Шкадов, Иван Николаевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Иван Николаевич Шкадов
Дата рождения

2 мая 1913(1913-05-02)

Место рождения

Смоленская губерния, Российская империя; ныне Калужская область,

Дата смерти

15 февраля 1991(1991-02-15) (77 лет)

Место смерти

Москва, СССР

Принадлежность

СССР СССР

Род войск

танковые войска

Годы службы

19351991

Звание

Командовал

Северная группа войск

Сражения/войны

Конфликт у озера Хасан, Великая Отечественная война

Награды и премии

Иностранные награды

Ива́н Никола́евич Шка́дов (19 апреля [2 мая1913 года, деревня Наумово Смоленской губернии (ныне в составе Спас-Деменского района Калужской области) — 15 февраля 1991 года, Москва) — советский военачальник, Герой Советского Союза, генерал армии.





Биография

Родился в крестьянской семье. В 1931 году окончил среднюю школу, был на комсомольской работе в Спас-Деменском и Нелидовском районных комитетах ВЛКСМ, затем работал секретарём сельской коммуны (то же, что председатель сельсовета), инструктором Нелидовского райисполкома в Калининской области.

Довоенная служба

В 1935 году призван в ряды Красной Армии. Окончил Харьковское бронетанковое училище в 1938 году, направлен командиром взвода на Дальний Восток.

Летом 1938 года в качестве командира танкового взвода участвовал в боях у озера Хасан, в ходе которых проявил отвагу и был награждён орденом Красной Звезды.

Затем был помощником начальника и начальником штаба отдельного танкового батальона. Член ВКП(б) с 1938 года.

Незадолго до начала войны был переведён на западную границу СССР.

Великая Отечественная война

С началом Великой Отечественной войны в действующей армии. С июня 1941 года — помощник начальника штаба танкового полка по разведке и командир танкового батальона 58-й танковой дивизии на Брянском, Западном, Южном, Юго-Западном, Сталинградском фронтах. Участвовал в Московской битве и в Сталинградской битве.

С декабря 1942 года — командир 52-го отдельного Днепродзержинского Краснознамённого ордена Суворова танкового полка на Донском, 2-м Украинском и 3-м Украинском фронтах. Участвовал в освобождении Донбасса, в битве за Днепр, в освобождении Молдавии. Отличился в Ясско-Кишинёвской операции, освобождении Румынии, Болгарии, Югославии. С ноября 1944 года — командир 96-й отдельной Шуменской танковой бригады имени Челябинского комсомола. Окончил войну в звании подполковника.

Послевоенное время

С 1945 года — командир тяжёлого танкосамоходного полка. С 1950 года — заместитель командира механизированной дивизии. В 1953 году окончил курсы усовершенствования офицерского состава при Военной академии бронетанковых и механизированных войск. С 1953 по 1957 годы — командир танковой дивизии. Окончил Военную академию Генерального штаба в 1959 году. С марта 1961 года — заместитель командующего войсками Прикарпатского военного округа. С 1964 года — в длительной командировке на Кубе, старший группы советских военных специалистов и главный консультант Министерства Революционных вооружённых сил Республики Куба, сыграл большую роль в строительстве современных кубинских Вооружённых сил. С апреля 1967 года — командующий Северной группой войск на территории Польши. Генерал-полковник (февраль 1968).

С декабря 1968 года — первый заместитель начальника Военной академии Генерального штаба. С июля 1969 года — начальник Главного управления военно-учебных заведений Министерства обороны СССР. С августа 1972 года — начальник Главного управления кадров Министерства обороны СССР, одновременно с 1982 года — заместитель министра обороны СССР по кадрам. Воинское звание генерал армии присвоено указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 апреля 1975 года.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1978 года генералу армии И. Н. Шкадову в группе других высших военачальников СССР присвоено звание Героя Советского Союза «За умелое руководство войсками, личное мужество и отвагу в годы Великой Отечественной войны, большой вклад в подготовку и повышение боевой готовности войск в послевоенный период и в связи с 60-летием Советской Армии и Военно-Морского флота». Председатель редакционной коллегии биографического справочника «Герои Советского Союза». Первый председатель Объединённой редакции Всесоюзной «Книги памяти».

С января 1987 года — военный инспектор-советник Группы Генеральных инспекторов министерства обороны СССР. Депутат Верховного Совета СССР 9—11-го созывов (1977—1989 гг.). Автор мемуаров «А память нам покоя не даёт…».

Жил в Москве. Трагически погиб 15 февраля 1991 года, был сбит автомобилем под управлением кубинского дипломата на улице Фрунзе. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Почётный гражданин Калуги (24.08.1983).

Семья

Награды

Напишите отзыв о статье "Шкадов, Иван Николаевич"

Литература

Примечания

  1. [upload.wikimedia.org/wikipedia/ru/thumb/6/6b/Могила_Героя_Советского_Союза_Ивана_Шкадова.JPG/300px-Могила_Героя_Советского_Союза_Ивана_Шкадова.JPG Надгробие.]

Ссылки

 [www.warheroes.ru/hero/hero.asp?Hero_id=2348 Шкадов, Иван Николаевич]. Сайт «Герои Страны».

Отрывок, характеризующий Шкадов, Иван Николаевич

Платон Каратаев был для всех остальных пленных самым обыкновенным солдатом; его звали соколик или Платоша, добродушно трунили над ним, посылали его за посылками. Но для Пьера, каким он представился в первую ночь, непостижимым, круглым и вечным олицетворением духа простоты и правды, таким он и остался навсегда.
Платон Каратаев ничего не знал наизусть, кроме своей молитвы. Когда он говорил свои речи, он, начиная их, казалось, не знал, чем он их кончит.
Когда Пьер, иногда пораженный смыслом его речи, просил повторить сказанное, Платон не мог вспомнить того, что он сказал минуту тому назад, – так же, как он никак не мог словами сказать Пьеру свою любимую песню. Там было: «родимая, березанька и тошненько мне», но на словах не выходило никакого смысла. Он не понимал и не мог понять значения слов, отдельно взятых из речи. Каждое слово его и каждое действие было проявлением неизвестной ему деятельности, которая была его жизнь. Но жизнь его, как он сам смотрел на нее, не имела смысла как отдельная жизнь. Она имела смысл только как частица целого, которое он постоянно чувствовал. Его слова и действия выливались из него так же равномерно, необходимо и непосредственно, как запах отделяется от цветка. Он не мог понять ни цены, ни значения отдельно взятого действия или слова.


Получив от Николая известие о том, что брат ее находится с Ростовыми, в Ярославле, княжна Марья, несмотря на отговариванья тетки, тотчас же собралась ехать, и не только одна, но с племянником. Трудно ли, нетрудно, возможно или невозможно это было, она не спрашивала и не хотела знать: ее обязанность была не только самой быть подле, может быть, умирающего брата, но и сделать все возможное для того, чтобы привезти ему сына, и она поднялась ехать. Если князь Андрей сам не уведомлял ее, то княжна Марья объясняла ото или тем, что он был слишком слаб, чтобы писать, или тем, что он считал для нее и для своего сына этот длинный переезд слишком трудным и опасным.
В несколько дней княжна Марья собралась в дорогу. Экипажи ее состояли из огромной княжеской кареты, в которой она приехала в Воронеж, брички и повозки. С ней ехали m lle Bourienne, Николушка с гувернером, старая няня, три девушки, Тихон, молодой лакей и гайдук, которого тетка отпустила с нею.
Ехать обыкновенным путем на Москву нельзя было и думать, и потому окольный путь, который должна была сделать княжна Марья: на Липецк, Рязань, Владимир, Шую, был очень длинен, по неимению везде почтовых лошадей, очень труден и около Рязани, где, как говорили, показывались французы, даже опасен.
Во время этого трудного путешествия m lle Bourienne, Десаль и прислуга княжны Марьи были удивлены ее твердостью духа и деятельностью. Она позже всех ложилась, раньше всех вставала, и никакие затруднения не могли остановить ее. Благодаря ее деятельности и энергии, возбуждавшим ее спутников, к концу второй недели они подъезжали к Ярославлю.
В последнее время своего пребывания в Воронеже княжна Марья испытала лучшее счастье в своей жизни. Любовь ее к Ростову уже не мучила, не волновала ее. Любовь эта наполняла всю ее душу, сделалась нераздельною частью ее самой, и она не боролась более против нее. В последнее время княжна Марья убедилась, – хотя она никогда ясно словами определенно не говорила себе этого, – убедилась, что она была любима и любила. В этом она убедилась в последнее свое свидание с Николаем, когда он приехал ей объявить о том, что ее брат был с Ростовыми. Николай ни одним словом не намекнул на то, что теперь (в случае выздоровления князя Андрея) прежние отношения между ним и Наташей могли возобновиться, но княжна Марья видела по его лицу, что он знал и думал это. И, несмотря на то, его отношения к ней – осторожные, нежные и любовные – не только не изменились, но он, казалось, радовался тому, что теперь родство между ним и княжной Марьей позволяло ему свободнее выражать ей свою дружбу любовь, как иногда думала княжна Марья. Княжна Марья знала, что она любила в первый и последний раз в жизни, и чувствовала, что она любима, и была счастлива, спокойна в этом отношении.
Но это счастье одной стороны душевной не только не мешало ей во всей силе чувствовать горе о брате, но, напротив, это душевное спокойствие в одном отношении давало ей большую возможность отдаваться вполне своему чувству к брату. Чувство это было так сильно в первую минуту выезда из Воронежа, что провожавшие ее были уверены, глядя на ее измученное, отчаянное лицо, что она непременно заболеет дорогой; но именно трудности и заботы путешествия, за которые с такою деятельностью взялась княжна Марья, спасли ее на время от ее горя и придали ей силы.
Как и всегда это бывает во время путешествия, княжна Марья думала только об одном путешествии, забывая о том, что было его целью. Но, подъезжая к Ярославлю, когда открылось опять то, что могло предстоять ей, и уже не через много дней, а нынче вечером, волнение княжны Марьи дошло до крайних пределов.
Когда посланный вперед гайдук, чтобы узнать в Ярославле, где стоят Ростовы и в каком положении находится князь Андрей, встретил у заставы большую въезжавшую карету, он ужаснулся, увидав страшно бледное лицо княжны, которое высунулось ему из окна.
– Все узнал, ваше сиятельство: ростовские стоят на площади, в доме купца Бронникова. Недалече, над самой над Волгой, – сказал гайдук.
Княжна Марья испуганно вопросительно смотрела на его лицо, не понимая того, что он говорил ей, не понимая, почему он не отвечал на главный вопрос: что брат? M lle Bourienne сделала этот вопрос за княжну Марью.
– Что князь? – спросила она.
– Их сиятельство с ними в том же доме стоят.
«Стало быть, он жив», – подумала княжна и тихо спросила: что он?
– Люди сказывали, все в том же положении.
Что значило «все в том же положении», княжна не стала спрашивать и мельком только, незаметно взглянув на семилетнего Николушку, сидевшего перед нею и радовавшегося на город, опустила голову и не поднимала ее до тех пор, пока тяжелая карета, гремя, трясясь и колыхаясь, не остановилась где то. Загремели откидываемые подножки.
Отворились дверцы. Слева была вода – река большая, справа было крыльцо; на крыльце были люди, прислуга и какая то румяная, с большой черной косой, девушка, которая неприятно притворно улыбалась, как показалось княжне Марье (это была Соня). Княжна взбежала по лестнице, притворно улыбавшаяся девушка сказала: – Сюда, сюда! – и княжна очутилась в передней перед старой женщиной с восточным типом лица, которая с растроганным выражением быстро шла ей навстречу. Это была графиня. Она обняла княжну Марью и стала целовать ее.
– Mon enfant! – проговорила она, – je vous aime et vous connais depuis longtemps. [Дитя мое! я вас люблю и знаю давно.]
Несмотря на все свое волнение, княжна Марья поняла, что это была графиня и что надо было ей сказать что нибудь. Она, сама не зная как, проговорила какие то учтивые французские слова, в том же тоне, в котором были те, которые ей говорили, и спросила: что он?
– Доктор говорит, что нет опасности, – сказала графиня, но в то время, как она говорила это, она со вздохом подняла глаза кверху, и в этом жесте было выражение, противоречащее ее словам.
– Где он? Можно его видеть, можно? – спросила княжна.
– Сейчас, княжна, сейчас, мой дружок. Это его сын? – сказала она, обращаясь к Николушке, который входил с Десалем. – Мы все поместимся, дом большой. О, какой прелестный мальчик!
Графиня ввела княжну в гостиную. Соня разговаривала с m lle Bourienne. Графиня ласкала мальчика. Старый граф вошел в комнату, приветствуя княжну. Старый граф чрезвычайно переменился с тех пор, как его последний раз видела княжна. Тогда он был бойкий, веселый, самоуверенный старичок, теперь он казался жалким, затерянным человеком. Он, говоря с княжной, беспрестанно оглядывался, как бы спрашивая у всех, то ли он делает, что надобно. После разорения Москвы и его имения, выбитый из привычной колеи, он, видимо, потерял сознание своего значения и чувствовал, что ему уже нет места в жизни.
Несмотря на то волнение, в котором она находилась, несмотря на одно желание поскорее увидать брата и на досаду за то, что в эту минуту, когда ей одного хочется – увидать его, – ее занимают и притворно хвалят ее племянника, княжна замечала все, что делалось вокруг нее, и чувствовала необходимость на время подчиниться этому новому порядку, в который она вступала. Она знала, что все это необходимо, и ей было это трудно, но она не досадовала на них.
– Это моя племянница, – сказал граф, представляя Соню, – вы не знаете ее, княжна?
Княжна повернулась к ней и, стараясь затушить поднявшееся в ее душе враждебное чувство к этой девушке, поцеловала ее. Но ей становилось тяжело оттого, что настроение всех окружающих было так далеко от того, что было в ее душе.
– Где он? – спросила она еще раз, обращаясь ко всем.
– Он внизу, Наташа с ним, – отвечала Соня, краснея. – Пошли узнать. Вы, я думаю, устали, княжна?
У княжны выступили на глаза слезы досады. Она отвернулась и хотела опять спросить у графини, где пройти к нему, как в дверях послышались легкие, стремительные, как будто веселые шаги. Княжна оглянулась и увидела почти вбегающую Наташу, ту Наташу, которая в то давнишнее свидание в Москве так не понравилась ей.
Но не успела княжна взглянуть на лицо этой Наташи, как она поняла, что это был ее искренний товарищ по горю, и потому ее друг. Она бросилась ей навстречу и, обняв ее, заплакала на ее плече.