление. Автогамия совершается только в последний момент цветения; таким образом, устройство цветка рассчитано прежде всего на перекрёстное опыление[58]. Пыльники у некоторых видов вскрываются все одновременно.

В роду очень широко распространена гибридизация и полиплоидия[56]. Большинство диких видов содержат 2n = 14 хромосом (два комплекта) и называются диплоидными[59]. Большее число комплектов хромосом (полиплоидия) встречается как у диких, так и у культурных видов. Чаще всего полиплоидные виды содержат 2n = 28 (четыре комплекта) хромосом (тетраплоидные) или являются гибридами между диплоидными и тетраплоидными видами и содержат 2n = 21 (три комплекта) хромосом (триплоидные). Виды с нечётным числом хромосом являются стерильными и в природе не выживают. Тем не менее, шиповники секции Caninae, содержащие пентаплоидный набор хромосом, являются жизнеспособными, имея необычный способ наследования[8].

Долгое время считалось, что род характеризуется редукцией опыления и переходом к апомиктическому размножению, при котором зародыши образуются из неоплодотворённых диплоидных яйцеклеток или клеток тапетума. Явление апомиксиса, связанного с псевдогамией, и соматическая апоспория (когда диплоидный зародышевый мешок образуется из клеток нуцеллуса[60]) приписывалось представителям секции Caninae[56][61]. Исследования последних лет доказывают, что апомиксиса у шиповников не существует. Способ наследования у секции Caninae, ведущий к образованию пентаплоидного набора, заключается в том, что у видов этой секции одна часть набора хромосом передаётся от пыльцы, другая — от яйцеклетки. Этот способ предотвращает рекомбинацию набора хромосом и приводит к относительной стабильности видов, которая характерна и при явлении апомиксиса[62].

Опылителями являются пчёлы, шмели, бабочки, бронзовки и дровосеки[57]. Вырабатывая большое количество пыльцы, цветки шиповника привлекают внимание опылителей и обеспечивают их пищей, богатой белками и жирами[63]:60.

Цветение

Цветение шиповника в европейской части России происходит в мае — июне. В фенологических наблюдениях начало цветения шиповника в лесной и лесостепной зонах европейской части России знаменует начало лета[64]:77. Продолжительность цветения 20 дней[41], а отдельные цветки цветут в течение двух дней[65] (у шиповника майского до 5 дней[41]). У большинства видов цветки распускаются между пятью и шестью часами утра, а на ночь закрываются, защищая тем самым пыльцу от намокания[66].

В связи с глобальным потеплением сроки начала цветения шиповника смещаются в сторону более ранних, а вегетационный период удлиняется. В связи с этим иногда наблюдается повторное цветение шиповника. К примеру, в районе Кирова в 2001 году при ранней продолжительной весне (на 14 дней больше обычной) и более продолжительном летнем периоде (на 5 дней больше обычного), тёплой и солнечной погоде наблюдалось повторное цветение шиповника коричного в конце августа[64]:124—126.

Плоды

Плодоносить начинает в трёхлетнем (иногда в двулетнем) возрасте. Обильные урожаи повторяются через три — пять лет, а наиболее обильный урожай — в возрасте четырёх — шести лет.

Плоды созревают в России в августе — сентябре[67], на Украине — в августе — октябре[68].

Плод — особой формы многоорешек, называемый цинародием (лат. cynarrhodium)[69], 1—1,5 см в диаметре, увенчан чашелистиками, при созревании красного, оранжевого, пурпурно-красного, иногда чёрного цвета, обычно мясистый, иногда суховатый, голый или покрытый щетинками или шипиками, внутри грубоволосистый, с многочисленными плодиками-орешками на внутренней поверхности гипантия[69]. Красная и оранжевая окраска гипантия обусловлена высоким содержанием каротинов. По форме плодоложа, форме и положению плода в пространстве цинарродий может быть вогнутым (шиповник даурский (Rosa davurica)), округлым (шиповник рыхлый (Rosa laxa)), шаровидным (шиповник Беггера (Rosa beggeriana)), яйцевидным (шиповник Шренка (Rosa schrenkiana)), обратнояйцевидным (шиповник колючейший (Rosa spinosissima)), эллипсоидальным (шиповник собачий), веретеновидным (шиповник Альберта (Rosa albertii), шиповник иглистый), кувшинчатым (шиповник красно-бурый (Rosa rubiginosa) и шиповник Федченко (Rosa fedtschenkoana)), грушевидным (шиповник кожистолистный (Rosa coriifolia) и шиповник гладкий (Rosa laevigata))[70]:35—36.

Слева направо: плоды шиповников морщинистого, калифорнийского (Rosa californica), красно-бурого, колючейшего, повислого

Орешки односемянные. Орешек по форме может быть гранистым (шиповник иглистый), по очертанию продолговатым (шиповник Федченко)[70]:36—40. Эндокарпий толстый, со сросшимся швом. Семена с крупным зародышем, без эндосперма. Семенная кожура тонкая. Срок сохранения всхожести один — два года[51]. Масса 1000 семян — 6—6,6 г[71].

Семена относятся к труднопрорастающим, с глубоким комбинированным покоем вследствие слабой водопроницаемости плодовой оболочки и наличия ингибиторов, накапливающихся в гипантии в процессе созревания[72]. Для прорастания семян большинства видов требуется длительная стратификация. Семена множества видов нуждаются в стратификации при 3—5 °C в течение шести месяцев или выдерживании со второй половины зимы под снегом[51]. В обычных условиях семена всходят на второй — третий год. В первый период прорастания шиповник требователен к усиленному фосфорному и умеренному калийному питанию. Повышенные дозы азота в любом сочетании с фосфором и калием задерживают прорастание. С появлением настоящих листочков усиливается потребление фосфора и калия, а затем и азота[71].

Дикие виды шиповника размножаются семенами, делением кустов, отпрысками и черенками.

Распространение и экология

Шиповник распространён в умеренной и субтропической зонах Северного полушария, а также изредка в горных районах тропического пояса[47]. Отдельные виды шиповника проникают на север вплоть до полярного круга, а на юг до Эфиопии, Аравии, Северной Индии и Филиппинских островов, в Северной Америке до Мексики. Особенно благоприятные условия для его произрастания находятся в области от Средиземноморья до Гималаев и далее в Восточной Азии[5].

Некоторые виды имеют очень широкий ареал. Шиповник иглистый (Rosa acicularis) распространён в большинстве районов высоких широт Северного полушария, а также в Японии на островах Хоккайдо и Хонсю в высоких горах на побережье Японского моря, на Сахалине, в Китае, на Корейском полуострове, в Сибири и на Камчатке[73]. Очень широко распространён по всей Европе шиповник собачий. Его можно встретить и в горах Средней Азии, в Иране и на Кавказе. Шиповник майский (Rosa majalis) распространён по всей Северной и Центральной Европе, территории бывшего СССР, за исключением юго-запада. Ареал молодого плейстоценового шиповника колючейшего (Rosa spinosissima) протянулся через всю Евразию от Атлантического до Тихого океана. Этот ареал находится в состоянии становления в пределах 100—130° восточной долготы[4][74]. Он образует множество гибридов с членами секции Caninae, более 30 видов из которой произрастает в Европе. Не меньший ареал имеет в Евразии и шиповник бедренцелистный (Rosa pimpinellifolia), также образующий гибриды с членами секции Caninae[75].

Наибольшее разнообразие морфологических признаков присуще шиповникам-лианам субтропической зоны, в которой можно встретить вечнозелёные, полулистопадные и листопадные виды, виды с белыми, красными и жёлтыми лепестками, с рано опадающими и сохраняющимися до полного покраснения плода чашелистиками, цельными или несущими по краю нитевидные или перистые придатки, со свободными, рано опадающими (роза Банкс (Rosa banksiae)), сросшимися цельнокрайними (роза мускусная (Rosa moschata)) и сросшимися гребенчатыми (роза многоцветковая (Rosa multiflora)) прилистниками. Такое же разнообразие можно заметить в строении гинецея, соцветия, листа и т. д. Морфологические разнообразие, площадь и разорванность ареала и наличие большого количества палеоэндемов указывает на наибольшую древность роз-лиан[4].

Для субтропической зоны Европы, Азии и Африки характерны вечнозелёные розы-лианы с белыми цветками и сросшимися столбиками. Все они обладают метельчатыми и метельчато-щитковидными многоцветковыми соцветиями, а также беспорядочно рассеянными шипами. Они характеризуются также более-менее перистыми чашелистиками, опадающими до покраснения плодов. Современный ареал их невелик и разорван. На север от него распространены белоцветковые полулистопадные и листопадные белоцветковые виды.

Широкое культивирование роз и шиповников во многих странах мира привело к тому, что некоторые виды и ранние гибриды нашли благоприятные условия и натурализовались в природных условиях и в сельской местности по обе стороны от экватора[76]. Растёт одиночно или группами по опушкам и в подлеске хвойных, лиственных и смешанных лесов, в редколесьях, пойменных и байрачных лесах[77]:354, вдоль рек, у родников, на сырых лугах, на скалистых и глинистых обрывах, на равнинах и в горах на высоте до 2200 м над уровнем моря. Шиповники Максимовича и морщинистый занимают морское побережье Дальнего Востока, иногда поднимаясь по долинам рек. Шиповник в основном приурочен к лесной зоне, но образует кустарниковый ярус в лиственничных лесах по долинам рек сибирской континентальной тундры[77], в уремных лесах зауральских степей[77]:190, например, в северной части долин рек Урала и Эмбы[77]:265. Отдельные виды шиповника образуют кустарниковые участки степей и даже пустынь[77]:190. Некоторые виды встречается в горах до субальпийского пояса, до высоты 2000—3500, а в тропических странах и до 4000 м над уровнем моря. Шиповник в некоторых районах образует обширные заросли[78], например, в горных районах Средней Азии[4].

Шиповник является доминантом 3—4-го ярусов[74]. Некоторые виды пышно разрастаются на территориях, освобождённых из-под леса, и входят качестве доминантов и субдоминантов в состав кустарниковых зарослей и шибляков. Различные виды относятся к мезофитам, ксеромезофитам или мезоксерофитам[74]. Шиповник входит в состав ксерофитных кустарниковых зарослей Дагестана, занимающих сухие склоны предгорий, а местами горные и высокогорные участки[77]:317.

Дикорастущие шиповники морозоустойчивы, засухоустойчивы и нетребовательны к почве[79]. Наиболее продуктивные кусты шиповника встречаются на суглинистых, умеренной влажности почвах. На сухих и чересчур влажных почвах шиповник не растёт[71].

В Европе

Ареал шиповника охватывает всю Европу до Арктики. В Европе встречается 62 вида шиповника[6]. Наибольшее видовое разнообразие на территории бывшего СССР приходится на горные районы: Карпаты, Кавказ[80]. На Кавказе встречается 44 вида[81], по более современным данным — 18 видов, среди них не указано ни одного эндемика[6]. На Украине — 71 вид, большая часть которых встречается в Карпатах[82], а по данным 2001 года — 51 вид[6]. Двадцать три вида шиповника растут в Молдавии[80], 20 видов — в Белоруссии, из них 11 одичавших культурных видов[83]. В европейской части России — 45, из них 7 эндемиков[6]. Двадцать два вида встречаются в Прибалтике. На остальной части Европы можно встретить представителей 47 видов[6].

Шиповник французский (Rosa gallica) распространён в Южной и Центральной Европе до Бельгии и центральной Франции[76]:216—218, а на территории бывшего СССР — в Карпатах, Крыму и на Кавказе. В Карпатах он образует обширные заросли[74]. В большинстве районов Европы, на восток до Эстонии и Украины встречается шиповник сизый (Rosa caesia). Шиповник гвоздичный (Rosa caryophyllacea) растёт в Центральной и Восточной Европе до Балканского полуострова и Украины. Широко распространён по всей Европе шиповник щитконосный (Rosa corymbifera), но реже встречается на севере и северо-западе. Шиповник эллиптический (Rosa elliptica) присутствует в Западной и Центральной Европе, его ареал захватывает Албанию и Западную Украину. Ареал шиповника Юндзилла (Rosa jundzillii) включает Восточную и Центральную Европу, расширяясь на запад до центральной Франции и северо-западной Италии. Роза мягкая (Rosa mollis) растёт в Центральной и Западной Европе, но имеется её локальный ареал в южной и центральной России. Роза лоснящаяся (Rosa nitidula) растёт в Британии, южной Португалии, на восток до южной Швеции, Карпат и Греции. Шиповник красно-бурый (Rosa rubiginosa) обычен во всей Европе, на север до 61° северной широты. Rosa sicula обычна для Средиземноморья. В большинстве стран Европы встречается шиповник войлочный (Rosa tomentosa) с густым опушением листочков. В юго-восточной Европе встречается роза турецкая (Rosa turcica). Несколько видов имеют более узкий ареал[75].

Часть видов, выращиваемых в декоративных целях, натурализовалась. К ним относятся шиповник морщинистый (Rosa rugosa), роза виргинская (Rosa virginiana). Вне своего ареала в Европе прижился шиповник мускусный (Rosa moschata)[75].

В Азии

В Азии шиповник встречается везде, кроме пустынь и полупустынь северо-западного Китая и Монголии, Средней и Передней Азии, а также высокогорий Тибета, Гималаев, Памира, Тянь-Шаня, на север до 68—70° северной широты[4]. В юго-восточном треугольнике Евразии находится основной участок ареала вечнозелёных роз-лиан, в основном в китайских провинциях Юньнань, Гуандун, Гуанси, Фуцзянь, Гуйчжоу, а также в южных районах Гупе, Чан и других. Этот район является центром видового разнообразия субтропических роз-лиан, и они там обладают высоким полиморфизмом[4]. В Китае насчитывается 79 видов шиповников, некоторые из которых являются прародителями культурных сортов роз[84]. Всего же в Азии насчитывается до 150 видов шиповника. К северу от Центральной и Восточной Азии, начиная с 40° северной широты, шиповники выступают в большом видовом разнообразии, которое при дальнейшем продвижении на север возрастает. На 50—52° северной широты число видов значительно снижается, но их плотность в растительных ценозах остаётся высокой. На севере, в тайге остаётся лишь шиповник иглистый (Rosa acicularis)[4]. В горах Средней Азии растёт 39 видов шиповника, 17 из которых эндемики[85]. В Казахстане встречается 25 видов, из них четыре — эндемики[86]. В Сибири встречается лишь семь видов шиповника[87], три — на Камчатке (иглистый, морщинистый и тупоушковый)[88], четыре — на Сахалине и Курильских островах (иглистый, морщинистый, тупоушковый и Марэ)[89], пять — на Алтае[90]. На Дальнем Востоке растёт 11 видов шиповника[91]. Растущий на Дальнем Востоке и в других местах тихоокеанского побережья шиповник морщинистый по своеобразию морфологических признаков и распространению на песчаных морских берегах был отнесён Хржановским к наиболее древним видам кустовых листопадных роз[4]. На севере и на Дальнем Востоке, в таёжной зоне растут плейстоценовые виды: роза тупоушковая (Rosa amblyotis), роза даурская (Rosa davurica), шиповник иглистый. В более низких широтах обособилась роза Уэбба (Rosa webbiana) (Тянь-Шань, Тибет, Гималаи)[4].

В Индии шиповники растут только в горах, за исключением единственного тропического вида Rosa clinophylla. Все остальные виды шиповника в Индии растут в Гималаях. В засушливом районе Ладакх и в северной части Химачал-Прадеша на высоте от 3000 до 4000 м над уровнем моря растут шиповник Эйчисон (Rosa ecae) и шиповник зловонный (Rosa foetida), оба с ярко-жёлтыми цветками. Типичным видом нижнего горного пояса Гималаев является белоцветковая гималайская мускусная роза (Rosa brunonii). На всём протяжении Гималаев на высоте 2100—4500 м над уровнем моря растёт четырёхлепестковая кустарниковая Rosa sericea с кремовыми цветками. Rosa clinophylla растёт в долинах рек Ганга и Брахмапутры. Растущие по берегам и на островах кустарники во время паводков затопляются почти полностью, и над поверхностью воды торчат одни верхушки ветвей[92].

В Пакистане когда-то шиповники были широко распространены, но в результате хозяйственного освоения земли стали исчезать. Большинство видов можно найти сейчас только выше 1500 м над уровнем моря, и то они нуждаются в охране. В Пакистане встречаются шиповник зловонный и роза полушаровидная (Rosa hemisphaerica). Шиповник кокандский (Rosa kokanica) растёт в Белуджистане и на севере страны. Rosa sericea встречается в северо-восточной части Пограничных регионов[92]. Шиповник собачий растёт в Азад Кашмире, округе Мирпур, северо-восточной части Пограничных регионов и Белуджистане. В северо-восточной части Пограничных регионов встречаются роза Беггера, Rosa leschenaultiana. Очень распространена Rosa macrophylla. Роза карликовая (Rosa nanothamnus) тесно связана с розой Уэбба (Rosa webbiana), растущей в сухих долинах[93].

В Японии в диком виде растут 14 видов шиповника, кроме того, там прижились два вида, привезённые из других стран (роза Бэнкс и роза гладкая). На японских островах вдоль морских побережий можно встретить шиповник морщинистый (Rosa rugosa). Широко распространённый в северной части ареала шиповник иглистый в Японии прижился высоко в горах. Во многих частях Японии растёт роза многоцветковая со множеством разновидностей[73].

На юго-востоке азиатской части ареала из красноцветковых роз встречаются роза душистая (Rosa ×odorata), Rosa lucidissima и Rosa laevigata, виды, наиболее близкие в вечнозелёным розам-лианам. Они занимают небольшой ареал, встречаясь лишь в предгорьях и долинах рек[4]. В Средней Азии шиповники встречаются главным образом в горных районах Памиро-Алая, Тянь-Шаня и Копетдага[5]. В Памиро-Алае и Западном Тянь-Шане шиповник образует заросли, розарии. Они состоят из нескольких видов шиповника: в южных районах — кокандского, в северных — плоскошипового (Rosa platyacantha). К ним примешиваются и другие его виды. На Туркестанском хребте розарии образуют шиповники Федченко (Rosa fedtschenkoana), Эйчисон, Беггера, реже собачий, в Центральном Тянь-Шане — шиповник плоскошиповый[94]. До субальпийского пояса Тянь-Шаня поднимается роза Альберта, образуя вместе с другими видами шиповника розарии на местах вырубок.

В Израиле проходит южная граница распространения шиповника собачьего и шиповника припудренного (Rosa pulverulenta). Последний произрастает там в единственном месте на горе Хермон на высоте до 2800 м над уровнем моря. Полулистопадная Rosa phoenicia растёт по берегам водоёмов и окраинам болот. В настоящее время её можно лишь найти в истоках реки Иордан и по берегам непересыхающих рек, хотя в прошлом этот вид рос по всему побережью, в Галилее, в горах Кармель и других местах[95]. Кроме того, этот вид встречается на юге Аравийского полуострова. Отдельными островами в Передней Азии сохранилась роза мускусная[4].

В Африке

Шиповник встречается в Северной Африке на юг до Эфиопии[5]. Известно только об одном виде (Rosa abyssinica), имеющем естественный ареал. Шиповник мускусный (Rosa moschata) широко культивируется, и, хотя и растёт в природных условиях, его точное происхождение неизвестно[4]. В Южной Африке шиповник красно-бурый (Rosa rubiginosa) натурализовался в районе Драконовых гор на высоте от 2000 до 3000 м над уровнем моря. Холодная зима в горах способствует прорастанию занесённых птицами семян. Этот вид растёт там по обочинам дорог, на пастбищах и приобрёл характер злостного сорняка. Гибрид между шиповником многоцветковым (Rosa multiflora) и розой дамасской (Rosa ×damascena) 'Natal Briar' обосновался в субтропическом климате провинции Наталь в ЮАР. Его можно увидеть там на побережье, обочинах дорог и у заборов[96]. Этому гибриду отдаётся предпочтение как подвою для культурных сортов в Южной Африке, а также в Кении, где выращивают на экспорт 80 миллионов цветов ежегодно[97].

В Северной Америке

В Северной Америке шиповник растёт в США, Канаде и Мексике[9]. Бермудские острова своих шиповников не имеют, хотя и расположены в Северном полушарии и имеют подходящий климат. Но несколько видов было завезено в недавнее время морскими судами и поселенцами из разных стран[99].

При существующем большом разнообразии климатических и почвенных условий в Северной Америке не вызывает удивления тот факт, что на её территории произрастают более 60 видов шиповника и ещё около 10 видов натурализовалось[98]. В южных штатах (Флорида, Джорджия, Техас) растёт единственная в Новом Свете вечнозелёная роза-лиана с красными цветками Rosa setigera. Здесь же встречается роза сизая (Rosa glauca). Это уже более холодостойкий листопадный вид, достигающий Великих озёр. Максимальное видовое разнообразие приходится на 35—45° северной широты. В таёжной зоне растёт тот же, что и в Евразии, шиповник иглистый[4]. По всему восточному побережью США, от штата Мэн до Флориды и на запад до Айовы, Миссури, Оклахомы и Техаса, а также кое-где в Канаде растёт кустарничковый, проявляющий тенденцию к переходу в травянистую форму шиповник каролинский (Rosa carolina). Rosa foliolosa с такой же формой роста обычна во всей Северной Америке, но чаще встречается от Оклахомы до Техаса. Rosa palustris называют «болотной розой», она хорошо приспособлена к увлажнённым местообитаниям, таким, как берега озёр, прудов и речушек. Она растёт от штата Мэн до Флориды, на запад до Миннесоты, Айовы, Миссури и Новой Шотландии. Теневыносливая Rosa gymnocarpa произрастает в лесах Британской Колумбии и на северо-западе США от Вашингтона до Айдахо и центральной Калифорнии. Rosa suffulta хорошо приспособлена к сухих условиям Великих равнин и растёт от Канады на юг до Техаса и от Индианы до Айдахо[98]. При всём многообразии видов шиповника в Новом Свете нет ни одного вида с жёлтыми цветками, что свидетельствует о возникновении этих видов после отделения Америки от Евразии.

На Аляске произрастают три вида шиповника: шиповник иглистый, шиповник Вудса (Rosa woodsii) и шиповник нутканский[100]. Помимо них, очень ограниченный ареал имеет на западе Аляски шиповник тупоушковый (Rosa amblyotis), который называют «камчатской розой»[98].

Во многих районах США натурализовались шиповник колючейший, шиповник собачий, Rosa bracteata, роза мелкоцветковая (Rosa micrantha), шиповник коричный, шиповник морщинистый, шиповник гладкий (Rosa laevigata), шиповник многоцветковый[98].

В Австралии и Новой Зеландии

Некоторые виды шиповника, использовавшиеся в качестве подвоя (шиповник многоцветковый, шиповник красно-бурый, шиповник собачий, Rosa ×fortuneana), натурализовались в наиболее благоприятных для них условиях территории Австралии. Шиповник красно-бурый впервые был зарегистрирован в посадках Новой Зеландии в период с 1815 по 1820 год. В 1900 году он был внесён в список растений в законе по борьбе со злостными сорняками, но продолжает существовать на Южном острове, так как входит в пищевые цепи птиц, кроликов, опоссумов, участвующих в его распространении[101].

Взаимоотношения с животными

В ходе эволюции шиповник выработал шипы и щетинки в качестве механической защиты от поедания его травоядными животными. Но это не помешало некоторым видам животных приспособиться к этой защите и иметь таким образом преимущество перед другими видами. Известно, что верблюды, овцы и козы легко справляются с самыми колючими растениями. Сочные, яркие, выделяющиеся на фоне зелёной листвы плоды шиповника служат пищей для птиц, млекопитающих, грызунов и рептилий. Приспособлениями к распространению семян животными у шиповника служат как яркая окраска, сладкий вкус зрелых плодов, так и отсутствие этих свойств у них в незрелом виде, что защищает от поедания плодов животными до их полного созревания[63]:97. Животные оставляют на земле вместе с экскрементами неперевариваемые семена шиповника, часто на значительном расстоянии от самого растения и способствуют его распространению. Плоды шиповника служат пищей тетеревам, рябчикам, серой куропатке, серой вороне, галке, кедровкам, скворцам, синице-московке, дрозду-дерябе. Из них все, кроме рябчиков, серой куропатки и скворцов, служат распространению семян шиповника. У рябчиков твёрдые орешки шиповника играют в желудке роль жерновов, задерживаясь в нём надолго и теряя всхожесть. Дрозд-деряба из всех птиц способствует распространению семян в наибольшей степени. Это связано не только с большим количеством поедаемых им плодов, но также и с приуроченностью его кормовых угодий к опушкам, перелескам и молодым посадкам, что способствует заселению шиповником новых территорий. Едят плоды шиповника заяц-русак, желтогорлая мышь, рыжая полёвка, лисица. У таких хищников, как лисица, сочные плоды составляют постоянную примесь к животной пище[102]:180—191. Рыжая полёвка растаскивает семена и сочные плоды растений и делает небольшие их запасы. Можно предположить, что рыжая полёвка больше способствует распространению растений, чем другие животные, создающие большие запасы в кладовках, так как едва ли все небольшие порции плодов и семян, хранимые в случайных местах, могут быть найдены[69]:173.

Другой способ распространения у шиповника морщинистого (Rosa rugosa), растущего по морским берегам. Его плоды дрейфуют по воде, пока их не прибьёт к берегу течение или морской прибой. Плотный восковой налёт на поверхности плодов предохраняет семена от намокания, а для равновесия служит плодоножка.

Классификация

В связи с широко распространённой природной гибридизацией, видовой изменчивостью и наличием множества культурных форм систематика рода Шиповник очень сложна. Род всегда привлекал пристальное внимание ботаников-систематиков. Выпущено огромное количество работ, посвящённых шиповнику, описано множество видов и внутривидовых таксонов, но при этом существуют совершенно противоположные взгляды на объём рода, и в его систематике остаётся много неясного.

Первые указания о видовом разнообразии были даны в сочинениях Геродота и Теофраста. Плиний попытался обобщить разрозненные сведения по распространению розы столистной (Rosa ×centifolia). В эпоху Возрождения и позднее, вплоть до XVIII века классификация роз сводилась к разделению на дикие и культурные и дифференциации по числу лепестков в цветке. К. Линней первым обратил внимание на гибридизацию роз и связанные с ней трудности их классификации. В «Species Plantarum» в 1753 году им была предпринята первая попытка научной классификации шиповников и роз. При этом отличительным признаком вида считалась лишь форма гипантия. В таком виде классификация продержалась до начала XIX века. В 1811 году К. Вильденов обратил внимание, что шиповники отличаются ещё и по наличию шипов и желёзок, а также по их форме. Это замечание привело к возникновению к началу XX века множества новых систем, основанных больше на личных предпочтениях в выделении отличительных признаков видов, чем на наблюдениях в природе. Это привело к большим различиям в определяемом числе таксонов рода: от 12 у Линнея до 146 у Н. Серенжа[103].

В 1799 году вышла первая монография о розах М. Лоуренса. А в 1813 году появились сразу три классификации шиповника (Дюпона, Н. Дево и А. Декандоля). Поэтому начало научного изучения рода советские ботаники относили к 1813 году. Считается, что в это время и возникла наука о розах (их морфологии, физиологии и систематике) — родология. Декандоль первым обратил внимание на комплекс морфологических признаков цветка шиповника: характер столбиков, чашелистиков, комплекс вегетативных признаков листа и листочков, включая характер зубчатости, и это помогло очертить состав секций. Описанные им секции Pimpinellifoliae, Synstylae и Cinnamomeae признаются и в настоящее время.

Первыми исследователями рода в России были Ф. К. Биберштейн, В. Г. Бессер[104], Х. Х. Стевен. В их трудах была проанализирована классификация шиповников. Западноевропейские систематики рода не признавали новых видов, росших в России, и отождествляли их с западноевропейскими видами.

Современная систематика рода создавалась с учётом морфологических, географических и кариологических данных. Дикорастущие виды объединяли в секции с учётом генеалогической и морфологической общности. За основу была взята система Ф. Крепэна, которую затем усовершенствовали А. Редер и Крюссман. Крупнейшим бельгийским родологом, посвятившим изучению рода всю свою жизнь, Крепеном была изучена обширная коллекция ленинградских гербариев. В дальнейшем эти гербарные образцы были заново исследованы крупнейшим родологом Нового времени Боуленгером, при этом были исправлены ошибки, допущенные Крепэном. Но оба эти родолога являлись представителями «синтетического» направления в родологии[104]. Долгое время Крепэн, Г. Буланже, Р. Келлер не отличали индивидуальной (элементарной или разовой) изменчивости от групповой (статистической), связанной с естественным отбором. В результате этого монографами только для европейского участка ареала рода Шиповник установлены многие сотни видов, разновидностей и форм[80]. Первая современная систематика восточноевропейских видов шиповника была сделана в 1941 году С. В. Юзепчуком во «Флоре СССР». Большую роль сыграла монография о розах В. Г. Хржановского, вышедшая в 1958 году и посвящённая диким видам шиповника, произрастающим на территории европейской части СССР, в которой дан обзор всего рода и разработана его классификация.

В XXI веке используется система, которая подразделяет род на четыре подрода: три очень маленьких подрода, состоящих из одного — двух видов и выбивающихся из общей системы (Hulthemia, Hesperhodos, Platyrhodon), и обширного подрода Rosa. Подрод Rosa содержит 10 секций и 135 видов[8][105]. Наиболее изученными являются секции Gallicanae и Cinnamomeae из-за их хозяйственной ценности, так как первая из них содержит эфирномасличные, а вторая витаминозные виды.

Химический состав

Химический состав и накопление витаминов, таннинов, сахаров, органических кислот и других продуктов метаболизма в плодах, листьях у различных видов шиповника значительно отличаются как по количественным, так и по качественным показателям[4].

Плоды

Плоды многих видов шиповника содержат большое количество витамина С, что делает их ценными для медицины и здорового питания.

В плодах шиповника аскорбиновой кислоты примерно в 10 раз больше, чем в ягодах чёрной смородины, и в 50 раз больше, чем в лимоне[106], в 60—70 раз больше, чем в хвое сосны, ели, пихты или можжевельника. Наиболее ценны в этом отношении белоцветковые и красноцветковые виды. В гипантиях розовоцветковых видов витамина C содержится значительно меньше, а в гипантиях жёлтоцветковых видов его совсем мало, зато много таннинов и таннидов[4]. В зависимости от места произрастания химический состав плодов у разных видов шиповника меняется. В мякоти гипантия шиповника морщинистого, имеющего промышленное значение, содержится около 1 % (на сырой вес) витамина C[107]. Свежие плоды шиповника иглистого в европейской части России содержат 1,5 % витамина C, а в бассейне Иртыша в Казахстане — 4,5 %. Наибольшее содержание витамина C среди видов, произрастающих на территории бывшего СССР, у шиповника Беггера — от 7 до 20 %.

Лепестки

В лепестках содержатся:

Высокое содержание эфирного масла отмечено в лепестках шиповника морщинистого — 0,25—0,38 %[121].

Воск содержит альдегиды, высшие алифатические углеводороды, высшие алифатические спирты, высшие жирные кислоты: лауриновая, миристиновая, пальмитиновая, стеариновая, олеиновая, арахиновая, бегеновая, лигноцериновая, церотиновая; тритерпеновые кислоты; стероиды[122][123].

Эфирное масло из лепестков эфирномасличных роз содержит фенилэтиловый спирт (около 2 % и 20—30 % от общего количества спиртов в масле)[124], цитранеллол (22,6 %), гераниол (50—60 %), нерол (до 10 %), нонадекан[109], высшие алифатические углеводороды (9 %)[125]. Все они обеспечивают приятный запах розовых лепестков, а фенилэтиловый спирт — основной носитель запаха розовой воды[119]. Кроме того, эфирное масло содержит эвгенол, цитраль, альдегиды: нониловый, коричный и другие; каротиноид рубиксантин[109]. Эфирные масла оказывают вяжущее, бактерицидное и противовоспалительное действие.

Листья

В листьях содержатся:

В листьях шиповника майского обнаружены полисахариды, каротиноиды[138]. Листья шиповника ржаво-красного содержат до 55 % эфирного масла[139].

Ветви и корни

Ветви содержат катехины (до 18,28 %)[132], сапонины[111], витамин P[140], флавоноиды[111]. Кора содержит сорбит. Галлы содержат дубильные вещества.

Корни содержат дубильные вещества[106][141], флавоноиды[111], катехины (8,24—18,28 %)[132], тритерпеноиды (5,2 %)[141].

Содержание дубильных веществ в ветвях и корнях — до 4,5 %, в галлах их ещё больше.

Применение

Пищевое применение

Раскопки древнейших поселений в Швейцарии свидетельствуют, что плоды шиповника собачьего использовались в пищу человеком ещё в конце ледниковой эпохи[142]. Плоды многих видов шиповника съедобны в свежем виде, высушенные в виде чая (отвара). Из плодов шиповника готовят пюре, пасту, варенье[100], повидло, мармелад, пастилу[143], компот, конфеты, кисель, квас и тому подобное.

Из лепестков роз в Китае готовили различные блюда. Съедобны в сыром виде цветки шиповника иглистого[100]. Из лепестков шиповника коричного варят варенье[110], морщинистого — варенье и кисели[9].

Из произрастающих на территории России видов шиповника, кроме уже названных видов, имеют съедобные в переработанном виде плоды и лепестки шиповники Альберта (Rosa albertii), собачий, щитконосный (Rosa corymbifera)[144], даурский (Rosa davurica), колючейший (Rosa spinosissima), войлочный (Rosa tomentosa), яблочный (Rosa villosa), тупоушковый, Беггера[145], Эйчисона[144], Федченко[145].

Суррогат чая получают из цветков шиповников иглистого, Альберта, Беггера, щитконосного, Эйчисона, Федченко, самаркандского, плоскошипого, из плодов и цветков шиповников собачьего, даурского, рыхлого (Rosa laxa), майского, колючейшего[110][144], из молодых листьев шиповника собачьего[27]; суррогат кофе — из плодов шиповника собачьего[146]. Суррогат чая получают из орешков розы французской[147], а суррогат кофе — из орешков шиповника коричного[148] и собачьего[27].

На Кавказе молодые побеги роз употребляли в пищу как овощ[149], а листья и плоды шиповника колючейшего (Rosa spinosissima) из-за большого содержания танина заваривали как чай[110]. Используются в пищу молодые ветви шиповника коричного[150].

В Словении шиповник используется при приготовлении безалкогольных напитков Cockta. Плоды шиповника придают винам пряный вкус, а из его лепестков готовят наливку[106][110].

В промышленности

Плоды шиповника являются основным растительным сырьём для витаминных заводов. Для этой цели существуют промышленные плантации шиповника во всех частях света, особенно в Европе и Азии. В России население заготавливало впрок плоды шиповника ещё в XVI—XVII веках. В СССР плантации шиповника морщинистого как самого крупноплодного витаминного вида были заложены в совхозах в Башкирии, Марийской АССР, Челябинской области, Литве и Подмосковье на площади в несколько тысяч гектаров. Для создания производственных плантаций используют также шиповник майский. Он менее крупноплодный и урожайный, чем шиповник морщинистый, но значительного превосходит его по содержанию витаминов C и P[9]. В качестве витаминного сырья в России и сопредельных странах используют также шиповники иглистый, даурский, Беггера, Федченко, рыхлый, Альберта.

Лучшие почвы для шиповника — умеренно влажные, с мощным пахотным слоем, чернозёмные, пойменные, но не заливные, супесчаные или суглинистые, богатые питательными веществами, с хорошо проницаемой для воды и воздуха почвой, pH 5,5—6,5. Для закладки плантаций шиповника не подходят почвы с большим содержанием извести, щебня, солонцеватые, заболачиваемые, с близким стоянием грунтовых вод (1—1,5 м)[71].

В СССР консервная промышленность выпускала варенье из лепестков роз. В Болгарии и Иране выпускают варенье из лепестков роз[10], а в восточных провинциях Франции Лотарингии и Эльзасе — консервы и варенье из плодов шиповника[106]. Розовое масло упоминается в древнейшим памятнике санскритской литературы — Ведах. Масло получают из лепестков розы французской в Болгарии, Франции, Югославии, Греции, Тунисе, Индии, частично получали в СССР; из лепестков розы дамасской — в Болгарии, Венгрии, Франции, Италии, Испании, Греции, на Кипре, в Иране, Афганистане, Сирии, в Северной Африке, получали в СССР; из лепестков розы столистной — в Югославии, Иране, Индии, Флориде, получали частично на юге СССР; из лепестков розы морщинистой — в Корее, Китае, Японии, получали ограниченно в СССР; из лепестков розы муксусной — в Иране, Афганистане, Ираке[10]. На территории СССР эфирномасличные розы возделывали в Молдавии, Крыму, Краснодарском крае, Грузии и Азербайджане на площади около 4 тысяч га[33][9]. Из произрастающих на территории России видов эфирное масло дают лепестки шиповника иглистого[146]. Розовое масло — самое дорогое из эфирных масел. Его содержание в лепестках роз редко превышает 0,15 %, а заводской выход составляет 0,06—0,1 %. По другим данным, в лепестках розы содержится 0,1—0,22 % эфирного масла[33]. Для получения 1 кг розового масла требуется 3000 кг розовых лепестков[57]. Во время перегонки масла остаётся розовая вода. Розовое масло и его компоненты используют для изготовления самых дорогих косметических средств, для ароматизации ликёров, вин, кондитерских изделий, некоторых лекарств[33]. Французские парфюмеры более других ценят розы, растущие вблизи города Граса, а также на плантациях Болгарии в Долине Роз между городами Казанлыком и Карловом. Особенно ценным получается масло из дамасской розы. Культура этой розы в Казанлыкской долине берёт своё начало с XVIII века. Особый микроклимат Казанлыкской долины (высокая влажность воздуха и умеренная температура во время цветения) способствуют накоплению большого количества эфирного масла в лепестках розы. Лепестки собирают на восходе солнца (с пяти до десяти часов утра) вручную в течение 20—30 дней и перерабатывают на фабриках в свежем виде[33].

Масло из семян шиповника собачьего используется для приготовления олифы[150].

Медицинское применение

Плоды

Плоды шиповника обладают фитонцидными и мощным бактерицидным свойствами. Содержат большое количество антиоксидантов. Но самое главное — плоды шиповника являются ценным поливитаминным средством. Они использовались в лечебных целях, особенно как антицинготное средство начиная с XVI века, а может быть и раньше, когда на них меняли соболиные и другие ценные меха, бархат и атлас[151].

Витаминные экстракты, сиропы, таблетки, драже и отвары из плодов шиповника используются для лечения и профилактики заболеваний, связанных с недостатком в организме витаминов, прежде всего витамина C, при малокровии и истощении. Препараты из плодов шиповника благотворно влияют на углеводный обмен, функции костного мозга, печени, жёлчного пузыря[100].

В народной медицине применяют чай из плодов шиповника, а также напар, водный настой и спиртовую настойку при скарлатине, тифе, туберкулёзе, воспалении почек, болезнях кишечника, печени, желудка.

Жирное масло, получаемое из семян шиповника Беггера, даурского, Федченко применяется в народной медицине при ожогах и дерматитах, трофических язвах и лучевых поражениях кожи[152].

Отвар семян применяют при мочекаменной болезни[27][153], как холеретическое, противовоспалительное[154], диуретическое средство, при диарее[27]; наружно при гингивитах[155].

В гомеопатии для приготовления лекарств используют свежие плодыК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2630 дней].

Готовые лекарственные формы
  • Аскорбиновая кислота — получают из плодов шиповника коричного, иглистого, даурского, Беггера, Федченко, морщинистого, собачьего, плоды которых содержат не менее 1 % витамина C[156].
  • Галаскорбин — комплексное соединение солей галловой и аскорбиновой кислот. Применяют при ожогах, трещинах и как противовоспалительное средство[156].
  • Сироп из плодов шиповника — витаминное средство, применяемое в профилактических целях.
  • Масло шиповника — масло из орешков, содержащее каротиноиды и токоферолы. Используется как ранозаживляющее средство.
  • Каротолин — масляный экстракт из мякоти плодов шиповника, применяется при лечении трофических язв, экзем и других заболеваний кожи.
  • Холосас — получают из сгущённого водного экстракта плодов шиповника собачьего; применяется при гепатитах и холециститах, как желчегонное и общеукрепляющее средство[100].
  • Микстура противоастматическая по прописи Траскова[157].

Лепестки

Целебные свойства розовых лепестков были известны с античных времён. Авиценна в «Каноне врачебной науки» рекомендовал для здоровья зубов смазывать зубы и дёсны на ночь розовым маслом. Он использовал розовую воду для лечения глазных болезней и устранения дурного запаха изо рта. При воспалении глаз Авиценна рекомендовал закапывать в глаза розовое масло и накладывать на лоб семена розы в качестве отвлекающего средства[158]. В Средние века в Салерно лепестки розы, настоянные на вине, применяли при поносе и женских заболеваниях; свежие лепестки — наружно при рожистом воспалении; смешанные с мёдом — при заболевании дёсен; смешанные с медовой водой — как жаропонижающее; розовое масло — при болях в желудке и запоре; в сочетании с уксусом — при инфицированных ранах[119].

В средневековой медико-ботанической поэме «О свойствах трав» приводятся следующие рецепты применения:

Право, цветком из цветов по заслугам считается роза;

Все превосходит цветы ароматом она и красою.
Но не одним ароматом и прелестью роза умеет
Радовать нас, а полезна обильем целительных качеств;
Сила сухая её и холодная — степени первой.
Если её приложить, то священный огонь утихает,
И подреберье с желудком излечит, коль жаром объяты;
Вместе с вином прекратит истеченье желудка и матки.
Множество мазей различных нуждаются в розовом соке;
Розы сухой порошок при болезнях во рту помогает,
Втёртый без примесей всяких лишь с мёдом одним в сочетанье.
Жар унимает любой, если тёртой наложена сверху
Свежая роза иль если с медовою пьётся водою.
Делают масло из розы, и розовым маслом зовётся, —
Помощь при разных болезнях, а равно и в случаях многих;
Выпьешь — живот размягчит, и утихнет немедля в желудке
Жар непомерный, а если согреть со стараньем припаркой,
Боль головная и жар исцеляются этим лекарством.
Если же к уксусу масло её примешаешь,
Грязную рану очистит и впадину раны восполнит,
И превосходно оно помогает ещё от ожогов.
Долго во рту находясь, боль зубную оно исцеляет,
Как уверяют, и векам былую их мягкость дарует;
Если его наложить, зуд, что скрыт в глубине, прекратится;
Помощь приносит оно и при разных страданиях матки.
И потому, что различно готовится масло из розы,
Я расскажу, что об этом поведал Палладий:
Унцию ровно возьми лепестков багряных от розы
И сочетай их, очистив, ты с фунтом масла оливы;
Средство в сосуде стеклянном, закупорив плотно, под солнцем
Надо повесить, и так продержать в продолженье недели;

После его сохраняют как средство для случаев разных[159].

В «Салернском кодексе здоровья», написанном в XIV веке, сказано:

17. Рута, а с нею шалфей опьянение винное гонят.
Розы добавишь цветок, — и утихнут любовные боли.
74. …Роза, вербена, укроп, хелидония также и рута —
Все на микстуру идут, от которой зренье остреет.

Арнольд из Виллановы. Салернский кодекс здоровья. XIV век[160].

В поверьях славян красный цвет лепестков розы связывали с кровью и поэтому наделяли их свойством останавливать кровь[161]. По этой же причине шиповником лечили кровохарканье[162].

В России уже в XVII веке шиповник широко использовали для лечения раненных в войне с турками солдат. При этом использовали не только плоды, но и другие части растения. Лепестки шиповника перегоняли с водой и пропитывали повязки, накладываемые на раны. Это средство способствовало заживлению ран, не давало им распространяться. Отваром плодов обмывали края раны, чтобы избежать гангрены. Маслом из семян лечили ранения головы. Для скорейшего выздоровления раненым давали пить «свороборинную патоку»[163]. В дальнейшем шиповник в медицине не использовался, и вспомнили о нём только в Великую Отечественную войну[100].

Лепестки розы французской включены в фармакопею некоторых стран[164] как противовоспалительное, антисептическое, обезболивающее, вяжущее средство, применяемое при гипертонической болезни, атеросклерозе, язвенной болезни, гастритах, дизентерии, болезнях печени[119]. В Болгарии на основе розового масла создан лекарственный препарат розанол, обладающий спазмолитическим, жёлчегонным и бактерицидным свойствами. Его применяют при заболеваниях печени и жёлчевыводящих путей, а также при мочекаменной болезни[109].

Во Франции лепестки розы французской используются как C-витаминное и противоглистное средство, рекомендуется при диарее, геморрое и как общетонизирующее средство. В Болгарии лепестки дамасской розы применяют при диарее и воспалительных заболеваниях желудочно-кишечного тракта, при ангинах и воспалениях слизистых оболочек глаз. В русской народной медицине препараты из лепестков розы применяются при туберкулёзе лёгких, неврастении, атеросклерозе[165], как жёлчегонное при заболеваниях печени[111], при конъюнктивитах[166][167], как противовоспалительное и успокаивающее[168]; в виде полосканий при гриппе, ангине и других заболеваниях ротовой полости, а также как дезодорирующее средство[111]; мелко истолчённым порошком розовых лепестков посыпают язвы и накладывают на места, поражённые рожистым воспалением[119]; примочки из отвара лепестков шиповника собачьего применяют как гемостатическое[27]. Лепестки, сваренные с мёдом, используют при рожистом воспалении[106][169]. В Армении лепестки красной розы применяют при заболеваниях печени, а белой — при заболеваниях сердца[119].

В розе белой содержатся слизистые вещества, и в малых дозах она действует как противоглистное средство[119].

Лепестки розы входят в состав травяных сборов, применяемых в народной медицине при симптоматической гипертонии, для укрепления иммунной системы, при сердечной астме, после перенесённого инфаркта миокарда, при бронхите с астматическими явлениями, гриппе, крупозной пневмонии с плевритом, хронических заболеваниях лёгких, для ослабленных больных, при язвенном колите, гастритах, дуоденитах, аллергических проявлениях, геморрое, расстройствах желудочно-кишечного тракта, воспалительных процессах в печени, тошноте, неприятном запахе изо рта, стоматитах, при амёбной дизентерии, рожистом воспалении, в виде капель — при конъюнктивите, гнойном выделении из глаз, в составе мазей — при трещинах губ, рук и ног, в виде полосканий горла — при молочнице у детей, в виде примочек и повязок — при длительно незаживающих ранах и язвах[170].

Розовая вода действует антисептически при конъюнктивитах.

Розовое масло получают из свежесобранных лепестков водно-паровой перегонкой в 20—25-процентном растворе хлорида натрия[171]. Оно применяется при абсцессах, ангине, бронхиальной астме[119], для улучшения запаха и вкуса лекарств[171].

Лепестки шиповника собачьего применяются в свежем виде в гомеопатии[172].

Сушёные розовые лепестки входят в состав успокаивающих травяных подушек. Розовое масло широко используется в ароматерапии[173].

Ветви, стебли и листья

Ветви, стебли в виде отвара используют при малярии, как диуретическое и закрепляющее[174][175], коликах, ревматизме, радикулите[157], простуде, жаре, желудочных расстройствах, малокровии, менструальных болях. Кора является рвотным средством[176].

Настой листьев шиповника применяется как антибактериальное и болеутоляющее при коликах и гастралгиях[154][177], при малярии, как диуретическое[174] при диарее и диспепсии, при коликах, ревматизме, радикулитах[178]. Отвар листьев шиповника собачьего используется при скарлатине, тифе, диарее, нефритах, туберкулёзе лёгких, как болеутоляющее при родах[179]. В якутской народной медицине отвар листьев шиповника иглистого применялся в качестве мочегонного средства, а отвар стеблей и листьев — при малярии[175].

Галлы шиповника собачьего применяются для лечения зоба, в качестве детоксикационного[27], вяжущего средства[110].

Корни

Корни обладают жёлчегонным, вяжущим, антисептическим[169][180][181] и бактерицидным[182] действием. В народной медицине используется отвар корней шиповника при малярии, почечно-[169][180][181], жёлче-, мочекаменной болезни[153][183], болезнях печени и селезёнки[27], анорексии, диарее и диспепсии[178], циститах[184], гипертонической болезни, болезнях сердца[178][181], респираторных инфекциях, наружно при ревматизме, радикулите[178], параличах[169][180][181], а также для ножных ванн при ослаблении мышц[106]. В Китае корни шиповника используются как средство, улучшающее пищеварение, и противоглистное[106]. Кору корней шиповника собачьего использовали при укусах бешеных собак[27]. В якутской народной медицине отвар корней шиповника иглистого давали пить при дизентерии[175]. В штате Вашингтон скагиты кипятят корни шиповника нутканского с сахаром и используют этот отвар при воспалении горла[185].

Корни используются в ветеринарии при лечении диареи у телят[186].

Использование в косметике

Отвар и настой плодов и листьев шиповника используется для ухода для жирной, угреватой, сухой, чувствительной, раздражительной кожей, а также для ванн. Отваром плодов шиповника рекомендуется умываться для предотвращения появления морщин[187]. Российская промышленность выпускает питательный крем «Шиповник», содержащий водный настой плодов шиповника, предназначенный для кожи с повышенной чувствительностью.

Получаемый из мякоти плодов шиповника масляный экстракт (каротолин) содержит каротиноиды, которые способствуют более быстрому заживлению ран, предотвращают сухость и шелушение кожи, смягчают и разглаживают её, защищают от вредного воздействия ультрафиолетового излучения, оказывают противовоспалительное действие. Поэтому каротолин вводят в состав дневных кремов для лица. Экстракт шиповника входит в состав выпускаемого российской промышленностью дневного крема «Алая роза», предназначенного для сухой и нормальной кожи.

Масло шиповника использовалось для косметических целей в Средние века в Салерно[119]. Масло семян шиповника содержит незаменимые жирные кислоты, необходимые для здоровья кожи. Оно обладает антиоксидантным действием, улучшает структуру кожи, оказывает омолаживающее действие и препятствует старению кожи. Наиболее полезно для кожи масло, полученное методом холодной выжимки. Масло шиповника входит в состав косметических кремов для различного типа кожи. Российской промышленностью выпускаются питательные кремы, в состав которых входит масло шиповника. Жирная кожа испытывает недостаток незаменимых жирных кислот, поэтому масло шиповника входит в состав кремов для проблемной кожи подростков.

Розовое масло для приготовления духов использовалось уже в Древнем Риме. Особенно ценился аромат пестумских и фазелийских роз. Духи добавляли в ванны, ими опрыскивали комнаты и постели. Духи клали даже в особо ценные вина. Их добавляли в масло для светильников и наливали в погребальные костры[188]. Розовое масло в настоящее время используется для приготовления высших сортов духов, мыла, помады[57], оно входит в состав 46 % мужской и 98 % женской парфюмерии. Розовое масло входит в состав дневных кремов, подходящих для любого типа кожи, предохраняющих поверхностные слои кожи от потери влаги, например, оно входит в состав выпускаемого российской промышленностью крема «Балет». Ванна с розовым маслом, молоком и мёдом способствует приданию кожи нежности и гладкости.

Воск розы входит в состав губной помады, может составлять до 24 % её состава. Он обладает приятным ароматом и антибактериальным действием, по образующим частям близок к пчелиному воску. Воск розы входит также в состав некоторых увлажняющих кремов, нормализующих её водный обмен и обладающих высоким очищающим и освежающим действием[189].

Для ухода за кожей рук рекомендуется их смазывать смесью глицерина, розовой воды (или отвара лепестков роз) и нашатырного спирта.

Из лепестков шиповника готовят отвар для умывания, приготовления косметических масок, которые тонизируют кожу, снимают раздражение и усталость. Египетской царице Клеопатре приписывают знание многих рецептов красоты. Один из рецептов крема Клеопатры содержит розовую воду и настой лепестков розы, а кроме того мёд и порошок алоэ.

Использование в зелёном строительстве

Благодаря засухоустойчивости, морозоустойчивости и способности к обновлению корневыми отпрысками, хорошо развитой корневой системе шиповник ценится в противоэрозионных и защитных насаждениях. Например, он используется при создании приовражных и прибалочных противоэрозионных лесных полос в лесостепной зоне Украины[190]. С целью почвоукрепления на территории России используются шиповники иглистый, щитконосный, даурский, морщинистый. Шиповники способны образовывать густые заросли и поэтому часто используются для создания живых изгородей. Некоторые виды шиповника высаживают в парках и садах в декоративных целях. Они относятся к парковым розам. В России это шиповники иглистый, щитконосный, даурский, рыхлый, майский, морщинистый, войлочный и яблочный[146].

Шиповники являются предками культурных сортов роз, считающихся красивейшими цветами. Сорта роз отбирают при скрещивании материнских форм, а также при возникновении случайных мутаций. Первые сорта были получены в античные времена скрещиванием нескольких диких видов шиповника между собой, а затем полученные культурные сорта скрещивали с другими дикими видами, давшими им новые свойства.

Шиповники служат подвоем для роз. Лучшим подвоем для садовых сортов роз считается шиповник собачий, так как он он устойчив к неблагоприятным климатическим условиям, имеет хорошо развитую корневую систему и обладает быстрым ростом. Реже используют шиповники морщинистый, сизый, майский, рыхлый и некоторые другие.

Розы украшают сады и парки, садовые участки. Их выращивают также на срезку в букеты, причём украшением служат не только цветы, но и плоды роз. Красиво цветущими плетистыми розами издавна покрывают арки, беседки, решётки, установленные перед стенами зданий[44]:677, создавая шпалеры. Некоторые сорта роз выращивают в комнатных условиях в горшках.

Прочее использование

Шиповник не даёт много нектара, но его охотно посещают пчёлы, собирая значительные количества пыльцы. Питательные качества пыльцы очень высокие[191]. На шиповнике иногда выделяется падь. Рекомендуют высаживать шиповник в местах, где в конце мая — первой половине июня мало пыльценосов. К медоносам относятся шиповники французский, коричный[150], колючейший, войлочный, мохнатый[192].

Корни и галлы на шиповнике некогда использовали для окраски тканей в коричневый цвет[104], а отвар плодов — в оранжево-красный[100]. В корнях и галлах содержатся танины, которые можно использовать для дубления.

Болезни и вредители

Насаждения шиповника повреждают долгоносик малинно-земляничный, бронзовки, блестянки, гусеницы листовёрток, непарного и кольчатого шелкопрядов, личинки майских жуков, щелкунов[71].

На ветвях встречаются моховидные наросты — галлы. Они образуются от укола розанной орехотворки и служат жилищем для её личинок[57].

Из болезней чаще встречаются мучнистая роса, чёрная пятнистость, серая пятнистость, ржавчина и вирусные заболевания[71].

Сведения из палеоботаники

Растительные остатки представителей рода Rosa достоверно обнаружены лишь в третичных отложениях. В провинции Синьцзян в Китае в плиоценовых отложениях найдены остатки Rosa hornerii. В это время на территории этой провинции предположительно была распространена травянистая формация с тугайными зарослями. Из третичных отложений описана Rosa hilliae по одному листу, очень характерному для роз секции Synstylae и напоминающему лист Rosa anemoniflora[193]. Шиповник известен с миоцена Крынки в Приазовье[194]. В Северной Америке в области Скалистых гор в отложениях озера Флориссант был найден отпечаток листа Rosa willmottiae, относящейся к верхнему миоцену. Остатки растений в этих отложениях свидетельствуют о более тёплом климате, хотя он не был тропическим и даже субтропическим[193]. Достоверно известно о существовании шиповника на территории Северной Америки с палеогена и неогена[195]. Не существует достоверных сведений о месте и времени возникновения рода Шиповник, а также о морфологии его прототипа, но палеонтологические данные свидетельствуют, что в третичное время представители этого рода были распространены в обоих полушариях[4].

Хржановский разделил виды шиповника на три большие группы по времени возникновения:

В начале миоцена произошло похолодание и передвижение зон растительности на юг. Распространение плиоценовых лесов приобрело островной характер. Эти островки оказались естественно связанными с лесами возвышенных районов Восточно-Европейской равнины. В результате этого перемещения и приспособления древесно-кустарниковой растительности к более аридным условиям на юге Восточной Европы возникли эндемичные виды. По обработке Хржановского, из 50 дикорастущих видов шиповников Украины 30 оказались эндемичными[196].

Роза в истории

Впервые розы стали разводить ради их красоты в Персии (Иране). Персия у поэтов называлась Гюлистан — «Страна роз»[46]. Оттуда садовые розы попали сначала в Древнюю Грецию, а затем и в Рим. (Другие источники сообщают, что, кроме Востока, садово-парковое искусство (а значит и розы) было заимствовано греками, а затем римлянами из Древнего Египта благодаря завоеваниям Александра Македонского.) В трудах Аристотеля даётся наставление по возделыванию роз[197]. В античные времена розы были посвящены богам. С расцветом Римской империи произошёл взлёт культа розы[198]. Розами награждали победителей, украшали новобрачных, осыпали покойников и надгробия. В республиканском Риме праздновали «День роз» — день поминовения усопших[46]. У древних греков и римлян цветы для украшений использовали в основном в виде венков, чаще всего из фиалок и роз. Участники пиршеств надевали на голову венки из плюща или шафрана, которым приписывалось свойство разгонять хмель. Для этой цели использовали и венки из роз. С востока перешёл к римлянам обычай посыпать алтари богов и землю цветами. Розами посыпали алтарь Венеры, столы для пиршеств, а на самих пирующих с потолка сыпался дождь из роз. Чтобы удовлетворить большой спрос на цветы, разбивали особые сады, в которых выращивали фиалки и розы. Римские императоры использовали розы уже не как божественный символ, а как предмет роскоши. Истребление роз для пиршеств принимало чудовищные размеры. Между Пестумом и Римом курсировали корабли, доверху нагруженные розами. Нерон и Гелиогабал даже зимой выписывали розы из Египта, причём цветы только для одного пира стоили больше бочки золота[199]:58. По преданию, Гелиогабал, решив избавиться от своих приближённых, которых он подозревал в предательстве, приказал слугам высыпать на них огромное количество лепестков роз, в которых они и задохнулись[46].

Персидское садово-парковое искусство повлияло на создание садов всего Древнего Востока. Так появились мавританские сады в Испании, сады татарских ханов в Крыму, сады в Турции[197]. Розу в Древнем Египте выращивали в садах уже в эпоху Птолемеев. Об этом свидетельствуют дошедшие до нас скульптуры, барельефы, описания живших в то время писателей (Плиний Старший, Диодор Сицилийский). В то время в Египте было принято разводить могильные сады при гробницах: существовало поверье, что душа умершего, похороненного по всем правилам, по ночам выходит из могилы и отдыхает в саду под тенью деревьев, вдыхает аромат цветов. Из выращенных цветов плели гирлянды, венки для украшения мумий, колонн храмов. На пирах гостям надевали на головы венки из цветов, вешали на шею цветочные ожерелья. Лепестки выращенных роз шли на изготовление розовой воды и различных бальзамов. Афиней рассказал, что Клеопатра, готовясь к встрече Антония, приказала устлать пол трапезной комнаты цветами роз на высоту одного локтя[200].

В Вавилонию и Ассирию розы были завезены ещё во времена Аккадского царства Саргоном I из его похода за Центральный Тавр[201]. Розы выращивали в садах и парках, устраиваемых при дворцах царей и знати и служивших для прогулок, отдыха и охоты. Эти сады создавали на искусственных насыпях, террасах и холмах (так называемые «висячие сады»)[200].

Разведением роз увлекалось немало известных людей. В России, когда розоводство только зарождалось, розы выращивали в оранжереях, и позволить себе это могли только люди состоятельные. П. А. Демидов, старший брат уральского предпринимателя и владельца металлургических заводов Г. А. Демидова имел в Нескучном ботанический сад, где выращивал в оранжереях экзотические растения. Из переписи растений этого сада, сделанной П. С. Палласом, известно, что в саду Демидова выращивали 11 видов шиповника, из которых только три росли в России, остальные же были завезены, по-видимому, из Франции. В это же время зародилась лаковая роспись металлических подносов на Урале, в Нижнем Тагиле, основной элемент которой — «тагильская роза». В 1870 году предприимчивый крепостной крестьянин графа Шереметьева Ф. Н. Вишняков открыл в Жостове лаковую мастерскую и стал производить расписные шкатулки, сундуки, подносы. Роза стала центральной темой его композиций.

Роза в символике и литературе

Роза является одним из наиболее распространённых мифопоэтических образов[202].

В индуизме роза занимает первое место среди цветов. Брахма поспорил о цветах с Вишну и отдал предпочтение сначала лотосу, но, увидев розу, показанную ему Вишну, признал свою ошибку и вместе с тем первенство Вишну. Серебряная роза — жилище Брахмы.

В басне Эзопа прекрасная роза, чей век краток, — символ недолговечной роскоши, не в пример скромному, но долго живущему и цветущему «словно только что распустился» соседу бархатнику[203].

В произведении античного писателя Апулея «Метаморфозы» главный герой Луций, превратившийся с помощью колдовства в осла и претерпевший в этом виде множество мытарств, обратился за помощью к богам. На просьбу Луция откликнулась Исида, предложившая ему съесть цветущие розы, после чего Луций вновь принял человеческий облик и стал жрецом Исиды и Осириса.

У древних римлян роза символизировала радость, позднее тайну, тишину. Бытовало выражение, ставшее пословицей, — «Sub rosa dictum» («Под розой сказано»), то есть должно сохраняться в секрете. Позднее в Германии роза продолжала оставаться знаком тайных обществ и таинства вообще. Немецкое выражение Unter der Rosen — «под розой» — значит «сохранять в тайне». Если на стене над столом вывешивалось изображение розы, это означало, что беседа должна сохраняться в тайне[204].

Роза является символом солнца, звезды, любви и красоты. В Древнем Риме роза была связана с Венерой и, по ряду версий, произошла от слёз Венеры, женщины вообще, преимущественно красавицы. Не случайно существует множество имён, связанных с розой: Роза, Розина, Розита, Розетта, Розалия, Розалинда, Розамунда и т. п. В Древней Греции роза — символ бога любви Эрота и атрибут Афродиты, которая, уколовшись шипом белой розы, пролила свою кровь на её лепестки, после чего появились розы красного цвета[205]. Розу называли солнцем в своих стихах В. К. Тредиаковский, Г. Р. Державин, она «светит» в стихах Ф. А. Искандера, Игоря Северянина. С. А. Есенин сравнивал её со светильником, а Н. А. Клюев — с лампадой. Не менее часто розу сравнивали с драгоценным камнем: Б. Л. Пастернак с алмазом, Тредиаковский с яхонтом. В поэзии всех времён и народов роза — царица цветов. «Царицей цветов», «царицей», «владычицей царств» называли её в своих стихах Державин, М. Ю. Лермонтов, Е. А. Баратынский. В поэзии и прозе роза часто используется в сравнениях при описании женской красоты: М. А. Лохвицкая, Б. Ю. Поплавский, В. И. Нарбут, Арсений Тарковский сравнивали розу с устами; Нарбут лепестки розы — с пальцами; образное сравнение розы с ухом привёл в своём стихотворении Н. М. Олейников; И. А. Бунин сравнивал розы с глазами; Лохвицкая уподобила матово-бледные розы красоте женских плеч, а розовые — заалевшим щекам. Некоторые поэты (Северянин, А. А. Вознесенский) в розах слышали музыку. Тарковский сравнил звуки, издаваемые кустами шиповника, со звучанием струн рояля[206].

Вместе с тем в Риме, Древней Греции, Китае и в ряде германоязычных стран роза была цветком, связанным с похоронами и смертью. Нередко её превращали в цветок загробного царства. В романе М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита» Понтия Пилата с рассвета преследует запах розового масла, который он больше всего ненавидел. Причина, по-видимому, в связи розы со смертью. После казни Иешуа ветер несёт на балкон сорванные розы и в красной, как бы кровавой, луже пролитого вина тонут две белые розы. Здесь розы олицетворяют смерть и своим числом, и цветом. Роза в романе возникает в различных вариантах в сцене бала у Воланда: Маргариту омывают розовым маслом после кровавого душа; ей на ноги надевают туфли из «лепестков бледной розы»; во втором зале стены из роз красных, розовых, молочно-белых. Роза выступает как прямой атрибут Воланда, то есть символизирует загробный мир[207].

Ф. Сурбаран. Святая Доротея.
1648

Роза символизирует число пять. В католическом обиходе чётки и особая молитва по ним называется Розарий. Розарий связан с размышлением о трёх «пятерицах», пяти «радостных», пяти «скорбных» и пяти «славных» таинств жизни девы Марии, атрибутом которой тоже является роза. Роза в католицизме является также атрибутом Иисуса Христа, святого Георгия, святых Екатерины, Софьи, Доротеи, Валентина, Терезы и других, часто символизирует церковь вообще. На Украине, где сильно влияние католической религии, свадебное полотенце украшалось красными и синими кистями. Красный цвет связывали с розой, а синий — с барвинком и это сочетание символизировало «нев’янучи пречисту любов» — «неувядающую пречистую любовь»[208].

В христианстве роза означает милосердие, милость, всепрощение, божественную любовь, мученичество, победу. В стихах Лермонтова роза — «дочь небес». Вознесенский нашёл сходство между розой с бутоном и мадонной с младенцем[206].

В средневековом христианском искусстве роза символизировала небесное блаженство. Части розы тоже получили символическое значение: зелень — радость, шипы — печаль, сам цветок — слава. В финале «Божественной комедии» Данте роза является мистическим символом, объединяющим все души праведных. Каждый лепесток — душа праведного, а высший из них — Богоматерь. Небесная роза — образ дантовского Рая, универсума и высшего блаженства. После Данте роза всё чаще символизировала духовное избранничество и совершенство, творческий порыв (в итальянском гуманистическом неоплатонизме, философии розенкрейцеров и масонов и т. д.).

Роза как символ земной чувствительной страсти была популярна в средневековой куртуазной литературе (например, «Роман о Розе»), новоевропейской любовной лирике, эротической аллегорике XVI—XVIII веков. С земной любовью, страстью связали розу в своих стихах М. Лермонтов, Вяч. И. Иванов, Н. С. Гумилёв. Сравнивали розу с огнём Державин, Бунин, М. А. Волошин, Андрей Белый, А. А. Ахматова[206]. Саша Чёрный шиповник назвал «буйно-огненным» и сравнил его с «несдержанным любовником»[209].

Роза стала стержневым образом-символом в искусстве романтиков (У. Блейк, Д. Г. Россети, А. Штифтер), символистов рубежа XIX—XX веков (С. Малларме, В. де Лиль-Адан, О. Уайльд), поэтов серебряного века (А. А. Блок, О. Э. Мандельштам, Ахматова). А. А. Фет посвятил розе стихотворения «Роза», «Осенняя роза», «Сентябрьская роза», «Месяц и роза», «Соловей и роза». Ахматова написала цикл стихотворений под названием «Шиповник цветёт. Из сожжённой тетради». Шиповник у неё в этом цикле — символ вечной разлуки и тоски.

Красная роза — христианский символ земного мира; эмблема Адониса, Афродиты, Венеры, Сапфо; знак дома Ланкастеров; восторг, стыдливость, стыд, желание, объятие, страсть, материнство, смерть, мученичество. Гумилёв назвал розу девой, в его стихах роза розовеет от смущения и краснеет «огнём любви обожжена». Державин, Вяземский и Гумилёв красный цвет розы сравнивали с румянцем, женскими щеками. Красную розу сравнивали с кровью К. Н. Батюшков, Мандельштам, М. Д. Ройзман, Ю. А. Айхенвальд. В стихах Державина, Пушкина красная роза — «дитя зари»[206]. Белая роза — чистота, девственность, духовность, абстрактная мысль, тишина; знак дома Йорков; символ лютеранства (Роза Лютера). Красная и белая розы вместе означают единство, союз.

Гирлянда или венец из роз — атрибут Эроса, Купидона, святой Цецилии; блаженная душа, небесная радость, утешение в христианской вере; ангельский венец. У А. Блока в поэме «Двенадцать» Иисус Христос «в белом венчике из роз». В стихах Ахматовой мы читаем: «но скоро … венцом червонным заплетутся розы и голоса незримых прозвучат»[206].

Роза на кресте олицетворяет смерть Христа, шип розы — страдание, смерть, христианский символ греха; роза без шипов — неблагодарность; венок на розе — небесную радость, награду за добродетель; розовый сад — Новый Иерусалим.

Золотая роза — роза, сделанная из золота и усыпанная алмазами, ежегодно в четвёртое воскресенье поста (Воскресенье роз) освящается папой в присутствии коллегии кардиналов и вносится в храм; символ церкви, небесного благословения и радости; жалуется папой в качестве особого отличия, обыкновенно — лицу владетельного дома. По некоторым сведениям, обычай этот существовал уже при папе Льве IX; по другим — впервые встречается лишь около 1400 года.

Розетка из розы — знак семи имён Аллаха в мусульманстве; в буддизме — знание, закон, путь порядка, то есть тройственная аксиома, символизируемая и лотосом; звезда, круг Вселенной. У арабов роза — мужской символ; в еврейской каббале роза — символ единства.

В классическом изображении роза имеет 32 лепестка, отсюда название роза ветров.

Роза в мифах и сказаниях

В мифах древних греков роза возникла из нектара, который Эрот пролил на пиршестве богов. В мифологии древних римлян роза возникла из слёз Венеры.

В мифологии разных народов существует несколько версий объяснения красного цвета розы и возникновения у неё шипов:

  • Роза стала красной после того, как на неё упала кровь с ноги Афродиты, уколовшейся её шипом во время поисков убитого ею Адониса.
  • Роза зарделась и стала красной от удовольствия после того, как её поцеловала прогуливающаяся в Эдемском саду Ева.
  • Роза стала красной от неосторожности Купидона, пролившего на её лепестки каплю вина. С Купидоном связано и происхождение шипов розы. Вдыхая аромат розы, Купидон был ужален пчелой. Разозлившись, он выстрелил в пчелу из лука и попал в стебель розы, после чего стрела превратилась в шип.
  • Происхождение шипов розы связано и с Вакхом. Преследуя нимфу, Вакх оказался перед непреодолимой преградой из терниев и приказал ей превратится в ограду из роз. Однако, убедившись позже, что такая ограда не сможет удержать нимфу, Вакх снабдил розы шипами.
  • Похожий миф существует у алгонкинских индейцев. Глускабе, чтобы защитить розу от поедания животными, снабдил её шипами.
  • В христианской религии красный цвет розы связывают с кровью Христа, пролитой на кресте. Белую розу связывают со слезами, пролитыми Марией Магдалиной.
  • Нередко красный цвет розы связывают с огнём. Известен мотив превращения пепла сожжённых христианских мучеников в красные розы. В иранской легенде о Заратустре его уложили на ложе из пепла с целью умерщвления, но пепел превратился в красные розы.
  • В арабском мусульманском мифе белая роза — это пот, упавший с Мухаммеда на землю, который выступил на его пути к небу.

Роза встречается в легендах и сказках многих народов.

В иранских легендах и сказках традиционен мотив любви соловья к розе. Соловей вскрикивает, если срывают розу. Роза красна от крови влюблённого в неё соловья. Если роза выступает олицетворением юности и красоты, радующей глаз, то соловей является лучшим певцом и эталоном красоты в музыке. У литовцев есть сказка о безответной любви к красавице певца Дайнаса, который от горя утопился и превратился в соловья; только тогда красавица почувствовала к нему любовь, тоже умерла от горя и превратилась в столепестную розу, цветущую тогда, когда соловей перестаёт петь[210]:242. В сказке Ханса Кристиана Андерсена «Свинопас» говорится:
На могиле у отца принца вырос розовый куст несказанной красоты; цвёл он только один раз в пять лет, и распускалась на нём всего одна-единственная роза. Зато она разливала такой сладкий аромат, что, впивая его, можно было забыть все свои горести и заботы. Ещё был у принца соловей, который пел так дивно, словно у него в горлышке были собраны все чудеснейшие мелодии, какие только есть на свете.
Всё лучшее, что было у бедного принца,— розу и соловья — он подарил принцессе, сватаясь к ней. Впрочем, она этого подарка не оценила. Этот же мотив звучит и в поэзии. Стихотворения «Соловей и роза» написали Пушкин, А. И. Одоевский и Фет. У Блока в стихотворении «Соловьиный сад» хотя и не упоминается любовь соловья к розе, но розы растут в соловьином саду. У Д. В. Давыдова в стихотворении «Чиж и роза» место соловья занимает чиж. В известной грузинской песне А. Церетели и В. Церетели «Сулико» автор ищет могилу возлюбленной, его чувства подсказывают, что она превратилась в найденную им в лесу розу, проливающую слёзы в виде росы. Тоскующий влюблённый спрашивает, не она ли это, а поющий в кустах соловей ему как будто отвечает: «Это я!».

Роза в сказках — эталон земной красоты, олицетворение весны и молодости. В сказке братьев Гримм «Белоснежка и Краснозорька» одна девочка (Белоснежка) была похожа на белую розу, а другая (Краснозорька) — на красную, точно два куста роз, растущие под окном их дома. В словацкой сказке юная морская дева говорит старому королю: «Моё лицо розами цветёт, а твоя голова снегом покрыта»[210]:242.

Розы в сказках и мифах связывают с загробным вечнозелёным садом. В немецких сказках (среди которых сказка братьев Гримм «Госпожа Метелица») и мифах добрая и работящая падчерица, прыгнув в колодец по приказу мачехи, попала в услужение к госпоже Метелице, где каждое утро перетряхивала перину, при этом на земле шёл снег. За работу девушка была осыпана золотым дождём, у неё изо рта падали куски золота, слёзы превращались в жемчужины, а из-под ног вырастали свежие розы. Злая и нерадивая родная дочь мачехи вместо награды была перемазана сажей и смолой, изо рта у неё падали змеи и жабы. А. Н. Афанасьев связывал госпожу Метелицу в подобных сказках с облачными богинями Хольдой (Гольдой) и Перхтой (Бертой), жилищем которых, по представлениям многих народов, был глубокий колодец, ведущий не вниз, а вверх, в небо. Там вечный сад, где цветут розы зори и яркие цветы молний, зреют золотые яблоки. Туда попадают души неродившихся младенцев и умерших. В сказках о Хольде в её царство попадают две души: одна бескорыстная и добрая, другая жадная и злая. Добрая водворяется в область света и становится золотой, освеченной солнцем, она попадает туда, где восходит золотое солнце, небо окрашено розовыми красками рассвета и выпадает роса-перлы, а злая попадает в область демонов, тьмы и ненастья, то есть туда, где снег и дождь[210]:90—93. В христианской религии Святой Пётр разбрасывает «розы рая», приглашая в рай праведников[204]. В некоторых сказках используется способность шиповника образовывать непроходимые заросли. В сказках братьев Гримм «Шиповничек» и Шарля Перро «Спящая красавица» описывается один и тот же сюжет, в котором принцесса или просто красавица засыпает по желанию злой колдуньи на много лет и просыпается в назначенный час (по велению судьбы), когда её находит принц, пробравшийся через непреодолимые для других людей заросли терновника или шиповника.

В германской традиции роза принадлежит гномам, карликам и феям и находится под их защитой. В Германии галл, образующийся на диком шиповнике в виде моховидного круглого нароста, называют Schlafapfel — «сонное яблоко». Существует поверье, что если положить «сонное яблоко» под голову, то человек будет спать, пока галл не уберут. Чтобы предохранить дом от несчастий, галл втыкают за кухонные балки. Это поверье связано с существующими у разных народов мифами об убийстве бога-солнца (и наступлении зимы) стрелой, изготовленной из чужеродного растения-омелы[211].

Роза в других видах устного народного творчества

В пословицах и поговорках

Пословицы многих народов противопоставляют красоту цветков розы и её шипы и употребляются в том смысле, что всё привлекательное имеет и недостатки:

  • «Нет розы без шипов» — в русском, английском (There is no rose without a thorn), французском (Il n’y a pas de rose sans épines), турецком языках;
  • «Кто розы собирает, не боится шипов» — в азербайджанском и крымскотатарском языках;
  • «Кто любит розу, любит и шипы» — в узбекском и армянском языках;
  • «Не бывает розы без шипов, жемчужины — без раковины» — в узбекском языке;
  • «Где бы ни была роза, рядом с ней всегда шип» и «Роза — друг шипа» — в персидском языке;
  • «Нет розы без шипов, нет мёда без яда» — в туркменском языке;
  • «Нет розы без шипов и любви без соперников» — в курдском языке.

Другие поговорки имеют противоположный смысл — во всём плохом может быть и что-то хорошее:

  • «Из шипов выходят розы» — в арабском языке;
  • «Мать его — лук, отец — чеснок, а сам вырос розовым вареньем» — в турецком языке.

Третьи используют нежность розы и её аромат:

  • «Что твёрже камней? Человек! Что розы нежней? Человек!» — в персидском языке;
  • «Человек твёрже камня и нежнее розы» и «Что понимает буйвол в аромате розы?» — в пуштунском языке;
  • «Чужая роза не пахнет» — в турецком языке;
  • «Законченное дело пахнет розами» — в туркменском языке;
  • «Тот, кто не умеет быть благодарным, не станет благоухать, даже если его осыпать сотней лепестков роз» — во вьетнамском языке.

Во французском языке существует множество выражений с участием розы. Если Вы хорошо выглядите, говорят, что Вы «свежи, как роза» — fraîche comme une rose. Если французы сомневаются в чей-то гигиене, они скажут, что он «не пахнет розой» — il ne sent pas la rose. «Сентиментальная история» по-французски — «история в розовой воде» — histoire dans l’eau de rose. Выражение «открыть все тайны» по-французски означает «найти горшочек роз» — decouvrir le pot aux roses[212].

В загадках

Загадки в русском фольклоре:

  • Стоит колюка на вилах, одета в багрянец; кто подойдёт — того кольнёт.
  • Стоит древо ханское, платье шамаханское, цветы ангельски, когти дьявольски.
  • Стоит кустик зелёный, тронешь — укусит.
  • Сидит на палочке в красной рубашечке, брюшко камешками набито[213].

В сербохорватском фольклоре: «Сви царићи у црвено, сам цар у зелено», что можно перевести как «Все царевны в красном, а сам царь в зелёном»[214].

В песнях

В русских народных песнях встречается мотив «посте́ли для старого мужа», которую молодая жена стелет из крапивы и шиповника. Подобные песни зафиксированы в Пермской и Курской губерниях, в Тверской области[215], а также в Вятской губернии:

Я старому сноровлю,
Сноровлю, сноровлю:
Постелюшку постелю,
Постелю, постелю, —
В три рядочка кирпичу;
В четвёртый шипицу колючую,
Колючу, колючу;
Крапиву шипучую,
Шипучу, шипучу[216].

О розе сочинено много народных песен. Сербская народная песня называется «Oj, ruzice rumena» — «Ой, роза румяная», болгарская — «Бяла роза» — «Белая роза», венгерская — «Видишь розу», грузинская — «Я любовалась розою», цыганская — «Две розы». На финском есть народные песни «Роза в долине» и «Роза у дороги». Орловский русский народный хор исполняет песню «В саду роза бело-розовая». Существует песня неизвестных авторов «Сорвали розу».

В народных приметах

Началом лета фенологи считают зацветание шиповника. Шиповник цветёт — румянец года ведёт[217]. «Шиповник, милый вестник лета…» (Н. А. Холодковский)

По цветам шиповника можно определять время: они раскрываются в 4—5 часов утра и закрываются в 7—8 часов вечера[218].

Земляника, шиповник, калина в цвету — к сыроежкам.К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2445 дней]

Если шиповник или роза не раскрывает свои бутоны, то это к дождю[219].

Отцветают розы — падают хорошие росы[219].

Традиции, связанные с розой

Франсуа Буше. Терпсихора.
1739

Праздник розы — Розалий — в Древнем Риме известен с I века, отмечался в середине мая, во время цветения роз. Это был праздник поминовения умерших, когда на могилу принято было класть розы. Позднее у народов Средиземноморья (в Испании, Италии и Южной Франции) весенне-летний праздник Троицы (пятидесятницы) назывался «розовым воскресением» (domenica rosarum, pascha rosata и т. д.)[204][220]. В более северных странах (Голландии, Бельгии, Южной Германии и Австрии) этот праздник был передвинут на конец июня — начало июля и совмещён с Петровым днём[204]. До сих пор у болгар и македонцев после Троицы отмечаются русалии, или русальницы. У русских тоже после Троицs праздновалась русальная неделя или проводы русалки. От название этого праздника и происходит русское слово «русалка»[221].

Роза используется на Балканах в различных обрядовых действиях в день Святого Георгия, знаменующего приход весны и пробуждение природы. В обряде первого доения подойник украшается бутоном розы дамасской или шиповника собачьего[222]:31. Роза используется в ритуале отгона от скотины и дома злых сил, что связано с колючками розы и её свойством оберега[223]. Жертвенного ягнёнка режут под кустом розы[222]:77. Способность розы, наряду с другими растениями, каждый год возрождаться, расти, цвести и плодоносить переносится на людей, которые с ней контактируют. С целью сохранить и приумножить здоровье болгарские девушки моются под кустом розы[222]:160 или оставляют под ним воду накануне Юрьева дня, которой в Юрьев день моют волосы, чтобы «коса у девушки была розова и красива, как роза»[222]:157.

П. И. Мельников-Печерский в романе «В лесах» привёл описание празднования на Руси дня Ивана Купала, посвящённого языческому богу солнца Яриле. Во время этого праздника шиповником, наряду с другими колючими и жгучими растениями, накрывался хворост, приготовленный для праздничного костра.

Южные славяне опускали в воду для купания новорождённого колючки боярышника и шиповника, чтобы сделать её защитой для ребёнка[224].

Шестое июня у русского народа назывался днём свобориного дерева, с этого дня зацветал шиповник и начиналось лето[217].

Первое октября — Евмен-день, или день Арины-шиповницы. В этот день собирали шиповник. Собранный в это время шиповник считался наиболее полезным[225].

23 апреля в Испании празднуется День Святого Георгия, который ещё называют Праздником розы и книги. В испанской версии легенды о Святом Георгии говорится о том, что из капли крови дракона, убитого Георгием, выросла алая роза, которую Георгий подарил принцессе. В этот день принято дарить девушкам алые розы, а юношам книги[226][227].

Особым почётом пользуется роза в Болгарии, где издавна её выращивали для получения розового масла. В Болгарии ежегодно 21 мая (по очереди в городах Казанлыке и Карлове) устраивается Фестиваль Розы, на котором выбирается Королева Роз[228][229].

Фестивали роз проводятся и в других странах. Наибольшей известностью пользуется ежегодный Фестиваль роз в городе Портленде, штат Орегон, США. На нём также выбирается Королева Роз. Празднуется он начиная с 1907 года, а начало разведению роз в штате было положено в 1837 году, когда первый розовый куст был преподнесён в качестве свадебного подарка[230].

В чешском городе Чески-Крумлов со времён средневековья в замке Розенбергов ежегодно 17 июня проводится праздник пятилепестковой розы[231].

С розами связывают и праздник Вардавар в Армении. По одной из версий, название праздника связывают с корнем вард — «роза», и он означает «осыпа́ть розами»[232].

30 августа в Латинской Америке и 23 августа в Европе католики празднуют День Святой Розы. Этот день отмечают все женщины, чьи имена связаны с розой, как свои именины[212].

Возрождён существовавший с античных времён обычай сыпать лепестки роз на голову жениху и невесте. По существовавшему в XIX веке в России обычаю невесту украшали венком из померанцевых цветов и цветов мирта, букет из таких же цветов дарил невесте перед свадьбой жених или шафер, за неимением их — из белых роз или ландышей[233].

Роза в музыке

Ф. Шуберт сочинил музыку к песням «Гирлянда роз» на слова Ф. Клопштока, «Роза» на слова Ф. Шлегеля и «Дикая роза» на слова неизвестного поэта, Р. Вагнер — к песне «Роза» на слова П. Ронсара. А. А. Алябьев написал романс «Роза» на слова С. Ф. Толстой[234]. М. И. Глинка написал песню «Где наша роза» на слова А. С. Пушкина, а А. С. Даргомыжский — к песням «О дева-роза, я в оковах» на слова Пушкина, «О, счастливица ты, роза» и музыку для дуэта «Дева и роза» на слова А. А. Дельвига. М. А. Кузмин написал романс «Дитя и роза».

Р. Штраус написал музыку к комической опере «Кавалер розы» («Der Rosenkavalier»)[235]. Один из красивейших вальсов И. Штрауса называется «Розы с юга», или «Южные розы» («Rosen aus den Sϋden»)[236].

Многие певцы исполняют песню «Чёрная роза», которую принято считать народной, хотя автором её слов (позднее изменённых) является А. Б. Кусиков, эмигрировавший в 1925 году во Францию[237].

Роза в изобразительном искусстве

Роза знаменует «божественную» гармонию мироздания, служит символом святости и присутствует во многих произведениях искусства, на витражах многих средневековых храмов, на изображениях святых. В Швеции само понятие «народное творчество» называется rosemalning, то есть «живопись розы». Роза изображена на мозаике III века из Дафны, пригорода Антиохии, хранящейся в Лувре.

Изображение розы встречается в произведениях средневековой миниатюры (могольская живопись, армянская миниатюра, персидская миниатюра). Розы изображал в своих картинах Сандро БоттичеллиРождение Венеры», «Мадонна с младенцем Иоанном Крестителем»). В барочной живописи XVII века роза стала основной частью символических натюрмортов (Франс Снейдерс, Мария ван Остервейк, Эверт ван Алст). С XVII века, прежде всего в Голландии, в отдельную отрасль искусства выделилась живопись цветов, и появились картины с розами[199]:94. Изображение розы часто встречается на картинах Франсуа Буше. В. А. Тропинин написал картину «Девушка с горшком роз» (1850). Часто обращался к изображению шиповника М. А. Врубель («Шиповник», «Лилии и розы» и «Жёлтые розы» — 1884, «Роза в стакане» — 1904[238]). Натюрморты с розами писали художники-импрессионисты Огюст Ренуар, Ван Гог, Эдуард Мане, Захария Аструк, из русских — К. А. Коровин. Ни один художник не сравнится по количеству картин, посвящённых крымской розе, с Константином Коровиным. На своей даче в Крыму он увлёкся написанием натюрмортов, среди которых главное место занимали розы. Он писал букеты роз в различных вазах, на фоне моря или в плетёном кресле, иногда рядом с ними возникала стройная женская фигура. Несмотря на то что розы были в основном однотонные, художник улавливал малейшее изменение тонов при изменении освещения. Иногда в отсутствие живых роз Коровин писал бумажные розы[36].

Известен своими рисунками роз из розария Жозефины Богарне французский художник и ботаник Пьер-Жозеф Редуте. В 1817 году им была издана книга «Розы» с акварельными иллюстрациями. Ботанические иллюстрации роз Редуте были в то время значительным явлением не только для науки, но и для искусства.

Наиболее древний элемент растительного орнамента — розетка — представляет собой стилизованное изображение цветка, который может быть ромашкой, маргариткой и т. д., при виде на него сверху. В персидских орнаментах, пришедших на смену древнеегипетским, ассирийским и вавилонским, появилось изображение цветка шиповника. В более позднем исламском растительном орнаменте очень часто встречаются изображения розы и плодов граната, символизировавших райскую жизнь. Роза стала элементом орнаментов в Европе начиная с позднего Средневековья[239][240]. Изображение растительных орнаментов, в том числе и розы, на коврах пришло в Европу с Востока и так же старо, как и сами ковры. Подобные орнаменты изображались на стенных коврах, производившихся на фабрике братьев Гобеленов в Париже, получивших по их фамилии своё название. А уже с гобеленов изображение розы перешло на бумажные обои.

С Востока в Средние века пришёл в Европу обычай наносить растительные орнаменты с красивыми цветами на одежду и ткань. Наибольшего расцвета этот обычай достиг в эпоху барокко, когда стали наносить на ткань крупные рисунки цветов, а также покрывать платья сверху донизу вышивками.

Роза в архитектуре

Розетка — основной и древнейший элемент стилизованных орнаментов в архитектуре. Розетка найдена в развалинах дворца в Ниневии и до сих пор является излюбленным украшением архитектуры всех стилей[199]:91.

Розой называют круглое окно с переплётом в виде радиальных лучей в постройках романского и готического стилей XII—XV веков. Великолепная по изысканному рисунку роза украсила в XV веке святую капеллу Сент-Шапель в Париже, являющуюся вершиной готического искусства в архитектуре[241]. Большой известностью пользуется роза в северном поперечном нефе Шартрского собора. Точки пересечения квадратов и окружностей переплёта этого окна определяются рядом Фибоначчи, пропорцией, связанной со многими структурами растительного мира, в том числе и с цветками розы[242].

В период готики был создан (вернее сконструирован с помощью линейки и циркуля) тип ажурного орнамента, получившего названия масверк, одним из элементов которого была роза. Большое место в готике отводилось растительному орнаменту, особенно часто использовались колючие растения, часто изображались листья и цветы шиповника[240]. Изображение розы дамасской, выполненное с точностью до мельчайших подробностей, мы можем увидеть на бронзовой двери во входе во флорентийский баптистерий, выполненную Гиберти в период с 1403 по 1424 годы.

Роза в прикладном искусстве

Роза с античных времён использовалась в росписи керамических изделий. В Древней Греции и Древнем Риме в качестве рисунка выбирались мифологические сцены, но уже и в них присутствовали цветы. Как правило, это были одиночные цветы. На керамическом медальоне 510—500 года до н. э., хранящемся в археологическом музее во Флоренции, изображён летящий Эрот с цветком розы в руках.

Роза является неотъемлемой частью изделий мастеров русских народных художественных промыслов (жостовская роспись, гжель, хохлома, городецкая роспись), украинской петриковской росписи. Особый приём изображения розы в жостовской лаковой росписи на металлических подносах называется «тагильской розой», так как впервые этот промысел возник в Нижнем Тагиле. В центре подноса принято рисовать розу или другой крупный садовый цветок, а также и шиповник[243]. Гжельская роза является визитной карточкой гжельской подглазурной кобальтовой росписи. Производством фарфоровых изделий в технике гжель занимался Дулёвский фарфоровый завод, находящийся в городе Ликино-Дулёво. Дулёвцы переняли традиционную манеру росписи посуды розами у гжельских мастеров, но в дулёвской розе присутствуют вместо одного синего в основном четыре цвета и золото, а фирменная дулёвская роза розово-пурпурная. Дулёвскую розу называют «агашкой» по наиболее распространённому имени мастериц, занимавшихся ручной росписью изделий Дулёвской фабрики[244]. Городецкая и петриковская роспись — это роспись деревянных изделий, хотя первоначально петриковская роспись использовалась для украшения стен. Основные композиционные мотивы петриковской росписи — декоративные панно, напоминающие мануфактурные ковры XIX века. В ней преобладает растительный орнамент, в котором часто присутствует роза. В городецкой росписи также часто используется растительный орнамент, а основным материалом является темпера. Роза рисуется схематично в своеобразной манере письма.

На фарфоровом заводе Юсупова в Архангельском в 1824—1827 годах была выпущена серия тарелок «Розы» с рисунками роз, выполненными точно по иллюстрациям Редуте. Десертный сервиз с рисунками роз из коллекции Жозефины и шиповников хранится в Розовом павильоне Павловского дворца. Он был подарен вдовствующей императрице Марии Фёдоровне в 1820 году супругой императора Александра I и назван «Сервизом Розового павильона»[245].

Роза стала элементом растительно-геометрических орнаментов украинской народной вышивки с XVIII века, а с XX — элементом растительно-натуралистичных орнаментов. Если в первом случае использовалось стилизованное изображение розы, то во втором — натуралистичное[246]:68—72. Излюбленный сюжет торжокского золотного шитья (вышивки золотыми нитями) — ветка розы с цветками, бутонами и листьями[247]. Распространению среди простого народа Украины и России вышивки розы крестом в конце XIX века способствовала мыловаренная компания «Брокар и К°», продукция которой в это время имела большую популярность и заворачивалась в упаковку с напечатанными схемами вышивки. Мотивы украинской вышивки близки вышивке народов Южной Европы[246]. Особое место во всех русских народных росписях и вышивках занимала купавка, или купальница. Это название держалось до середины XIX века, то есть до появления в России французских садовых роз, а позднее этот элемент стали называть «розаном» или «розой» за сходство с настоящей розой.

Роза, или «рожа» присутствует на традиционных «писанках» Украинского Полесья[246]:119—120.

В альпийских странах в XVI—XVII веках существовал обычай расписывать сундуки, служащие приданным невестам, цветущими ветвями роз и виноградом[199]:94.

Приём огранки драгоценных камней называется огранкой розой, при этом различают голландскую розу, антверпенскую розу, полуголландскую розу, двойную голландскую розу и другие[248].

Роза является настолько ярким символом, что даже в математике кривую назвали розой.

Роза в нумизматике

Изображение розы встречается на серебряной монете острова Родос, датируемой 500—400 годом до н. э.[249] Богиней острова считается нимфа Рода, жена Гелиоса, согласно древнегреческой легенды основателя острова. Символом Роды была роза, от её названия и произошло имя Роды, а имя богини в свою очередь дало название острову[250].

На одной из редких российских серебряных монет чеканки 1736 года достоинством в один рубль изображена Анна Иоанновна с цветком розы в руке. Штемпель для неё был изготовлен Гедлингером И. К.[251]

Роза в геральдике

С XII века роза была введена в геральдику и стала одним из наиболее устойчивых её знаков. Роза в геральдике могла быть золотого, серебряного, красного, белого и даже синего цвета[204]. В геральдике используется стилизованная дикая роза, имеющая пять лепестков. Она может изображаться с шипами и сердцевиной, может быть истинной, то есть изображаться с чашелистиками и золотой сердцевиной. Роза может быть также с ветвью и листьями. В России в XVIII—XIX веках применяли не стилизованную, а натуральную розу[204]. Значительно более раннее использование розы на острове Родос в качестве эмблемы (изображение на монетах, печатях, медалях и т. д.) можно отнести к зарождающейся государственной геральдике и поэтому розу можно считать одной из наиболее древних геральдических фигур[252].

Роза, как национальный цветок

Роза в других ботанических названиях

Роза в топонимах

Существует множество топонимов, связанных с розой. Наиболее известные из них:


Напишите отзыв о статье "Шиповник"

Примечания

  1. Об условности указания класса двудольных в качестве вышестоящего таксона для описываемой в данной статье группы растений см. раздел «Системы APG» статьи «Двудольные».
  2. Barrie, F. R. [www.ingentaconnect.com/content/iapt/tax/2006/00000055/00000003/art00028 Report of the General Committee: 9] (англ.) // Taxon. — International Association for Plant Taxonomy, 2006. — Vol. 55 (3). — P. 795—800. — ISSN [www.sigla.ru/table.jsp?f=8&t=3&v0=0040-0262&f=1003&t=1&v1=&f=4&t=2&v2=&f=21&t=3&v3=&f=1016&t=3&v4=&f=1016&t=3&v5=&bf=4&b=&d=0&ys=&ye=&lng=&ft=&mt=&dt=&vol=&pt=&iss=&ps=&pe=&tr=&tro=&cc=UNION&i=1&v=tagged&s=0&ss=0&st=0&i18n=ru&rlf=&psz=20&bs=20&ce=hJfuypee8JzzufeGmImYYIpZKRJeeOeeWGJIZRrRRrdmtdeee88NJJJJpeeefTJ3peKJJ3UWWPtzzzzzzzzzzzzzzzzzbzzvzzpy5zzjzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzztzzzzzzzbzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzzvzzzzzzyeyTjkDnyHzTuueKZePz9decyzzLzzzL*.c8.NzrGJJvufeeeeeJheeyzjeeeeJh*peeeeKJJJJJJJJJJmjHvOJJJJJJJJJfeeeieeeeSJJJJJSJJJ3TeIJJJJ3..E.UEAcyhxD.eeeeeuzzzLJJJJ5.e8JJJheeeeeeeeeeeeyeeK3JJJJJJJJ*s7defeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeSJJJJJJJJZIJJzzz1..6LJJJJJJtJJZ4....EK*&debug=false 0040-0262].
  3. Hanelt, P. Mansfeld's Encyclopedia of Agricultural and Horticultural Crops. — Springer, 2001. — P. 447. — ISBN 3-540-41017-1.
  4. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 Хржановский, 1958.
  5. 1 2 3 4 5 6 Кочкарёва, 1975, с. 449—476.
  6. 1 2 3 4 5 6 7 Цвелёв, 2001, с. 329—361.
  7. [www.theplantlist.org/1.1/browse/A/Rosaceae/Rosa/ Rosa.] по данным на сайте The Plant List, v1.1 (2013)
  8. 1 2 3 Encyclopedia…, 2003, p. 117.
  9. 1 2 3 4 5 6 Соколов, Стратонович, 1954, с. 616—625.
  10. 1 2 3 4 5 Фёдоров, Артюшенко, 1975, с. 27.
  11. Соколова, 2004, с. 270—278.
  12. Фасмер, 1987, с. 493, 494.
  13. [www.thefreedictionary.com/Rose rose]. — American Heritage Dictionary of the English Language. — 4th ed., s. v.
  14. Walde, A., Hofmann, J. B. Lateinisches etymologisches Wörterbuch. — Heidelberg: Carl Winter’s Universitätsbuchhandlung, 1938. — Bd. 2. — S. 443.
  15. Frisk, H. Griechisches etymologisches Wörterbuch. — Heidelberg: Carl Winter’s Universitätsbuchhandlung, 1960. — Bd. 2. — S. 660—661.
  16. s.v. wrod-, Indo-European Roots // The Heritage Illustrated Dictionary of the English Language / Ed. Calvert Watkins. — College ed. — New York — Boston: American Heritage Publishing: Houghton Mifflin, 1975. — P. 1505—1550.
  17. Maškur, M.-J. s.v. ward[a] // Farhang-e taṭbiqi-e ʿarabi ba zabānhā-ye sāmi o irāni, 2 vols.. — Tehran, 1357 Š./1978. — Vol. II. — P. 977.
  18. Frahang ī pahlavīk / Eds. H. S. Nyberg, B. Utas and Ch. Toll. — Wiesbaden: O. Harrassowitz, 1988. — P. [66] (col. № 14).
  19. Ernout, A., Meillet, A. s.v. rosa // Dictionnaire étymologique de la langue latine: histoire des mots / Ed. J. André. — 4e éd., quatrième tirage. — Paris: C. Klincksieck, 1985.
  20. Фасмер, 1987, с. 474.
  21. Фасмер, М. [etymolog.ruslang.ru/vasmer.php?id=440&vol=4 Этимологический словарь русского языка]. — М.: Прогресс, 1987. — Т. 3. — С. 440.
  22. Черных, П. Я. [etymolog.ruslang.ru/chernykh.php?id=412&vol=2 Историко-этимологический словарь современного русского языка]. — 3-е изд. стереотип. — М.: Рус. язык, 1999. — Т. 2. — С. 412.
  23. Етимологiчний словник украïнськоï мови. — Киев: Наукова думка, 2012. — Т. 6. — С. 417.
  24. Фасмер, 1987, с. 583—584.
  25. Фасмер, 1987, с. 573.
  26. Етимологiчний словник украïнськоï мови. — Киев: Наукова думка, 2006. — Т. 5. — С. 188.
  27. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Ботанический словарь. Справочная книга для ботаников, сельских хозяев, садоводов, лесоводов, фармацевтов, врачей, дрогистов, путешественников по России и вообще сельских жителей / Составил Н. Анненков. — СПб.: Тип. Имп. АН, 1878. — С. 300—301.
  28. Черных, П. Я. [etymolog.ruslang.ru/chernykh.php?id=238&vol=2 Историко-этимологический словарь современного русского языка]. — 3-е изд., стереотип. — М.: Рус. язык, 1999. — Т. 2. — С. 238—239.
  29. Етимологiчний словник украïнськоï мови. — Киев: Наукова думка, 2006. — Т. 5. — С. 551.
  30. Derksen, R. [ubuntuone.com/p/18oB/ Etymological dictionary of the Slavic inherited lexicon]. — Leiden — Boston: Brill, 2008. — P. 505.
  31. Черных, П. Я. [etymolog.ruslang.ru/chernykh.php?id=238&vol=2 Историко-этимологический словарь современного русского языка]. — 3-е изд., стереотип. — М.: Рус. язык, 1999. — Т. 2. — С. 239.
  32. Етимологiчний словник украïнськоï мови. — Киев: Наукова думка, 2006. — Т. 5. — С. 618, 653.
  33. 1 2 3 4 5 6 Губанов, 1986, с. 163—167.
  34. Низовский, А. Ю. Собор в Хильдесхайме // [slovari.yandex.ru/~книги/Величайшие храмы мира/Собор в Хильдесхайме/ Величайшие храмы мира: Энциклопедический справочник]. — М.: Вече, 2006. — 576 с.
  35. [www.mediterraneangardensociety.org/plants/Rosa.banksiae.Tombstone.cfm Everything is 'Rosey' in Tombstone]. Mediterranean Garden Society. Проверено 15 ноября 2012. [web.archive.org/web/20040702100839/www.mediterraneangardensociety.org/plants/Rosa.banksiae.Tombstone.cfm Архивировано из первоисточника 2004–07–02].
  36. 1 2 Арбатская, Ю. Я. [www.kajuta.net/node/2595 Розы дачи К. Коровина «Саламбо» в Гурзуфе]. Mediterranean Garden Society. Проверено 6 декабря 2012. [www.webcitation.org/6CjOdPfyq Архивировано из первоисточника 7 декабря 2012].
  37. Полуденный, Л. В., Сотник, В. Ф., Хлапцев, Е. Е. Роза эфирномасличная // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/poludennyj1979_efiromasl_lek_rast.djvu Эфиромасличные и лекарственные растения]. — М.: Колос, 1979. — С. 67—74. — 288 с.
  38. Коровин, Е. П. Книга II // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/korovin1962_rast_juzhn_kaz_sr_azii_2.djvu Растительность Средней Азии и Южного Казахстана] / Отв. ред. ак. АН УзССР К. З. Закиров. — Ташкент: Изд-во АН УзССР, 1962. — С. 130. — 547 с.
  39. Фёдоров, Кирпичников, Артюшенко, 1962, с. 57.
  40. Фёдоров, Кирпичников, Артюшенко, 1962, с. 61.
  41. 1 2 3 4 Пайбердин, М. В. Шиповник. — М.: Гослесбумиздат, 1963.
  42. Тюканова, Л. И. Особенности развития и роста побегов красной крымской розы (Rosa gallica L.) в условиях разного спектрального состава света и продолжительности дня // Экспериментальный морфогенез (Мат-лы по морфофизиологии растений) : журнал. — 1963. — С. 137—144.
  43. Андронов, Н. М., Богданов, П. Л. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/andronov1974_opred_drevesn_rast_listja.pdf Определитель древесных растений по листьям]. — Л.: Изд-во Лен. ун-та, 1974. — С. 49—51. — 128 с.
  44. 1 2 Проф. А. Кернер фон-Марилаун. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kerner1901_zhizn_rastenij_1.djvu Жизнь растений] / Пер. с 2-го, вновь перераб. и доп. нем. изд., с библиогр. указ. и ориг. дополнениями А. Генкеля и В. Траншеля, под. ред. засл. проф. И. П. Бородина. — СПб.: Типо-литография Издательского Т-ва «Просвещение», [1899—1903]. — Т. I. — Форма и жизнь растений. — С. 431. — 776 с.
  45. Писарев Е. Розы. — М.: Эксмо, 2009. — С. 4. — 48 с. — ISBN 978-5-699-29017-8.
  46. 1 2 3 4 5 Цингер, А. В. [vivovoco.ibmh.msk.su/VV/BOOKS/ZINGER/ZINHEAD.HTM Занимательная ботаника] / Под ред. и с доп. проф. С. С. Станкова. — М.: Сов. наука, 1951.
  47. 1 2 [encyclopedia.jrank.org/RON_SAC/ROSE_Rosa_.html Rose (Rosa)] (англ.). Online Encyclopedia 2011 Britannica. Проверено 12 января 2013. [www.webcitation.org/6DodhvSZl Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  48. Новиков, А. Л. Род 58. Rosa L. Роза // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/novikov1965_opred_der_kust_v_bezlist_sost.djvu Определитель деревьев и кустарников в безлистном состоянии]. — Минск: Высш. шк., 1965. — С. 235─240. — 408 с.
  49. 1 2 3 Encyclopedia…, 2003, p. 498—499.
  50. 1 2 Вольф, Э., Палибин, И. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/wolf1904_opred_der_kust.djvu Определитель деревьев и кустарников европейской России, Крыма и Кавказа по листьям и цветам]. — СПб., 1904. — С. 375−432. — 642 с.
  51. 1 2 3 Николаева, М. Г., Разумова, М. В., Гладкова, В. М. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/nikolaeva1985_sprav_pror_pokojasch_semjan.chm Справочник по проращиванию покоящихся семян]. — Л.: Наука, 1985. — 346 с.
  52. Кернер, 1903, с. 73.
  53. 1 2 Фёдоров Ан. А. Род Rosa L., Роза, Шиповник // [ashipunov.info/shipunov/school/books/flora_armenii1958_3.djvu Флора Армении] / Под ред. А. Л. Тахтаджяна. — Ер.: Изд-во АН Армянской ССР, 1958. — Т. 3. Platanaceae — Crassulaceae. — С. 189—216. — 386 с. — 1500 экз.
  54. Кернер, 1903, с. 214.
  55. 1 2 3 4 Encyclopedia…, 2003, p. 518—519.
  56. 1 2 3 4 5 Куприянова, Л. А., Алёшина, Л. А. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kuprijanova1978_pyltsa_dvudoln_rast_evrop_chasti_sssr.djvu Пыльца двудольных растений флоры европейской части СССР. Lamшageae − Zygophyllageae]. — Л.: Наука, 1978. — С. 109—111. — 184 с.
  57. 1 2 3 4 5 Нейштадт, М. И. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/neishtadt1963_opred_rast.djvu Определитель растений средней полосы европейской части СССР. Пособие для средней школы]. — М.: ГУПИ МП РСФСР, 1954. — С. 329—331. — 495 с.
  58. Кернер, 1903, с. 321—322.
  59. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kuprijanova1978_pyltsa_dvudoln_rast_evrop_chasti_sssr.djvu Числа хромосом цветковых растений флоры СССР: Семейства Moraceae — Zygophyllageae] / Под ред. акад. А. Л. Тахтаджяна. — СПб.: Наука, 1993. — С. 307−308. — 430 с.
  60. Системы репродукции // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/embriol_cvetk_rast3_2000.djvu Эмбриология цветковых растений. Терминология и концепции] / Ред. Т. Б. Батыгина. — СПб.: Мир и семья, 2000. — Т. 3. — С. 144. — 639 с.
  61. Системы репродукции // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/sravn_embriol_tsvetkovyh1985_3.djvu Сравнительная эмбриология цветковых растений. Brunelliaceae — Tremandraceae] / Отв. ред. М. С. Яковлев. — Л.: Наука, 1985. — Т. 3. — С. 60—62. — 286 с.
  62. Encyclopedia…, 2003, p. 270.
  63. 1 2 Часть 1. Цветковые растения // [herba.msu.ru/shipunov/school/zh_ras5-1.djvu Жизнь растений] / Под. ред. А. Л. Тахтаджяна. — М.: Просвещение, 1980. — Т. 5. — 430 с.
  64. 1 2 Соловьёв, А. Н. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/solovjev2005_biota_i_klimat.djvu Биота и климат в XX столетии. Региональная фенология]. — М.: Пасьва, 2005. — 288 с. — ISBN 5-94429-010-2.
  65. Кернер, 1903, с. 190—201.
  66. Кернер, 1903, с. 190.
  67. Кощеев, А. К., Смирняков, Ю. И. Лесные ягоды: Справочник. — М.: Экология, 1992. — С. 211−223. — 270 с. — ISBN 5-7120-0398-8.
  68. Губергриц, А. Я., Соломченко, Н. И. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/gubergrits1966_lekarstvennye_rastenija_donbassa.djvu Лекарственные растения Донбасса]. — Донецк: Донбасс, 1966. — С. 228—230. — 296 с.
  69. 1 2 3 Левина, Р. Е. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/levina1987_morf_ekol_plodov.djvu Морфология и экология плодов] / Отв. ред. Н. Н. Цвелёв. — Л.: Наука, 1987. — 160—161 с.
  70. 1 2 Фёдоров, А. А., Артюшенко, З. Т. Плод // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/atlas_opis_morph1975_cvetok.djvu Атлас по описательной морфологии высших растений]. — Л.: Наука, 1986. — 392 с.
  71. 1 2 3 4 5 6 Полуденный, Л. В., Сотник, В. Ф., Хлапцев, Е. Е. Шиповник // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/poludennyj1979_efiromasl_lek_rast.djvu Эфиромасличные и лекарственные растения]. — М.: Колос, 1979. — С. 188—192. — 288 с.
  72. Бессчётнова, М. В. Розы. — Алма-Ата: Наука, 1975. — 201 с.
  73. 1 2 Encyclopedia…, 2003, p. 214.
  74. 1 2 3 4 Быков, Б. А. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/bykov1965_dominanty_rast_pokrova_sssr_3.djvu Доминанты растительного покрова Советского Союза]. — Алма-Ата: Наука, 1965. — Т. 3. — С. 203—206. — 462 с.
  75. 1 2 3 Encyclopedia…, 2003, p. 216—218.
  76. 1 2 Encyclopedia…, 2003, p. 199.
  77. 1 2 3 4 5 6 7 Павлов, Н. В. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/pavlov1948_botanicheskaya_geografiya_sssr.djvu Ботаническая география СССР] / Отв. ред. М. В. Культаисов. — Алма-Ата: Изд-во АН КазССР, 1948. — 704 с.
  78. Кернер, 1903, с. 671.
  79. Колесников, А. И. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kolesnikov1974_dekor_dendrol.djvu Декоративная дендрология]. — М.: Лес. пром-сть, 1974. — С. 295—308. — 704 с.
  80. 1 2 3 Андреев, В. Н. Выпуск 2. Покрытосеменные. Семейства Магнолиевые − Розанные // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/andreev1964_der_kust_moldavii_2.djvu Деревья и кустарники Молдавии]. — Кишинёв: Картя Молдавеняскэ, 1964. — С. 188—223. — 277 с.
  81. Гроссгейм, А. А. Rosaceae − Leguminosae // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/grossgeim_flora_kavkaza1952_5.djvu Флора Кавказа]. — М.—Л.: Изд-во АН СССР, 1952. — Т. 5. — С. 107—126.
  82. Доброчаева, Д. Н. и др. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/opred_vyssh_rast_ukr1987.djvu Определитель высших растений Украины]. — Киев: Наукова думка, 1987. — 548 с.
  83. 22. Rosa L. — Роза, Шиповник // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/sautkina1999_opred_vyssh_rast_belarusi.djvu Определитель высших растений Беларуси] / Под ред. В. И. Парфёнова. — Минск: Дизайн ПРО, 1999. — С. 157—163. — 472 с.
  84. Encyclopedia…, 2003, p. 204—210.
  85. Род 520.(30). Rosa L. — Шиповник // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/opred_rast_sred_azii1976_5.djvu Определитель растений Средней Азии. Критический конспект флоры] / Ред. тома А. И. Введенский. — Ташкент: Фан, 1976. — Т. 5. — С. 205—222. — 375 с.
  86. Байтенов, М. С. Род 27. Шиповник — Rosa Linnaeus // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/baitenov2001_flora_kazahstana_2.djvu Флора Казахстана. Родовой комплекс флоры] / Отв. ред. И. О. Байтулин. — Алматы: Fылым, 2001. — Т. 2. — С. 116. — 280 с. — ISBN 9965-07-036-9.
  87. Ковтонюк, Н. К. 28. Rosa L. — Шиповник // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/flora_sibiri1988_8.djvu Флора Сибири. Т. 8: Rosaceae] / Сост. С. Н. Выдрина, В. И. Курбатский, А. В. Положий: В 14 т. — Новосибирск: Наука, Сиб. отд, 1988. — Т. 8. — С. 124—128. — 200 с. — 2300 экз. — ISBN 5-02-028878-0.
  88. Якубов, В. В., Чернягина, О. А. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/jakubov_chernjagina2004_katalog_fl_kamchatki.pdf Каталог флоры Камчатки (сосудистые растения)]. — Петропавловск-Камчатский: Камчатпресс, 2004. — С. 120. — 165 с.
  89. Воробьёв, Д. П. и др. Род 22. Rosa (L.)Tourn. — Шиповник, роза // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/opredelitel_vys_rast_sahalina_i_kuril1974.djvu Определитель высших растений Сахалина и Курильских островов] / Ответ. ред. А. И. Толмачёв. — Л.: Наука, 1974. — С. 212. — 372 с.
  90. Красноборов, И. М. и др. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/opred_rast_altajsk_kraja_2003.djvu Определитель растений Алтайского края] / Ответ. ред. И. М. Красноборов. — Новосибирск: Издательство СО РАН, филиал Гео, 2003. — С. 247—248. — 634 с.
  91. Зориков, П. С. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/zorikov2004_osn_lekarstv_rst_primorsk_kraja.pdf Основные лекарственные растения Приморского края. Учебное пособие]. — Владивосток: Дальнаука, 2004. — С. 109−113. — 129 с. — ISBN 5-8044-0380-X.
  92. 1 2 Encyclopedia…, 2003, p. 211.
  93. Encyclopedia…, 2003, p. 212—213.
  94. Коровин, Е. П. Книга II // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/korovin1962_rast_juzhn_kaz_sr_azii_2.djvu Растительность Средней Азии и Южного Казахстана] / Отв. ред. К. З. Закиров. — Ташкент: Изд-во АН УзССР, 1962. — 547 с.
  95. Encyclopedia…, 2003, p. 218.
  96. Encyclopedia…, 2003, с. 200.
  97. Encyclopedia…, 2003, с. 201.
  98. 1 2 3 4 5 Encyclopedia…, 2003, p. 221—222.
  99. Encyclopedia…, 2003, p. 223.
  100. 1 2 3 4 5 6 7 Беркутенко, А. Н., Вирек, А. Г. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/berkutenko1995_lekarstv_pisch_rast_aljaski_dv_rossii.djvu Лекарственные и пищевые растения Аляски и Дальнего Востока России] / Науч. ред. И. М. Красноборов. — Владивосток: Изд-во Дальневост. ун-та, 1995. — С. 130—135. — 192 с. — ISBN 5-7444-0593-3.
  101. Encyclopedia…, 2003, p. 202.
  102. Левина, Р. Е. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/levina1957_sposoby_raspr_plodov_i_semjan.djvu Способы распространения плодов и семян]. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1957. — 361 с.
  103. Encyclopedia…, 2003, p. 111—112.
  104. 1 2 3 Юзепчук, С. В. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/flora_sssr1941_10.djvu Род 760. Роза (Шиповник) — Rosa L.] // Флора СССР : в 30 т. / гл. ред. В. Л. Комаров. — М.—Л. : Изд-во АН СССР, 1941. — Т. X / ред. тома Б. К. Шишкин, С. В. Юзепчук. — С. 431—506. — 673 с. — 5000 экз.</span>
  105. Сааков, С. Г., Риекста, Д. А. Розы. — Рига, 1973. — 201 с.
  106. 1 2 3 4 5 6 7 Ковалёва, Н. Г. Шиповник коричный (Rosa cinnamomea L.) // Лечение растениями. Очерки по фитотерапии. — М.: Медицина, 1972. — С. 266—269. — 352 с.
  107. Вехов, В. Н., Губанов, А. И., Лебедева, Г. Ф. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kult_rast_sssr1978.djvu Культурные растения СССР] / Отв. ред. Т. А. Работнов. — М.: Мысль, 1978. — С. 150—153. — 336 с.
  108. Вышенский, В. А. Добыча технического сырья на базе растительных ресурсов и специализированного сельского хозяйства Туркменистана // Растительные ресурсы Туркменской ССР : журнал. — 1935. — № 1. — С. 83—139.
  109. 1 2 3 4 Турова, А. Д., Сапожникова, Э. Н. Лекарственные растения СССР и их применение. — 4-е изд., стереотип. — М.: Медицина, 1984. — С. 198—199.
  110. 1 2 3 4 5 6 Павлов, Н. В. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/pavlov1947_rast_syrje_kaz.djvu Растительное сырьё Казахстана (растения: их вещества и использование)]. — М.−Л.: Изд-во АН СССР, 1947. — С. 284—290.
  111. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 Шрётер, А. И. Лекарственная флора советского Дальнего Востока. — М., 1975. — 327 с.
  112. 1 2 Михайлова, В. П., Лушпа, О. У. Качественные исследования некоторых казахстанских растений на содержание флавоновых веществ // Лекарственные растения Казахстана. — Алма-Ата, 1966. — С. 139—152.
  113. Бандюкова, В. А. Распространение флавоноидов в некоторых семействах высших растений // Растительные ресурсы : журнал. — 1969. — Т. 5, № 4. — С. 590—600.
  114. Земцова, Г. Н. Исследование некоторых видов растений сем. розоцветных и их отходов как источника биологически активных веществ // Мат-лы III Всерос. съезда фармацевтов. — Свердловск, 1975. — С. 300—301.
  115. Земцова, Г. Н., Шинкаренко, С. Ф., Джумырко, С.Ф. Полифенольные соединения двух видов Rosa // Химия природ. соедин. : журнал. — 1972. — № 5. — С. 671—672.
  116. Okuda, T., Ogawa, N., Hatano, T. Rugozin D, E, F, G, dimeric and trimeric hydrolyzable tannins // Chem. and Pharm. Bull. — 1982. — Vol. 30, № 11. — P. 4234—4237.
  117. Okuda, T. et. al. Rugozin A, B, C and praecoxin A, tannins having of valoneoyl group // Chem. and Pharm. Bull.. — 1982. — Vol. 30, № 11. — P. 4230—4233.
  118. Harborne. J. B. Comparative biohemistry of the flavonoides. — London, New York, 1967. — P. 383.
  119. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 Ковалёва, Н. Г. Роза крымская (Rosa gallica L.) // Лечение растениями. Очерки по фитотерапии. — М.: Медицина, 1972. — С. 209—211.
  120. 1 2 Панков, Ю. А., Гладченко, В. П. Содержание и динамика накопления аскорбиновой кислоты у видов шиповника советского Дальнего Востока // Растит. ресурсы : журнал. — 1975. — Т. II. В. 3. — С. 394—398.
  121. Супрунов, Н. И., Горовой, П. Г., Панков, Ю. А. Эфирномасличные растения Дальнего Востока. — Новосибирск, 1972. — 188 с.
  122. Sloyanova-Ivanova, B., Angelova, J. Content and composition of free and ester-bound acids and of esters in flower wax of Rosa canina L. // C. r. Acad. Bulg. Csi. : журнал. — 1979. — Vol. 32, № 6. — P. 771—774.
  123. Sloyanova-Ivanova, B. et. al. Content and composition of neutral components in wax of Rosa canina flowers // C. r. Acad. Bulg. Csi. : журнал. — 1979. — Vol. 32, № 11. — P. 1503—1506.
  124. Гусева, А. Р., Сихарулидзе, Н. Ш., Пасешниченко, В. А. Глюкозид β-фенилэтилового спирта в цветках розы // Доклады АН СССР : журнал. — 1975. — Т. 223, № 5. — С. 1260—1261.
  125. Kingslon, B. H. Perfumery and essenlial oils // Manuf. Chem. : журнал. — 1962. — Vol. 33, № 1. — P. 25—28.
  126. Соколова, В. Т., Черникова, З. В. Витамин C в культурной и дикой флоре Алтая // Сб. работ. — М.: Новосиб. НИИ питания, 1938. — № 2. — С. 76—101.
  127. Халматов, Х. Х. Количественное содержание аскорбиновой кислоты в некоторых растениях, произрастающих на территории Ботанического сада АН УзССР // Тр. Ташк. фармац. ин-та. — 1960. — Т. 2. — С. 73.
  128. Rozanova, M. A., Vadova, V. A. The course of accumulation of ascorbic acid in the leaves of different species of wild rose // C. r. Acad. Sci. URSS. — 1945. — Vol. 49, № 5. — P. 359—363.
  129. Гринер, Б. М., Казьмина, Л. П. К биохимической характеристике некоторых видов шиповника // Бюл. Гл. бот. сада АН СССР. — 1968. — № 70. — С. 97—99.
  130. Kolodziejski, J., Luszkiewicz, I. Zwiazki garbnikowe w lisciach niektorych gatunkow roz dziko rosnacych w okolicy Gdanska // Farm. pol. — 1966. — Vol. 22, № 3. — P. 189—193.
  131. Запромётов, М. Н., Бухлаева, В. Я. О распространении катехинов в растениях // Фенольные соединения и их биологические функции. — М., 1968. — С. 236—238.
  132. 1 2 3 Панков, Ю. А., Сафронова, Т. П. Катехины видов шиповника советского Дальнего Востока // Растит. ресурсы : журнал. — 1975. — Т. II. В. 4. — С. 520—523.
  133. Дёмина, Т. Г. Содержание флавоновых веществ в кустарниках горного Алтая // Растительные ресурсы Сибири, Урала и Дальнего Востока. — Новосибирск, 1965. — С. 79—82.
  134. Панкова, И. А. Травянистые С-витаминосы // Тр. Ботан. ин-та АН СССР. — 1975. — Т. 5. Растительное сырьё. В. 2. — С. 292—478.
  135. Bale-Smith, E. C. The phenolic consliluents of plants and their laxonomic significance // Bol. J. Linn. Soc. — 1962. — Vol. 58, № 371. — P. 95—173.
  136. Krzaczek, W., Krzaczek, T. Phenotic acids of native species of the Rosa L. genus in Poland // Acta Soc. pot. polon. — 1979. — Vol. 48, № 2. — P. 327—336.
  137. Шрётер, А. И. и др. Предварительные итоги поисков сапониносодержащих растений во флоре СССР // Растит. ресурсы. — 1966. — Т. 2, № 1. — С. 3—13.
  138. Белецкий, Ю. Н., Журавлёв, И. С., Богуславская, Л. И. Химическое изучение листьев шиповника // Тез. докл. 4-го съезда фармацевтов УССР. — Запорожье, 1984. — С. 186.
  139. Krzaczek, T., Chybowski, J. Roza eglanleria L. — nowy surowiec olejkowy // Acta pol. pharm. — 1973. — Vol. 30, № 3. — P. 325—329.
  140. Плинер, В. А. Динамика накопления витаминов P и C в плодах шиповника (R. cinnamomea L.) в процессе вегетации и изучение содержания этих витаминов в плодах различных видов шиповника // Учён. зап. Ленингр. ун-та. Сер. биол.. — 1950. — № 23. — С. 69—73.
  141. 1 2 Pourrat, A. Localisation des tanins et des triterpénes dans les organes souterrains de quelques Rosacees // Bull. Soc. bot. chim. France. — 1965. — Vol. 112, № 7—8. — P. 351—355.
  142. Schwertschlager, J. Die Rosen des südlichen und mittleren Frankenjura. — München, 1910.
  143. Курындин, И. И. и др. Плодоводство. — М., 1954. — С. 586.
  144. 1 2 3 Выходцев, И. В., Никитина, Е. В. Дикорастущие пищевые и пищевкусовые растения Киргизии. — Фрунзе, 1947. — 26 с.
  145. 1 2 Станков, С. С. Дикорастущие полезные растения СССР. — 2-е изд. — М., 1951. — С. 316.
  146. 1 2 3 Род Rosa L. − Шиповник // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/budantsev2001_dicorast_poleznye_rastenia_rossii.djvu Дикорастущие полезные растения России] / Отв. ред. А. Л. Буданцев, Е. Е. Лесиовская. — СПб.: СПХФА, 2001. — С. 493−495. — 663 с.
  147. Медведев, П. Ф. Пищевые растения СССР // Растительное сырьё СССР: в 2 т. — М.—Л., 1957. — Т. 2. — С. 5—151.
  148. Плетнёва-Соколова, А. Д., Львова, А. Н. Лекарственные растения Чувашской АССР. — Чебоксары, 1951. — 128 с.
  149. Гроссгейм, А. А. Растительные богатства Кавказа. — М., 1952.
  150. 1 2 3 Машкин, С. И., Голицын, С. В. Деревья и кустарники Воронежской области. — Воронеж, 1952. — 292 с.
  151. Лебедев, Г. Н. Мат-лы пленума Всес. витаминного к-та. — 1940.
  152. Муравьёва, Д. А. Фармокогнозия. — М., 1978. — 656 с.
  153. 1 2 Фруентов, Н. К. Лекарственные растения Дальнего Востока. — Хабаровск, 1974. — 397 с.
  154. 1 2 Махлаюк, В. П. Лекарственные растения в народной медицине. — Саратов, 1967. — 559 с.
  155. Гаммерман, А. Ф., Монтеверде, Н. Н., Соколов, В. С. Лекарственные растения СССР // Растительное сырьё СССР. В 2 т. — М.—Л., 1957. — Т. 2. — С. 425—524.
  156. 1 2 Турова, А. Д., Сапожникова, Э. Н. Лекарственные растения СССР и их применение. — 4-е изд., стереотип. — М.: Медицина, 1984. — С. 261—263.
  157. 1 2 Универсальная энциклопедия лекарственных растений / сост. И. Н. Путырский, В. Н. Прохоров. — М.: Махаон, 2000. — С. 296—347. — 15 000 экз. — ISBN 5-88215-969-5.
  158. Абу Али ибн Сина. [my-lib.net/?id=166145318 Канон врачебной науки]. — 1012—1024.
  159. Арнольд из Виллановы. Салернский кодекс здоровья, написанный в XIV столетии…: прилож.: Псевдо-Макр (Одо из Мёна). О свойствах трав; Немецкий архипоэт. Просьба по возвращении из Салерно / пер. и примеч. Ю. Ф. Шульца, вступ. ст. В. Н. Терновского и Ю. Ф. Шульца. — 2-е изд., доп. — М.: Медицина, 1970. — 110 с. — 50 000 экз. См. также: [www.med39.ru/history/about_herb.html История медицины. «О свойствах трав»]
  160. Арнольд из Виллановы. [akopyan.ru/page.php?id=3005 Салернский кодекс здоровья]. — XIV век.
  161. Чубинский, П. П. Труды этнографическо-статистической экспедиции в западно-русский край. — СПб., 1872. — Т. I. Вып. 1. — С. 127.
  162. Демич, В. Ф. Часть 2 // Очерки русской народной медицины. Акушерство и гинекология у народа. — СПб., 1889. — С. 209.
  163. Усенко, Н. В. Дары уссурийской тайги. — Хабаровск: Хабаровское кн. изд-во, 1979. — 383 с.
  164. Klan, Z. Drogy všech lékopisǔ v přehledu. — Praha, 1948. — 78 с.
  165. Гроссгейм, А. А. и др. Лекарственные растения Азербайджана. — Баку, 1942. — 219 с.
  166. Ильинский, Н. В. Лекарственные и технические растения Вологодской губернии. — Вологда, 1920. — С. 52.
  167. Стайков, В., Илиева, С. Етерично масляни и медицински культури. — София, 1961. — 276 с.
  168. Завражнов, В. И., Китаева, Р. И., Хмелёв, К. Ф. Лекарственные растения Центрального Черноземья. — Воронеж, 1976. — С. 424.
  169. 1 2 3 4 Крылов, Г. В. Травы жизни и их искатели. — Новосибирск, 1972. — 448 с.
  170. Протасеня, Н. И., Василенко, Ю. В. Лекарственные сборы. 600 рецептов лечения наиболее распространённых болезней лекарственными растениями. — Симферополь: Таврида, 1992. — 352 с. — ISBN 5-7707-2937-6.
  171. 1 2 Блинова, К. Ф. и др. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/botaniko-farmakognost_slovar1990.djvu Ботанико-фармакогностический словарь: Справ. пособие] / Под ред. К. Ф. Блиновой, Г. П. Яковлева. — М.: Высш. шк., 1990. — С. 231. — ISBN 5-06-000085-0.
  172. Homoöpatisches Arzneibuch. — Berlin, 1950. — 465 с.
  173. Лавренова, Г. В. Вдыхая дивный аромат: ароматерапия — приятный и лёгкий способ лечения. — М.: АСТ, Астрель, 2005. — 160 с.
  174. 1 2 Макаров, А. А. Растительные лечебные средства якутской народной медицины. — Якутск, 1974. — 64 с.
  175. 1 2 3 Макаров, А. А. Биологически активные вещества в растениях Якутии. — Якутск, 1989. — 155 с.
  176. Kari, P. R. Dena'ina K'et'una. Tanaina Plantlore. — Anchorage: University of Alaska, 1977.
  177. Алексеева, А. А. и др. Лекарственные растения Бурятии. — Улан-Удэ, 1974. — 207 с.
  178. 1 2 3 4 Лекарственные растения дикорастущие / Под ред. А. Ф. Гаммерман, И. Д. Юркевича. — 4-е изд. — Минск, 1968. — С. 390.
  179. Носаль, М. А., Носаль, И. М. Лекарственные растения и способы их применения в народе. — Киев, 1960. — 256 с.
  180. 1 2 3 Вострикова, Г. Г., Востриков, Л. А. Медицина народа Дерсу. — Хабаровск, 1974. — С. 60.
  181. 1 2 3 4 Лекарственные растения и их применение / Под ред. И. Д. Юркевича, И. Д. Мишенина. — Минск, 1976. — С. 590.
  182. Золотницкая, С. Я. Лекарственные ресурсы флоры Армении: в 2 т. — Ереван, 1958.
  183. Носаль, М. А., Носаль, И. М. Лекарственные растения и способы их применения в народе. — Киев, 1960. — С. 256.
  184. Станков, С. С. Дикорастущие полезные растения СССР. — М., 1951. — С. 316.
  185. Erna, G. Ethnobotany of Western Washington. — Seattle: University of Washington Press, 1975.
  186. Назаров, С. С. Применение корня кровохлёбки и шиповника для терапии желудочно-кишечных заболеваний телят // Сб. науч. работ Новосиб. н.-н. ветерин. ст. : журнал. — 1958. — № 1. — С. 309—314.
  187. Бардина, Р. А. Натуральная косметика. — М.: Издат. дом «Ниола 21-й век», 2001. — С. 90, 331. — 512 с. — ISBN 5-322-00009-7.
  188. Гиро, П. [www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/Giro/56.php Частная и общественная жизнь римлян]. — 1890. — С. 188—189.
  189. Марголина, А. А., Эрнандес, Е. П., Зайкина, О. Э. Новая косметология. — М.: Издат. дом Косметика и медицина, 2001. — С. 83, 91, 127, 145, 147. — 204 с. — ISBN 5-901100-07-7.
  190. Генсирук, С. А. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/gensiruk1975_lesa_ukrainy.djvu Леса Украины] / Под ред. П. С. Погребняка. — М.: Лес. пром-сть, 1975. — С. 223.
  191. Бурмистров, А. Н., Никитина, В. А. Медоносные растения и их пыльца: Справочник. — М.: Росагропромиздат, 1990. — С. 147. — ISBN 5-260-00145-1.
  192. Патраболова, И. Г. Медоносные растения Тебердинского заповедника // Тр. Теберд. заповедника. — 1960. — № 2. — С. 153—183.
  193. 1 2 Криштофович, А. Н. [herba.msu.ru/shipunov/school/book/krishtofovich1957_paleobotanika.djvu Палеоботаника]. — Л.: Гостоптехиздат, 1957. — С. 403, 545, 548.
  194. Криштофович, А. Н., Байковская, Т. Н. Сарматская флора Крынки. — М.—Л., 1965. — 135 с.
  195. Lamotte, R. S. Catalogue of the cenozoic plants of North America through 1950. — Oakland, California, 1952. — 381 с.
  196. Клоков, М. В. Основные этапы развития равнинной флоры европейской части СССР // [herba.msu.ru/shipunov/school/book/mater_po_istor_flory_i_rast_sssr_1963_4.djvu Материалы по истории флоры и растительности СССР] / Гл. ред. В. Н. Сукачёв. — М.—Л.: Изд-во АН СССР, 1963. — С. 382—383.
  197. 1 2 Гостев, В. Ф., Юскевич, Н. Н. Исторический обзор европейского садово-паркового искусства // [www.bibliotekar.ru/spravochnik-49/3.htm Проектирование садов и парков]. — М.: Стройиздат.
  198. Жизнь растений / Под. ред. А. Л. Тахтаджяна. — М.: Просвещение, 1981. — Т. 5. Часть 2. Цветковые растения. — 512 с.
  199. 1 2 3 4 Проф. А. Кернер фон-Марилаун. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kerner1902_rasten_i_chelovek.pdf Растения и человек] / Пер. с послед. нем. изд, под. ред. Т. Ф. Александрова. — СПб.: С.-Петербургская Электропечатня, 1902. — 107 с.
  200. 1 2 Ванин, С. И. [annales.info/2riv/small/garden.htm Сады и парки древнего Египта и Ассиро-Вавилонии] // Природа. — 1938. — № 5. — С. 112.
  201. [discoveries.ru/pohodyi-sargona-i-sargonidov.html Походы Саргона и Саргонидов]. Географические открытия древности и средневековья. Проверено 5 января 2014.
  202. Топоров В. Н. [www.mifinarodov.com/r/roza.html Роза] // Мифы народов мира. Энциклопедия / Гл. ред. С. А. Токарев. — М. : СЭ, 1980—1982. — Т.2, С.386—387</span>
  203. [ezop.su/babrij_roza_i_barhatnik Эзоп. Роза и бархатник] // Эзоп: сайт баснописца.
  204. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 Похлёбкин, В. В. Роза // [www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/pohl/index.php Словарь международной символики и эмблематики].
  205. Проф. А. Кернер фон-Марилаун. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kerner1902_rasten_i_chelovek.pdf Растения и человек] / Пер. с послед. нем. изд. под. ред. Т. Ф. Александрова. — СПб.: С.-Петерб. Электропечатня, 1902. — С. 54. — 107 с.
  206. 1 2 3 4 5 Павлович, 2007, с. 667—671.
  207. Булгаков, М. А. [ilibrary.ru/text/459/p.2/index.html Мастер и Маргарита].
  208. Маковiй, Г. П. Затоптаний цвiт: Народознавчi оповiдки. — Киiв, 1993. — С. 92.
  209. Павлович, 2007, с. 681.
  210. 1 2 3 Афанасьев, А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. В 3 т. — М.: Совр. писатель, 1995. — Т. 3.
  211. Афанасьев, А. Н. Поэтические воззрения славян на природу. Опыт сравнительного изучения славянских преданий и верований в связи с мифическими сказаниями других родственных народов. В 3 т. — М.: Совр. писатель, 1995. — Т. 2. — С. 147.
  212. 1 2 [lemag.dromadaire.com/Fetes-populaires/Sainte-Rose.html La Sainte Rose] (фр.). Le magazine qui prend soin de mon quotidien. Проверено 30 ноября 2012. [www.webcitation.org/6CaajZV5E Архивировано из первоисточника 1 декабря 2012].
  213. Артамонов, В. [medicial.ucoz.ru/publ/shipovnik/1-1-0-723 Шиповник] // Наука и жизнь : журнал. — 1990. — № 6.
  214. Колосова, В. Б. [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kolosova2009_leksika_i_simvolika_slavjanskoj_narodnoj_botaniki.pdf Лексика и символика славянской народной ботаники. Этнолингвистической аспект]. — М.: Индрик, 2009. — С. 14. — 352 с. — ISBN 978-5-91674-026-4.
  215. Соболевский, А. И. Великорусские народные песни. В 5 т. — 1896. — Т. 2. — С. 279.
  216. Шейн, П. В. Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, сказках, легендах и т. п.. — 1898. — Т. 1. — С. 87.
  217. 1 2 [www.rossichy.ru/ncalendar/6_iyn/6_iyn.html 6 — июня Свобориное дерево]. Народный календарь. Проверено 26 декабря 2012. [www.webcitation.org/6DDkkKVLf Архивировано из первоисточника 27 декабря 2012].
  218. Касперски, К. Энциклопедия примет погоды. — М.: СОЛОН-Пресс, 2003. — С. 78. — 112 с. — ISBN 5-98003-123-Х.
  219. 1 2 Рощин, А. Н. [books.google.ru/books?id=vf6HKjq7KocC&pg=PA128&dq=народные+приметы&hl=ru&sa=X&ei=jPLZUMzZLoyO4gT10IGgBg&ved=0CEgQ6AEwBA#v=onepage&q=народные%20приметы&f=false Сам себе синоптик]. — Киев: Радянська школа, 1983. — С. 116, 127.
  220. Токарев, С. А. [religion.historic.ru/books/item/f00/s00/z0000008/index.shtml Религия в истории народов мира]. — М.: Политиздат, 1964. — 559 с.
  221. Фасмер, М. [etymolog.ruslang.ru/vasmer.php?id=520&vol=3 Этимологический словарь русского языка]. — Прогресс. — М., 1964–1973. — Т. 3. — С. 520.
  222. 1 2 3 4 Колева, Т. Георгьовден у южните славяне. — София, 1981.
  223. Трефилова, О. В. Растения в обрядах дня св. Георгия у болгар // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/etnobotanika_rast_v_jazyke_i_kulture_2010.pdf Этноботаника: растения в языке и культуре] / Отв. ред. В. Б. Колоова, А. Б. Ипполитова; Acta Linguistica Petropolitana; Тр. Ин-та лингвист. исследований РАН. — СПб.: Наука, 2010. — Т. VI. Часть 1. — С. 223—224.
  224. Виноградова, Л. Н. Та вода, которая… (Признаки, определяющие магические свойства воды) // Признаковое пространство культуры. — М., 2002. — С. 48.
  225. [www.rossichy.ru/ncalendar/10_okt/1_okt.html 1 октября — Евмен]. Народный календарь. Проверено 29 ноября 2012. [www.webcitation.org/6DDks9uoP Архивировано из первоисточника 27 декабря 2012].
  226. [napereputye.ru/ispaniya/prazdniki/santjordi.php День святого Георгия]. На перепутье. Проверено 29 ноября 2012. [www.webcitation.org/6CaampIF7 Архивировано из первоисточника 1 декабря 2012].
  227. [www.calend.ru/holidays/0/0/1926/ Сан-Хорди — День влюблённых в Испании — 23 апреля]. Календарь праздников 2012. Проверено 29 ноября 2012. [www.webcitation.org/6CaanJiye Архивировано из первоисточника 1 декабря 2012].
  228. 1 2 [prazdnikvgorode.ru/index.php/istoriya-prazdnika/458-bolgariya.html Фестиваль Роз в Болгарии]. Город праздника. Проверено 1 ноября 2012. [www.webcitation.org/6BwSg6eNc Архивировано из первоисточника 5 ноября 2012].
  229. [www.calend.ru/holidays/0/0/1352/ Фестиваль Розы — 21 мая]. Календарь праздников 2012. Проверено 29 ноября 2012. [www.webcitation.org/6Caaguh1L Архивировано из первоисточника 1 декабря 2012].
  230. [www.rose-works.com/portland-rose-festival.html Portland Rose Festival]. Rose — Works. Проверено 13 января 2013. [www.webcitation.org/6Dodjfs43 Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  231. [www.calend.ru/holidays/0/0/1352/ Праздник пятилепестковой розы — 17 июня]. Календарь праздников 2012. Проверено 29 ноября 2012. [www.webcitation.org/6Caaguh1L Архивировано из первоисточника 1 декабря 2012].
  232. [www.calend.ru/holidays/0/0/494/ Вардавар — Праздник Преображения Иисуса Христа — 15 июля]. Календарь праздников 2012. Проверено 29 ноября 2012. [www.webcitation.org/6Caapgei3 Архивировано из первоисточника 1 декабря 2012].
  233. Хороший тон. Сборник правил и советов на все случаи жизни общественной и семейной: В пяти отделах. — репринт. изд.. — СПб.; М.: Изд-во Гоппе Г.; Советский писатель, 1881; 1991. — С. 133—145. — 544 с. — ISBN 5-265-02253-8.
  234. [aliabiev.psn.ru/biography.html Александр Александрович Алябьев. Биография]
  235. [www.classic-music.ru/rosenkavalier.html Опера Штрауса «Кавалер розы» (Der Rosenkavalier)]. Классическая музыка. [www.webcitation.org/6EF5D4rZB Архивировано из первоисточника 7 февраля 2013].
  236. [www.zabaznov.ru/strauss/muz/rosen.htm Музыка Штрауса. Вальс «Розы юга»]. www.zabaznov.ru. [www.webcitation.org/6EF5DriwY Архивировано из первоисточника 7 февраля 2013].
  237. [fest-music.org/festival/istoriafestivaly/14-istoriagtsnichernayroza.html История песни «Чёрная роза»]. Чёрная роза. Международный музыкальный фестиваль. Проверено 16 декабря 2012. [www.webcitation.org/6D79WwfQ6 Архивировано из первоисточника 23 декабря 2012].
  238. [vrubel-world.ru/vrubel3.php Михаил Врубель. Галерея картин. Живопись]. Русская живопись XIV—XX века. Проверено 13 декабря 2012. [www.webcitation.org/6Cwyyp2fp Архивировано из первоисточника 16 декабря 2012].
  239. Похлёбкин, В. 157. Орнамент // [www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/pohl/index.php Словарь международной символики и эмблематики].
  240. 1 2 Емшанова, Н. А., Ворончихин, Н. С. Орнаменты. Стили. Мотивы. — Издат. дом «Удмуртский университет», 2004. — 90 с.
  241. Тяжёлов В. Н. Искусство средних веков в Западной и Центральной Европе // Малая история искусств / Общ. ред. Кантора А. М.. — М.: Искусство, 1981. — С. 242. — 107 с.
  242. Готье Д. [www.plam.ru/ezoter/tainy_goticheskih_soborov/p11.php#metkadoc2 Тайны вечности].
  243. [www.pamsik.ru/about.php?i=21#6 Жостово, или секрет бархатного букета]. Как прекрасен этот мир!. Проверено 15 января 2013. [www.webcitation.org/6DodmrMjG Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  244. [pamsik.livejournal.com/83760.html О розах-агашках, Дулёво и фарфоре]. Как прекрасен этот мир!. Проверено 15 января 2013. [www.webcitation.org/6Dodnh1mh Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  245. [duchesselisa.livejournal.com/130289.html Дневник одной фарфоровой куклы]. Стиль «Ботаника» в фарфоре. Проверено 16 января 2013. [www.webcitation.org/6Dodszjkn Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  246. 1 2 3 Лащук Ю. Народне мистецтво Украiнського Полiсся. — Львiв: Каменяр, 1992. — С. 68—72. — 134 с. — ISBN 5-7745-0404-2.
  247. [pamsik.livejournal.com/70944.html Новотрожское золотное шитьё]. Как прекрасен этот мир!. Проверено 15 января 2013. [www.webcitation.org/6Doe1r1tL Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  248. [juwelir.info/index.php/kamny/dragocennyekamni/231-ogranka_rozoj_ Огранка роза]. Ювелирное мастерство. Проверено 9 декабря 2012. [www.webcitation.org/6CnA3vcbD Архивировано из первоисточника 10 декабря 2012].
  249. [vso.numishop.eu/fiche-v51_0228-vso_mo-1-CARIE_LES_DE_CARIE_RHODES_Tetradrachme_c_316_305_AC_.html CARIE - ÎLES DE CARIE - RHODES (Ve - IVe siècle avant J.-C.)] (фр.). Ventres sur offres. Проверено 16 января 2013. [www.webcitation.org/6Doe5gI2B Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  250. [www.theoi.com/Nymphe/NympheRhode.html Rhode] (англ.). Greek mythology, Rhodos. Проверено 12 января 2013. [www.webcitation.org/6Doe6rpyA Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  251. Максимов М. М. [modernlib.ru/books/maksimov_mihail_markovich/ocherk_o_serebre/read/ Очерк о серебре]. — М.: Недра, 1981.
  252. Егоров С. Геральдика для всех. — М., 2002. — С. 10. — 224 с.
  253. [www.usaamerica.info/symbols.htm Символы Америки: Гимн США, Флаг США, Статуя Свободы и другие]. Америка. Проверено 30 ноября 2012. [www.webcitation.org/6CaagOnYD Архивировано из первоисточника 1 декабря 2012].
  254. [www.agency001.ru/country/usa/info/symbols/rose_index.htm Роза — национальная флористическая эмблема США]. Проверено 11 января 2013. [www.webcitation.org/6Doe7mk0s Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  255. [www.usna.usda.gov/Gardens/collections/statetreeflower.html State Tree and Flower] (англ.). The United States National Arboretum. Проверено 13 января 2013. [www.webcitation.org/6E2sp08mG Архивировано из первоисточника 30 января 2013].
  256. [www.pch.gc.ca/pgm/ceem-cced/symbl/101/117-eng.cfm#a6 Alberta] (англ.). Canadian Heritage. Проверено 13 января 2013. [www.webcitation.org/6DoeBDkO1 Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  257. [www.plantlife.org.uk//wild_plants/plant_species/dog-rose/ Dog-rose (Rosa canina)] (англ.). Plantlife. Проверено 13 января 2013. [www.webcitation.org/6DoeCw6zR Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  258. [www.plantlife.org.uk/wild_plants/plant_species/red_rose/ Red rose] (англ.). Plantlife. Проверено 13 января 2013. [www.webcitation.org/6DoeEIgwy Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  259. [panasia.ru/main/china/capital/ История столицы Китая]
  260. [www.maldivy.ru/maldives/polity/ Государственное устройство Мальдивской Республики]. Мальвы.Ру. Проверено 11 января 2013. [www.webcitation.org/6DoeFeQgu Архивировано из первоисточника 20 января 2013].
  261. </ol>

Литература

В Викитеке есть тексты по теме
Шиповник
В Викитеке есть тексты по теме
Rosa
  • Губанов Я. В. и др.  [herba.msu.ru/shipunov/school/books/gubanov1986_tehnicheskie_kultury.djvu Технические культуры] / Под ред. Я. В. Губанова. — М.: Агропромиздат, 1986. — 287 с. — С. 163—167.
  • Проф. А. Кернер фон-Марилаун.  [herba.msu.ru/shipunov/school/books/kerner1901_zhizn_rastenij_2.djvu Жизнь растений] / Пер. (с разрешения издателей оригинала) со 2-го вновь перераб. и доп. нем. изд., с библиогр. указ. и ориг. дополнениями А. Генкеля и В. Траншеля, под ред. засл. проф. И. П. Бородина. — СПб.: Типо-литография издат. т-ва «Просвещение», 1903. — Т. II. История растений. — 838 с.
  • Кочкарёва Т. Ф.  Род 353 (23). Роза, Шиповник, Гули раъно, Гули-хор, Хоргул (тадж.) — Rosa L. // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/flora_tadzh_1975_04.djvu Флора Таджикской СССР. Роголистниковые — Розоцветные] / Гл. ред. П. Н. Овчинников. — Л.: Наука, 1975. — Т. 4. — 576 с. — С. 449—476.
  • Павлович Н. В.  Словарь поэтических образов: на материале русской художественной литературы XVIII—XX века. В 2 т. — М.: Эдиториал УРСС, 2007. — Т. 2. — ISBN 978-5-8360-0538-2.
  • Соколов С. Я., Стратонович А. И.  Род 32. Rosa L. — Роза, шиповник // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/der_i_kust_sssr1954_3.djvu Деревья и кустарники СССР. Дикорастущие, культивируемые и перспективные для интродукции. Т. III. Покрытосеменные. Семейства Троходендроновые — Розоцветные] / Ред. тома С. Я. Соколов. — М.—Л.: Изд-во АН СССР, 1954. — 872 с. — С. 616—625.
  • Соколова Т. А.  [herba.msu.ru/shipunov/school/books/sokolova2005_drevovodstvo.pdf Декоративное растениеводство. Древоводство]. — М.: Издат. центр «Академия», 2004. — 352 с. — ISBN 5-7695-1771-9. — С. 270—278.
  • Фасмер М.  [fasmer-dictionary.info/ Этимологический словарь русского языка]. — М.: Прогресс, 1987. — Т. 3.
  • Фёдоров А. А., Артюшенко З. Т.  Цветок // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/atlas_opis_morph1975_cvetok.djvu Атлас по описательной морфологии высших растений]. — Л.: Наука, 1975. — 352 с.
  • Фёдоров А. А., Кирпичников М. Э., Артюшенко З. Т.  Стебель и корень // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/atlasatlas_opis_morph1962_st_kor.djvu Атлас по описательной морфологии высших растений] / Под общ. ред чл.-корр. АН СССР П. А. Баранова. — М.—Л.: Изд-во АН СССР, 1962. — 392 с.
  • Хржановский В. Г.  [herba.msu.ru/shipunov/school/books/hrzhanovskij1958_rozy.djvu Розы. Филогения и систематика. Спонтанные виды европейской части СССР, Крыма и Кавказа. Опыт и перспективы использования] / Отв. ред. чл.-корр. Азерб. АН И. И. Карягин. — М.: Сов. наука, 1958. — 497 с.
  • Цвелёв Н. Н. Роза, Шиповник — Rosa L // [herba.msu.ru/shipunov/school/books/tzvelev2001_fl_evr_chasti_10.djvu Флора Восточной Европы] / Отв. ред. и ред. тома Н. Н. Цвелёв. — СПб.: Мир и семья; Изд-во СПХФА, 2001. — Т. X. — 670 с. — 700 экз. — ISBN 5-8085-0122-9. — С. 329—361.
  • Чиков П. С.  [herba.msu.ru/shipunov/school/books/atlasatlas_opis_morph1962_st_kor.djvu Атлас ареалов и ресурсов лекарственных растений СССР]. — М.: Картография, 1983. — 340 с.
  • Шиповник — статья из Большой советской энциклопедии (3-е издание).
  • Шмальгаузен И. Ф.  [www.knigafund.ru/books/56829/read#page89 Шиповники окрестностей Киева] // Зап. Киевского об-ва естествоиспытателей. — 1892. — Т. 12. — С. 1—48.
  • Encyclopedia of Rose Science, Three-Volume Set / Ed. by T. Debener, S. Gudin. Ed.-in-Chief A. Roberts. — Academic Press, 2003. — 1200 с. — ISBN 978-0-12-227620-0.

Ссылки

В Викисловаре есть статья «шиповник»

Отрывок, характеризующий Шиповник

Ростов, как на травлю, смотрел на то, что делалось перед ним. Он чутьем чувствовал, что ежели ударить теперь с гусарами на французских драгун, они не устоят; но ежели ударить, то надо было сейчас, сию минуту, иначе будет уже поздно. Он оглянулся вокруг себя. Ротмистр, стоя подле него, точно так же не спускал глаз с кавалерии внизу.
– Андрей Севастьяныч, – сказал Ростов, – ведь мы их сомнем…
– Лихая бы штука, – сказал ротмистр, – а в самом деле…
Ростов, не дослушав его, толкнул лошадь, выскакал вперед эскадрона, и не успел он еще скомандовать движение, как весь эскадрон, испытывавший то же, что и он, тронулся за ним. Ростов сам не знал, как и почему он это сделал. Все это он сделал, как он делал на охоте, не думая, не соображая. Он видел, что драгуны близко, что они скачут, расстроены; он знал, что они не выдержат, он знал, что была только одна минута, которая не воротится, ежели он упустит ее. Пули так возбудительно визжали и свистели вокруг него, лошадь так горячо просилась вперед, что он не мог выдержать. Он тронул лошадь, скомандовал и в то же мгновение, услыхав за собой звук топота своего развернутого эскадрона, на полных рысях, стал спускаться к драгунам под гору. Едва они сошли под гору, как невольно их аллюр рыси перешел в галоп, становившийся все быстрее и быстрее по мере того, как они приближались к своим уланам и скакавшим за ними французским драгунам. Драгуны были близко. Передние, увидав гусар, стали поворачивать назад, задние приостанавливаться. С чувством, с которым он несся наперерез волку, Ростов, выпустив во весь мах своего донца, скакал наперерез расстроенным рядам французских драгун. Один улан остановился, один пеший припал к земле, чтобы его не раздавили, одна лошадь без седока замешалась с гусарами. Почти все французские драгуны скакали назад. Ростов, выбрав себе одного из них на серой лошади, пустился за ним. По дороге он налетел на куст; добрая лошадь перенесла его через него, и, едва справясь на седле, Николай увидал, что он через несколько мгновений догонит того неприятеля, которого он выбрал своей целью. Француз этот, вероятно, офицер – по его мундиру, согнувшись, скакал на своей серой лошади, саблей подгоняя ее. Через мгновенье лошадь Ростова ударила грудью в зад лошади офицера, чуть не сбила ее с ног, и в то же мгновенье Ростов, сам не зная зачем, поднял саблю и ударил ею по французу.
В то же мгновение, как он сделал это, все оживление Ростова вдруг исчезло. Офицер упал не столько от удара саблей, который только слегка разрезал ему руку выше локтя, сколько от толчка лошади и от страха. Ростов, сдержав лошадь, отыскивал глазами своего врага, чтобы увидать, кого он победил. Драгунский французский офицер одной ногой прыгал на земле, другой зацепился в стремени. Он, испуганно щурясь, как будто ожидая всякую секунду нового удара, сморщившись, с выражением ужаса взглянул снизу вверх на Ростова. Лицо его, бледное и забрызганное грязью, белокурое, молодое, с дырочкой на подбородке и светлыми голубыми глазами, было самое не для поля сражения, не вражеское лицо, а самое простое комнатное лицо. Еще прежде, чем Ростов решил, что он с ним будет делать, офицер закричал: «Je me rends!» [Сдаюсь!] Он, торопясь, хотел и не мог выпутать из стремени ногу и, не спуская испуганных голубых глаз, смотрел на Ростова. Подскочившие гусары выпростали ему ногу и посадили его на седло. Гусары с разных сторон возились с драгунами: один был ранен, но, с лицом в крови, не давал своей лошади; другой, обняв гусара, сидел на крупе его лошади; третий взлеаал, поддерживаемый гусаром, на его лошадь. Впереди бежала, стреляя, французская пехота. Гусары торопливо поскакали назад с своими пленными. Ростов скакал назад с другими, испытывая какое то неприятное чувство, сжимавшее ему сердце. Что то неясное, запутанное, чего он никак не мог объяснить себе, открылось ему взятием в плен этого офицера и тем ударом, который он нанес ему.
Граф Остерман Толстой встретил возвращавшихся гусар, подозвал Ростова, благодарил его и сказал, что он представит государю о его молодецком поступке и будет просить для него Георгиевский крест. Когда Ростова потребовали к графу Остерману, он, вспомнив о том, что атака его была начата без приказанья, был вполне убежден, что начальник требует его для того, чтобы наказать его за самовольный поступок. Поэтому лестные слова Остермана и обещание награды должны бы были тем радостнее поразить Ростова; но все то же неприятное, неясное чувство нравственно тошнило ему. «Да что бишь меня мучает? – спросил он себя, отъезжая от генерала. – Ильин? Нет, он цел. Осрамился я чем нибудь? Нет. Все не то! – Что то другое мучило его, как раскаяние. – Да, да, этот французский офицер с дырочкой. И я хорошо помню, как рука моя остановилась, когда я поднял ее».
Ростов увидал отвозимых пленных и поскакал за ними, чтобы посмотреть своего француза с дырочкой на подбородке. Он в своем странном мундире сидел на заводной гусарской лошади и беспокойно оглядывался вокруг себя. Рана его на руке была почти не рана. Он притворно улыбнулся Ростову и помахал ему рукой, в виде приветствия. Ростову все так же было неловко и чего то совестно.
Весь этот и следующий день друзья и товарищи Ростова замечали, что он не скучен, не сердит, но молчалив, задумчив и сосредоточен. Он неохотно пил, старался оставаться один и о чем то все думал.
Ростов все думал об этом своем блестящем подвиге, который, к удивлению его, приобрел ему Георгиевский крест и даже сделал ему репутацию храбреца, – и никак не мог понять чего то. «Так и они еще больше нашего боятся! – думал он. – Так только то и есть всего, то, что называется геройством? И разве я это делал для отечества? И в чем он виноват с своей дырочкой и голубыми глазами? А как он испугался! Он думал, что я убью его. За что ж мне убивать его? У меня рука дрогнула. А мне дали Георгиевский крест. Ничего, ничего не понимаю!»
Но пока Николай перерабатывал в себе эти вопросы и все таки не дал себе ясного отчета в том, что так смутило его, колесо счастья по службе, как это часто бывает, повернулось в его пользу. Его выдвинули вперед после Островненского дела, дали ему батальон гусаров и, когда нужно было употребить храброго офицера, давали ему поручения.


Получив известие о болезни Наташи, графиня, еще не совсем здоровая и слабая, с Петей и со всем домом приехала в Москву, и все семейство Ростовых перебралось от Марьи Дмитриевны в свой дом и совсем поселилось в Москве.
Болезнь Наташи была так серьезна, что, к счастию ее и к счастию родных, мысль о всем том, что было причиной ее болезни, ее поступок и разрыв с женихом перешли на второй план. Она была так больна, что нельзя было думать о том, насколько она была виновата во всем случившемся, тогда как она не ела, не спала, заметно худела, кашляла и была, как давали чувствовать доктора, в опасности. Надо было думать только о том, чтобы помочь ей. Доктора ездили к Наташе и отдельно и консилиумами, говорили много по французски, по немецки и по латыни, осуждали один другого, прописывали самые разнообразные лекарства от всех им известных болезней; но ни одному из них не приходила в голову та простая мысль, что им не может быть известна та болезнь, которой страдала Наташа, как не может быть известна ни одна болезнь, которой одержим живой человек: ибо каждый живой человек имеет свои особенности и всегда имеет особенную и свою новую, сложную, неизвестную медицине болезнь, не болезнь легких, печени, кожи, сердца, нервов и т. д., записанных в медицине, но болезнь, состоящую из одного из бесчисленных соединений в страданиях этих органов. Эта простая мысль не могла приходить докторам (так же, как не может прийти колдуну мысль, что он не может колдовать) потому, что их дело жизни состояло в том, чтобы лечить, потому, что за то они получали деньги, и потому, что на это дело они потратили лучшие годы своей жизни. Но главное – мысль эта не могла прийти докторам потому, что они видели, что они несомненно полезны, и были действительно полезны для всех домашних Ростовых. Они были полезны не потому, что заставляли проглатывать больную большей частью вредные вещества (вред этот был мало чувствителен, потому что вредные вещества давались в малом количестве), но они полезны, необходимы, неизбежны были (причина – почему всегда есть и будут мнимые излечители, ворожеи, гомеопаты и аллопаты) потому, что они удовлетворяли нравственной потребности больной и людей, любящих больную. Они удовлетворяли той вечной человеческой потребности надежды на облегчение, потребности сочувствия и деятельности, которые испытывает человек во время страдания. Они удовлетворяли той вечной, человеческой – заметной в ребенке в самой первобытной форме – потребности потереть то место, которое ушиблено. Ребенок убьется и тотчас же бежит в руки матери, няньки для того, чтобы ему поцеловали и потерли больное место, и ему делается легче, когда больное место потрут или поцелуют. Ребенок не верит, чтобы у сильнейших и мудрейших его не было средств помочь его боли. И надежда на облегчение и выражение сочувствия в то время, как мать трет его шишку, утешают его. Доктора для Наташи были полезны тем, что они целовали и терли бобо, уверяя, что сейчас пройдет, ежели кучер съездит в арбатскую аптеку и возьмет на рубль семь гривен порошков и пилюль в хорошенькой коробочке и ежели порошки эти непременно через два часа, никак не больше и не меньше, будет в отварной воде принимать больная.
Что же бы делали Соня, граф и графиня, как бы они смотрели на слабую, тающую Наташу, ничего не предпринимая, ежели бы не было этих пилюль по часам, питья тепленького, куриной котлетки и всех подробностей жизни, предписанных доктором, соблюдать которые составляло занятие и утешение для окружающих? Чем строже и сложнее были эти правила, тем утешительнее было для окружающих дело. Как бы переносил граф болезнь своей любимой дочери, ежели бы он не знал, что ему стоила тысячи рублей болезнь Наташи и что он не пожалеет еще тысяч, чтобы сделать ей пользу: ежели бы он не знал, что, ежели она не поправится, он не пожалеет еще тысяч и повезет ее за границу и там сделает консилиумы; ежели бы он не имел возможности рассказывать подробности о том, как Метивье и Феллер не поняли, а Фриз понял, и Мудров еще лучше определил болезнь? Что бы делала графиня, ежели бы она не могла иногда ссориться с больной Наташей за то, что она не вполне соблюдает предписаний доктора?
– Эдак никогда не выздоровеешь, – говорила она, за досадой забывая свое горе, – ежели ты не будешь слушаться доктора и не вовремя принимать лекарство! Ведь нельзя шутить этим, когда у тебя может сделаться пневмония, – говорила графиня, и в произношении этого непонятного не для нее одной слова, она уже находила большое утешение. Что бы делала Соня, ежели бы у ней не было радостного сознания того, что она не раздевалась три ночи первое время для того, чтобы быть наготове исполнять в точности все предписания доктора, и что она теперь не спит ночи, для того чтобы не пропустить часы, в которые надо давать маловредные пилюли из золотой коробочки? Даже самой Наташе, которая хотя и говорила, что никакие лекарства не вылечат ее и что все это глупости, – и ей было радостно видеть, что для нее делали так много пожертвований, что ей надо было в известные часы принимать лекарства, и даже ей радостно было то, что она, пренебрегая исполнением предписанного, могла показывать, что она не верит в лечение и не дорожит своей жизнью.
Доктор ездил каждый день, щупал пульс, смотрел язык и, не обращая внимания на ее убитое лицо, шутил с ней. Но зато, когда он выходил в другую комнату, графиня поспешно выходила за ним, и он, принимая серьезный вид и покачивая задумчиво головой, говорил, что, хотя и есть опасность, он надеется на действие этого последнего лекарства, и что надо ждать и посмотреть; что болезнь больше нравственная, но…
Графиня, стараясь скрыть этот поступок от себя и от доктора, всовывала ему в руку золотой и всякий раз с успокоенным сердцем возвращалась к больной.
Признаки болезни Наташи состояли в том, что она мало ела, мало спала, кашляла и никогда не оживлялась. Доктора говорили, что больную нельзя оставлять без медицинской помощи, и поэтому в душном воздухе держали ее в городе. И лето 1812 года Ростовы не уезжали в деревню.
Несмотря на большое количество проглоченных пилюль, капель и порошков из баночек и коробочек, из которых madame Schoss, охотница до этих вещиц, собрала большую коллекцию, несмотря на отсутствие привычной деревенской жизни, молодость брала свое: горе Наташи начало покрываться слоем впечатлений прожитой жизни, оно перестало такой мучительной болью лежать ей на сердце, начинало становиться прошедшим, и Наташа стала физически оправляться.


Наташа была спокойнее, но не веселее. Она не только избегала всех внешних условий радости: балов, катанья, концертов, театра; но она ни разу не смеялась так, чтобы из за смеха ее не слышны были слезы. Она не могла петь. Как только начинала она смеяться или пробовала одна сама с собой петь, слезы душили ее: слезы раскаяния, слезы воспоминаний о том невозвратном, чистом времени; слезы досады, что так, задаром, погубила она свою молодую жизнь, которая могла бы быть так счастлива. Смех и пение особенно казались ей кощунством над ее горем. О кокетстве она и не думала ни раза; ей не приходилось даже воздерживаться. Она говорила и чувствовала, что в это время все мужчины были для нее совершенно то же, что шут Настасья Ивановна. Внутренний страж твердо воспрещал ей всякую радость. Да и не было в ней всех прежних интересов жизни из того девичьего, беззаботного, полного надежд склада жизни. Чаще и болезненнее всего вспоминала она осенние месяцы, охоту, дядюшку и святки, проведенные с Nicolas в Отрадном. Что бы она дала, чтобы возвратить хоть один день из того времени! Но уж это навсегда было кончено. Предчувствие не обманывало ее тогда, что то состояние свободы и открытости для всех радостей никогда уже не возвратится больше. Но жить надо было.
Ей отрадно было думать, что она не лучше, как она прежде думала, а хуже и гораздо хуже всех, всех, кто только есть на свете. Но этого мало было. Она знала это и спрашивала себя: «Что ж дальше?А дальше ничего не было. Не было никакой радости в жизни, а жизнь проходила. Наташа, видимо, старалась только никому не быть в тягость и никому не мешать, но для себя ей ничего не нужно было. Она удалялась от всех домашних, и только с братом Петей ей было легко. С ним она любила бывать больше, чем с другими; и иногда, когда была с ним с глазу на глаз, смеялась. Она почти не выезжала из дому и из приезжавших к ним рада была только одному Пьеру. Нельзя было нежнее, осторожнее и вместе с тем серьезнее обращаться, чем обращался с нею граф Безухов. Наташа Осссознательно чувствовала эту нежность обращения и потому находила большое удовольствие в его обществе. Но она даже не была благодарна ему за его нежность; ничто хорошее со стороны Пьера не казалось ей усилием. Пьеру, казалось, так естественно быть добрым со всеми, что не было никакой заслуги в его доброте. Иногда Наташа замечала смущение и неловкость Пьера в ее присутствии, в особенности, когда он хотел сделать для нее что нибудь приятное или когда он боялся, чтобы что нибудь в разговоре не навело Наташу на тяжелые воспоминания. Она замечала это и приписывала это его общей доброте и застенчивости, которая, по ее понятиям, таковая же, как с нею, должна была быть и со всеми. После тех нечаянных слов о том, что, ежели бы он был свободен, он на коленях бы просил ее руки и любви, сказанных в минуту такого сильного волнения для нее, Пьер никогда не говорил ничего о своих чувствах к Наташе; и для нее было очевидно, что те слова, тогда так утешившие ее, были сказаны, как говорятся всякие бессмысленные слова для утешения плачущего ребенка. Не оттого, что Пьер был женатый человек, но оттого, что Наташа чувствовала между собою и им в высшей степени ту силу нравственных преград – отсутствие которой она чувствовала с Kyрагиным, – ей никогда в голову не приходило, чтобы из ее отношений с Пьером могла выйти не только любовь с ее или, еще менее, с его стороны, но даже и тот род нежной, признающей себя, поэтической дружбы между мужчиной и женщиной, которой она знала несколько примеров.
В конце Петровского поста Аграфена Ивановна Белова, отрадненская соседка Ростовых, приехала в Москву поклониться московским угодникам. Она предложила Наташе говеть, и Наташа с радостью ухватилась за эту мысль. Несмотря на запрещение доктора выходить рано утром, Наташа настояла на том, чтобы говеть, и говеть не так, как говели обыкновенно в доме Ростовых, то есть отслушать на дому три службы, а чтобы говеть так, как говела Аграфена Ивановна, то есть всю неделю, не пропуская ни одной вечерни, обедни или заутрени.
Графине понравилось это усердие Наташи; она в душе своей, после безуспешного медицинского лечения, надеялась, что молитва поможет ей больше лекарств, и хотя со страхом и скрывая от доктора, но согласилась на желание Наташи и поручила ее Беловой. Аграфена Ивановна в три часа ночи приходила будить Наташу и большей частью находила ее уже не спящею. Наташа боялась проспать время заутрени. Поспешно умываясь и с смирением одеваясь в самое дурное свое платье и старенькую мантилью, содрогаясь от свежести, Наташа выходила на пустынные улицы, прозрачно освещенные утренней зарей. По совету Аграфены Ивановны, Наташа говела не в своем приходе, а в церкви, в которой, по словам набожной Беловой, был священник весьма строгий и высокой жизни. В церкви всегда было мало народа; Наташа с Беловой становились на привычное место перед иконой божией матери, вделанной в зад левого клироса, и новое для Наташи чувство смирения перед великим, непостижимым, охватывало ее, когда она в этот непривычный час утра, глядя на черный лик божией матери, освещенный и свечами, горевшими перед ним, и светом утра, падавшим из окна, слушала звуки службы, за которыми она старалась следить, понимая их. Когда она понимала их, ее личное чувство с своими оттенками присоединялось к ее молитве; когда она не понимала, ей еще сладостнее было думать, что желание понимать все есть гордость, что понимать всего нельзя, что надо только верить и отдаваться богу, который в эти минуты – она чувствовала – управлял ее душою. Она крестилась, кланялась и, когда не понимала, то только, ужасаясь перед своею мерзостью, просила бога простить ее за все, за все, и помиловать. Молитвы, которым она больше всего отдавалась, были молитвы раскаяния. Возвращаясь домой в ранний час утра, когда встречались только каменщики, шедшие на работу, дворники, выметавшие улицу, и в домах еще все спали, Наташа испытывала новое для нее чувство возможности исправления себя от своих пороков и возможности новой, чистой жизни и счастия.
В продолжение всей недели, в которую она вела эту жизнь, чувство это росло с каждым днем. И счастье приобщиться или сообщиться, как, радостно играя этим словом, говорила ей Аграфена Ивановна, представлялось ей столь великим, что ей казалось, что она не доживет до этого блаженного воскресенья.
Но счастливый день наступил, и когда Наташа в это памятное для нее воскресенье, в белом кисейном платье, вернулась от причастия, она в первый раз после многих месяцев почувствовала себя спокойной и не тяготящеюся жизнью, которая предстояла ей.
Приезжавший в этот день доктор осмотрел Наташу и велел продолжать те последние порошки, которые он прописал две недели тому назад.
– Непременно продолжать – утром и вечером, – сказал он, видимо, сам добросовестно довольный своим успехом. – Только, пожалуйста, аккуратнее. Будьте покойны, графиня, – сказал шутливо доктор, в мякоть руки ловко подхватывая золотой, – скоро опять запоет и зарезвится. Очень, очень ей в пользу последнее лекарство. Она очень посвежела.
Графиня посмотрела на ногти и поплевала, с веселым лицом возвращаясь в гостиную.


В начале июля в Москве распространялись все более и более тревожные слухи о ходе войны: говорили о воззвании государя к народу, о приезде самого государя из армии в Москву. И так как до 11 го июля манифест и воззвание не были получены, то о них и о положении России ходили преувеличенные слухи. Говорили, что государь уезжает потому, что армия в опасности, говорили, что Смоленск сдан, что у Наполеона миллион войска и что только чудо может спасти Россию.
11 го июля, в субботу, был получен манифест, но еще не напечатан; и Пьер, бывший у Ростовых, обещал на другой день, в воскресенье, приехать обедать и привезти манифест и воззвание, которые он достанет у графа Растопчина.
В это воскресенье Ростовы, по обыкновению, поехали к обедне в домовую церковь Разумовских. Был жаркий июльский день. Уже в десять часов, когда Ростовы выходили из кареты перед церковью, в жарком воздухе, в криках разносчиков, в ярких и светлых летних платьях толпы, в запыленных листьях дерев бульвара, в звуках музыки и белых панталонах прошедшего на развод батальона, в громе мостовой и ярком блеске жаркого солнца было то летнее томление, довольство и недовольство настоящим, которое особенно резко чувствуется в ясный жаркий день в городе. В церкви Разумовских была вся знать московская, все знакомые Ростовых (в этот год, как бы ожидая чего то, очень много богатых семей, обыкновенно разъезжающихся по деревням, остались в городе). Проходя позади ливрейного лакея, раздвигавшего толпу подле матери, Наташа услыхала голос молодого человека, слишком громким шепотом говорившего о ней:
– Это Ростова, та самая…
– Как похудела, а все таки хороша!
Она слышала, или ей показалось, что были упомянуты имена Курагина и Болконского. Впрочем, ей всегда это казалось. Ей всегда казалось, что все, глядя на нее, только и думают о том, что с ней случилось. Страдая и замирая в душе, как всегда в толпе, Наташа шла в своем лиловом шелковом с черными кружевами платье так, как умеют ходить женщины, – тем спокойнее и величавее, чем больнее и стыднее у ней было на душе. Она знала и не ошибалась, что она хороша, но это теперь не радовало ее, как прежде. Напротив, это мучило ее больше всего в последнее время и в особенности в этот яркий, жаркий летний день в городе. «Еще воскресенье, еще неделя, – говорила она себе, вспоминая, как она была тут в то воскресенье, – и все та же жизнь без жизни, и все те же условия, в которых так легко бывало жить прежде. Хороша, молода, и я знаю, что теперь добра, прежде я была дурная, а теперь я добра, я знаю, – думала она, – а так даром, ни для кого, проходят лучшие годы». Она стала подле матери и перекинулась с близко стоявшими знакомыми. Наташа по привычке рассмотрела туалеты дам, осудила tenue [манеру держаться] и неприличный способ креститься рукой на малом пространстве одной близко стоявшей дамы, опять с досадой подумала о том, что про нее судят, что и она судит, и вдруг, услыхав звуки службы, ужаснулась своей мерзости, ужаснулась тому, что прежняя чистота опять потеряна ею.
Благообразный, тихий старичок служил с той кроткой торжественностью, которая так величаво, успокоительно действует на души молящихся. Царские двери затворились, медленно задернулась завеса; таинственный тихий голос произнес что то оттуда. Непонятные для нее самой слезы стояли в груди Наташи, и радостное и томительное чувство волновало ее.
«Научи меня, что мне делать, как мне исправиться навсегда, навсегда, как мне быть с моей жизнью… – думала она.
Дьякон вышел на амвон, выправил, широко отставив большой палец, длинные волосы из под стихаря и, положив на груди крест, громко и торжественно стал читать слова молитвы:
– «Миром господу помолимся».
«Миром, – все вместе, без различия сословий, без вражды, а соединенные братской любовью – будем молиться», – думала Наташа.
– О свышнем мире и о спасении душ наших!
«О мире ангелов и душ всех бестелесных существ, которые живут над нами», – молилась Наташа.
Когда молились за воинство, она вспомнила брата и Денисова. Когда молились за плавающих и путешествующих, она вспомнила князя Андрея и молилась за него, и молилась за то, чтобы бог простил ей то зло, которое она ему сделала. Когда молились за любящих нас, она молилась о своих домашних, об отце, матери, Соне, в первый раз теперь понимая всю свою вину перед ними и чувствуя всю силу своей любви к ним. Когда молились о ненавидящих нас, она придумала себе врагов и ненавидящих для того, чтобы молиться за них. Она причисляла к врагам кредиторов и всех тех, которые имели дело с ее отцом, и всякий раз, при мысли о врагах и ненавидящих, она вспоминала Анатоля, сделавшего ей столько зла, и хотя он не был ненавидящий, она радостно молилась за него как за врага. Только на молитве она чувствовала себя в силах ясно и спокойно вспоминать и о князе Андрее, и об Анатоле, как об людях, к которым чувства ее уничтожались в сравнении с ее чувством страха и благоговения к богу. Когда молились за царскую фамилию и за Синод, она особенно низко кланялась и крестилась, говоря себе, что, ежели она не понимает, она не может сомневаться и все таки любит правительствующий Синод и молится за него.
Окончив ектенью, дьякон перекрестил вокруг груди орарь и произнес:
– «Сами себя и живот наш Христу богу предадим».
«Сами себя богу предадим, – повторила в своей душе Наташа. – Боже мой, предаю себя твоей воле, – думала она. – Ничего не хочу, не желаю; научи меня, что мне делать, куда употребить свою волю! Да возьми же меня, возьми меня! – с умиленным нетерпением в душе говорила Наташа, не крестясь, опустив свои тонкие руки и как будто ожидая, что вот вот невидимая сила возьмет ее и избавит от себя, от своих сожалений, желаний, укоров, надежд и пороков.
Графиня несколько раз во время службы оглядывалась на умиленное, с блестящими глазами, лицо своей дочери и молилась богу о том, чтобы он помог ей.
Неожиданно, в середине и не в порядке службы, который Наташа хорошо знала, дьячок вынес скамеечку, ту самую, на которой читались коленопреклоненные молитвы в троицын день, и поставил ее перед царскими дверьми. Священник вышел в своей лиловой бархатной скуфье, оправил волосы и с усилием стал на колена. Все сделали то же и с недоумением смотрели друг на друга. Это была молитва, только что полученная из Синода, молитва о спасении России от вражеского нашествия.
– «Господи боже сил, боже спасения нашего, – начал священник тем ясным, ненапыщенным и кротким голосом, которым читают только одни духовные славянские чтецы и который так неотразимо действует на русское сердце. – Господи боже сил, боже спасения нашего! Призри ныне в милости и щедротах на смиренные люди твоя, и человеколюбно услыши, и пощади, и помилуй нас. Се враг смущаяй землю твою и хотяй положити вселенную всю пусту, восста на ны; се людие беззаконии собрашася, еже погубити достояние твое, разорити честный Иерусалим твой, возлюбленную тебе Россию: осквернити храмы твои, раскопати алтари и поругатися святыне нашей. Доколе, господи, доколе грешницы восхвалятся? Доколе употребляти имать законопреступный власть?
Владыко господи! Услыши нас, молящихся тебе: укрепи силою твоею благочестивейшего, самодержавнейшего великого государя нашего императора Александра Павловича; помяни правду его и кротость, воздаждь ему по благости его, ею же хранит ны, твой возлюбленный Израиль. Благослови его советы, начинания и дела; утверди всемогущною твоею десницею царство его и подаждь ему победу на врага, яко же Моисею на Амалика, Гедеону на Мадиама и Давиду на Голиафа. Сохрани воинство его; положи лук медян мышцам, во имя твое ополчившихся, и препояши их силою на брань. Приими оружие и щит, и восстани в помощь нашу, да постыдятся и посрамятся мыслящий нам злая, да будут пред лицем верного ти воинства, яко прах пред лицем ветра, и ангел твой сильный да будет оскорбляяй и погоняяй их; да приидет им сеть, юже не сведают, и их ловитва, юже сокрыша, да обымет их; да падут под ногами рабов твоих и в попрание воем нашим да будут. Господи! не изнеможет у тебе спасати во многих и в малых; ты еси бог, да не превозможет противу тебе человек.
Боже отец наших! Помяни щедроты твоя и милости, яже от века суть: не отвержи нас от лица твоего, ниже возгнушайся недостоинством нашим, но помилуй нас по велицей милости твоей и по множеству щедрот твоих презри беззакония и грехи наша. Сердце чисто созижди в нас, и дух прав обнови во утробе нашей; всех нас укрепи верою в тя, утверди надеждою, одушеви истинною друг ко другу любовию, вооружи единодушием на праведное защищение одержания, еже дал еси нам и отцем нашим, да не вознесется жезл нечестивых на жребий освященных.
Господи боже наш, в него же веруем и на него же уповаем, не посрами нас от чаяния милости твоея и сотвори знамение во благо, яко да видят ненавидящий нас и православную веру нашу, и посрамятся и погибнут; и да уведят все страны, яко имя тебе господь, и мы людие твои. Яви нам, господи, ныне милость твою и спасение твое даждь нам; возвесели сердце рабов твоих о милости твоей; порази враги наши, и сокруши их под ноги верных твоих вскоре. Ты бо еси заступление, помощь и победа уповающим на тя, и тебе славу воссылаем, отцу и сыну и святому духу и ныне, и присно, и во веки веков. Аминь».
В том состоянии раскрытости душевной, в котором находилась Наташа, эта молитва сильно подействовала на нее. Она слушала каждое слово о победе Моисея на Амалика, и Гедеона на Мадиама, и Давида на Голиафа, и о разорении Иерусалима твоего и просила бога с той нежностью и размягченностью, которою было переполнено ее сердце; но не понимала хорошенько, о чем она просила бога в этой молитве. Она всей душой участвовала в прошении о духе правом, об укреплении сердца верою, надеждою и о воодушевлении их любовью. Но она не могла молиться о попрании под ноги врагов своих, когда она за несколько минут перед этим только желала иметь их больше, чтобы любить их, молиться за них. Но она тоже не могла сомневаться в правоте читаемой колено преклонной молитвы. Она ощущала в душе своей благоговейный и трепетный ужас перед наказанием, постигшим людей за их грехи, и в особенности за свои грехи, и просила бога о том, чтобы он простил их всех и ее и дал бы им всем и ей спокойствия и счастия в жизни. И ей казалось, что бог слышит ее молитву.


С того дня, как Пьер, уезжая от Ростовых и вспоминая благодарный взгляд Наташи, смотрел на комету, стоявшую на небе, и почувствовал, что для него открылось что то новое, – вечно мучивший его вопрос о тщете и безумности всего земного перестал представляться ему. Этот страшный вопрос: зачем? к чему? – который прежде представлялся ему в середине всякого занятия, теперь заменился для него не другим вопросом и не ответом на прежний вопрос, а представлением ее. Слышал ли он, и сам ли вел ничтожные разговоры, читал ли он, или узнавал про подлость и бессмысленность людскую, он не ужасался, как прежде; не спрашивал себя, из чего хлопочут люди, когда все так кратко и неизвестно, но вспоминал ее в том виде, в котором он видел ее в последний раз, и все сомнения его исчезали, не потому, что она отвечала на вопросы, которые представлялись ему, но потому, что представление о ней переносило его мгновенно в другую, светлую область душевной деятельности, в которой не могло быть правого или виноватого, в область красоты и любви, для которой стоило жить. Какая бы мерзость житейская ни представлялась ему, он говорил себе:
«Ну и пускай такой то обокрал государство и царя, а государство и царь воздают ему почести; а она вчера улыбнулась мне и просила приехать, и я люблю ее, и никто никогда не узнает этого», – думал он.
Пьер все так же ездил в общество, так же много пил и вел ту же праздную и рассеянную жизнь, потому что, кроме тех часов, которые он проводил у Ростовых, надо было проводить и остальное время, и привычки и знакомства, сделанные им в Москве, непреодолимо влекли его к той жизни, которая захватила его. Но в последнее время, когда с театра войны приходили все более и более тревожные слухи и когда здоровье Наташи стало поправляться и она перестала возбуждать в нем прежнее чувство бережливой жалости, им стало овладевать более и более непонятное для него беспокойство. Он чувствовал, что то положение, в котором он находился, не могло продолжаться долго, что наступает катастрофа, долженствующая изменить всю его жизнь, и с нетерпением отыскивал во всем признаки этой приближающейся катастрофы. Пьеру было открыто одним из братьев масонов следующее, выведенное из Апокалипсиса Иоанна Богослова, пророчество относительно Наполеона.
В Апокалипсисе, главе тринадцатой, стихе восемнадцатом сказано: «Зде мудрость есть; иже имать ум да почтет число зверино: число бо человеческо есть и число его шестьсот шестьдесят шесть».
И той же главы в стихе пятом: «И даны быта ему уста глаголюща велика и хульна; и дана бысть ему область творити месяц четыре – десять два».
Французские буквы, подобно еврейскому число изображению, по которому первыми десятью буквами означаются единицы, а прочими десятки, имеют следующее значение:
a b c d e f g h i k.. l..m..n..o..p..q..r..s..t.. u…v w.. x.. y.. z
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 20 30 40 50 60 70 80 90 100 110 120 130 140 150 160
Написав по этой азбуке цифрами слова L'empereur Napoleon [император Наполеон], выходит, что сумма этих чисел равна 666 ти и что поэтому Наполеон есть тот зверь, о котором предсказано в Апокалипсисе. Кроме того, написав по этой же азбуке слова quarante deux [сорок два], то есть предел, который был положен зверю глаголати велика и хульна, сумма этих чисел, изображающих quarante deux, опять равна 666 ти, из чего выходит, что предел власти Наполеона наступил в 1812 м году, в котором французскому императору минуло 42 года. Предсказание это очень поразило Пьера, и он часто задавал себе вопрос о том, что именно положит предел власти зверя, то есть Наполеона, и, на основании тех же изображений слов цифрами и вычислениями, старался найти ответ на занимавший его вопрос. Пьер написал в ответе на этот вопрос: L'empereur Alexandre? La nation Russe? [Император Александр? Русский народ?] Он счел буквы, но сумма цифр выходила гораздо больше или меньше 666 ти. Один раз, занимаясь этими вычислениями, он написал свое имя – Comte Pierre Besouhoff; сумма цифр тоже далеко не вышла. Он, изменив орфографию, поставив z вместо s, прибавил de, прибавил article le и все не получал желаемого результата. Тогда ему пришло в голову, что ежели бы ответ на искомый вопрос и заключался в его имени, то в ответе непременно была бы названа его национальность. Он написал Le Russe Besuhoff и, сочтя цифры, получил 671. Только 5 было лишних; 5 означает «е», то самое «е», которое было откинуто в article перед словом L'empereur. Откинув точно так же, хотя и неправильно, «е», Пьер получил искомый ответ; L'Russe Besuhof, равное 666 ти. Открытие это взволновало его. Как, какой связью был он соединен с тем великим событием, которое было предсказано в Апокалипсисе, он не знал; но он ни на минуту не усумнился в этой связи. Его любовь к Ростовой, антихрист, нашествие Наполеона, комета, 666, l'empereur Napoleon и l'Russe Besuhof – все это вместе должно было созреть, разразиться и вывести его из того заколдованного, ничтожного мира московских привычек, в которых, он чувствовал себя плененным, и привести его к великому подвигу и великому счастию.
Пьер накануне того воскресенья, в которое читали молитву, обещал Ростовым привезти им от графа Растопчина, с которым он был хорошо знаком, и воззвание к России, и последние известия из армии. Поутру, заехав к графу Растопчину, Пьер у него застал только что приехавшего курьера из армии.
Курьер был один из знакомых Пьеру московских бальных танцоров.
– Ради бога, не можете ли вы меня облегчить? – сказал курьер, – у меня полна сумка писем к родителям.
В числе этих писем было письмо от Николая Ростова к отцу. Пьер взял это письмо. Кроме того, граф Растопчин дал Пьеру воззвание государя к Москве, только что отпечатанное, последние приказы по армии и свою последнюю афишу. Просмотрев приказы по армии, Пьер нашел в одном из них между известиями о раненых, убитых и награжденных имя Николая Ростова, награжденного Георгием 4 й степени за оказанную храбрость в Островненском деле, и в том же приказе назначение князя Андрея Болконского командиром егерского полка. Хотя ему и не хотелось напоминать Ростовым о Болконском, но Пьер не мог воздержаться от желания порадовать их известием о награждении сына и, оставив у себя воззвание, афишу и другие приказы, с тем чтобы самому привезти их к обеду, послал печатный приказ и письмо к Ростовым.
Разговор с графом Растопчиным, его тон озабоченности и поспешности, встреча с курьером, беззаботно рассказывавшим о том, как дурно идут дела в армии, слухи о найденных в Москве шпионах, о бумаге, ходящей по Москве, в которой сказано, что Наполеон до осени обещает быть в обеих русских столицах, разговор об ожидаемом назавтра приезде государя – все это с новой силой возбуждало в Пьере то чувство волнения и ожидания, которое не оставляло его со времени появления кометы и в особенности с начала войны.
Пьеру давно уже приходила мысль поступить в военную службу, и он бы исполнил ее, ежели бы не мешала ему, во первых, принадлежность его к тому масонскому обществу, с которым он был связан клятвой и которое проповедывало вечный мир и уничтожение войны, и, во вторых, то, что ему, глядя на большое количество москвичей, надевших мундиры и проповедывающих патриотизм, было почему то совестно предпринять такой шаг. Главная же причина, по которой он не приводил в исполнение своего намерения поступить в военную службу, состояла в том неясном представлении, что он l'Russe Besuhof, имеющий значение звериного числа 666, что его участие в великом деле положения предела власти зверю, глаголящему велика и хульна, определено предвечно и что поэтому ему не должно предпринимать ничего и ждать того, что должно совершиться.


У Ростовых, как и всегда по воскресениям, обедал кое кто из близких знакомых.
Пьер приехал раньше, чтобы застать их одних.
Пьер за этот год так потолстел, что он был бы уродлив, ежели бы он не был так велик ростом, крупен членами и не был так силен, что, очевидно, легко носил свою толщину.
Он, пыхтя и что то бормоча про себя, вошел на лестницу. Кучер его уже не спрашивал, дожидаться ли. Он знал, что когда граф у Ростовых, то до двенадцатого часу. Лакеи Ростовых радостно бросились снимать с него плащ и принимать палку и шляпу. Пьер, по привычке клубной, и палку и шляпу оставлял в передней.
Первое лицо, которое он увидал у Ростовых, была Наташа. Еще прежде, чем он увидал ее, он, снимая плащ в передней, услыхал ее. Она пела солфеджи в зале. Он внал, что она не пела со времени своей болезни, и потому звук ее голоса удивил и обрадовал его. Он тихо отворил дверь и увидал Наташу в ее лиловом платье, в котором она была у обедни, прохаживающуюся по комнате и поющую. Она шла задом к нему, когда он отворил дверь, но когда она круто повернулась и увидала его толстое, удивленное лицо, она покраснела и быстро подошла к нему.
– Я хочу попробовать опять петь, – сказала она. – Все таки это занятие, – прибавила она, как будто извиняясь.
– И прекрасно.
– Как я рада, что вы приехали! Я нынче так счастлива! – сказала она с тем прежним оживлением, которого уже давно не видел в ней Пьер. – Вы знаете, Nicolas получил Георгиевский крест. Я так горда за него.
– Как же, я прислал приказ. Ну, я вам не хочу мешать, – прибавил он и хотел пройти в гостиную.
Наташа остановила его.
– Граф, что это, дурно, что я пою? – сказала она, покраснев, но, не спуская глаз, вопросительно глядя на Пьера.
– Нет… Отчего же? Напротив… Но отчего вы меня спрашиваете?
– Я сама не знаю, – быстро отвечала Наташа, – но я ничего бы не хотела сделать, что бы вам не нравилось. Я вам верю во всем. Вы не знаете, как вы для меля важны и как вы много для меня сделали!.. – Она говорила быстро и не замечая того, как Пьер покраснел при этих словах. – Я видела в том же приказе он, Болконский (быстро, шепотом проговорила она это слово), он в России и опять служит. Как вы думаете, – сказала она быстро, видимо, торопясь говорить, потому что она боялась за свои силы, – простит он меня когда нибудь? Не будет он иметь против меня злого чувства? Как вы думаете? Как вы думаете?
– Я думаю… – сказал Пьер. – Ему нечего прощать… Ежели бы я был на его месте… – По связи воспоминаний, Пьер мгновенно перенесся воображением к тому времени, когда он, утешая ее, сказал ей, что ежели бы он был не он, а лучший человек в мире и свободен, то он на коленях просил бы ее руки, и то же чувство жалости, нежности, любви охватило его, и те же слова были у него на устах. Но она не дала ему времени сказать их.
– Да вы – вы, – сказала она, с восторгом произнося это слово вы, – другое дело. Добрее, великодушнее, лучше вас я не знаю человека, и не может быть. Ежели бы вас не было тогда, да и теперь, я не знаю, что бы было со мною, потому что… – Слезы вдруг полились ей в глаза; она повернулась, подняла ноты к глазам, запела и пошла опять ходить по зале.
В это же время из гостиной выбежал Петя.
Петя был теперь красивый, румяный пятнадцатилетний мальчик с толстыми, красными губами, похожий на Наташу. Он готовился в университет, но в последнее время, с товарищем своим Оболенским, тайно решил, что пойдет в гусары.
Петя выскочил к своему тезке, чтобы переговорить о деле.
Он просил его узнать, примут ли его в гусары.
Пьер шел по гостиной, не слушая Петю.
Петя дернул его за руку, чтоб обратить на себя его вниманье.
– Ну что мое дело, Петр Кирилыч. Ради бога! Одна надежда на вас, – говорил Петя.
– Ах да, твое дело. В гусары то? Скажу, скажу. Нынче скажу все.
– Ну что, mon cher, ну что, достали манифест? – спросил старый граф. – А графинюшка была у обедни у Разумовских, молитву новую слышала. Очень хорошая, говорит.
– Достал, – отвечал Пьер. – Завтра государь будет… Необычайное дворянское собрание и, говорят, по десяти с тысячи набор. Да, поздравляю вас.
– Да, да, слава богу. Ну, а из армии что?
– Наши опять отступили. Под Смоленском уже, говорят, – отвечал Пьер.
– Боже мой, боже мой! – сказал граф. – Где же манифест?
– Воззвание! Ах, да! – Пьер стал в карманах искать бумаг и не мог найти их. Продолжая охлопывать карманы, он поцеловал руку у вошедшей графини и беспокойно оглядывался, очевидно, ожидая Наташу, которая не пела больше, но и не приходила в гостиную.
– Ей богу, не знаю, куда я его дел, – сказал он.
– Ну уж, вечно растеряет все, – сказала графиня. Наташа вошла с размягченным, взволнованным лицом и села, молча глядя на Пьера. Как только она вошла в комнату, лицо Пьера, до этого пасмурное, просияло, и он, продолжая отыскивать бумаги, несколько раз взглядывал на нее.
– Ей богу, я съезжу, я дома забыл. Непременно…
– Ну, к обеду опоздаете.
– Ах, и кучер уехал.
Но Соня, пошедшая в переднюю искать бумаги, нашла их в шляпе Пьера, куда он их старательно заложил за подкладку. Пьер было хотел читать.
– Нет, после обеда, – сказал старый граф, видимо, в этом чтении предвидевший большое удовольствие.
За обедом, за которым пили шампанское за здоровье нового Георгиевского кавалера, Шиншин рассказывал городские новости о болезни старой грузинской княгини, о том, что Метивье исчез из Москвы, и о том, что к Растопчину привели какого то немца и объявили ему, что это шампиньон (так рассказывал сам граф Растопчин), и как граф Растопчин велел шампиньона отпустить, сказав народу, что это не шампиньон, а просто старый гриб немец.
– Хватают, хватают, – сказал граф, – я графине и то говорю, чтобы поменьше говорила по французски. Теперь не время.
– А слышали? – сказал Шиншин. – Князь Голицын русского учителя взял, по русски учится – il commence a devenir dangereux de parler francais dans les rues. [становится опасным говорить по французски на улицах.]
– Ну что ж, граф Петр Кирилыч, как ополченье то собирать будут, и вам придется на коня? – сказал старый граф, обращаясь к Пьеру.
Пьер был молчалив и задумчив во все время этого обеда. Он, как бы не понимая, посмотрел на графа при этом обращении.
– Да, да, на войну, – сказал он, – нет! Какой я воин! А впрочем, все так странно, так странно! Да я и сам не понимаю. Я не знаю, я так далек от военных вкусов, но в теперешние времена никто за себя отвечать не может.
После обеда граф уселся покойно в кресло и с серьезным лицом попросил Соню, славившуюся мастерством чтения, читать.
– «Первопрестольной столице нашей Москве.
Неприятель вошел с великими силами в пределы России. Он идет разорять любезное наше отечество», – старательно читала Соня своим тоненьким голоском. Граф, закрыв глаза, слушал, порывисто вздыхая в некоторых местах.
Наташа сидела вытянувшись, испытующе и прямо глядя то на отца, то на Пьера.
Пьер чувствовал на себе ее взгляд и старался не оглядываться. Графиня неодобрительно и сердито покачивала головой против каждого торжественного выражения манифеста. Она во всех этих словах видела только то, что опасности, угрожающие ее сыну, еще не скоро прекратятся. Шиншин, сложив рот в насмешливую улыбку, очевидно приготовился насмехаться над тем, что первое представится для насмешки: над чтением Сони, над тем, что скажет граф, даже над самым воззванием, ежели не представится лучше предлога.
Прочтя об опасностях, угрожающих России, о надеждах, возлагаемых государем на Москву, и в особенности на знаменитое дворянство, Соня с дрожанием голоса, происходившим преимущественно от внимания, с которым ее слушали, прочла последние слова: «Мы не умедлим сами стать посреди народа своего в сей столице и в других государства нашего местах для совещания и руководствования всеми нашими ополчениями, как ныне преграждающими пути врагу, так и вновь устроенными на поражение оного, везде, где только появится. Да обратится погибель, в которую он мнит низринуть нас, на главу его, и освобожденная от рабства Европа да возвеличит имя России!»
– Вот это так! – вскрикнул граф, открывая мокрые глаза и несколько раз прерываясь от сопенья, как будто к носу ему подносили склянку с крепкой уксусной солью. – Только скажи государь, мы всем пожертвуем и ничего не пожалеем.
Шиншин еще не успел сказать приготовленную им шутку на патриотизм графа, как Наташа вскочила с своего места и подбежала к отцу.
– Что за прелесть, этот папа! – проговорила она, целуя его, и она опять взглянула на Пьера с тем бессознательным кокетством, которое вернулось к ней вместе с ее оживлением.
– Вот так патриотка! – сказал Шиншин.
– Совсем не патриотка, а просто… – обиженно отвечала Наташа. – Вам все смешно, а это совсем не шутка…
– Какие шутки! – повторил граф. – Только скажи он слово, мы все пойдем… Мы не немцы какие нибудь…
– А заметили вы, – сказал Пьер, – что сказало: «для совещания».
– Ну уж там для чего бы ни было…
В это время Петя, на которого никто не обращал внимания, подошел к отцу и, весь красный, ломающимся, то грубым, то тонким голосом, сказал:
– Ну теперь, папенька, я решительно скажу – и маменька тоже, как хотите, – я решительно скажу, что вы пустите меня в военную службу, потому что я не могу… вот и всё…
Графиня с ужасом подняла глаза к небу, всплеснула руками и сердито обратилась к мужу.
– Вот и договорился! – сказала она.
Но граф в ту же минуту оправился от волнения.
– Ну, ну, – сказал он. – Вот воин еще! Глупости то оставь: учиться надо.
– Это не глупости, папенька. Оболенский Федя моложе меня и тоже идет, а главное, все равно я не могу ничему учиться теперь, когда… – Петя остановился, покраснел до поту и проговорил таки: – когда отечество в опасности.
– Полно, полно, глупости…
– Да ведь вы сами сказали, что всем пожертвуем.
– Петя, я тебе говорю, замолчи, – крикнул граф, оглядываясь на жену, которая, побледнев, смотрела остановившимися глазами на меньшого сына.
– А я вам говорю. Вот и Петр Кириллович скажет…
– Я тебе говорю – вздор, еще молоко не обсохло, а в военную службу хочет! Ну, ну, я тебе говорю, – и граф, взяв с собой бумаги, вероятно, чтобы еще раз прочесть в кабинете перед отдыхом, пошел из комнаты.
– Петр Кириллович, что ж, пойдем покурить…
Пьер находился в смущении и нерешительности. Непривычно блестящие и оживленные глаза Наташи беспрестанно, больше чем ласково обращавшиеся на него, привели его в это состояние.
– Нет, я, кажется, домой поеду…
– Как домой, да вы вечер у нас хотели… И то редко стали бывать. А эта моя… – сказал добродушно граф, указывая на Наташу, – только при вас и весела…
– Да, я забыл… Мне непременно надо домой… Дела… – поспешно сказал Пьер.
– Ну так до свидания, – сказал граф, совсем уходя из комнаты.
– Отчего вы уезжаете? Отчего вы расстроены? Отчего?.. – спросила Пьера Наташа, вызывающе глядя ему в глаза.
«Оттого, что я тебя люблю! – хотел он сказать, но он не сказал этого, до слез покраснел и опустил глаза.
– Оттого, что мне лучше реже бывать у вас… Оттого… нет, просто у меня дела.
– Отчего? нет, скажите, – решительно начала было Наташа и вдруг замолчала. Они оба испуганно и смущенно смотрели друг на друга. Он попытался усмехнуться, но не мог: улыбка его выразила страдание, и он молча поцеловал ее руку и вышел.
Пьер решил сам с собою не бывать больше у Ростовых.


Петя, после полученного им решительного отказа, ушел в свою комнату и там, запершись от всех, горько плакал. Все сделали, как будто ничего не заметили, когда он к чаю пришел молчаливый и мрачный, с заплаканными глазами.
На другой день приехал государь. Несколько человек дворовых Ростовых отпросились пойти поглядеть царя. В это утро Петя долго одевался, причесывался и устроивал воротнички так, как у больших. Он хмурился перед зеркалом, делал жесты, пожимал плечами и, наконец, никому не сказавши, надел фуражку и вышел из дома с заднего крыльца, стараясь не быть замеченным. Петя решился идти прямо к тому месту, где был государь, и прямо объяснить какому нибудь камергеру (Пете казалось, что государя всегда окружают камергеры), что он, граф Ростов, несмотря на свою молодость, желает служить отечеству, что молодость не может быть препятствием для преданности и что он готов… Петя, в то время как он собирался, приготовил много прекрасных слов, которые он скажет камергеру.
Петя рассчитывал на успех своего представления государю именно потому, что он ребенок (Петя думал даже, как все удивятся его молодости), а вместе с тем в устройстве своих воротничков, в прическе и в степенной медлительной походке он хотел представить из себя старого человека. Но чем дальше он шел, чем больше он развлекался все прибывающим и прибывающим у Кремля народом, тем больше он забывал соблюдение степенности и медлительности, свойственных взрослым людям. Подходя к Кремлю, он уже стал заботиться о том, чтобы его не затолкали, и решительно, с угрожающим видом выставил по бокам локти. Но в Троицких воротах, несмотря на всю его решительность, люди, которые, вероятно, не знали, с какой патриотической целью он шел в Кремль, так прижали его к стене, что он должен был покориться и остановиться, пока в ворота с гудящим под сводами звуком проезжали экипажи. Около Пети стояла баба с лакеем, два купца и отставной солдат. Постояв несколько времени в воротах, Петя, не дождавшись того, чтобы все экипажи проехали, прежде других хотел тронуться дальше и начал решительно работать локтями; но баба, стоявшая против него, на которую он первую направил свои локти, сердито крикнула на него:
– Что, барчук, толкаешься, видишь – все стоят. Что ж лезть то!
– Так и все полезут, – сказал лакей и, тоже начав работать локтями, затискал Петю в вонючий угол ворот.
Петя отер руками пот, покрывавший его лицо, и поправил размочившиеся от пота воротнички, которые он так хорошо, как у больших, устроил дома.
Петя чувствовал, что он имеет непрезентабельный вид, и боялся, что ежели таким он представится камергерам, то его не допустят до государя. Но оправиться и перейти в другое место не было никакой возможности от тесноты. Один из проезжавших генералов был знакомый Ростовых. Петя хотел просить его помощи, но счел, что это было бы противно мужеству. Когда все экипажи проехали, толпа хлынула и вынесла и Петю на площадь, которая была вся занята народом. Не только по площади, но на откосах, на крышах, везде был народ. Только что Петя очутился на площади, он явственно услыхал наполнявшие весь Кремль звуки колоколов и радостного народного говора.
Одно время на площади было просторнее, но вдруг все головы открылись, все бросилось еще куда то вперед. Петю сдавили так, что он не мог дышать, и все закричало: «Ура! урра! ура!Петя поднимался на цыпочки, толкался, щипался, но ничего не мог видеть, кроме народа вокруг себя.
На всех лицах было одно общее выражение умиления и восторга. Одна купчиха, стоявшая подле Пети, рыдала, и слезы текли у нее из глаз.
– Отец, ангел, батюшка! – приговаривала она, отирая пальцем слезы.
– Ура! – кричали со всех сторон. С минуту толпа простояла на одном месте; но потом опять бросилась вперед.
Петя, сам себя не помня, стиснув зубы и зверски выкатив глаза, бросился вперед, работая локтями и крича «ура!», как будто он готов был и себя и всех убить в эту минуту, но с боков его лезли точно такие же зверские лица с такими же криками «ура!».
«Так вот что такое государь! – думал Петя. – Нет, нельзя мне самому подать ему прошение, это слишком смело!Несмотря на то, он все так же отчаянно пробивался вперед, и из за спин передних ему мелькнуло пустое пространство с устланным красным сукном ходом; но в это время толпа заколебалась назад (спереди полицейские отталкивали надвинувшихся слишком близко к шествию; государь проходил из дворца в Успенский собор), и Петя неожиданно получил в бок такой удар по ребрам и так был придавлен, что вдруг в глазах его все помутилось и он потерял сознание. Когда он пришел в себя, какое то духовное лицо, с пучком седевших волос назади, в потертой синей рясе, вероятно, дьячок, одной рукой держал его под мышку, другой охранял от напиравшей толпы.
– Барчонка задавили! – говорил дьячок. – Что ж так!.. легче… задавили, задавили!
Государь прошел в Успенский собор. Толпа опять разровнялась, и дьячок вывел Петю, бледного и не дышащего, к царь пушке. Несколько лиц пожалели Петю, и вдруг вся толпа обратилась к нему, и уже вокруг него произошла давка. Те, которые стояли ближе, услуживали ему, расстегивали его сюртучок, усаживали на возвышение пушки и укоряли кого то, – тех, кто раздавил его.
– Этак до смерти раздавить можно. Что же это! Душегубство делать! Вишь, сердечный, как скатерть белый стал, – говорили голоса.
Петя скоро опомнился, краска вернулась ему в лицо, боль прошла, и за эту временную неприятность он получил место на пушке, с которой он надеялся увидать долженствующего пройти назад государя. Петя уже не думал теперь о подаче прошения. Уже только ему бы увидать его – и то он бы считал себя счастливым!
Во время службы в Успенском соборе – соединенного молебствия по случаю приезда государя и благодарственной молитвы за заключение мира с турками – толпа пораспространилась; появились покрикивающие продавцы квасу, пряников, мака, до которого был особенно охотник Петя, и послышались обыкновенные разговоры. Одна купчиха показывала свою разорванную шаль и сообщала, как дорого она была куплена; другая говорила, что нынче все шелковые материи дороги стали. Дьячок, спаситель Пети, разговаривал с чиновником о том, кто и кто служит нынче с преосвященным. Дьячок несколько раз повторял слово соборне, которого не понимал Петя. Два молодые мещанина шутили с дворовыми девушками, грызущими орехи. Все эти разговоры, в особенности шуточки с девушками, для Пети в его возрасте имевшие особенную привлекательность, все эти разговоры теперь не занимали Петю; ou сидел на своем возвышении пушки, все так же волнуясь при мысли о государе и о своей любви к нему. Совпадение чувства боли и страха, когда его сдавили, с чувством восторга еще более усилило в нем сознание важности этой минуты.
Вдруг с набережной послышались пушечные выстрелы (это стреляли в ознаменование мира с турками), и толпа стремительно бросилась к набережной – смотреть, как стреляют. Петя тоже хотел бежать туда, но дьячок, взявший под свое покровительство барчонка, не пустил его. Еще продолжались выстрелы, когда из Успенского собора выбежали офицеры, генералы, камергеры, потом уже не так поспешно вышли еще другие, опять снялись шапки с голов, и те, которые убежали смотреть пушки, бежали назад. Наконец вышли еще четверо мужчин в мундирах и лентах из дверей собора. «Ура! Ура! – опять закричала толпа.
– Который? Который? – плачущим голосом спрашивал вокруг себя Петя, но никто не отвечал ему; все были слишком увлечены, и Петя, выбрав одного из этих четырех лиц, которого он из за слез, выступивших ему от радости на глаза, не мог ясно разглядеть, сосредоточил на него весь свой восторг, хотя это был не государь, закричал «ура!неистовым голосом и решил, что завтра же, чего бы это ему ни стоило, он будет военным.
Толпа побежала за государем, проводила его до дворца и стала расходиться. Было уже поздно, и Петя ничего не ел, и пот лил с него градом; но он не уходил домой и вместе с уменьшившейся, но еще довольно большой толпой стоял перед дворцом, во время обеда государя, глядя в окна дворца, ожидая еще чего то и завидуя одинаково и сановникам, подъезжавшим к крыльцу – к обеду государя, и камер лакеям, служившим за столом и мелькавшим в окнах.
За обедом государя Валуев сказал, оглянувшись в окно:
– Народ все еще надеется увидать ваше величество.
Обед уже кончился, государь встал и, доедая бисквит, вышел на балкон. Народ, с Петей в середине, бросился к балкону.
– Ангел, отец! Ура, батюшка!.. – кричали народ и Петя, и опять бабы и некоторые мужчины послабее, в том числе и Петя, заплакали от счастия. Довольно большой обломок бисквита, который держал в руке государь, отломившись, упал на перилы балкона, с перил на землю. Ближе всех стоявший кучер в поддевке бросился к этому кусочку бисквита и схватил его. Некоторые из толпы бросились к кучеру. Заметив это, государь велел подать себе тарелку бисквитов и стал кидать бисквиты с балкона. Глаза Пети налились кровью, опасность быть задавленным еще более возбуждала его, он бросился на бисквиты. Он не знал зачем, но нужно было взять один бисквит из рук царя, и нужно было не поддаться. Он бросился и сбил с ног старушку, ловившую бисквит. Но старушка не считала себя побежденною, хотя и лежала на земле (старушка ловила бисквиты и не попадала руками). Петя коленкой отбил ее руку, схватил бисквит и, как будто боясь опоздать, опять закричал «ура!», уже охриплым голосом.
Государь ушел, и после этого большая часть народа стала расходиться.
– Вот я говорил, что еще подождать – так и вышло, – с разных сторон радостно говорили в народе.
Как ни счастлив был Петя, но ему все таки грустно было идти домой и знать, что все наслаждение этого дня кончилось. Из Кремля Петя пошел не домой, а к своему товарищу Оболенскому, которому было пятнадцать лет и который тоже поступал в полк. Вернувшись домой, он решительно и твердо объявил, что ежели его не пустят, то он убежит. И на другой день, хотя и не совсем еще сдавшись, но граф Илья Андреич поехал узнавать, как бы пристроить Петю куда нибудь побезопаснее.


15 го числа утром, на третий день после этого, у Слободского дворца стояло бесчисленное количество экипажей.
Залы были полны. В первой были дворяне в мундирах, во второй купцы с медалями, в бородах и синих кафтанах. По зале Дворянского собрания шел гул и движение. У одного большого стола, под портретом государя, сидели на стульях с высокими спинками важнейшие вельможи; но большинство дворян ходило по зале.
Все дворяне, те самые, которых каждый день видал Пьер то в клубе, то в их домах, – все были в мундирах, кто в екатерининских, кто в павловских, кто в новых александровских, кто в общем дворянском, и этот общий характер мундира придавал что то странное и фантастическое этим старым и молодым, самым разнообразным и знакомым лицам. Особенно поразительны были старики, подслеповатые, беззубые, плешивые, оплывшие желтым жиром или сморщенные, худые. Они большей частью сидели на местах и молчали, и ежели ходили и говорили, то пристроивались к кому нибудь помоложе. Так же как на лицах толпы, которую на площади видел Петя, на всех этих лицах была поразительна черта противоположности: общего ожидания чего то торжественного и обыкновенного, вчерашнего – бостонной партии, Петрушки повара, здоровья Зинаиды Дмитриевны и т. п.
Пьер, с раннего утра стянутый в неловком, сделавшемся ему узким дворянском мундире, был в залах. Он был в волнении: необыкновенное собрание не только дворянства, но и купечества – сословий, etats generaux – вызвало в нем целый ряд давно оставленных, но глубоко врезавшихся в его душе мыслей о Contrat social [Общественный договор] и французской революции. Замеченные им в воззвании слова, что государь прибудет в столицу для совещания с своим народом, утверждали его в этом взгляде. И он, полагая, что в этом смысле приближается что то важное, то, чего он ждал давно, ходил, присматривался, прислушивался к говору, но нигде не находил выражения тех мыслей, которые занимали его.
Был прочтен манифест государя, вызвавший восторг, и потом все разбрелись, разговаривая. Кроме обычных интересов, Пьер слышал толки о том, где стоять предводителям в то время, как войдет государь, когда дать бал государю, разделиться ли по уездам или всей губернией… и т. д.; но как скоро дело касалось войны и того, для чего было собрано дворянство, толки были нерешительны и неопределенны. Все больше желали слушать, чем говорить.
Один мужчина средних лет, мужественный, красивый, в отставном морском мундире, говорил в одной из зал, и около него столпились. Пьер подошел к образовавшемуся кружку около говоруна и стал прислушиваться. Граф Илья Андреич в своем екатерининском, воеводском кафтане, ходивший с приятной улыбкой между толпой, со всеми знакомый, подошел тоже к этой группе и стал слушать с своей доброй улыбкой, как он всегда слушал, в знак согласия с говорившим одобрительно кивая головой. Отставной моряк говорил очень смело; это видно было по выражению лиц, его слушавших, и по тому, что известные Пьеру за самых покорных и тихих людей неодобрительно отходили от него или противоречили. Пьер протолкался в середину кружка, прислушался и убедился, что говоривший действительно был либерал, но совсем в другом смысле, чем думал Пьер. Моряк говорил тем особенно звучным, певучим, дворянским баритоном, с приятным грассированием и сокращением согласных, тем голосом, которым покрикивают: «Чеаек, трубку!», и тому подобное. Он говорил с привычкой разгула и власти в голосе.
– Что ж, что смоляне предложили ополченцев госуаю. Разве нам смоляне указ? Ежели буародное дворянство Московской губернии найдет нужным, оно может выказать свою преданность государю импературу другими средствами. Разве мы забыли ополченье в седьмом году! Только что нажились кутейники да воры грабители…
Граф Илья Андреич, сладко улыбаясь, одобрительно кивал головой.
– И что же, разве наши ополченцы составили пользу для государства? Никакой! только разорили наши хозяйства. Лучше еще набор… а то вернется к вам ни солдат, ни мужик, и только один разврат. Дворяне не жалеют своего живота, мы сами поголовно пойдем, возьмем еще рекрут, и всем нам только клич кликни гусай (он так выговаривал государь), мы все умрем за него, – прибавил оратор одушевляясь.
Илья Андреич проглатывал слюни от удовольствия и толкал Пьера, но Пьеру захотелось также говорить. Он выдвинулся вперед, чувствуя себя одушевленным, сам не зная еще чем и сам не зная еще, что он скажет. Он только что открыл рот, чтобы говорить, как один сенатор, совершенно без зубов, с умным и сердитым лицом, стоявший близко от оратора, перебил Пьера. С видимой привычкой вести прения и держать вопросы, он заговорил тихо, но слышно:
– Я полагаю, милостивый государь, – шамкая беззубым ртом, сказал сенатор, – что мы призваны сюда не для того, чтобы обсуждать, что удобнее для государства в настоящую минуту – набор или ополчение. Мы призваны для того, чтобы отвечать на то воззвание, которым нас удостоил государь император. А судить о том, что удобнее – набор или ополчение, мы предоставим судить высшей власти…
Пьер вдруг нашел исход своему одушевлению. Он ожесточился против сенатора, вносящего эту правильность и узкость воззрений в предстоящие занятия дворянства. Пьер выступил вперед и остановил его. Он сам не знал, что он будет говорить, но начал оживленно, изредка прорываясь французскими словами и книжно выражаясь по русски.
– Извините меня, ваше превосходительство, – начал он (Пьер был хорошо знаком с этим сенатором, но считал здесь необходимым обращаться к нему официально), – хотя я не согласен с господином… (Пьер запнулся. Ему хотелось сказать mon tres honorable preopinant), [мой многоуважаемый оппонент,] – с господином… que je n'ai pas L'honneur de connaitre; [которого я не имею чести знать] но я полагаю, что сословие дворянства, кроме выражения своего сочувствия и восторга, призвано также для того, чтобы и обсудить те меры, которыми мы можем помочь отечеству. Я полагаю, – говорил он, воодушевляясь, – что государь был бы сам недоволен, ежели бы он нашел в нас только владельцев мужиков, которых мы отдаем ему, и… chair a canon [мясо для пушек], которую мы из себя делаем, но не нашел бы в нас со… со… совета.
Многие поотошли от кружка, заметив презрительную улыбку сенатора и то, что Пьер говорит вольно; только Илья Андреич был доволен речью Пьера, как он был доволен речью моряка, сенатора и вообще всегда тою речью, которую он последнею слышал.
– Я полагаю, что прежде чем обсуждать эти вопросы, – продолжал Пьер, – мы должны спросить у государя, почтительнейше просить его величество коммюникировать нам, сколько у нас войска, в каком положении находятся наши войска и армии, и тогда…
Но Пьер не успел договорить этих слов, как с трех сторон вдруг напали на него. Сильнее всех напал на него давно знакомый ему, всегда хорошо расположенный к нему игрок в бостон, Степан Степанович Апраксин. Степан Степанович был в мундире, и, от мундира ли, или от других причин, Пьер увидал перед собой совсем другого человека. Степан Степанович, с вдруг проявившейся старческой злобой на лице, закричал на Пьера:
– Во первых, доложу вам, что мы не имеем права спрашивать об этом государя, а во вторых, ежели было бы такое право у российского дворянства, то государь не может нам ответить. Войска движутся сообразно с движениями неприятеля – войска убывают и прибывают…
Другой голос человека, среднего роста, лет сорока, которого Пьер в прежние времена видал у цыган и знал за нехорошего игрока в карты и который, тоже измененный в мундире, придвинулся к Пьеру, перебил Апраксина.
– Да и не время рассуждать, – говорил голос этого дворянина, – а нужно действовать: война в России. Враг наш идет, чтобы погубить Россию, чтобы поругать могилы наших отцов, чтоб увезти жен, детей. – Дворянин ударил себя в грудь. – Мы все встанем, все поголовно пойдем, все за царя батюшку! – кричал он, выкатывая кровью налившиеся глаза. Несколько одобряющих голосов послышалось из толпы. – Мы русские и не пожалеем крови своей для защиты веры, престола и отечества. А бредни надо оставить, ежели мы сыны отечества. Мы покажем Европе, как Россия восстает за Россию, – кричал дворянин.
Пьер хотел возражать, но не мог сказать ни слова. Он чувствовал, что звук его слов, независимо от того, какую они заключали мысль, был менее слышен, чем звук слов оживленного дворянина.
Илья Андреич одобривал сзади кружка; некоторые бойко поворачивались плечом к оратору при конце фразы и говорили:
– Вот так, так! Это так!
Пьер хотел сказать, что он не прочь ни от пожертвований ни деньгами, ни мужиками, ни собой, но что надо бы знать состояние дел, чтобы помогать ему, но он не мог говорить. Много голосов кричало и говорило вместе, так что Илья Андреич не успевал кивать всем; и группа увеличивалась, распадалась, опять сходилась и двинулась вся, гудя говором, в большую залу, к большому столу. Пьеру не только не удавалось говорить, но его грубо перебивали, отталкивали, отворачивались от него, как от общего врага. Это не оттого происходило, что недовольны были смыслом его речи, – ее и забыли после большого количества речей, последовавших за ней, – но для одушевления толпы нужно было иметь ощутительный предмет любви и ощутительный предмет ненависти. Пьер сделался последним. Много ораторов говорило после оживленного дворянина, и все говорили в том же тоне. Многие говорили прекрасно и оригинально.
Издатель Русского вестника Глинка, которого узнали («писатель, писатель! – послышалось в толпе), сказал, что ад должно отражать адом, что он видел ребенка, улыбающегося при блеске молнии и при раскатах грома, но что мы не будем этим ребенком.
– Да, да, при раскатах грома! – повторяли одобрительно в задних рядах.
Толпа подошла к большому столу, у которого, в мундирах, в лентах, седые, плешивые, сидели семидесятилетние вельможи старики, которых почти всех, по домам с шутами и в клубах за бостоном, видал Пьер. Толпа подошла к столу, не переставая гудеть. Один за другим, и иногда два вместе, прижатые сзади к высоким спинкам стульев налегающею толпой, говорили ораторы. Стоявшие сзади замечали, чего не досказал говоривший оратор, и торопились сказать это пропущенное. Другие, в этой жаре и тесноте, шарили в своей голове, не найдется ли какая мысль, и торопились говорить ее. Знакомые Пьеру старички вельможи сидели и оглядывались то на того, то на другого, и выражение большей части из них говорило только, что им очень жарко. Пьер, однако, чувствовал себя взволнованным, и общее чувство желания показать, что нам всё нипочем, выражавшееся больше в звуках и выражениях лиц, чем в смысле речей, сообщалось и ему. Он не отрекся от своих мыслей, но чувствовал себя в чем то виноватым и желал оправдаться.
– Я сказал только, что нам удобнее было бы делать пожертвования, когда мы будем знать, в чем нужда, – стараясь перекричать другие голоса, проговорил он.
Один ближайший старичок оглянулся на него, но тотчас был отвлечен криком, начавшимся на другой стороне стола.
– Да, Москва будет сдана! Она будет искупительницей! – кричал один.
– Он враг человечества! – кричал другой. – Позвольте мне говорить… Господа, вы меня давите…


В это время быстрыми шагами перед расступившейся толпой дворян, в генеральском мундире, с лентой через плечо, с своим высунутым подбородком и быстрыми глазами, вошел граф Растопчин.
– Государь император сейчас будет, – сказал Растопчин, – я только что оттуда. Я полагаю, что в том положении, в котором мы находимся, судить много нечего. Государь удостоил собрать нас и купечество, – сказал граф Растопчин. – Оттуда польются миллионы (он указал на залу купцов), а наше дело выставить ополчение и не щадить себя… Это меньшее, что мы можем сделать!
Начались совещания между одними вельможами, сидевшими за столом. Все совещание прошло больше чем тихо. Оно даже казалось грустно, когда, после всего прежнего шума, поодиночке были слышны старые голоса, говорившие один: «согласен», другой для разнообразия: «и я того же мнения», и т. д.
Было велено секретарю писать постановление московского дворянства о том, что москвичи, подобно смолянам, жертвуют по десять человек с тысячи и полное обмундирование. Господа заседавшие встали, как бы облегченные, загремели стульями и пошли по зале разминать ноги, забирая кое кого под руку и разговаривая.
– Государь! Государь! – вдруг разнеслось по залам, и вся толпа бросилась к выходу.
По широкому ходу, между стеной дворян, государь прошел в залу. На всех лицах выражалось почтительное и испуганное любопытство. Пьер стоял довольно далеко и не мог вполне расслышать речи государя. Он понял только, по тому, что он слышал, что государь говорил об опасности, в которой находилось государство, и о надеждах, которые он возлагал на московское дворянство. Государю отвечал другой голос, сообщавший о только что состоявшемся постановлении дворянства.
– Господа! – сказал дрогнувший голос государя; толпа зашелестила и опять затихла, и Пьер ясно услыхал столь приятно человеческий и тронутый голос государя, который говорил: – Никогда я не сомневался в усердии русского дворянства. Но в этот день оно превзошло мои ожидания. Благодарю вас от лица отечества. Господа, будем действовать – время всего дороже…
Государь замолчал, толпа стала тесниться вокруг него, и со всех сторон слышались восторженные восклицания.
– Да, всего дороже… царское слово, – рыдая, говорил сзади голос Ильи Андреича, ничего не слышавшего, но все понимавшего по своему.
Из залы дворянства государь прошел в залу купечества. Он пробыл там около десяти минут. Пьер в числе других увидал государя, выходящего из залы купечества со слезами умиления на глазах. Как потом узнали, государь только что начал речь купцам, как слезы брызнули из его глаз, и он дрожащим голосом договорил ее. Когда Пьер увидал государя, он выходил, сопутствуемый двумя купцами. Один был знаком Пьеру, толстый откупщик, другой – голова, с худым, узкобородым, желтым лицом. Оба они плакали. У худого стояли слезы, но толстый откупщик рыдал, как ребенок, и все твердил:
– И жизнь и имущество возьми, ваше величество!
Пьер не чувствовал в эту минуту уже ничего, кроме желания показать, что все ему нипочем и что он всем готов жертвовать. Как упрек ему представлялась его речь с конституционным направлением; он искал случая загладить это. Узнав, что граф Мамонов жертвует полк, Безухов тут же объявил графу Растопчину, что он отдает тысячу человек и их содержание.
Старик Ростов без слез не мог рассказать жене того, что было, и тут же согласился на просьбу Пети и сам поехал записывать его.
На другой день государь уехал. Все собранные дворяне сняли мундиры, опять разместились по домам и клубам и, покряхтывая, отдавали приказания управляющим об ополчении, и удивлялись тому, что они наделали.



Наполеон начал войну с Россией потому, что он не мог не приехать в Дрезден, не мог не отуманиться почестями, не мог не надеть польского мундира, не поддаться предприимчивому впечатлению июньского утра, не мог воздержаться от вспышки гнева в присутствии Куракина и потом Балашева.
Александр отказывался от всех переговоров потому, что он лично чувствовал себя оскорбленным. Барклай де Толли старался наилучшим образом управлять армией для того, чтобы исполнить свой долг и заслужить славу великого полководца. Ростов поскакал в атаку на французов потому, что он не мог удержаться от желания проскакаться по ровному полю. И так точно, вследствие своих личных свойств, привычек, условий и целей, действовали все те неперечислимые лица, участники этой войны. Они боялись, тщеславились, радовались, негодовали, рассуждали, полагая, что они знают то, что они делают, и что делают для себя, а все были непроизвольными орудиями истории и производили скрытую от них, но понятную для нас работу. Такова неизменная судьба всех практических деятелей, и тем не свободнее, чем выше они стоят в людской иерархии.
Теперь деятели 1812 го года давно сошли с своих мест, их личные интересы исчезли бесследно, и одни исторические результаты того времени перед нами.
Но допустим, что должны были люди Европы, под предводительством Наполеона, зайти в глубь России и там погибнуть, и вся противуречащая сама себе, бессмысленная, жестокая деятельность людей – участников этой войны, становится для нас понятною.
Провидение заставляло всех этих людей, стремясь к достижению своих личных целей, содействовать исполнению одного огромного результата, о котором ни один человек (ни Наполеон, ни Александр, ни еще менее кто либо из участников войны) не имел ни малейшего чаяния.
Теперь нам ясно, что было в 1812 м году причиной погибели французской армии. Никто не станет спорить, что причиной погибели французских войск Наполеона было, с одной стороны, вступление их в позднее время без приготовления к зимнему походу в глубь России, а с другой стороны, характер, который приняла война от сожжения русских городов и возбуждения ненависти к врагу в русском народе. Но тогда не только никто не предвидел того (что теперь кажется очевидным), что только этим путем могла погибнуть восьмисоттысячная, лучшая в мире и предводимая лучшим полководцем армия в столкновении с вдвое слабейшей, неопытной и предводимой неопытными полководцами – русской армией; не только никто не предвидел этого, но все усилия со стороны русских были постоянно устремляемы на то, чтобы помешать тому, что одно могло спасти Россию, и со стороны французов, несмотря на опытность и так называемый военный гений Наполеона, были устремлены все усилия к тому, чтобы растянуться в конце лета до Москвы, то есть сделать то самое, что должно было погубить их.
В исторических сочинениях о 1812 м годе авторы французы очень любят говорить о том, как Наполеон чувствовал опасность растяжения своей линии, как он искал сражения, как маршалы его советовали ему остановиться в Смоленске, и приводить другие подобные доводы, доказывающие, что тогда уже будто понята была опасность кампании; а авторы русские еще более любят говорить о том, как с начала кампании существовал план скифской войны заманивания Наполеона в глубь России, и приписывают этот план кто Пфулю, кто какому то французу, кто Толю, кто самому императору Александру, указывая на записки, проекты и письма, в которых действительно находятся намеки на этот образ действий. Но все эти намеки на предвидение того, что случилось, как со стороны французов так и со стороны русских выставляются теперь только потому, что событие оправдало их. Ежели бы событие не совершилось, то намеки эти были бы забыты, как забыты теперь тысячи и миллионы противоположных намеков и предположений, бывших в ходу тогда, но оказавшихся несправедливыми и потому забытых. Об исходе каждого совершающегося события всегда бывает так много предположений, что, чем бы оно ни кончилось, всегда найдутся люди, которые скажут: «Я тогда еще сказал, что это так будет», забывая совсем, что в числе бесчисленных предположений были делаемы и совершенно противоположные.
Предположения о сознании Наполеоном опасности растяжения линии и со стороны русских – о завлечении неприятеля в глубь России – принадлежат, очевидно, к этому разряду, и историки только с большой натяжкой могут приписывать такие соображения Наполеону и его маршалам и такие планы русским военачальникам. Все факты совершенно противоречат таким предположениям. Не только во все время войны со стороны русских не было желания заманить французов в глубь России, но все было делаемо для того, чтобы остановить их с первого вступления их в Россию, и не только Наполеон не боялся растяжения своей линии, но он радовался, как торжеству, каждому своему шагу вперед и очень лениво, не так, как в прежние свои кампании, искал сражения.
При самом начале кампании армии наши разрезаны, и единственная цель, к которой мы стремимся, состоит в том, чтобы соединить их, хотя для того, чтобы отступать и завлекать неприятеля в глубь страны, в соединении армий не представляется выгод. Император находится при армии для воодушевления ее в отстаивании каждого шага русской земли, а не для отступления. Устроивается громадный Дрисский лагерь по плану Пфуля и не предполагается отступать далее. Государь делает упреки главнокомандующим за каждый шаг отступления. Не только сожжение Москвы, но допущение неприятеля до Смоленска не может даже представиться воображению императора, и когда армии соединяются, то государь негодует за то, что Смоленск взят и сожжен и не дано пред стенами его генерального сражения.
Так думает государь, но русские военачальники и все русские люди еще более негодуют при мысли о том, что наши отступают в глубь страны.
Наполеон, разрезав армии, движется в глубь страны и упускает несколько случаев сражения. В августе месяце он в Смоленске и думает только о том, как бы ему идти дальше, хотя, как мы теперь видим, это движение вперед для него очевидно пагубно.
Факты говорят очевидно, что ни Наполеон не предвидел опасности в движении на Москву, ни Александр и русские военачальники не думали тогда о заманивании Наполеона, а думали о противном. Завлечение Наполеона в глубь страны произошло не по чьему нибудь плану (никто и не верил в возможность этого), а произошло от сложнейшей игры интриг, целей, желаний людей – участников войны, не угадывавших того, что должно быть, и того, что было единственным спасением России. Все происходит нечаянно. Армии разрезаны при начале кампании. Мы стараемся соединить их с очевидной целью дать сражение и удержать наступление неприятеля, но и этом стремлении к соединению, избегая сражений с сильнейшим неприятелем и невольно отходя под острым углом, мы заводим французов до Смоленска. Но мало того сказать, что мы отходим под острым углом потому, что французы двигаются между обеими армиями, – угол этот делается еще острее, и мы еще дальше уходим потому, что Барклай де Толли, непопулярный немец, ненавистен Багратиону (имеющему стать под его начальство), и Багратион, командуя 2 й армией, старается как можно дольше не присоединяться к Барклаю, чтобы не стать под его команду. Багратион долго не присоединяется (хотя в этом главная цель всех начальствующих лиц) потому, что ему кажется, что он на этом марше ставит в опасность свою армию и что выгоднее всего для него отступить левее и южнее, беспокоя с фланга и тыла неприятеля и комплектуя свою армию в Украине. А кажется, и придумано это им потому, что ему не хочется подчиняться ненавистному и младшему чином немцу Барклаю.
Император находится при армии, чтобы воодушевлять ее, а присутствие его и незнание на что решиться, и огромное количество советников и планов уничтожают энергию действий 1 й армии, и армия отступает.
В Дрисском лагере предположено остановиться; но неожиданно Паулучи, метящий в главнокомандующие, своей энергией действует на Александра, и весь план Пфуля бросается, и все дело поручается Барклаю, Но так как Барклай не внушает доверия, власть его ограничивают.
Армии раздроблены, нет единства начальства, Барклай не популярен; но из этой путаницы, раздробления и непопулярности немца главнокомандующего, с одной стороны, вытекает нерешительность и избежание сражения (от которого нельзя бы было удержаться, ежели бы армии были вместе и не Барклай был бы начальником), с другой стороны, – все большее и большее негодование против немцев и возбуждение патриотического духа.
Наконец государь уезжает из армии, и как единственный и удобнейший предлог для его отъезда избирается мысль, что ему надо воодушевить народ в столицах для возбуждения народной войны. И эта поездка государя и Москву утрояет силы русского войска.
Государь отъезжает из армии для того, чтобы не стеснять единство власти главнокомандующего, и надеется, что будут приняты более решительные меры; но положение начальства армий еще более путается и ослабевает. Бенигсен, великий князь и рой генерал адъютантов остаются при армии с тем, чтобы следить за действиями главнокомандующего и возбуждать его к энергии, и Барклай, еще менее чувствуя себя свободным под глазами всех этих глаз государевых, делается еще осторожнее для решительных действий и избегает сражений.
Барклай стоит за осторожность. Цесаревич намекает на измену и требует генерального сражения. Любомирский, Браницкий, Влоцкий и тому подобные так раздувают весь этот шум, что Барклай, под предлогом доставления бумаг государю, отсылает поляков генерал адъютантов в Петербург и входит в открытую борьбу с Бенигсеном и великим князем.
В Смоленске, наконец, как ни не желал того Багратион, соединяются армии.
Багратион в карете подъезжает к дому, занимаемому Барклаем. Барклай надевает шарф, выходит навстречу v рапортует старшему чином Багратиону. Багратион, в борьбе великодушия, несмотря на старшинство чина, подчиняется Барклаю; но, подчинившись, еще меньше соглашается с ним. Багратион лично, по приказанию государя, доносит ему. Он пишет Аракчееву: «Воля государя моего, я никак вместе с министром (Барклаем) не могу. Ради бога, пошлите меня куда нибудь хотя полком командовать, а здесь быть не могу; и вся главная квартира немцами наполнена, так что русскому жить невозможно, и толку никакого нет. Я думал, истинно служу государю и отечеству, а на поверку выходит, что я служу Барклаю. Признаюсь, не хочу». Рой Браницких, Винцингероде и тому подобных еще больше отравляет сношения главнокомандующих, и выходит еще меньше единства. Сбираются атаковать французов перед Смоленском. Посылается генерал для осмотра позиции. Генерал этот, ненавидя Барклая, едет к приятелю, корпусному командиру, и, просидев у него день, возвращается к Барклаю и осуждает по всем пунктам будущее поле сражения, которого он не видал.
Пока происходят споры и интриги о будущем поле сражения, пока мы отыскиваем французов, ошибившись в их месте нахождения, французы натыкаются на дивизию Неверовского и подходят к самым стенам Смоленска.
Надо принять неожиданное сражение в Смоленске, чтобы спасти свои сообщения. Сражение дается. Убиваются тысячи с той и с другой стороны.
Смоленск оставляется вопреки воле государя и всего народа. Но Смоленск сожжен самими жителями, обманутыми своим губернатором, и разоренные жители, показывая пример другим русским, едут в Москву, думая только о своих потерях и разжигая ненависть к врагу. Наполеон идет дальше, мы отступаем, и достигается то самое, что должно было победить Наполеона.


На другой день после отъезда сына князь Николай Андреич позвал к себе княжну Марью.
– Ну что, довольна теперь? – сказал он ей, – поссорила с сыном! Довольна? Тебе только и нужно было! Довольна?.. Мне это больно, больно. Я стар и слаб, и тебе этого хотелось. Ну радуйся, радуйся… – И после этого княжна Марья в продолжение недели не видала своего отца. Он был болен и не выходил из кабинета.
К удивлению своему, княжна Марья заметила, что за это время болезни старый князь так же не допускал к себе и m lle Bourienne. Один Тихон ходил за ним.
Через неделю князь вышел и начал опять прежнюю жизнь, с особенной деятельностью занимаясь постройками и садами и прекратив все прежние отношения с m lle Bourienne. Вид его и холодный тон с княжной Марьей как будто говорил ей: «Вот видишь, ты выдумала на меня налгала князю Андрею про отношения мои с этой француженкой и поссорила меня с ним; а ты видишь, что мне не нужны ни ты, ни француженка».
Одну половину дня княжна Марья проводила у Николушки, следя за его уроками, сама давала ему уроки русского языка и музыки, и разговаривая с Десалем; другую часть дня она проводила в своей половине с книгами, старухой няней и с божьими людьми, которые иногда с заднего крыльца приходили к ней.
О войне княжна Марья думала так, как думают о войне женщины. Она боялась за брата, который был там, ужасалась, не понимая ее, перед людской жестокостью, заставлявшей их убивать друг друга; но не понимала значения этой войны, казавшейся ей такою же, как и все прежние войны. Она не понимала значения этой войны, несмотря на то, что Десаль, ее постоянный собеседник, страстно интересовавшийся ходом войны, старался ей растолковать свои соображения, и несмотря на то, что приходившие к ней божьи люди все по своему с ужасом говорили о народных слухах про нашествие антихриста, и несмотря на то, что Жюли, теперь княгиня Друбецкая, опять вступившая с ней в переписку, писала ей из Москвы патриотические письма.
«Я вам пишу по русски, мой добрый друг, – писала Жюли, – потому что я имею ненависть ко всем французам, равно и к языку их, который я не могу слышать говорить… Мы в Москве все восторжены через энтузиазм к нашему обожаемому императору.
Бедный муж мой переносит труды и голод в жидовских корчмах; но новости, которые я имею, еще более воодушевляют меня.
Вы слышали, верно, о героическом подвиге Раевского, обнявшего двух сыновей и сказавшего: «Погибну с ними, но не поколеблемся!И действительно, хотя неприятель был вдвое сильнее нас, мы не колебнулись. Мы проводим время, как можем; но на войне, как на войне. Княжна Алина и Sophie сидят со мною целые дни, и мы, несчастные вдовы живых мужей, за корпией делаем прекрасные разговоры; только вас, мой друг, недостает… и т. д.
Преимущественно не понимала княжна Марья всего значения этой войны потому, что старый князь никогда не говорил про нее, не признавал ее и смеялся за обедом над Десалем, говорившим об этой войне. Тон князя был так спокоен и уверен, что княжна Марья, не рассуждая, верила ему.
Весь июль месяц старый князь был чрезвычайно деятелен и даже оживлен. Он заложил еще новый сад и новый корпус, строение для дворовых. Одно, что беспокоило княжну Марью, было то, что он мало спал и, изменив свою привычку спать в кабинете, каждый день менял место своих ночлегов. То он приказывал разбить свою походную кровать в галерее, то он оставался на диване или в вольтеровском кресле в гостиной и дремал не раздеваясь, между тем как не m lle Bourienne, a мальчик Петруша читал ему; то он ночевал в столовой.
Первого августа было получено второе письмо от кня зя Андрея. В первом письме, полученном вскоре после его отъезда, князь Андрей просил с покорностью прощения у своего отца за то, что он позволил себе сказать ему, и просил его возвратить ему свою милость. На это письмо старый князь отвечал ласковым письмом и после этого письма отдалил от себя француженку. Второе письмо князя Андрея, писанное из под Витебска, после того как французы заняли его, состояло из краткого описания всей кампании с планом, нарисованным в письме, и из соображений о дальнейшем ходе кампании. В письме этом князь Андрей представлял отцу неудобства его положения вблизи от театра войны, на самой линии движения войск, и советовал ехать в Москву.
За обедом в этот день на слова Десаля, говорившего о том, что, как слышно, французы уже вступили в Витебск, старый князь вспомнил о письме князя Андрея.
– Получил от князя Андрея нынче, – сказал он княжне Марье, – не читала?
– Нет, mon pere, [батюшка] – испуганно отвечала княжна. Она не могла читать письма, про получение которого она даже и не слышала.
– Он пишет про войну про эту, – сказал князь с той сделавшейся ему привычной, презрительной улыбкой, с которой он говорил всегда про настоящую войну.
– Должно быть, очень интересно, – сказал Десаль. – Князь в состоянии знать…
– Ах, очень интересно! – сказала m llе Bourienne.
– Подите принесите мне, – обратился старый князь к m llе Bourienne. – Вы знаете, на маленьком столе под пресс папье.
M lle Bourienne радостно вскочила.
– Ах нет, – нахмурившись, крикнул он. – Поди ты, Михаил Иваныч.
Михаил Иваныч встал и пошел в кабинет. Но только что он вышел, старый князь, беспокойно оглядывавшийся, бросил салфетку и пошел сам.
– Ничего то не умеют, все перепутают.
Пока он ходил, княжна Марья, Десаль, m lle Bourienne и даже Николушка молча переглядывались. Старый князь вернулся поспешным шагом, сопутствуемый Михаилом Иванычем, с письмом и планом, которые он, не давая никому читать во время обеда, положил подле себя.
Перейдя в гостиную, он передал письмо княжне Марье и, разложив пред собой план новой постройки, на который он устремил глаза, приказал ей читать вслух. Прочтя письмо, княжна Марья вопросительно взглянула на отца.
Он смотрел на план, очевидно, погруженный в свои мысли.
– Что вы об этом думаете, князь? – позволил себе Десаль обратиться с вопросом.
– Я! я!.. – как бы неприятно пробуждаясь, сказал князь, не спуская глаз с плана постройки.
– Весьма может быть, что театр войны так приблизится к нам…
– Ха ха ха! Театр войны! – сказал князь. – Я говорил и говорю, что театр войны есть Польша, и дальше Немана никогда не проникнет неприятель.
Десаль с удивлением посмотрел на князя, говорившего о Немане, когда неприятель был уже у Днепра; но княжна Марья, забывшая географическое положение Немана, думала, что то, что ее отец говорит, правда.
– При ростепели снегов потонут в болотах Польши. Они только могут не видеть, – проговорил князь, видимо, думая о кампании 1807 го года, бывшей, как казалось, так недавно. – Бенигсен должен был раньше вступить в Пруссию, дело приняло бы другой оборот…
– Но, князь, – робко сказал Десаль, – в письме говорится о Витебске…
– А, в письме, да… – недовольно проговорил князь, – да… да… – Лицо его приняло вдруг мрачное выражение. Он помолчал. – Да, он пишет, французы разбиты, при какой это реке?
Десаль опустил глаза.
– Князь ничего про это не пишет, – тихо сказал он.
– А разве не пишет? Ну, я сам не выдумал же. – Все долго молчали.
– Да… да… Ну, Михайла Иваныч, – вдруг сказал он, приподняв голову и указывая на план постройки, – расскажи, как ты это хочешь переделать…
Михаил Иваныч подошел к плану, и князь, поговорив с ним о плане новой постройки, сердито взглянув на княжну Марью и Десаля, ушел к себе.
Княжна Марья видела смущенный и удивленный взгляд Десаля, устремленный на ее отца, заметила его молчание и была поражена тем, что отец забыл письмо сына на столе в гостиной; но она боялась не только говорить и расспрашивать Десаля о причине его смущения и молчания, но боялась и думать об этом.
Ввечеру Михаил Иваныч, присланный от князя, пришел к княжне Марье за письмом князя Андрея, которое забыто было в гостиной. Княжна Марья подала письмо. Хотя ей это и неприятно было, она позволила себе спросить у Михаила Иваныча, что делает ее отец.
– Всё хлопочут, – с почтительно насмешливой улыбкой, которая заставила побледнеть княжну Марью, сказал Михаил Иваныч. – Очень беспокоятся насчет нового корпуса. Читали немножко, а теперь, – понизив голос, сказал Михаил Иваныч, – у бюра, должно, завещанием занялись. (В последнее время одно из любимых занятий князя было занятие над бумагами, которые должны были остаться после его смерти и которые он называл завещанием.)
– А Алпатыча посылают в Смоленск? – спросила княжна Марья.
– Как же с, уж он давно ждет.


Когда Михаил Иваныч вернулся с письмом в кабинет, князь в очках, с абажуром на глазах и на свече, сидел у открытого бюро, с бумагами в далеко отставленной руке, и в несколько торжественной позе читал свои бумаги (ремарки, как он называл), которые должны были быть доставлены государю после его смерти.
Когда Михаил Иваныч вошел, у него в глазах стояли слезы воспоминания о том времени, когда он писал то, что читал теперь. Он взял из рук Михаила Иваныча письмо, положил в карман, уложил бумаги и позвал уже давно дожидавшегося Алпатыча.
На листочке бумаги у него было записано то, что нужно было в Смоленске, и он, ходя по комнате мимо дожидавшегося у двери Алпатыча, стал отдавать приказания.
– Первое, бумаги почтовой, слышишь, восемь дестей, вот по образцу; золотообрезной… образчик, чтобы непременно по нем была; лаку, сургучу – по записке Михаила Иваныча.
Он походил по комнате и заглянул в памятную записку.
– Потом губернатору лично письмо отдать о записи.
Потом были нужны задвижки к дверям новой постройки, непременно такого фасона, которые выдумал сам князь. Потом ящик переплетный надо было заказать для укладки завещания.
Отдача приказаний Алпатычу продолжалась более двух часов. Князь все не отпускал его. Он сел, задумался и, закрыв глаза, задремал. Алпатыч пошевелился.
– Ну, ступай, ступай; ежели что нужно, я пришлю.
Алпатыч вышел. Князь подошел опять к бюро, заглянув в него, потрогал рукою свои бумаги, опять запер и сел к столу писать письмо губернатору.
Уже было поздно, когда он встал, запечатав письмо. Ему хотелось спать, но он знал, что не заснет и что самые дурные мысли приходят ему в постели. Он кликнул Тихона и пошел с ним по комнатам, чтобы сказать ему, где стлать постель на нынешнюю ночь. Он ходил, примеривая каждый уголок.
Везде ему казалось нехорошо, но хуже всего был привычный диван в кабинете. Диван этот был страшен ему, вероятно по тяжелым мыслям, которые он передумал, лежа на нем. Нигде не было хорошо, но все таки лучше всех был уголок в диванной за фортепиано: он никогда еще не спал тут.
Тихон принес с официантом постель и стал уставлять.
– Не так, не так! – закричал князь и сам подвинул на четверть подальше от угла, и потом опять поближе.
«Ну, наконец все переделал, теперь отдохну», – подумал князь и предоставил Тихону раздевать себя.
Досадливо морщась от усилий, которые нужно было делать, чтобы снять кафтан и панталоны, князь разделся, тяжело опустился на кровать и как будто задумался, презрительно глядя на свои желтые, иссохшие ноги. Он не задумался, а он медлил перед предстоявшим ему трудом поднять эти ноги и передвинуться на кровати. «Ох, как тяжело! Ох, хоть бы поскорее, поскорее кончились эти труды, и вы бы отпустили меня! – думал он. Он сделал, поджав губы, в двадцатый раз это усилие и лег. Но едва он лег, как вдруг вся постель равномерно заходила под ним вперед и назад, как будто тяжело дыша и толкаясь. Это бывало с ним почти каждую ночь. Он открыл закрывшиеся было глаза.
– Нет спокоя, проклятые! – проворчал он с гневом на кого то. «Да, да, еще что то важное было, очень что то важное я приберег себе на ночь в постели. Задвижки? Нет, про это сказал. Нет, что то такое, что то в гостиной было. Княжна Марья что то врала. Десаль что то – дурак этот – говорил. В кармане что то – не вспомню».
– Тишка! Об чем за обедом говорили?
– Об князе, Михайле…
– Молчи, молчи. – Князь захлопал рукой по столу. – Да! Знаю, письмо князя Андрея. Княжна Марья читала. Десаль что то про Витебск говорил. Теперь прочту.
Он велел достать письмо из кармана и придвинуть к кровати столик с лимонадом и витушкой – восковой свечкой и, надев очки, стал читать. Тут только в тишине ночи, при слабом свете из под зеленого колпака, он, прочтя письмо, в первый раз на мгновение понял его значение.
«Французы в Витебске, через четыре перехода они могут быть у Смоленска; может, они уже там».
– Тишка! – Тихон вскочил. – Нет, не надо, не надо! – прокричал он.
Он спрятал письмо под подсвечник и закрыл глаза. И ему представился Дунай, светлый полдень, камыши, русский лагерь, и он входит, он, молодой генерал, без одной морщины на лице, бодрый, веселый, румяный, в расписной шатер Потемкина, и жгучее чувство зависти к любимцу, столь же сильное, как и тогда, волнует его. И он вспоминает все те слова, которые сказаны были тогда при первом Свидании с Потемкиным. И ему представляется с желтизною в жирном лице невысокая, толстая женщина – матушка императрица, ее улыбки, слова, когда она в первый раз, обласкав, приняла его, и вспоминается ее же лицо на катафалке и то столкновение с Зубовым, которое было тогда при ее гробе за право подходить к ее руке.
«Ах, скорее, скорее вернуться к тому времени, и чтобы теперешнее все кончилось поскорее, поскорее, чтобы оставили они меня в покое!»


Лысые Горы, именье князя Николая Андреича Болконского, находились в шестидесяти верстах от Смоленска, позади его, и в трех верстах от Московской дороги.
В тот же вечер, как князь отдавал приказания Алпатычу, Десаль, потребовав у княжны Марьи свидания, сообщил ей, что так как князь не совсем здоров и не принимает никаких мер для своей безопасности, а по письму князя Андрея видно, что пребывание в Лысых Горах небезопасно, то он почтительно советует ей самой написать с Алпатычем письмо к начальнику губернии в Смоленск с просьбой уведомить ее о положении дел и о мере опасности, которой подвергаются Лысые Горы. Десаль написал для княжны Марьи письмо к губернатору, которое она подписала, и письмо это было отдано Алпатычу с приказанием подать его губернатору и, в случае опасности, возвратиться как можно скорее.
Получив все приказания, Алпатыч, провожаемый домашними, в белой пуховой шляпе (княжеский подарок), с палкой, так же как князь, вышел садиться в кожаную кибиточку, заложенную тройкой сытых саврасых.
Колокольчик был подвязан, и бубенчики заложены бумажками. Князь никому не позволял в Лысых Горах ездить с колокольчиком. Но Алпатыч любил колокольчики и бубенчики в дальней дороге. Придворные Алпатыча, земский, конторщик, кухарка – черная, белая, две старухи, мальчик казачок, кучера и разные дворовые провожали его.
Дочь укладывала за спину и под него ситцевые пуховые подушки. Свояченица старушка тайком сунула узелок. Один из кучеров подсадил его под руку.
– Ну, ну, бабьи сборы! Бабы, бабы! – пыхтя, проговорил скороговоркой Алпатыч точно так, как говорил князь, и сел в кибиточку. Отдав последние приказания о работах земскому и в этом уж не подражая князю, Алпатыч снял с лысой головы шляпу и перекрестился троекратно.
– Вы, ежели что… вы вернитесь, Яков Алпатыч; ради Христа, нас пожалей, – прокричала ему жена, намекавшая на слухи о войне и неприятеле.
– Бабы, бабы, бабьи сборы, – проговорил Алпатыч про себя и поехал, оглядывая вокруг себя поля, где с пожелтевшей рожью, где с густым, еще зеленым овсом, где еще черные, которые только начинали двоить. Алпатыч ехал, любуясь на редкостный урожай ярового в нынешнем году, приглядываясь к полоскам ржаных пелей, на которых кое где начинали зажинать, и делал свои хозяйственные соображения о посеве и уборке и о том, не забыто ли какое княжеское приказание.
Два раза покормив дорогой, к вечеру 4 го августа Алпатыч приехал в город.
По дороге Алпатыч встречал и обгонял обозы и войска. Подъезжая к Смоленску, он слышал дальние выстрелы, но звуки эти не поразили его. Сильнее всего поразило его то, что, приближаясь к Смоленску, он видел прекрасное поле овса, которое какие то солдаты косили, очевидно, на корм и по которому стояли лагерем; это обстоятельство поразило Алпатыча, но он скоро забыл его, думая о своем деле.
Все интересы жизни Алпатыча уже более тридцати лет были ограничены одной волей князя, и он никогда не выходил из этого круга. Все, что не касалось до исполнения приказаний князя, не только не интересовало его, но не существовало для Алпатыча.
Алпатыч, приехав вечером 4 го августа в Смоленск, остановился за Днепром, в Гаченском предместье, на постоялом дворе, у дворника Ферапонтова, у которого он уже тридцать лет имел привычку останавливаться. Ферапонтов двенадцать лет тому назад, с легкой руки Алпатыча, купив рощу у князя, начал торговать и теперь имел дом, постоялый двор и мучную лавку в губернии. Ферапонтов был толстый, черный, красный сорокалетний мужик, с толстыми губами, с толстой шишкой носом, такими же шишками над черными, нахмуренными бровями и толстым брюхом.
Ферапонтов, в жилете, в ситцевой рубахе, стоял у лавки, выходившей на улицу. Увидав Алпатыча, он подошел к нему.
– Добро пожаловать, Яков Алпатыч. Народ из города, а ты в город, – сказал хозяин.
– Что ж так, из города? – сказал Алпатыч.
– И я говорю, – народ глуп. Всё француза боятся.
– Бабьи толки, бабьи толки! – проговорил Алпатыч.
– Так то и я сужу, Яков Алпатыч. Я говорю, приказ есть, что не пустят его, – значит, верно. Да и мужики по три рубля с подводы просят – креста на них нет!
Яков Алпатыч невнимательно слушал. Он потребовал самовар и сена лошадям и, напившись чаю, лег спать.
Всю ночь мимо постоялого двора двигались на улице войска. На другой день Алпатыч надел камзол, который он надевал только в городе, и пошел по делам. Утро было солнечное, и с восьми часов было уже жарко. Дорогой день для уборки хлеба, как думал Алпатыч. За городом с раннего утра слышались выстрелы.
С восьми часов к ружейным выстрелам присоединилась пушечная пальба. На улицах было много народу, куда то спешащего, много солдат, но так же, как и всегда, ездили извозчики, купцы стояли у лавок и в церквах шла служба. Алпатыч прошел в лавки, в присутственные места, на почту и к губернатору. В присутственных местах, в лавках, на почте все говорили о войске, о неприятеле, который уже напал на город; все спрашивали друг друга, что делать, и все старались успокоивать друг друга.
У дома губернатора Алпатыч нашел большое количество народа, казаков и дорожный экипаж, принадлежавший губернатору. На крыльце Яков Алпатыч встретил двух господ дворян, из которых одного он знал. Знакомый ему дворянин, бывший исправник, говорил с жаром.
– Ведь это не шутки шутить, – говорил он. – Хорошо, кто один. Одна голова и бедна – так одна, а то ведь тринадцать человек семьи, да все имущество… Довели, что пропадать всем, что ж это за начальство после этого?.. Эх, перевешал бы разбойников…
– Да ну, будет, – говорил другой.
– А мне что за дело, пускай слышит! Что ж, мы не собаки, – сказал бывший исправник и, оглянувшись, увидал Алпатыча.
– А, Яков Алпатыч, ты зачем?
– По приказанию его сиятельства, к господину губернатору, – отвечал Алпатыч, гордо поднимая голову и закладывая руку за пазуху, что он делал всегда, когда упоминал о князе… – Изволили приказать осведомиться о положении дел, – сказал он.
– Да вот и узнавай, – прокричал помещик, – довели, что ни подвод, ничего!.. Вот она, слышишь? – сказал он, указывая на ту сторону, откуда слышались выстрелы.
– Довели, что погибать всем… разбойники! – опять проговорил он и сошел с крыльца.
Алпатыч покачал головой и пошел на лестницу. В приемной были купцы, женщины, чиновники, молча переглядывавшиеся между собой. Дверь кабинета отворилась, все встали с мест и подвинулись вперед. Из двери выбежал чиновник, поговорил что то с купцом, кликнул за собой толстого чиновника с крестом на шее и скрылся опять в дверь, видимо, избегая всех обращенных к нему взглядов и вопросов. Алпатыч продвинулся вперед и при следующем выходе чиновника, заложив руку зазастегнутый сюртук, обратился к чиновнику, подавая ему два письма.
– Господину барону Ашу от генерала аншефа князя Болконского, – провозгласил он так торжественно и значительно, что чиновник обратился к нему и взял его письмо. Через несколько минут губернатор принял Алпатыча и поспешно сказал ему:
– Доложи князю и княжне, что мне ничего не известно было: я поступал по высшим приказаниям – вот…
Он дал бумагу Алпатычу.
– А впрочем, так как князь нездоров, мой совет им ехать в Москву. Я сам сейчас еду. Доложи… – Но губернатор не договорил: в дверь вбежал запыленный и запотелый офицер и начал что то говорить по французски. На лице губернатора изобразился ужас.
– Иди, – сказал он, кивнув головой Алпатычу, и стал что то спрашивать у офицера. Жадные, испуганные, беспомощные взгляды обратились на Алпатыча, когда он вышел из кабинета губернатора. Невольно прислушиваясь теперь к близким и все усиливавшимся выстрелам, Алпатыч поспешил на постоялый двор. Бумага, которую дал губернатор Алпатычу, была следующая:
«Уверяю вас, что городу Смоленску не предстоит еще ни малейшей опасности, и невероятно, чтобы оный ею угрожаем был. Я с одной, а князь Багратион с другой стороны идем на соединение перед Смоленском, которое совершится 22 го числа, и обе армии совокупными силами станут оборонять соотечественников своих вверенной вам губернии, пока усилия их удалят от них врагов отечества или пока не истребится в храбрых их рядах до последнего воина. Вы видите из сего, что вы имеете совершенное право успокоить жителей Смоленска, ибо кто защищаем двумя столь храбрыми войсками, тот может быть уверен в победе их». (Предписание Барклая де Толли смоленскому гражданскому губернатору, барону Ашу, 1812 года.)
Народ беспокойно сновал по улицам.
Наложенные верхом возы с домашней посудой, стульями, шкафчиками то и дело выезжали из ворот домов и ехали по улицам. В соседнем доме Ферапонтова стояли повозки и, прощаясь, выли и приговаривали бабы. Дворняжка собака, лая, вертелась перед заложенными лошадьми.
Алпатыч более поспешным шагом, чем он ходил обыкновенно, вошел во двор и прямо пошел под сарай к своим лошадям и повозке. Кучер спал; он разбудил его, велел закладывать и вошел в сени. В хозяйской горнице слышался детский плач, надрывающиеся рыдания женщины и гневный, хриплый крик Ферапонтова. Кухарка, как испуганная курица, встрепыхалась в сенях, как только вошел Алпатыч.
– До смерти убил – хозяйку бил!.. Так бил, так волочил!..
– За что? – спросил Алпатыч.
– Ехать просилась. Дело женское! Увези ты, говорит, меня, не погуби ты меня с малыми детьми; народ, говорит, весь уехал, что, говорит, мы то? Как зачал бить. Так бил, так волочил!
Алпатыч как бы одобрительно кивнул головой на эти слова и, не желая более ничего знать, подошел к противоположной – хозяйской двери горницы, в которой оставались его покупки.
– Злодей ты, губитель, – прокричала в это время худая, бледная женщина с ребенком на руках и с сорванным с головы платком, вырываясь из дверей и сбегая по лестнице на двор. Ферапонтов вышел за ней и, увидав Алпатыча, оправил жилет, волосы, зевнул и вошел в горницу за Алпатычем.
– Аль уж ехать хочешь? – спросил он.
Не отвечая на вопрос и не оглядываясь на хозяина, перебирая свои покупки, Алпатыч спросил, сколько за постой следовало хозяину.
– Сочтем! Что ж, у губернатора был? – спросил Ферапонтов. – Какое решение вышло?
Алпатыч отвечал, что губернатор ничего решительно не сказал ему.
– По нашему делу разве увеземся? – сказал Ферапонтов. – Дай до Дорогобужа по семи рублей за подводу. И я говорю: креста на них нет! – сказал он.
– Селиванов, тот угодил в четверг, продал муку в армию по девяти рублей за куль. Что же, чай пить будете? – прибавил он. Пока закладывали лошадей, Алпатыч с Ферапонтовым напились чаю и разговорились о цене хлебов, об урожае и благоприятной погоде для уборки.
– Однако затихать стала, – сказал Ферапонтов, выпив три чашки чая и поднимаясь, – должно, наша взяла. Сказано, не пустят. Значит, сила… А намесь, сказывали, Матвей Иваныч Платов их в реку Марину загнал, тысяч осьмнадцать, что ли, в один день потопил.
Алпатыч собрал свои покупки, передал их вошедшему кучеру, расчелся с хозяином. В воротах прозвучал звук колес, копыт и бубенчиков выезжавшей кибиточки.
Было уже далеко за полдень; половина улицы была в тени, другая была ярко освещена солнцем. Алпатыч взглянул в окно и пошел к двери. Вдруг послышался странный звук дальнего свиста и удара, и вслед за тем раздался сливающийся гул пушечной пальбы, от которой задрожали стекла.
Алпатыч вышел на улицу; по улице пробежали два человека к мосту. С разных сторон слышались свисты, удары ядер и лопанье гранат, падавших в городе. Но звуки эти почти не слышны были и не обращали внимания жителей в сравнении с звуками пальбы, слышными за городом. Это было бомбардирование, которое в пятом часу приказал открыть Наполеон по городу, из ста тридцати орудий. Народ первое время не понимал значения этого бомбардирования.
Звуки падавших гранат и ядер возбуждали сначала только любопытство. Жена Ферапонтова, не перестававшая до этого выть под сараем, умолкла и с ребенком на руках вышла к воротам, молча приглядываясь к народу и прислушиваясь к звукам.
К воротам вышли кухарка и лавочник. Все с веселым любопытством старались увидать проносившиеся над их головами снаряды. Из за угла вышло несколько человек людей, оживленно разговаривая.
– То то сила! – говорил один. – И крышку и потолок так в щепки и разбило.
– Как свинья и землю то взрыло, – сказал другой. – Вот так важно, вот так подбодрил! – смеясь, сказал он. – Спасибо, отскочил, а то бы она тебя смазала.
Народ обратился к этим людям. Они приостановились и рассказывали, как подле самих их ядра попали в дом. Между тем другие снаряды, то с быстрым, мрачным свистом – ядра, то с приятным посвистыванием – гранаты, не переставали перелетать через головы народа; но ни один снаряд не падал близко, все переносило. Алпатыч садился в кибиточку. Хозяин стоял в воротах.
– Чего не видала! – крикнул он на кухарку, которая, с засученными рукавами, в красной юбке, раскачиваясь голыми локтями, подошла к углу послушать то, что рассказывали.
– Вот чуда то, – приговаривала она, но, услыхав голос хозяина, она вернулась, обдергивая подоткнутую юбку.
Опять, но очень близко этот раз, засвистело что то, как сверху вниз летящая птичка, блеснул огонь посередине улицы, выстрелило что то и застлало дымом улицу.
– Злодей, что ж ты это делаешь? – прокричал хозяин, подбегая к кухарке.
В то же мгновение с разных сторон жалобно завыли женщины, испуганно заплакал ребенок и молча столпился народ с бледными лицами около кухарки. Из этой толпы слышнее всех слышались стоны и приговоры кухарки:
– Ой о ох, голубчики мои! Голубчики мои белые! Не дайте умереть! Голубчики мои белые!..
Через пять минут никого не оставалось на улице. Кухарку с бедром, разбитым гранатным осколком, снесли в кухню. Алпатыч, его кучер, Ферапонтова жена с детьми, дворник сидели в подвале, прислушиваясь. Гул орудий, свист снарядов и жалостный стон кухарки, преобладавший над всеми звуками, не умолкали ни на мгновение. Хозяйка то укачивала и уговаривала ребенка, то жалостным шепотом спрашивала у всех входивших в подвал, где был ее хозяин, оставшийся на улице. Вошедший в подвал лавочник сказал ей, что хозяин пошел с народом в собор, где поднимали смоленскую чудотворную икону.
К сумеркам канонада стала стихать. Алпатыч вышел из подвала и остановился в дверях. Прежде ясное вечера нее небо все было застлано дымом. И сквозь этот дым странно светил молодой, высоко стоящий серп месяца. После замолкшего прежнего страшного гула орудий над городом казалась тишина, прерываемая только как бы распространенным по всему городу шелестом шагов, стонов, дальних криков и треска пожаров. Стоны кухарки теперь затихли. С двух сторон поднимались и расходились черные клубы дыма от пожаров. На улице не рядами, а как муравьи из разоренной кочки, в разных мундирах и в разных направлениях, проходили и пробегали солдаты. В глазах Алпатыча несколько из них забежали на двор Ферапонтова. Алпатыч вышел к воротам. Какой то полк, теснясь и спеша, запрудил улицу, идя назад.
– Сдают город, уезжайте, уезжайте, – сказал ему заметивший его фигуру офицер и тут же обратился с криком к солдатам:
– Я вам дам по дворам бегать! – крикнул он.
Алпатыч вернулся в избу и, кликнув кучера, велел ему выезжать. Вслед за Алпатычем и за кучером вышли и все домочадцы Ферапонтова. Увидав дым и даже огни пожаров, видневшиеся теперь в начинавшихся сумерках, бабы, до тех пор молчавшие, вдруг заголосили, глядя на пожары. Как бы вторя им, послышались такие же плачи на других концах улицы. Алпатыч с кучером трясущимися руками расправлял запутавшиеся вожжи и постромки лошадей под навесом.
Когда Алпатыч выезжал из ворот, он увидал, как в отпертой лавке Ферапонтова человек десять солдат с громким говором насыпали мешки и ранцы пшеничной мукой и подсолнухами. В то же время, возвращаясь с улицы в лавку, вошел Ферапонтов. Увидав солдат, он хотел крикнуть что то, но вдруг остановился и, схватившись за волоса, захохотал рыдающим хохотом.
– Тащи всё, ребята! Не доставайся дьяволам! – закричал он, сам хватая мешки и выкидывая их на улицу. Некоторые солдаты, испугавшись, выбежали, некоторые продолжали насыпать. Увидав Алпатыча, Ферапонтов обратился к нему.
– Решилась! Расея! – крикнул он. – Алпатыч! решилась! Сам запалю. Решилась… – Ферапонтов побежал на двор.
По улице, запружая ее всю, непрерывно шли солдаты, так что Алпатыч не мог проехать и должен был дожидаться. Хозяйка Ферапонтова с детьми сидела также на телеге, ожидая того, чтобы можно было выехать.
Была уже совсем ночь. На небе были звезды и светился изредка застилаемый дымом молодой месяц. На спуске к Днепру повозки Алпатыча и хозяйки, медленно двигавшиеся в рядах солдат и других экипажей, должны были остановиться. Недалеко от перекрестка, у которого остановились повозки, в переулке, горели дом и лавки. Пожар уже догорал. Пламя то замирало и терялось в черном дыме, то вдруг вспыхивало ярко, до странности отчетливо освещая лица столпившихся людей, стоявших на перекрестке. Перед пожаром мелькали черные фигуры людей, и из за неумолкаемого треска огня слышались говор и крики. Алпатыч, слезший с повозки, видя, что повозку его еще не скоро пропустят, повернулся в переулок посмотреть пожар. Солдаты шныряли беспрестанно взад и вперед мимо пожара, и Алпатыч видел, как два солдата и с ними какой то человек во фризовой шинели тащили из пожара через улицу на соседний двор горевшие бревна; другие несли охапки сена.
Алпатыч подошел к большой толпе людей, стоявших против горевшего полным огнем высокого амбара. Стены были все в огне, задняя завалилась, крыша тесовая обрушилась, балки пылали. Очевидно, толпа ожидала той минуты, когда завалится крыша. Этого же ожидал Алпатыч.
– Алпатыч! – вдруг окликнул старика чей то знакомый голос.
– Батюшка, ваше сиятельство, – отвечал Алпатыч, мгновенно узнав голос своего молодого князя.
Князь Андрей, в плаще, верхом на вороной лошади, стоял за толпой и смотрел на Алпатыча.
– Ты как здесь? – спросил он.
– Ваше… ваше сиятельство, – проговорил Алпатыч и зарыдал… – Ваше, ваше… или уж пропали мы? Отец…
– Как ты здесь? – повторил князь Андрей.
Пламя ярко вспыхнуло в эту минуту и осветило Алпатычу бледное и изнуренное лицо его молодого барина. Алпатыч рассказал, как он был послан и как насилу мог уехать.
– Что же, ваше сиятельство, или мы пропали? – спросил он опять.
Князь Андрей, не отвечая, достал записную книжку и, приподняв колено, стал писать карандашом на вырванном листе. Он писал сестре:
«Смоленск сдают, – писал он, – Лысые Горы будут заняты неприятелем через неделю. Уезжайте сейчас в Москву. Отвечай мне тотчас, когда вы выедете, прислав нарочного в Усвяж».
Написав и передав листок Алпатычу, он на словах передал ему, как распорядиться отъездом князя, княжны и сына с учителем и как и куда ответить ему тотчас же. Еще не успел он окончить эти приказания, как верховой штабный начальник, сопутствуемый свитой, подскакал к нему.
– Вы полковник? – кричал штабный начальник, с немецким акцентом, знакомым князю Андрею голосом. – В вашем присутствии зажигают дома, а вы стоите? Что это значит такое? Вы ответите, – кричал Берг, который был теперь помощником начальника штаба левого фланга пехотных войск первой армии, – место весьма приятное и на виду, как говорил Берг.
Князь Андрей посмотрел на него и, не отвечая, продолжал, обращаясь к Алпатычу:
– Так скажи, что до десятого числа жду ответа, а ежели десятого не получу известия, что все уехали, я сам должен буду все бросить и ехать в Лысые Горы.
– Я, князь, только потому говорю, – сказал Берг, узнав князя Андрея, – что я должен исполнять приказания, потому что я всегда точно исполняю… Вы меня, пожалуйста, извините, – в чем то оправдывался Берг.
Что то затрещало в огне. Огонь притих на мгновенье; черные клубы дыма повалили из под крыши. Еще страшно затрещало что то в огне, и завалилось что то огромное.
– Урруру! – вторя завалившемуся потолку амбара, из которого несло запахом лепешек от сгоревшего хлеба, заревела толпа. Пламя вспыхнуло и осветило оживленно радостные и измученные лица людей, стоявших вокруг пожара.
Человек во фризовой шинели, подняв кверху руку, кричал:
– Важно! пошла драть! Ребята, важно!..
– Это сам хозяин, – послышались голоса.
– Так, так, – сказал князь Андрей, обращаясь к Алпатычу, – все передай, как я тебе говорил. – И, ни слова не отвечая Бергу, замолкшему подле него, тронул лошадь и поехал в переулок.


От Смоленска войска продолжали отступать. Неприятель шел вслед за ними. 10 го августа полк, которым командовал князь Андрей, проходил по большой дороге, мимо проспекта, ведущего в Лысые Горы. Жара и засуха стояли более трех недель. Каждый день по небу ходили курчавые облака, изредка заслоняя солнце; но к вечеру опять расчищало, и солнце садилось в буровато красную мглу. Только сильная роса ночью освежала землю. Остававшиеся на корню хлеба сгорали и высыпались. Болота пересохли. Скотина ревела от голода, не находя корма по сожженным солнцем лугам. Только по ночам и в лесах пока еще держалась роса, была прохлада. Но по дороге, по большой дороге, по которой шли войска, даже и ночью, даже и по лесам, не было этой прохлады. Роса не заметна была на песочной пыли дороги, встолченной больше чем на четверть аршина. Как только рассветало, начиналось движение. Обозы, артиллерия беззвучно шли по ступицу, а пехота по щиколку в мягкой, душной, не остывшей за ночь, жаркой пыли. Одна часть этой песочной пыли месилась ногами и колесами, другая поднималась и стояла облаком над войском, влипая в глаза, в волоса, в уши, в ноздри и, главное, в легкие людям и животным, двигавшимся по этой дороге. Чем выше поднималось солнце, тем выше поднималось облако пыли, и сквозь эту тонкую, жаркую пыль на солнце, не закрытое облаками, можно было смотреть простым глазом. Солнце представлялось большим багровым шаром. Ветра не было, и люди задыхались в этой неподвижной атмосфере. Люди шли, обвязавши носы и рты платками. Приходя к деревне, все бросалось к колодцам. Дрались за воду и выпивали ее до грязи.
Князь Андрей командовал полком, и устройство полка, благосостояние его людей, необходимость получения и отдачи приказаний занимали его. Пожар Смоленска и оставление его были эпохой для князя Андрея. Новое чувство озлобления против врага заставляло его забывать свое горе. Он весь был предан делам своего полка, он был заботлив о своих людях и офицерах и ласков с ними. В полку его называли наш князь, им гордились и его любили. Но добр и кроток он был только с своими полковыми, с Тимохиным и т. п., с людьми совершенно новыми и в чужой среде, с людьми, которые не могли знать и понимать его прошедшего; но как только он сталкивался с кем нибудь из своих прежних, из штабных, он тотчас опять ощетинивался; делался злобен, насмешлив и презрителен. Все, что связывало его воспоминание с прошедшим, отталкивало его, и потому он старался в отношениях этого прежнего мира только не быть несправедливым и исполнять свой долг.
Правда, все в темном, мрачном свете представлялось князю Андрею – особенно после того, как оставили Смоленск (который, по его понятиям, можно и должно было защищать) 6 го августа, и после того, как отец, больной, должен был бежать в Москву и бросить на расхищение столь любимые, обстроенные и им населенные Лысые Горы; но, несмотря на то, благодаря полку князь Андрей мог думать о другом, совершенно независимом от общих вопросов предмете – о своем полку. 10 го августа колонна, в которой был его полк, поравнялась с Лысыми Горами. Князь Андрей два дня тому назад получил известие, что его отец, сын и сестра уехали в Москву. Хотя князю Андрею и нечего было делать в Лысых Горах, он, с свойственным ему желанием растравить свое горе, решил, что он должен заехать в Лысые Горы.
Он велел оседлать себе лошадь и с перехода поехал верхом в отцовскую деревню, в которой он родился и провел свое детство. Проезжая мимо пруда, на котором всегда десятки баб, переговариваясь, били вальками и полоскали свое белье, князь Андрей заметил, что на пруде никого не было, и оторванный плотик, до половины залитый водой, боком плавал посредине пруда. Князь Андрей подъехал к сторожке. У каменных ворот въезда никого не было, и дверь была отперта. Дорожки сада уже заросли, и телята и лошади ходили по английскому парку. Князь Андрей подъехал к оранжерее; стекла были разбиты, и деревья в кадках некоторые повалены, некоторые засохли. Он окликнул Тараса садовника. Никто не откликнулся. Обогнув оранжерею на выставку, он увидал, что тесовый резной забор весь изломан и фрукты сливы обдерганы с ветками. Старый мужик (князь Андрей видал его у ворот в детстве) сидел и плел лапоть на зеленой скамеечке.
Он был глух и не слыхал подъезда князя Андрея. Он сидел на лавке, на которой любил сиживать старый князь, и около него было развешено лычко на сучках обломанной и засохшей магнолии.
Князь Андрей подъехал к дому. Несколько лип в старом саду были срублены, одна пегая с жеребенком лошадь ходила перед самым домом между розанами. Дом был заколочен ставнями. Одно окно внизу было открыто. Дворовый мальчик, увидав князя Андрея, вбежал в дом.
Алпатыч, услав семью, один оставался в Лысых Горах; он сидел дома и читал Жития. Узнав о приезде князя Андрея, он, с очками на носу, застегиваясь, вышел из дома, поспешно подошел к князю и, ничего не говоря, заплакал, целуя князя Андрея в коленку.
Потом он отвернулся с сердцем на свою слабость и стал докладывать ему о положении дел. Все ценное и дорогое было отвезено в Богучарово. Хлеб, до ста четвертей, тоже был вывезен; сено и яровой, необыкновенный, как говорил Алпатыч, урожай нынешнего года зеленым взят и скошен – войсками. Мужики разорены, некоторый ушли тоже в Богучарово, малая часть остается.
Князь Андрей, не дослушав его, спросил, когда уехали отец и сестра, разумея, когда уехали в Москву. Алпатыч отвечал, полагая, что спрашивают об отъезде в Богучарово, что уехали седьмого, и опять распространился о долах хозяйства, спрашивая распоряжении.
– Прикажете ли отпускать под расписку командам овес? У нас еще шестьсот четвертей осталось, – спрашивал Алпатыч.
«Что отвечать ему? – думал князь Андрей, глядя на лоснеющуюся на солнце плешивую голову старика и в выражении лица его читая сознание того, что он сам понимает несвоевременность этих вопросов, но спрашивает только так, чтобы заглушить и свое горе.
– Да, отпускай, – сказал он.
– Ежели изволили заметить беспорядки в саду, – говорил Алпатыч, – то невозмежио было предотвратить: три полка проходили и ночевали, в особенности драгуны. Я выписал чин и звание командира для подачи прошения.
– Ну, что ж ты будешь делать? Останешься, ежели неприятель займет? – спросил его князь Андрей.
Алпатыч, повернув свое лицо к князю Андрею, посмотрел на него; и вдруг торжественным жестом поднял руку кверху.
– Он мой покровитель, да будет воля его! – проговорил он.
Толпа мужиков и дворовых шла по лугу, с открытыми головами, приближаясь к князю Андрею.
– Ну прощай! – сказал князь Андрей, нагибаясь к Алпатычу. – Уезжай сам, увози, что можешь, и народу вели уходить в Рязанскую или в Подмосковную. – Алпатыч прижался к его ноге и зарыдал. Князь Андрей осторожно отодвинул его и, тронув лошадь, галопом поехал вниз по аллее.
На выставке все так же безучастно, как муха на лице дорогого мертвеца, сидел старик и стукал по колодке лаптя, и две девочки со сливами в подолах, которые они нарвали с оранжерейных деревьев, бежали оттуда и наткнулись на князя Андрея. Увидав молодого барина, старшая девочка, с выразившимся на лице испугом, схватила за руку свою меньшую товарку и с ней вместе спряталась за березу, не успев подобрать рассыпавшиеся зеленые сливы.
Князь Андрей испуганно поспешно отвернулся от них, боясь дать заметить им, что он их видел. Ему жалко стало эту хорошенькую испуганную девочку. Он боялся взглянуть на нее, по вместе с тем ему этого непреодолимо хотелось. Новое, отрадное и успокоительное чувство охватило его, когда он, глядя на этих девочек, понял существование других, совершенно чуждых ему и столь же законных человеческих интересов, как и те, которые занимали его. Эти девочки, очевидно, страстно желали одного – унести и доесть эти зеленые сливы и не быть пойманными, и князь Андрей желал с ними вместе успеха их предприятию. Он не мог удержаться, чтобы не взглянуть на них еще раз. Полагая себя уже в безопасности, они выскочили из засады и, что то пища тоненькими голосками, придерживая подолы, весело и быстро бежали по траве луга своими загорелыми босыми ножонками.
Князь Андрей освежился немного, выехав из района пыли большой дороги, по которой двигались войска. Но недалеко за Лысыми Горами он въехал опять на дорогу и догнал свой полк на привале, у плотины небольшого пруда. Был второй час после полдня. Солнце, красный шар в пыли, невыносимо пекло и жгло спину сквозь черный сюртук. Пыль, все такая же, неподвижно стояла над говором гудевшими, остановившимися войсками. Ветру не было, В проезд по плотине на князя Андрея пахнуло тиной и свежестью пруда. Ему захотелось в воду – какая бы грязная она ни была. Он оглянулся на пруд, с которого неслись крики и хохот. Небольшой мутный с зеленью пруд, видимо, поднялся четверти на две, заливая плотину, потому что он был полон человеческими, солдатскими, голыми барахтавшимися в нем белыми телами, с кирпично красными руками, лицами и шеями. Все это голое, белое человеческое мясо с хохотом и гиком барахталось в этой грязной луже, как караси, набитые в лейку. Весельем отзывалось это барахтанье, и оттого оно особенно было грустно.
Один молодой белокурый солдат – еще князь Андрей знал его – третьей роты, с ремешком под икрой, крестясь, отступал назад, чтобы хорошенько разбежаться и бултыхнуться в воду; другой, черный, всегда лохматый унтер офицер, по пояс в воде, подергивая мускулистым станом, радостно фыркал, поливая себе голову черными по кисти руками. Слышалось шлепанье друг по другу, и визг, и уханье.
На берегах, на плотине, в пруде, везде было белое, здоровое, мускулистое мясо. Офицер Тимохин, с красным носиком, обтирался на плотине и застыдился, увидав князя, однако решился обратиться к нему:
– То то хорошо, ваше сиятельство, вы бы изволили! – сказал он.
– Грязно, – сказал князь Андрей, поморщившись.
– Мы сейчас очистим вам. – И Тимохин, еще не одетый, побежал очищать.
– Князь хочет.
– Какой? Наш князь? – заговорили голоса, и все заторопились так, что насилу князь Андрей успел их успокоить. Он придумал лучше облиться в сарае.
«Мясо, тело, chair a canon [пушечное мясо]! – думал он, глядя и на свое голое тело, и вздрагивая не столько от холода, сколько от самому ему непонятного отвращения и ужаса при виде этого огромного количества тел, полоскавшихся в грязном пруде.
7 го августа князь Багратион в своей стоянке Михайловке на Смоленской дороге писал следующее:
«Милостивый государь граф Алексей Андреевич.
(Он писал Аракчееву, но знал, что письмо его будет прочтено государем, и потому, насколько он был к тому способен, обдумывал каждое свое слово.)
Я думаю, что министр уже рапортовал об оставлении неприятелю Смоленска. Больно, грустно, и вся армия в отчаянии, что самое важное место понапрасну бросили. Я, с моей стороны, просил лично его убедительнейшим образом, наконец и писал; но ничто его не согласило. Я клянусь вам моею честью, что Наполеон был в таком мешке, как никогда, и он бы мог потерять половину армии, но не взять Смоленска. Войска наши так дрались и так дерутся, как никогда. Я удержал с 15 тысячами более 35 ти часов и бил их; но он не хотел остаться и 14 ти часов. Это стыдно, и пятно армии нашей; а ему самому, мне кажется, и жить на свете не должно. Ежели он доносит, что потеря велика, – неправда; может быть, около 4 тысяч, не более, но и того нет. Хотя бы и десять, как быть, война! Но зато неприятель потерял бездну…
Что стоило еще оставаться два дни? По крайней мере, они бы сами ушли; ибо не имели воды напоить людей и лошадей. Он дал слово мне, что не отступит, но вдруг прислал диспозицию, что он в ночь уходит. Таким образом воевать не можно, и мы можем неприятеля скоро привести в Москву…
Слух носится, что вы думаете о мире. Чтобы помириться, боже сохрани! После всех пожертвований и после таких сумасбродных отступлений – мириться: вы поставите всю Россию против себя, и всякий из нас за стыд поставит носить мундир. Ежели уже так пошло – надо драться, пока Россия может и пока люди на ногах…
Надо командовать одному, а не двум. Ваш министр, может, хороший по министерству; но генерал не то что плохой, но дрянной, и ему отдали судьбу всего нашего Отечества… Я, право, с ума схожу от досады; простите мне, что дерзко пишу. Видно, тот не любит государя и желает гибели нам всем, кто советует заключить мир и командовать армиею министру. Итак, я пишу вам правду: готовьте ополчение. Ибо министр самым мастерским образом ведет в столицу за собою гостя. Большое подозрение подает всей армии господин флигель адъютант Вольцоген. Он, говорят, более Наполеона, нежели наш, и он советует все министру. Я не токмо учтив против него, но повинуюсь, как капрал, хотя и старее его. Это больно; но, любя моего благодетеля и государя, – повинуюсь. Только жаль государя, что вверяет таким славную армию. Вообразите, что нашею ретирадою мы потеряли людей от усталости и в госпиталях более 15 тысяч; а ежели бы наступали, того бы не было. Скажите ради бога, что наша Россия – мать наша – скажет, что так страшимся и за что такое доброе и усердное Отечество отдаем сволочам и вселяем в каждого подданного ненависть и посрамление. Чего трусить и кого бояться?. Я не виноват, что министр нерешим, трус, бестолков, медлителен и все имеет худые качества. Вся армия плачет совершенно и ругают его насмерть…»


В числе бесчисленных подразделений, которые можно сделать в явлениях жизни, можно подразделить их все на такие, в которых преобладает содержание, другие – в которых преобладает форма. К числу таковых, в противоположность деревенской, земской, губернской, даже московской жизни, можно отнести жизнь петербургскую, в особенности салонную. Эта жизнь неизменна.
С 1805 года мы мирились и ссорились с Бонапартом, мы делали конституции и разделывали их, а салон Анны Павловны и салон Элен были точно такие же, какие они были один семь лет, другой пять лет тому назад. Точно так же у Анны Павловны говорили с недоумением об успехах Бонапарта и видели, как в его успехах, так и в потакании ему европейских государей, злостный заговор, имеющий единственной целью неприятность и беспокойство того придворного кружка, которого представительницей была Анна Павловна. Точно так же у Элен, которую сам Румянцев удостоивал своим посещением и считал замечательно умной женщиной, точно так же как в 1808, так и в 1812 году с восторгом говорили о великой нации и великом человеке и с сожалением смотрели на разрыв с Францией, который, по мнению людей, собиравшихся в салоне Элен, должен был кончиться миром.
В последнее время, после приезда государя из армии, произошло некоторое волнение в этих противоположных кружках салонах и произведены были некоторые демонстрации друг против друга, но направление кружков осталось то же. В кружок Анны Павловны принимались из французов только закоренелые легитимисты, и здесь выражалась патриотическая мысль о том, что не надо ездить во французский театр и что содержание труппы стоит столько же, сколько содержание целого корпуса. За военными событиями следилось жадно, и распускались самые выгодные для нашей армии слухи. В кружке Элен, румянцевском, французском, опровергались слухи о жестокости врага и войны и обсуживались все попытки Наполеона к примирению. В этом кружке упрекали тех, кто присоветывал слишком поспешные распоряжения о том, чтобы приготавливаться к отъезду в Казань придворным и женским учебным заведениям, находящимся под покровительством императрицы матери. Вообще все дело войны представлялось в салоне Элен пустыми демонстрациями, которые весьма скоро кончатся миром, и царствовало мнение Билибина, бывшего теперь в Петербурге и домашним у Элен (всякий умный человек должен был быть у нее), что не порох, а те, кто его выдумали, решат дело. В этом кружке иронически и весьма умно, хотя весьма осторожно, осмеивали московский восторг, известие о котором прибыло вместе с государем в Петербург.
В кружке Анны Павловны, напротив, восхищались этими восторгами и говорили о них, как говорит Плутарх о древних. Князь Василий, занимавший все те же важные должности, составлял звено соединения между двумя кружками. Он ездил к ma bonne amie [своему достойному другу] Анне Павловне и ездил dans le salon diplomatique de ma fille [в дипломатический салон своей дочери] и часто, при беспрестанных переездах из одного лагеря в другой, путался и говорил у Анны Павловны то, что надо было говорить у Элен, и наоборот.
Вскоре после приезда государя князь Василий разговорился у Анны Павловны о делах войны, жестоко осуждая Барклая де Толли и находясь в нерешительности, кого бы назначить главнокомандующим. Один из гостей, известный под именем un homme de beaucoup de merite [человек с большими достоинствами], рассказав о том, что он видел нынче выбранного начальником петербургского ополчения Кутузова, заседающего в казенной палате для приема ратников, позволил себе осторожно выразить предположение о том, что Кутузов был бы тот человек, который удовлетворил бы всем требованиям.
Анна Павловна грустно улыбнулась и заметила, что Кутузов, кроме неприятностей, ничего не дал государю.
– Я говорил и говорил в Дворянском собрании, – перебил князь Василий, – но меня не послушали. Я говорил, что избрание его в начальники ополчения не понравится государю. Они меня не послушали.
– Все какая то мания фрондировать, – продолжал он. – И пред кем? И все оттого, что мы хотим обезьянничать глупым московским восторгам, – сказал князь Василий, спутавшись на минуту и забыв то, что у Элен надо было подсмеиваться над московскими восторгами, а у Анны Павловны восхищаться ими. Но он тотчас же поправился. – Ну прилично ли графу Кутузову, самому старому генералу в России, заседать в палате, et il en restera pour sa peine! [хлопоты его пропадут даром!] Разве возможно назначить главнокомандующим человека, который не может верхом сесть, засыпает на совете, человека самых дурных нравов! Хорошо он себя зарекомендовал в Букарещте! Я уже не говорю о его качествах как генерала, но разве можно в такую минуту назначать человека дряхлого и слепого, просто слепого? Хорош будет генерал слепой! Он ничего не видит. В жмурки играть… ровно ничего не видит!
Никто не возражал на это.
24 го июля это было совершенно справедливо. Но 29 июля Кутузову пожаловано княжеское достоинство. Княжеское достоинство могло означать и то, что от него хотели отделаться, – и потому суждение князя Василья продолжало быть справедливо, хотя он и не торопился ого высказывать теперь. Но 8 августа был собран комитет из генерал фельдмаршала Салтыкова, Аракчеева, Вязьмитинова, Лопухина и Кочубея для обсуждения дел войны. Комитет решил, что неудачи происходили от разноначалий, и, несмотря на то, что лица, составлявшие комитет, знали нерасположение государя к Кутузову, комитет, после короткого совещания, предложил назначить Кутузова главнокомандующим. И в тот же день Кутузов был назначен полномочным главнокомандующим армий и всего края, занимаемого войсками.
9 го августа князь Василий встретился опять у Анны Павловны с l'homme de beaucoup de merite [человеком с большими достоинствами]. L'homme de beaucoup de merite ухаживал за Анной Павловной по случаю желания назначения попечителем женского учебного заведения императрицы Марии Федоровны. Князь Василий вошел в комнату с видом счастливого победителя, человека, достигшего цели своих желаний.
– Eh bien, vous savez la grande nouvelle? Le prince Koutouzoff est marechal. [Ну с, вы знаете великую новость? Кутузов – фельдмаршал.] Все разногласия кончены. Я так счастлив, так рад! – говорил князь Василий. – Enfin voila un homme, [Наконец, вот это человек.] – проговорил он, значительно и строго оглядывая всех находившихся в гостиной. L'homme de beaucoup de merite, несмотря на свое желание получить место, не мог удержаться, чтобы не напомнить князю Василью его прежнее суждение. (Это было неучтиво и перед князем Василием в гостиной Анны Павловны, и перед Анной Павловной, которая так же радостно приняла эту весть; но он не мог удержаться.)
– Mais on dit qu'il est aveugle, mon prince? [Но говорят, он слеп?] – сказал он, напоминая князю Василью его же слова.
– Allez donc, il y voit assez, [Э, вздор, он достаточно видит, поверьте.] – сказал князь Василий своим басистым, быстрым голосом с покашливанием, тем голосом и с покашливанием, которым он разрешал все трудности. – Allez, il y voit assez, – повторил он. – И чему я рад, – продолжал он, – это то, что государь дал ему полную власть над всеми армиями, над всем краем, – власть, которой никогда не было ни у какого главнокомандующего. Это другой самодержец, – заключил он с победоносной улыбкой.
– Дай бог, дай бог, – сказала Анна Павловна. L'homme de beaucoup de merite, еще новичок в придворном обществе, желая польстить Анне Павловне, выгораживая ее прежнее мнение из этого суждения, сказал.
– Говорят, что государь неохотно передал эту власть Кутузову. On dit qu'il rougit comme une demoiselle a laquelle on lirait Joconde, en lui disant: «Le souverain et la patrie vous decernent cet honneur». [Говорят, что он покраснел, как барышня, которой бы прочли Жоконду, в то время как говорил ему: «Государь и отечество награждают вас этой честью».]
– Peut etre que la c?ur n'etait pas de la partie, [Может быть, сердце не вполне участвовало,] – сказала Анна Павловна.
– О нет, нет, – горячо заступился князь Василий. Теперь уже он не мог никому уступить Кутузова. По мнению князя Василья, не только Кутузов был сам хорош, но и все обожали его. – Нет, это не может быть, потому что государь так умел прежде ценить его, – сказал он.
– Дай бог только, чтобы князь Кутузов, – сказала Анпа Павловна, – взял действительную власть и не позволял бы никому вставлять себе палки в колеса – des batons dans les roues.
Князь Василий тотчас понял, кто был этот никому. Он шепотом сказал:
– Я верно знаю, что Кутузов, как непременное условие, выговорил, чтобы наследник цесаревич не был при армии: Vous savez ce qu'il a dit a l'Empereur? [Вы знаете, что он сказал государю?] – И князь Василий повторил слова, будто бы сказанные Кутузовым государю: «Я не могу наказать его, ежели он сделает дурно, и наградить, ежели он сделает хорошо». О! это умнейший человек, князь Кутузов, et quel caractere. Oh je le connais de longue date. [и какой характер. О, я его давно знаю.]
– Говорят даже, – сказал l'homme de beaucoup de merite, не имевший еще придворного такта, – что светлейший непременным условием поставил, чтобы сам государь не приезжал к армии.
Как только он сказал это, в одно мгновение князь Василий и Анна Павловна отвернулись от него и грустно, со вздохом о его наивности, посмотрели друг на друга.


В то время как это происходило в Петербурге, французы уже прошли Смоленск и все ближе и ближе подвигались к Москве. Историк Наполеона Тьер, так же, как и другие историки Наполеона, говорит, стараясь оправдать своего героя, что Наполеон был привлечен к стенам Москвы невольно. Он прав, как и правы все историки, ищущие объяснения событий исторических в воле одного человека; он прав так же, как и русские историки, утверждающие, что Наполеон был привлечен к Москве искусством русских полководцев. Здесь, кроме закона ретроспективности (возвратности), представляющего все прошедшее приготовлением к совершившемуся факту, есть еще взаимность, путающая все дело. Хороший игрок, проигравший в шахматы, искренно убежден, что его проигрыш произошел от его ошибки, и он отыскивает эту ошибку в начале своей игры, но забывает, что в каждом его шаге, в продолжение всей игры, были такие же ошибки, что ни один его ход не был совершенен. Ошибка, на которую он обращает внимание, заметна ему только потому, что противник воспользовался ею. Насколько же сложнее этого игра войны, происходящая в известных условиях времени, и где не одна воля руководит безжизненными машинами, а где все вытекает из бесчисленного столкновения различных произволов?
После Смоленска Наполеон искал сражения за Дорогобужем у Вязьмы, потом у Царева Займища; но выходило, что по бесчисленному столкновению обстоятельств до Бородина, в ста двадцати верстах от Москвы, русские не могли принять сражения. От Вязьмы было сделано распоряжение Наполеоном для движения прямо на Москву.
Moscou, la capitale asiatique de ce grand empire, la ville sacree des peuples d'Alexandre, Moscou avec ses innombrables eglises en forme de pagodes chinoises! [Москва, азиатская столица этой великой империи, священный город народов Александра, Москва с своими бесчисленными церквами, в форме китайских пагод!] Эта Moscou не давала покоя воображению Наполеона. На переходе из Вязьмы к Цареву Займищу Наполеон верхом ехал на своем соловом энглизированном иноходчике, сопутствуемый гвардией, караулом, пажами и адъютантами. Начальник штаба Бертье отстал для того, чтобы допросить взятого кавалерией русского пленного. Он галопом, сопутствуемый переводчиком Lelorgne d'Ideville, догнал Наполеона и с веселым лицом остановил лошадь.
– Eh bien? [Ну?] – сказал Наполеон.
– Un cosaque de Platow [Платовский казак.] говорит, что корпус Платова соединяется с большой армией, что Кутузов назначен главнокомандующим. Tres intelligent et bavard! [Очень умный и болтун!]
Наполеон улыбнулся, велел дать этому казаку лошадь и привести его к себе. Он сам желал поговорить с ним. Несколько адъютантов поскакало, и через час крепостной человек Денисова, уступленный им Ростову, Лаврушка, в денщицкой куртке на французском кавалерийском седле, с плутовским и пьяным, веселым лицом подъехал к Наполеону. Наполеон велел ему ехать рядом с собой и начал спрашивать:
– Вы казак?
– Казак с, ваше благородие.
«Le cosaque ignorant la compagnie dans laquelle il se trouvait, car la simplicite de Napoleon n'avait rien qui put reveler a une imagination orientale la presence d'un souverain, s'entretint avec la plus extreme familiarite des affaires de la guerre actuelle», [Казак, не зная того общества, в котором он находился, потому что простота Наполеона не имела ничего такого, что бы могло открыть для восточного воображения присутствие государя, разговаривал с чрезвычайной фамильярностью об обстоятельствах настоящей войны.] – говорит Тьер, рассказывая этот эпизод. Действительно, Лаврушка, напившийся пьяным и оставивший барина без обеда, был высечен накануне и отправлен в деревню за курами, где он увлекся мародерством и был взят в плен французами. Лаврушка был один из тех грубых, наглых лакеев, видавших всякие виды, которые считают долгом все делать с подлостью и хитростью, которые готовы сослужить всякую службу своему барину и которые хитро угадывают барские дурные мысли, в особенности тщеславие и мелочность.
Попав в общество Наполеона, которого личность он очень хорошо и легко признал. Лаврушка нисколько не смутился и только старался от всей души заслужить новым господам.
Он очень хорошо знал, что это сам Наполеон, и присутствие Наполеона не могло смутить его больше, чем присутствие Ростова или вахмистра с розгами, потому что не было ничего у него, чего бы не мог лишить его ни вахмистр, ни Наполеон.
Он врал все, что толковалось между денщиками. Многое из этого была правда. Но когда Наполеон спросил его, как же думают русские, победят они Бонапарта или нет, Лаврушка прищурился и задумался.
Он увидал тут тонкую хитрость, как всегда во всем видят хитрость люди, подобные Лаврушке, насупился и помолчал.
– Оно значит: коли быть сраженью, – сказал он задумчиво, – и в скорости, так это так точно. Ну, а коли пройдет три дня апосля того самого числа, тогда, значит, это самое сражение в оттяжку пойдет.
Наполеону перевели это так: «Si la bataille est donnee avant trois jours, les Francais la gagneraient, mais que si elle serait donnee plus tard, Dieu seul sait ce qui en arrivrait», [«Ежели сражение произойдет прежде трех дней, то французы выиграют его, но ежели после трех дней, то бог знает что случится».] – улыбаясь передал Lelorgne d'Ideville. Наполеон не улыбнулся, хотя он, видимо, был в самом веселом расположении духа, и велел повторить себе эти слова.
Лаврушка заметил это и, чтобы развеселить его, сказал, притворяясь, что не знает, кто он.
– Знаем, у вас есть Бонапарт, он всех в мире побил, ну да об нас другая статья… – сказал он, сам не зная, как и отчего под конец проскочил в его словах хвастливый патриотизм. Переводчик передал эти слова Наполеону без окончания, и Бонапарт улыбнулся. «Le jeune Cosaque fit sourire son puissant interlocuteur», [Молодой казак заставил улыбнуться своего могущественного собеседника.] – говорит Тьер. Проехав несколько шагов молча, Наполеон обратился к Бертье и сказал, что он хочет испытать действие, которое произведет sur cet enfant du Don [на это дитя Дона] известие о том, что тот человек, с которым говорит этот enfant du Don, есть сам император, тот самый император, который написал на пирамидах бессмертно победоносное имя.
Известие было передано.
Лаврушка (поняв, что это делалось, чтобы озадачить его, и что Наполеон думает, что он испугается), чтобы угодить новым господам, тотчас же притворился изумленным, ошеломленным, выпучил глаза и сделал такое же лицо, которое ему привычно было, когда его водили сечь. «A peine l'interprete de Napoleon, – говорит Тьер, – avait il parle, que le Cosaque, saisi d'une sorte d'ebahissement, no profera plus une parole et marcha les yeux constamment attaches sur ce conquerant, dont le nom avait penetre jusqu'a lui, a travers les steppes de l'Orient. Toute sa loquacite s'etait subitement arretee, pour faire place a un sentiment d'admiration naive et silencieuse. Napoleon, apres l'avoir recompense, lui fit donner la liberte, comme a un oiseau qu'on rend aux champs qui l'ont vu naitre». [Едва переводчик Наполеона сказал это казаку, как казак, охваченный каким то остолбенением, не произнес более ни одного слова и продолжал ехать, не спуская глаз с завоевателя, имя которого достигло до него через восточные степи. Вся его разговорчивость вдруг прекратилась и заменилась наивным и молчаливым чувством восторга. Наполеон, наградив казака, приказал дать ему свободу, как птице, которую возвращают ее родным полям.]
Наполеон поехал дальше, мечтая о той Moscou, которая так занимала его воображение, a l'oiseau qu'on rendit aux champs qui l'on vu naitre [птица, возвращенная родным полям] поскакал на аванпосты, придумывая вперед все то, чего не было и что он будет рассказывать у своих. Того же, что действительно с ним было, он не хотел рассказывать именно потому, что это казалось ему недостойным рассказа. Он выехал к казакам, расспросил, где был полк, состоявший в отряде Платова, и к вечеру же нашел своего барина Николая Ростова, стоявшего в Янкове и только что севшего верхом, чтобы с Ильиным сделать прогулку по окрестным деревням. Он дал другую лошадь Лаврушке и взял его с собой.


Княжна Марья не была в Москве и вне опасности, как думал князь Андрей.
После возвращения Алпатыча из Смоленска старый князь как бы вдруг опомнился от сна. Он велел собрать из деревень ополченцев, вооружить их и написал главнокомандующему письмо, в котором извещал его о принятом им намерении оставаться в Лысых Горах до последней крайности, защищаться, предоставляя на его усмотрение принять или не принять меры для защиты Лысых Гор, в которых будет взят в плен или убит один из старейших русских генералов, и объявил домашним, что он остается в Лысых Горах.
Но, оставаясь сам в Лысых Горах, князь распорядился об отправке княжны и Десаля с маленьким князем в Богучарово и оттуда в Москву. Княжна Марья, испуганная лихорадочной, бессонной деятельностью отца, заменившей его прежнюю опущенность, не могла решиться оставить его одного и в первый раз в жизни позволила себе не повиноваться ему. Она отказалась ехать, и на нее обрушилась страшная гроза гнева князя. Он напомнил ей все, в чем он был несправедлив против нее. Стараясь обвинить ее, он сказал ей, что она измучила его, что она поссорила его с сыном, имела против него гадкие подозрения, что она задачей своей жизни поставила отравлять его жизнь, и выгнал ее из своего кабинета, сказав ей, что, ежели она не уедет, ему все равно. Он сказал, что знать не хочет о ее существовании, но вперед предупреждает ее, чтобы она не смела попадаться ему на глаза. То, что он, вопреки опасений княжны Марьи, не велел насильно увезти ее, а только не приказал ей показываться на глаза, обрадовало княжну Марью. Она знала, что это доказывало то, что в самой тайне души своей он был рад, что она оставалась дома и не уехала.
На другой день после отъезда Николушки старый князь утром оделся в полный мундир и собрался ехать главнокомандующему. Коляска уже была подана. Княжна Марья видела, как он, в мундире и всех орденах, вышел из дома и пошел в сад сделать смотр вооруженным мужикам и дворовым. Княжна Марья свдела у окна, прислушивалась к его голосу, раздававшемуся из сада. Вдруг из аллеи выбежало несколько людей с испуганными лицами.
Княжна Марья выбежала на крыльцо, на цветочную дорожку и в аллею. Навстречу ей подвигалась большая толпа ополченцев и дворовых, и в середине этой толпы несколько людей под руки волокли маленького старичка в мундире и орденах. Княжна Марья подбежала к нему и, в игре мелкими кругами падавшего света, сквозь тень липовой аллеи, не могла дать себе отчета в том, какая перемена произошла в его лице. Одно, что она увидала, было то, что прежнее строгое и решительное выражение его лица заменилось выражением робости и покорности. Увидав дочь, он зашевелил бессильными губами и захрипел. Нельзя было понять, чего он хотел. Его подняли на руки, отнесли в кабинет и положили на тот диван, которого он так боялся последнее время.
Привезенный доктор в ту же ночь пустил кровь и объявил, что у князя удар правой стороны.
В Лысых Горах оставаться становилось более и более опасным, и на другой день после удара князя, повезли в Богучарово. Доктор поехал с ними.
Когда они приехали в Богучарово, Десаль с маленьким князем уже уехали в Москву.
Все в том же положении, не хуже и не лучше, разбитый параличом, старый князь три недели лежал в Богучарове в новом, построенном князем Андреем, доме. Старый князь был в беспамятстве; он лежал, как изуродованный труп. Он не переставая бормотал что то, дергаясь бровями и губами, и нельзя было знать, понимал он или нет то, что его окружало. Одно можно было знать наверное – это то, что он страдал и, чувствовал потребность еще выразить что то. Но что это было, никто не мог понять; был ли это какой нибудь каприз больного и полусумасшедшего, относилось ли это до общего хода дел, или относилось это до семейных обстоятельств?
Доктор говорил, что выражаемое им беспокойство ничего не значило, что оно имело физические причины; но княжна Марья думала (и то, что ее присутствие всегда усиливало его беспокойство, подтверждало ее предположение), думала, что он что то хотел сказать ей. Он, очевидно, страдал и физически и нравственно.
Надежды на исцеление не было. Везти его было нельзя. И что бы было, ежели бы он умер дорогой? «Не лучше ли бы было конец, совсем конец! – иногда думала княжна Марья. Она день и ночь, почти без сна, следила за ним, и, страшно сказать, она часто следила за ним не с надеждой найти призкаки облегчения, но следила, часто желая найти признаки приближения к концу.
Как ни странно было княжне сознавать в себе это чувство, но оно было в ней. И что было еще ужаснее для княжны Марьи, это было то, что со времени болезни ее отца (даже едва ли не раньше, не тогда ли уж, когда она, ожидая чего то, осталась с ним) в ней проснулись все заснувшие в ней, забытые личные желания и надежды. То, что годами не приходило ей в голову – мысли о свободной жизни без вечного страха отца, даже мысли о возможности любви и семейного счастия, как искушения дьявола, беспрестанно носились в ее воображении. Как ни отстраняла она от себя, беспрестанно ей приходили в голову вопросы о том, как она теперь, после того, устроит свою жизнь. Это были искушения дьявола, и княжна Марья знала это. Она знала, что единственное орудие против него была молитва, и она пыталась молиться. Она становилась в положение молитвы, смотрела на образа, читала слова молитвы, но не могла молиться. Она чувствовала, что теперь ее охватил другой мир – житейской, трудной и свободной деятельности, совершенно противоположный тому нравственному миру, в который она была заключена прежде и в котором лучшее утешение была молитва. Она не могла молиться и не могла плакать, и житейская забота охватила ее.
Оставаться в Вогучарове становилось опасным. Со всех сторон слышно было о приближающихся французах, и в одной деревне, в пятнадцати верстах от Богучарова, была разграблена усадьба французскими мародерами.
Доктор настаивал на том, что надо везти князя дальше; предводитель прислал чиновника к княжне Марье, уговаривая ее уезжать как можно скорее. Исправник, приехав в Богучарово, настаивал на том же, говоря, что в сорока верстах французы, что по деревням ходят французские прокламации и что ежели княжна не уедет с отцом до пятнадцатого, то он ни за что не отвечает.
Княжна пятнадцатого решилась ехать. Заботы приготовлений, отдача приказаний, за которыми все обращались к ней, целый день занимали ее. Ночь с четырнадцатого на пятнадцатое она провела, как обыкновенно, не раздеваясь, в соседней от той комнаты, в которой лежал князь. Несколько раз, просыпаясь, она слышала его кряхтенье, бормотанье, скрип кровати и шаги Тихона и доктора, ворочавших его. Несколько раз она прислушивалась у двери, и ей казалось, что он нынче бормотал громче обыкновенного и чаще ворочался. Она не могла спать и несколько раз подходила к двери, прислушиваясь, желая войти и не решаясь этого сделать. Хотя он и не говорил, но княжна Марья видела, знала, как неприятно было ему всякое выражение страха за него. Она замечала, как недовольно он отвертывался от ее взгляда, иногда невольно и упорно на него устремленного. Она знала, что ее приход ночью, в необычное время, раздражит его.
Но никогда ей так жалко не было, так страшно не было потерять его. Она вспоминала всю свою жизнь с ним, и в каждом слове, поступке его она находила выражение его любви к ней. Изредка между этими воспоминаниями врывались в ее воображение искушения дьявола, мысли о том, что будет после его смерти и как устроится ее новая, свободная жизнь. Но с отвращением отгоняла она эти мысли. К утру он затих, и она заснула.
Она проснулась поздно. Та искренность, которая бывает при пробуждении, показала ей ясно то, что более всего в болезни отца занимало ее. Она проснулась, прислушалась к тому, что было за дверью, и, услыхав его кряхтенье, со вздохом сказала себе, что было все то же.
– Да чему же быть? Чего же я хотела? Я хочу его смерти! – вскрикнула она с отвращением к себе самой.
Она оделась, умылась, прочла молитвы и вышла на крыльцо. К крыльцу поданы были без лошадей экипажи, в которые укладывали вещи.
Утро было теплое и серое. Княжна Марья остановилась на крыльце, не переставая ужасаться перед своей душевной мерзостью и стараясь привести в порядок свои мысли, прежде чем войти к нему.
Доктор сошел с лестницы и подошел к ней.
– Ему получше нынче, – сказал доктор. – Я вас искал. Можно кое что понять из того, что он говорит, голова посвежее. Пойдемте. Он зовет вас…
Сердце княжны Марьи так сильно забилось при этом известии, что она, побледнев, прислонилась к двери, чтобы не упасть. Увидать его, говорить с ним, подпасть под его взгляд теперь, когда вся душа княжны Марьи была переполнена этих страшных преступных искушений, – было мучительно радостно и ужасно.
– Пойдемте, – сказал доктор.
Княжна Марья вошла к отцу и подошла к кровати. Он лежал высоко на спине, с своими маленькими, костлявыми, покрытыми лиловыми узловатыми жилками ручками на одеяле, с уставленным прямо левым глазом и с скосившимся правым глазом, с неподвижными бровями и губами. Он весь был такой худенький, маленький и жалкий. Лицо его, казалось, ссохлось или растаяло, измельчало чертами. Княжна Марья подошла и поцеловала его руку. Левая рука сжала ее руку так, что видно было, что он уже давно ждал ее. Он задергал ее руку, и брови и губы его сердито зашевелились.
Она испуганно глядела на него, стараясь угадать, чего он хотел от нее. Когда она, переменя положение, подвинулась, так что левый глаз видел ее лицо, он успокоился, на несколько секунд не спуская с нее глаза. Потом губы и язык его зашевелились, послышались звуки, и он стал говорить, робко и умоляюще глядя на нее, видимо, боясь, что она не поймет его.
Княжна Марья, напрягая все силы внимания, смотрела на него. Комический труд, с которым он ворочал языком, заставлял княжну Марью опускать глаза и с трудом подавлять поднимавшиеся в ее горле рыдания. Он сказал что то, по нескольку раз повторяя свои слова. Княжна Марья не могла понять их; но она старалась угадать то, что он говорил, и повторяла вопросительно сказанные им слона.
– Гага – бои… бои… – повторил он несколько раз. Никак нельзя было понять этих слов. Доктор думал, что он угадал, и, повторяя его слова, спросил: княжна боится? Он отрицательно покачал головой и опять повторил то же…
– Душа, душа болит, – разгадала и сказала княжна Марья. Он утвердительно замычал, взял ее руку и стал прижимать ее к различным местам своей груди, как будто отыскивая настоящее для нее место.
– Все мысли! об тебе… мысли, – потом выговорил он гораздо лучше и понятнее, чем прежде, теперь, когда он был уверен, что его понимают. Княжна Марья прижалась головой к его руке, стараясь скрыть свои рыдания и слезы.
Он рукой двигал по ее волосам.
– Я тебя звал всю ночь… – выговорил он.
– Ежели бы я знала… – сквозь слезы сказала она. – Я боялась войти.
Он пожал ее руку.
– Не спала ты?
– Нет, я не спала, – сказала княжна Марья, отрицательно покачав головой. Невольно подчиняясь отцу, она теперь так же, как он говорил, старалась говорить больше знаками и как будто тоже с трудом ворочая язык.
– Душенька… – или – дружок… – Княжна Марья не могла разобрать; но, наверное, по выражению его взгляда, сказано было нежное, ласкающее слово, которого он никогда не говорил. – Зачем не пришла?
«А я желала, желала его смерти! – думала княжна Марья. Он помолчал.
– Спасибо тебе… дочь, дружок… за все, за все… прости… спасибо… прости… спасибо!.. – И слезы текли из его глаз. – Позовите Андрюшу, – вдруг сказал он, и что то детски робкое и недоверчивое выразилось в его лице при этом спросе. Он как будто сам знал, что спрос его не имеет смысла. Так, по крайней мере, показалось княжне Марье.
– Я от него получила письмо, – отвечала княжна Марья.
Он с удивлением и робостью смотрел на нее.
– Где же он?
– Он в армии, mon pere, в Смоленске.
Он долго молчал, закрыв глаза; потом утвердительно, как бы в ответ на свои сомнения и в подтверждение того, что он теперь все понял и вспомнил, кивнул головой и открыл глаза.
– Да, – сказал он явственно и тихо. – Погибла Россия! Погубили! – И он опять зарыдал, и слезы потекли у него из глаз. Княжна Марья не могла более удерживаться и плакала тоже, глядя на его лицо.
Он опять закрыл глаза. Рыдания его прекратились. Он сделал знак рукой к глазам; и Тихон, поняв его, отер ему слезы.
Потом он открыл глаза и сказал что то, чего долго никто не мог понять и, наконец, понял и передал один Тихон. Княжна Марья отыскивала смысл его слов в том настроении, в котором он говорил за минуту перед этим. То она думала, что он говорит о России, то о князе Андрее, то о ней, о внуке, то о своей смерти. И от этого она не могла угадать его слов.
– Надень твое белое платье, я люблю его, – говорил он.
Поняв эти слова, княжна Марья зарыдала еще громче, и доктор, взяв ее под руку, вывел ее из комнаты на террасу, уговаривая ее успокоиться и заняться приготовлениями к отъезду. После того как княжна Марья вышла от князя, он опять заговорил о сыне, о войне, о государе, задергал сердито бровями, стал возвышать хриплый голос, и с ним сделался второй и последний удар.
Княжна Марья остановилась на террасе. День разгулялся, было солнечно и жарко. Она не могла ничего понимать, ни о чем думать и ничего чувствовать, кроме своей страстной любви к отцу, любви, которой, ей казалось, она не знала до этой минуты. Она выбежала в сад и, рыдая, побежала вниз к пруду по молодым, засаженным князем Андреем, липовым дорожкам.
– Да… я… я… я. Я желала его смерти. Да, я желала, чтобы скорее кончилось… Я хотела успокоиться… А что ж будет со мной? На что мне спокойствие, когда его не будет, – бормотала вслух княжна Марья, быстрыми шагами ходя по саду и руками давя грудь, из которой судорожно вырывались рыдания. Обойдя по саду круг, который привел ее опять к дому, она увидала идущих к ней навстречу m lle Bourienne (которая оставалась в Богучарове и не хотела оттуда уехать) и незнакомого мужчину. Это был предводитель уезда, сам приехавший к княжне с тем, чтобы представить ей всю необходимость скорого отъезда. Княжна Марья слушала и не понимала его; она ввела его в дом, предложила ему завтракать и села с ним. Потом, извинившись перед предводителем, она подошла к двери старого князя. Доктор с встревоженным лицом вышел к ней и сказал, что нельзя.
– Идите, княжна, идите, идите!
Княжна Марья пошла опять в сад и под горой у пруда, в том месте, где никто не мог видеть, села на траву. Она не знала, как долго она пробыла там. Чьи то бегущие женские шаги по дорожке заставили ее очнуться. Она поднялась и увидала, что Дуняша, ее горничная, очевидно, бежавшая за нею, вдруг, как бы испугавшись вида своей барышни, остановилась.
– Пожалуйте, княжна… князь… – сказала Дуняша сорвавшимся голосом.
– Сейчас, иду, иду, – поспешно заговорила княжна, не давая времени Дуняше договорить ей то, что она имела сказать, и, стараясь не видеть Дуняши, побежала к дому.
– Княжна, воля божья совершается, вы должны быть на все готовы, – сказал предводитель, встречая ее у входной двери.
– Оставьте меня. Это неправда! – злобно крикнула она на него. Доктор хотел остановить ее. Она оттолкнула его и подбежала к двери. «И к чему эти люди с испуганными лицами останавливают меня? Мне никого не нужно! И что они тут делают? – Она отворила дверь, и яркий дневной свет в этой прежде полутемной комнате ужаснул ее. В комнате были женщины и няня. Они все отстранились от кровати, давая ей дорогу. Он лежал все так же на кровати; но строгий вид его спокойного лица остановил княжну Марью на пороге комнаты.
«Нет, он не умер, это не может быть! – сказала себе княжна Марья, подошла к нему и, преодолевая ужас, охвативший ее, прижала к щеке его свои губы. Но она тотчас же отстранилась от него. Мгновенно вся сила нежности к нему, которую она чувствовала в себе, исчезла и заменилась чувством ужаса к тому, что было перед нею. «Нет, нет его больше! Его нет, а есть тут же, на том же месте, где был он, что то чуждое и враждебное, какая то страшная, ужасающая и отталкивающая тайна… – И, закрыв лицо руками, княжна Марья упала на руки доктора, поддержавшего ее.
В присутствии Тихона и доктора женщины обмыли то, что был он, повязали платком голову, чтобы не закостенел открытый рот, и связали другим платком расходившиеся ноги. Потом они одели в мундир с орденами и положили на стол маленькое ссохшееся тело. Бог знает, кто и когда позаботился об этом, но все сделалось как бы само собой. К ночи кругом гроба горели свечи, на гробу был покров, на полу был посыпан можжевельник, под мертвую ссохшуюся голову была положена печатная молитва, а в углу сидел дьячок, читая псалтырь.
Как лошади шарахаются, толпятся и фыркают над мертвой лошадью, так в гостиной вокруг гроба толпился народ чужой и свой – предводитель, и староста, и бабы, и все с остановившимися испуганными глазами, крестились и кланялись, и целовали холодную и закоченевшую руку старого князя.