Шмаков, Александр Андреевич

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Александр Шмаков
Имя при рождении:

Александр Андреевич Шмаков

Псевдонимы:

Александров

Место рождения:

Боготол,
Енисейская губерния,
Российская империя

Род деятельности:

прозаик, литературовед, краевед

Годы творчества:

1930—1989

Язык произведений:

русский

Дебют:

«Рассказы о матери и сыне» (1941)

Награды:

Алекса́ндр Андре́евич Шма́ков (9 (22) июня 1909, Боготол — 26 января 1989, Челябинск) — русский советский прозаик, литературовед, краевед.

Член Союза писателей СССР (1949), член Союза журналистов СССР (1957). Член КПСС (1938).





Биография

Учился в Литературном институте им. А. М. Горького (1935—1939), одновременно работая заместителем редактора газеты «Красный текстильщик» (1935—1938), затем инструктором по печати Бауманского райкома КПСС (1938—1939).

Начал публиковаться с 1930 года. Автор около 30 книг. Первая книга — «Рассказы о матери и сыне» (1941). Наиболее значительное произведения — исторический роман «Петербургский изгнанник», посвящённый сибирской ссылке А. Н. Радищева. Автор романа «Гарнизон в тайге» (1959), повествующего о службе в армии в 1930-е годы, исторической повести «Азиат» (1984) — о делегате второго съезда партии Г. М. Мишиневе.

Александр Андреевич уделял внимание и сохранению памяти о своих земляках-писателях, в частности, написал несколько заметок памяти В.Т. Юрезанского [1888-1957] -- советского поэта, журналиста и писателя, родившегося на Южном Урале.

Умер в 1989 году. Похоронен на Успенском кладбище Челябинска.

Награды

Память

Библиография

  • Зеленая улица. Иркутск, 1942
  • У скал Фархада. Ташкент, 1948
  • А. Н. Радищев. Ташкент, 1949
  • Колхозные очерки. Ташкент, 1950
  • Радищев в Сибири. Иркутск, 1952
  • Петербургский изгнанник. Новосибирск. Кн.1., 1951; Кн. 2., 1953; Кн. 3., 1955
  • Петербургский изгнанник. Ташкент, 1952
  • Петербургский изгнанник. Кн.1-3. (в 2-х т.) Челябинск, 1955-1956
  • Гарнизон в тайге. Челябинск, 1959
  • Наше литературное вчера. Челябинск, 1962
  • Уральский краевед. Челябинск, 1963
  • Мужество. Челябинск, 1963
  • Цветут сады на Урале. Челябинск, 1965
  • М. Горький и Урал. Челябинск, 1968
  • На литературных тропах. Челябинск, 1969
  • В литературной разведке. Челябинск, 1973
  • Петербургский изгнанник. Свердловск, 1979
  • Письма из Лозанны. Челябинск, 1980
  • Азиат. Челябинск, 1984
  • Азиат. Уфа, 1989


Источники

  • Шепелева Л. С. Сила человеческого духа // Шепелева Л. С. Литературно-критические очерки. Ч., 1969;
  • Александр Андреевич Шмаков: Науч.-вспом. библиогр. указ. / Сост. В. В. Ильина. Ч., 1979;
  • Литературная Сибирь: Биобиблиогр. слов. писателей Вост. Сибири. Т. 2. Иркутск, 1988;
  • Писатели Челябинской области: Биобиблиогр. справ. / Сост. В. В. Ильина. Ч., 1992.
  • [www.book-chel.ru/ind.php?what=card&id=4681 Биографическая заметка об А. А. Шмакове в энциклопедии «Челябинск»]

Напишите отзыв о статье "Шмаков, Александр Андреевич"

Примечания

  1. См. о нём [www.book-chel.ru/ind.php?what=card&id=2597 заметку в энциклопедии «Челябинск»]

Литература


Отрывок, характеризующий Шмаков, Александр Андреевич

Каждый человек живет для себя, пользуется свободой для достижения своих личных целей и чувствует всем существом своим, что он может сейчас сделать или не сделать такое то действие; но как скоро он сделает его, так действие это, совершенное в известный момент времени, становится невозвратимым и делается достоянием истории, в которой оно имеет не свободное, а предопределенное значение.
Есть две стороны жизни в каждом человеке: жизнь личная, которая тем более свободна, чем отвлеченнее ее интересы, и жизнь стихийная, роевая, где человек неизбежно исполняет предписанные ему законы.
Человек сознательно живет для себя, но служит бессознательным орудием для достижения исторических, общечеловеческих целей. Совершенный поступок невозвратим, и действие его, совпадая во времени с миллионами действий других людей, получает историческое значение. Чем выше стоит человек на общественной лестнице, чем с большими людьми он связан, тем больше власти он имеет на других людей, тем очевиднее предопределенность и неизбежность каждого его поступка.
«Сердце царево в руце божьей».
Царь – есть раб истории.
История, то есть бессознательная, общая, роевая жизнь человечества, всякой минутой жизни царей пользуется для себя как орудием для своих целей.
Наполеон, несмотря на то, что ему более чем когда нибудь, теперь, в 1812 году, казалось, что от него зависело verser или не verser le sang de ses peuples [проливать или не проливать кровь своих народов] (как в последнем письме писал ему Александр), никогда более как теперь не подлежал тем неизбежным законам, которые заставляли его (действуя в отношении себя, как ему казалось, по своему произволу) делать для общего дела, для истории то, что должно было совершиться.
Люди Запада двигались на Восток для того, чтобы убивать друг друга. И по закону совпадения причин подделались сами собою и совпали с этим событием тысячи мелких причин для этого движения и для войны: укоры за несоблюдение континентальной системы, и герцог Ольденбургский, и движение войск в Пруссию, предпринятое (как казалось Наполеону) для того только, чтобы достигнуть вооруженного мира, и любовь и привычка французского императора к войне, совпавшая с расположением его народа, увлечение грандиозностью приготовлений, и расходы по приготовлению, и потребность приобретения таких выгод, которые бы окупили эти расходы, и одурманившие почести в Дрездене, и дипломатические переговоры, которые, по взгляду современников, были ведены с искренним желанием достижения мира и которые только уязвляли самолюбие той и другой стороны, и миллионы миллионов других причин, подделавшихся под имеющее совершиться событие, совпавших с ним.
Когда созрело яблоко и падает, – отчего оно падает? Оттого ли, что тяготеет к земле, оттого ли, что засыхает стержень, оттого ли, что сушится солнцем, что тяжелеет, что ветер трясет его, оттого ли, что стоящему внизу мальчику хочется съесть его?
Ничто не причина. Все это только совпадение тех условий, при которых совершается всякое жизненное, органическое, стихийное событие. И тот ботаник, который найдет, что яблоко падает оттого, что клетчатка разлагается и тому подобное, будет так же прав, и так же не прав, как и тот ребенок, стоящий внизу, который скажет, что яблоко упало оттого, что ему хотелось съесть его и что он молился об этом. Так же прав и не прав будет тот, кто скажет, что Наполеон пошел в Москву потому, что он захотел этого, и оттого погиб, что Александр захотел его погибели: как прав и не прав будет тот, кто скажет, что завалившаяся в миллион пудов подкопанная гора упала оттого, что последний работник ударил под нее последний раз киркою. В исторических событиях так называемые великие люди суть ярлыки, дающие наименований событию, которые, так же как ярлыки, менее всего имеют связи с самым событием.
Каждое действие их, кажущееся им произвольным для самих себя, в историческом смысле непроизвольно, а находится в связи со всем ходом истории и определено предвечно.


29 го мая Наполеон выехал из Дрездена, где он пробыл три недели, окруженный двором, составленным из принцев, герцогов, королей и даже одного императора. Наполеон перед отъездом обласкал принцев, королей и императора, которые того заслуживали, побранил королей и принцев, которыми он был не вполне доволен, одарил своими собственными, то есть взятыми у других королей, жемчугами и бриллиантами императрицу австрийскую и, нежно обняв императрицу Марию Луизу, как говорит его историк, оставил ее огорченною разлукой, которую она – эта Мария Луиза, считавшаяся его супругой, несмотря на то, что в Париже оставалась другая супруга, – казалось, не в силах была перенести. Несмотря на то, что дипломаты еще твердо верили в возможность мира и усердно работали с этой целью, несмотря на то, что император Наполеон сам писал письмо императору Александру, называя его Monsieur mon frere [Государь брат мой] и искренно уверяя, что он не желает войны и что всегда будет любить и уважать его, – он ехал к армии и отдавал на каждой станции новые приказания, имевшие целью торопить движение армии от запада к востоку. Он ехал в дорожной карете, запряженной шестериком, окруженный пажами, адъютантами и конвоем, по тракту на Позен, Торн, Данциг и Кенигсберг. В каждом из этих городов тысячи людей с трепетом и восторгом встречали его.