Шопен, Фредерик

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Фредерик Шопен
Fryderyk Chopin[1]
Frédéric Chopin

Шопен, 1835
Основная информация
Дата рождения

1 марта 1810(1810-03-01)

Место рождения

Желязова-Воля, Варшавское герцогство

Дата смерти

17 октября 1849(1849-10-17) (39 лет)

Место смерти

Париж, Франция

Страна

Польша, Франция

Профессии

композитор, пианист, педагог

Инструменты

фортепиано

Фредери́к Франсуа́ Шопе́н[2] (фр. Frédéric François Chopin [ʃɔpɛ̃][3]; польск. Fryderyk Franciszek Chopin[4] [ˈʂɔpɛn̪], Фреде́рик Франци́шек Шо́пен[5]; 1 марта[6][7] (по другим данным,22 февраля[8]) 1810, деревня Желязова-Воля, близ Варшавы17 октября 1849, Париж) — польский композитор и пианист-виртуоз, педагог.

Крупнейший представитель польского музыкального искусства, стал основоположником польской национальной композиторской школы.

Шопен, до отъезда на запад, жил на территории, являющейся частью Российской империи, в силу того, что Польша перестала существовать как государство еще в 1795 году[9], а Варшава, по итогам Наполеоновских войн, находилась на территории, отошедшей к Российской Империи. Исключением являются первые годы жизни, вплоть до 3 мая 1815 года[10]. В это время данная территория являлась частью Варшавского Герцогства[11], вассального Французской Империи.





Биография

Происхождение и семья

Отец композитора — Николя Шопен (1771—1844), из простой семьи[12], в юности переселился из Франции в Польшу. С 1802 года он жил в имении графа Скарбека Желязова-Воля, где работал воспитателем детей графа. В 1806 году Николя Шопен женился на дальней родственнице Скарбеков Текле Юстине Кшижановской[13] (1782—1861). Род Кшижановских (Кржижановских) герба Свинка ведёт своё происхождение с XIV века и владел деревней Кшижаново около Косцяна. К роду Кшижановских принадлежал, в том числе, Владимир Кржижановски, племянник Юстины Кшижановской. По сохранившимся свидетельствам, мать композитора получила хорошее образование, владела французским языком, была чрезвычайно музыкальна, хорошо играла на фортепиано, обладала красивым голосом. Своей матери Фредерик обязан первыми музыкальными впечатлениями, привитой с младенческих лет любовью к народным мелодиям. Осенью 1810 года, спустя некоторое время после рождения сына, Николя Шопен переселился в Варшаву. В Варшавском лицее он, благодаря протекции Скарбеков, получил место после смерти преподавателя пана Маэ. Шопен был учителем французского и немецкого языков и французской литературы, содержал пансион для воспитанников лицея.

Интеллигентность и чуткость родителей спаяли всех членов семьи любовью и благотворно сказывались на развитии одаренных детей. Кроме Фредерика в семействе Шопенов было три сестры: старшая — Людвика, в замужестве Енджеевич, бывшая его особенно близким преданным другом, и младшие — Изабелла и Эмилия. Сёстры обладали разносторонними способностями, а рано умершая Эмилия — выдающимся литературным талантом.

Детство

Уже в детские годы Шопен проявил необыкновенные музыкальные способности. Он был окружён особым вниманием и заботой. Подобно Моцарту, он поражал окружающих музыкальной «одержимостью», неиссякаемой фантазией в импровизациях, прирождённым пианизмом. Его восприимчивость и музыкальная впечатлительность проявлялись бурно и необычно. Он мог плакать, слушая музыку, вскакивать ночью, чтобы подобрать на фортепиано запомнившуюся мелодию или аккорд.

В своём январском номере за 1818 год одна из варшавских газет поместила несколько строк о первой музыкальной пьесе, сочинённой композитором, учащимся ещё в начальной школе. «Автор этого „Полонеза“ — написала газета, — ученик, которому ещё не исполнилось 8 лет. Это — настоящий гений музыки, с величайшей лёгкостью и исключительным вкусом. Исполняющий самые трудные фортепианные пьесы и сочиняющий танцы и вариации, которые вызывают восторг у знатоков и ценителей. Если бы этот вундеркинд родился во Франции или Германии, он привлёк бы к себе большее внимание».

Молодого Шопена учили музыке, возлагая на него большие надежды. Пианист Войцех Живный (17561842), чех по происхождению, начал заниматься с 7-летним мальчиком. Занятия были серьёзные, несмотря на то, что Шопен, помимо того, учился в одном из варшавских училищ. Исполнительский талант мальчика развивался настолько быстро, что к двенадцати годам Шопен не уступал лучшим польским пианистам. Живный отказался от занятий с юным виртуозом, заявив, что ничему больше не может научить его.

Юность

Окончив училище и завершив продолжавшиеся семь лет занятия у Живного, Шопен начал свои теоретические занятия у композитора Юзефа Эльснера.

Покровительство князя Антона Радзивилла и князей Четвертинских ввело Шопена в высшее общество, которое было впечатлено обаятельной внешностью и изысканными манерами Шопена. Вот что об этом говорил Ференц Лист: «Общее впечатление его личности было вполне спокойное, гармоничное и, казалось, не требовало дополнений в каких-либо комментариях. Голубые глаза Шопена блистали более умом, чем были подёрнуты задумчивостью; мягкая и тонкая его улыбка никогда не переходила в горькую или язвительную. Тонкость и прозрачность цвета его лица прельщали всех; у него были вьющиеся светлые волосы, нос слегка закруглённый; он был небольшого роста, хрупкого, тонкого сложения. Манеры его были изысканны, разнообразны; голос немного утомлённый, часто глухой. Его манеры были полны такой порядочности, в них была такая печать кровного аристократизма, что его невольно встречали и принимали, как князя… В общество Шопен вносил ту ровность расположения духа лиц, которых не беспокоят заботы, которые не знают слова «скука», не привязаны ни к каким интересам. Шопен был обыкновенно весел; его колкий ум быстро отыскивал смешное даже и в таких проявлениях, которые не всем бросаются в глаза».

Поездки в Берлин, Дрезден, Прагу, где он побывал на концертах выдающихся музыкантов, усердно посещал оперные театры и картинные галереи, способствовали его развитию.

Зрелые годы. За границей

С 1829 г. начинается артистическая деятельность Шопена. Он выступает в Вене, Кракове, исполняя свои произведения. Возвратившись в Варшаву, он её покидает навсегда 5 ноября 1830 года. Эта разлука с родиной была причиной его постоянной скрытой скорби — тоски по родине. В 1830 году прибыла весть о вспыхнувшем восстании за независимость в Польше. Шопен мечтал вернуться на родину и принять участие в боях. Сборы закончены, но по дороге в Польшу его застала страшная весть: восстание подавлено, руководителя взяли в плен. Проехав Дрезден, Вену, Мюнхен, Штутгард, он в 1831 году приехал в Париж. В пути Шопен написал дневник (так называемый «Штутгартский дневник»), отражающий его душевное состояние во время пребывания в Штутгарте, где его охватывало отчаяние из-за краха Польского восстания. Шопен глубоко верил в то, что его музыка поможет родному народу добиться победы. «Будет Польша блестящая, могучая, независимая!» — так он написал в своем дневнике. В этот период Шопен пишет свой знаменитый «Революционный этюд».

Первый концерт Шопен дал в Париже в 22 года. Успех был полный. В концертах Шопен выступал редко, но в салонах польской колонии и французской аристократии слава Шопена росла чрезвычайно быстро, Шопен приобрел множество преданных поклонников, как в артистических кругах, так и в обществе. Высоко оценил пианизм Шопена Калькбреннер, предложивший тем не менее ему свои уроки. Впрочем эти уроки быстро прекратились, но дружба между двумя великими пианистами продолжалась много лет. В Париже Шопен окружил себя молодыми талантливыми людьми, которые разделяли с ним преданную любовь к искусству. В его окружение входили пианист Фердинанд Гиллер, виолончелист Франкомм, гобоист Бродт, флейтист Тюлон, пианист Стамати, виолончелист Видаль, альтист Урбан. Также он поддерживал знакомство с крупнейшими европейскими композиторами своего времени, среди которых были Мендельсон, Беллини, Лист, Берлиоз, Шуман.

Со временем Шопен сам начал вести преподавательскую деятельность, любовь к преподаванию игры фортепиано была отличительной чертой Шопена, одного из немногих великих артистов, которые посвятили этому много времени.

В 1837 году Шопен почувствовал первый приступ болезни лёгких (с наибольшей вероятностью, это был туберкулез). Много скорби вдобавок к расставанию с невестой ему принесла в конце тридцатых годов любовь к Жорж Санд (Аврора Дюпен). Пребывание на Мальорке (Майорке) вместе с Жорж Санд негативно отразилось на здоровье Шопена, он страдал там от приступов болезни. Тем не менее, многие величайшие произведения, в том числе 24 прелюдии, созданы именно на этом испанском острове. Зато он много времени проводил в сельской местности во Франции, где у Жорж Санд было имение в Ноане.

Десятилетнее сожительство с Жорж Санд, полное нравственных испытаний, сильно подточило здоровье Шопена, а разрыв с ней в 1847 г. помимо того, что вызвал у него значительный стресс, лишил его возможности отдыхать в Ноане. Желая покинуть Париж, чтобы сменить обстановку и расширить свой круг знакомств, Шопен в апреле 1848 г. отправился в Лондон — концертировать и преподавать. Это оказалось последним его путешествием. Последний концерт на публике Фредерика Шопена состоялся 16 ноября 1848 года в Лондоне. Успех, нервная, напряженная жизнь, сырой британский климат, а главное, периодически обострявшееся хроническое заболевание лёгких, — всё это окончательно подорвало его силы. Вернувшись в Париж, Шопен умер 5 (17) октября 1849 года.

О Шопене глубоко скорбел весь музыкальный мир. На его похороны собрались тысячи поклонников его творчества. Согласно желанию покойного, на его похоронах известнейшими артистами того времени был исполнен «Реквием» Моцарта — композитора, которого Шопен ставил выше всех других (а его «Реквием» и симфонию «Юпитер» называл своими любимыми произведениями), а также была исполнена его собственная прелюдия № 4 (ми-минор). На кладбище Пер-Лашез прах Шопена покоится между могилами Луиджи Керубини и Беллини. Композитор завещал, чтобы его сердце после смерти перевезли в Польшу. Сердце Шопена было, согласно его воле, отправлено в Варшаву, где оно замуровано в колонну церкви Святого Креста.

Творчество

Как отмечал в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона Н. Ф. Соловьёв,

Музыка Шопена изобилует смелостью, изобразительностью и нигде не страдает причудливостью. Если после Бетховена явилась эпоха новизны стиля, то, разумеется, Шопен один из главных представителей этой новизны. Во всём, что писал Шопен, в его чудных музыкальных контурах виден великий музыкант-поэт. Это заметно в законченных типичных этюдах, мазурках, полонезах, ноктюрнах и проч., в которых через край льется вдохновение. Если в чем чувствуется известная рефлективность, так это в сонатах и концертах, но тем не менее и в них появляются удивительные страницы, как, например, похоронный марш в сонате op. 35, adagio во втором концерте. К лучшим произведениям Шопена, в которые он вложил столько души и музыкальной мысли, можно отнести этюды: в них он внес, помимо техники, составлявшей до Шопена главную и чуть ли не единственную цель, целый поэтический мир. Эти этюды дышат то юношеской порывистой свежестью, как, например, ges-dur, то драматическим выражением (f-moll, c-moll). В эти этюды он вложил мелодические и гармонические красоты перворазрядные. Всех этюдов не перечтешь, но венцом этой чудной группы является этюд cis-moll, достигавший, по своему глубокому содержанию, бетховенской высоты. Сколько мечтательности, грации, дивной музыки в его ноктюрнах! В фортепьянных балладах, форму которых можно отнести к изобретению Шопена, но в особенности в полонезах и мазурках Шопен является великим национальным художником, рисующим картины своей родины.

Автор многочисленных произведений для фортепиано. По-новому истолковал К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2966 дней] многие жанры: возродил на романтической основе прелюдию, создал фортепианную балладу, поэтизировал и драматизировал танцы — мазурку, полонез, вальс; превратил скерцо в самостоятельное произведение. Обогатил К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2966 дней] гармонию и фортепианную фактуру; сочетал классичность формы с мелодическим богатством и фантазией.

Среди сочинений Шопена: 2 концерта (1829, 1830), 3 сонаты (18281844), фантазия (1842), 4 баллады (18351842), 4 скерцо (18321842), экспромты, ноктюрны, этюды, вальсы, мазурки, полонезы, прелюдии и другие произведения для фортепиано; песни. В его фортепианном исполнении глубина и искренность чувств сочетались с изяществом, техническим совершенством.

Наиболее интимным, «автобиографическим» жанром в творчестве Шопена являются его вальсы. По мнению российского музыковеда Изабеллы Хитрик, связь между реальной жизнью Шопена и его вальсами исключительно тесна, и совокупность вальсов композитора может рассматриваться как своеобразный «лирический дневник» ШопенаК:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)[источник не указан 2975 дней].

Шопен отличался выдержанностью и замкнутостью, поэтому его личность раскрывается только тем, кто хорошо знает его музыку. Многие знаменитые артисты и литераторы того времени преклонялись перед Шопеном: композиторы Ференц Лист, Роберт Шуман, Феликс Мендельсон, Джакомо Мейербер, Игнац Мошелес, Гектор Берлиоз, певец Адольф Нурри, поэты Генрих Гейне и Адам Мицкевич, художник Эжен Делакруа, журналист Агатон Гиллер и многие другие. Встречал Шопен и профессиональную оппозицию своему творческому кредо: так, один из его главных прижизненных конкурентов, Сигизмунд Тальберг, по преданию, выйдя на улицу после концерта Шопена, громко закричал и на недоумение своего спутника ответил: весь вечер было одно piano, так что теперь нужно хоть немного forte[14]. (По свидетельствам современников Шопен совсем не мог играть форте, верхней границей его динамического диапазона было приблизительно меццо форте[15].)


Произведения

Для фортепиано с ансамблем или с оркестром

Мазурки (58)

  • Op. 6 — 4 мазурки: fis-moll, cis-moll, E-dur, es-moll (1830)
  • Op. 7 — 5 мазурок: B-dur, a-moll, f-moll, As-dur, C-dur (1830—1831)
  • Op. 17 — 4 мазурки: B-dur, e-moll, As-dur, a-moll (1832—1833)
  • Op. 24 — 4 мазурки: g-moll, C-dur, A-dur, b-moll
  • Op. 30 — 4 мазурки: c-moll, h-moll, Des-dur, cis-moll (1836—1837)
  • Op. 33 — 4 мазурки: gis-moll, D-dur, C-dur, h-moll (1837—1838)
  • Op. 41 — 4 мазурки: cis-moll, e-moll, H-dur, As-dur
  • Op. 50 — 3 мазурки: G-dur, As-dur, cis-moll (1841—1842)
  • Op. 56 — 3 мазурки: H-dur, C-dur, c-moll (1843)
  • Op. 59 — 3 мазурки: a-moll, As-dur, fis-moll (1845)
  • Op. 63 — 3 мазурки: H-dur, f-moll, cis-moll (1846)
  • Op. 67 — 4 мазурки: G-dur, g-moll, C-dur, № 4 a-moll 1846 (1848?)
  • Op. 68 — 4 мазурки: C-dur, a-moll, F-dur, № 4 f-moll (1849)

Полонезы (16)

  • Op. 22 Большой блестящий полонез Es-dur(1830-1832)
  • Op. 26 № 1 cis-moll; № 2 es-moll(1833—1835)
  • Op. 40 № 1 A-dur (1838); № 2 c-moll (1836—1839)
  • Op. 44 fis-moll (1840—1841)
  • Op. 53 As-dur (Героический) (1842)
  • Op. 61 As-dur, «Полонез-фантазия» (1845—1846)
  • WoO. № 1 d-moll (1827); № 2 B-dur (1828); № 3 f-moll (1829)

Ноктюрны (всего 19)

  • Op. 9 b-moll, Es-dur, H-dur (1829—1830)
  • Op. 15 F-dur, Fis-dur (1830—1831), g-moll (1833)
  • Op. 27 cis-moll, Des-dur (1834—1835)
  • Op. 32 H-dur, As-dur (1836—1837)
  • Op. 37 g-moll, G-dur (1839)
  • Op. 48 c-moll, fis-moll (1841)
  • Op. 55 f-moll, Es-dur (1843)
  • Op. 62 № 1 H-dur,№ 2 E-dur (1846)
  • Op. 72 e-moll (1827)
  • Op. posth. cis-moll (1830), c-moll

Вальсы (17)

  • Op. 18 «Большой блестящий вальс» Es-dur (1831)
  • Op. 34 № 1 «Блестящий вальс» As-dur (1835)
  • Op. 34 № 2 a-moll (1831)
  • Op. 34 № 3 «Блестящий вальс» F-dur
  • Op. 42 «Большой вальс» As-dur
  • Op. 64 № 1 Des-dur (1847)
  • Op. 64 № 2 cis-moll (1846—1847)
  • Op. 64 № 3 As-dur
  • Op. 69 № 1 As-dur
  • Op. 69 № 10 Н-moll
  • Op. 70 № 1 Ges-dur
  • Op. 70 № 2 f-moll
  • Op. 70 № 2 Des-dur
  • Op. posth. e-moll, E-dur, a-moll

Сонаты для фортепиано (всего 3)

  • Op. 35 № 2 b-moll (1837—1839), включающая Траурный (похоронный) марш (3-я часть: Marche Funèbre)

Прелюдии (всего 25)

Chopin Prelude Opus 28 n.4
Помощь по воспроизведению
  • 24 прелюдии Op. 28 (1836—1839)
  • Прелюдия cis-moll op','45 (1841)

Экспромты (всего 4)

  • Op. 29 As-dur (около 1837)
  • Op, 36 Fis-dur (1839)
  • Op. 51 Ges-dur (1842)
  • Op. 66 «Фантазия-экспромт» cis-moll (1834)

Этюды (всего 27)

  • Op. 10 C-dur, a-moll, E-dur, cis-moll, Ges-dur, es-moll, C-dur, F-dur, f-moll, As-dur, Es-dur, c-moll (1828—1832)
  • Op. 25 As-dur, f-moll, F-dur, a-moll, e-moll, gis-moll, cis-moll, Des-dur, Ges-dur, h-moll, a-moll, c-moll (1831—1836)
  • WoO f-moll, Des-dur, As-dur(1839)

Скерцо (всего 4)

  • Op. 20 h-moll (1831—1832)
  • Op. 31 b-moll (1837)
  • Op. 39 cis-moll (1838—1839)
  • Op. 54 E-dur (1841—1842)

Баллады (всего 4)

Баллада Op. 47 As-dur
Помощь по воспроизведению
  • Ор. 23 g-moll (1831—1834)
  • Op. 38 F-dur (1836—1839)
  • Op. 47 As-dur (1840—1841)
  • Op. 52 f-moll (1842)

Другие

Соната для виолончели и фортепиано Op.65 g-moll, первая часть
Помощь по воспроизведению
  • Фантазия Op. 49 f-moll (1840—1841)
  • Баркарола Op. 60 Fis-dur (1845—1846)
  • Колыбельная Op. 57 Des-dur (1843)
  • Концертное Allegro Op. 46 A-dur (1840 - 1841)
  • Тарантелла Op. 43 As-dur (1843)
  • Болеро Op. 19 C-dur (1833)
  • Соната для виолончели и фортепиано Op. 65 g-moll
  • Песни Op. 74 (всего 19)(1829-1847)
  • Рондо (всего 4)

Обработки и переложения музыки Шопена

  • А. Глазунов. Шопениана, сюита (одноактный балет) из сочинений Ф. Шопена, соч. 46. (1907).
  • Жан Франсе. Оркестровка 24-х Прелюдий Ф. Шопена (1969).
  • С. Рахманинов. Вариации на тему Ф. Шопена, соч. 22 (1902-1903).
  • М. А. Балакирев. Экспромт на темы двух прелюдий Шопена (1907).
  • М. А. Балакирев. Переоркестровка Концерта для фортепиано с оркестром e-moll Ф. Шопена (1910).
  • М. А. Балакирев. Сюита для оркестра из сочинений Ф. Шопена (1908).

Память

Напишите отзыв о статье "Шопен, Фредерик"

Примечания

  1. Иногда в источниках, чаще всего польскоязычных, встречается транскрипция Szopen, см. напр. Sikorski J. Wspomnienie Szopena. / Biblioteka Warszawska t. 4, z. 108, 1849. s. 510-559; Przybyszewski S. Szopen a naród. — Kraków.: Spółka nakł. "Książka", 1910; Paderewski I. J. Szopen. — Warszawa: Muzyka, 1926; Gliński M. Szopen: monografja zbiorowa. — Warszawa: Muzyka, 1932 и др.
  2. В русском языке, в отличие от английского, закрепилось офранцуженное произношение его имени и фамилии — Фредери́к Шопе́н, а не польское Фреде́рик Шо́пен.
  3. Французское написание фамилии — Chopin — проистекает от фамилии его отца, француза по национальности, см. Wincenty Łopaciński Chopin, Mikołaj / Polski słownik biograficzny, vol. III. — Kraków.: Polska Akademia Umiejętnosści, 1937, pp. 426-27.
  4. В польском языке используется французское написание (за исключением редких случаев), при этом произношение польское — Szopen [ˈʂɔpɛn̪]
  5. [window.edu.ru/window_catalog/pdf2txt?p_id=3406 Польский язык. Методические указания] (Ударение), [pda.sb.by/post/56430/ Музыкальная шкатулка от Шопена]
  6. [books.google.ru/books?id=lvI8AQAAIAAJ&q=шопен+дата+рождения Краткие сообщения. Объемы 7-13. Институт славяноведения (Академия наук СССР). Наука, 1952]
  7. [books.google.ru/books?id=UPvcOrq-8P0C&pg=PA283 Биографическая библиотека Ф. Павленкова: Жизнь замечательных людей: В 3 т. Т.3, С. 283]
  8. [books.google.ru/books?id=Y3n0AwAAQBAJ&pg=PA296 Chopin Complete Piano Sheet Music]
  9. Третий раздел Речи Посполитой
  10. Венский конгресс
  11. Варшавское герцогство
  12. [en.chopin.nifc.pl/chopin/persons/detail/cat/9/page/1/id/6363 Институт Фредерика Шопена]
  13. [en.chopin.nifc.pl/chopin/persons/detail/cat/9/page/1/id/6362 Институт Фредерика Шопена]
  14. William Mason. [www.archive.org/stream/memoriesofmusica00masouoft#page/62/mode/2up Memories of a musical life] — NY: The Century Co., 1901. — P. 75-76.  (англ.)
  15. Г. Нейгауз. Об искусстве фортепианной игры. // Государственное музыкальное издательство. Москва. 1958 г.
  16. [chopin.um.warszawa.pl/ru/page/organizatsii-zanimayushchiesya-populyarizatsiei-tvorchestva-shopena Организации, занимающиеся популяризацией творчества Шопена]
  17. [www.ozon.ru/person/7479583/ Людвиг Бронарский]
  18. [planetarynames.wr.usgs.gov/Feature/1197 Planetary Names: Crater, craters: Chopin on Mercury // Gazetteer of Planetary Nomenclature / International Astronomical Union (IAU) Working Group for Planetary System Nomenclature (WGPSN)]
  19. [www.avianews.com/airlines/airport/warszawa_waw.htm Аэропорт Варшавы Окенче/Окенче/Port lotniczy Warszawa-Okęcie. WAW/EPWA :: Аэропорты]
  20. [www.chopin.poland.pl/2010/ 2010 — The Year of Fryderyk Chopin]
  21. [www.kazuniart.kz/university/halls/ Концертный зал им. Шопена имеет 140 посадочных мест и общую площадь −137 кв. м. В начале декабря, во время прохождения Саммита ОБСЕ, посольством Польши в честь Года Шопена в Казахстане, Малому концертному залу официально присвоено имя великого польского композитора] (недоступная ссылка с 14-05-2013 (4033 дня) — история)

Литература

  • Асафьев Б. В. Шопен (1810—1849). Опыт характеристики. — Москва, 1922 год.
  • Богданов-Березовский В. М. Шопен. Краткий очерк жизни и творчества. — Л.: Тритон, 1935. — 46 с.
  • Бэлза И. Ф. Шопен. — М., 1968.
  • Вахранёв Ю., Сладковская Г. Этюды Ор. 10 Ф. Шопена. — Харьков, 1996.
  • Венок Шопену. — М. 1989.
  • Егорова М. Сонаты Шопена. — М., 1986.
  • Ежевская З. Фридерик Шопен. — Варшава, 1969.
  • Зенкин К. В. Система жанров фортепианной миниатюры Шопена. — М., 1985.
  • Зенкин К. В. Фортепианная миниатюра Шопена. — М., 1995.
  • Ивашкевич Я. Шопен. — М., 1963.
  • Кремлев Ю. А. Фредерик Шопен. — М., 1960.
  • Лист Ф. Ф. Шопен. — М., 1956.
  • Мазель Л. А. Исследования о Шопене. — М., 1971.
  • Мильштейн М. И. Очерки о Шопене. — М., 1987.
  • Николаев В. Шопен-педагог. — М., 1980.
  • Раковец Т. Этюды Шопена. — М., 1956.
  • Синявер Л. Жизнь Шопена. — М., 1966.
  • Соловьёв Н. Ф.,. Шопен, Фредерик // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона : в 86 т. (82 т. и 4 доп.). — СПб., 1890—1907.
  • Соловцов А. Фредерик Шопен: Жизнь и творчество. — М., 1960.
  • Тюлин Ю. Н. О программности в произведениях Шопена. — М., 1968.
  • Фридерик Шопен. Статьи и исследования советских музыковедов. — М., 1960.
  • Фридерик Шопен: Збірка статей / Ред.-упорядник Я. Якубяк. — Львів: Сполом, 2000. ISBN 966-7445-57-7
  • Хитрик И. Лирический дневник Шопена: Книга для музыкантов и любителей музыки. — Москва — Париж — Нью-Йорк: «Третья волна», 2001.
  • Цыпин Г. М. Шопен и русская пианистическая традиция. — М., 1990.
  • Шопен Ф. Письма: в 2-х т. / Сост. Г. С. Кухарский.— 4-е изд.— М.: Музыка. 1989.
  • Шопен, каким мы его слышим / Сост. С. М. Хентова. — М., 1970.
  • Отзвуки Шопена в русской культуре / Отв. ред. Н. М. Филатова. — М.: Индрик, 2012. ISBN 978-5-91674-173-5

Ссылки

  • [fchopin.ru/2.php Семья и детство Шопена]
  • [chopindiary.narod.ru Подробная биография композитора. Разбор его вальсов]
  • [www.chopin.pl Биография композитора]  (польск.)
  • [chopindiary.narod.ru Монография Изабеллы Хитрик «Лирический дневник Шопена»]
  • [www.rian.ru/culture/20100301/211428775.html А.Золотов. Вседневное бессмертье.]
  • [artofpiano.ru/person.php?p=chopin mp3 записи Шопена на сайте ArtOfPiano.ru]
  • Frederick Niecks. [books.google.com/books?id=yloLO2f6080C Frederick Chopin as a Man and Musician]. — Plain Label Books, 1888.
  • [ppjournal.ru/fotopodporka/618-shopen-museum Музей Фредерика Шопена в Варшаве. Фото]
  • [www.proza.ru/2011/06/01/1287 Ноктюрны Шопена, глава из книги]
  • Шопен: ноты произведений на International Music Score Library Project
  • [chebyshev.jimdo.com/музыка/ Андрей Чебышев Вздох о Шопене] Этюд фа минор для двух роялей
  • [harmonia.tomsk.ru/pages/secret/?27 Нежный гений гармонии … ] Статья Бориса Пастернака о творчестве композитора
При написании этой статьи использовался материал из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона (1890—1907).

Отрывок, характеризующий Шопен, Фредерик

– Как я увидал, ваше сиятельство, что первый батальон расстроен, я стал на дороге и думаю: «пропущу этих и встречу батальным огнем»; так и сделал.
Полковому командиру так хотелось сделать это, так он жалел, что не успел этого сделать, что ему казалось, что всё это точно было. Даже, может быть, и в самом деле было? Разве можно было разобрать в этой путанице, что было и чего не было?
– Причем должен заметить, ваше сиятельство, – продолжал он, вспоминая о разговоре Долохова с Кутузовым и о последнем свидании своем с разжалованным, – что рядовой, разжалованный Долохов, на моих глазах взял в плен французского офицера и особенно отличился.
– Здесь то я видел, ваше сиятельство, атаку павлоградцев, – беспокойно оглядываясь, вмешался Жерков, который вовсе не видал в этот день гусар, а только слышал о них от пехотного офицера. – Смяли два каре, ваше сиятельство.
На слова Жеркова некоторые улыбнулись, как и всегда ожидая от него шутки; но, заметив, что то, что он говорил, клонилось тоже к славе нашего оружия и нынешнего дня, приняли серьезное выражение, хотя многие очень хорошо знали, что то, что говорил Жерков, была ложь, ни на чем не основанная. Князь Багратион обратился к старичку полковнику.
– Благодарю всех, господа, все части действовали геройски: пехота, кавалерия и артиллерия. Каким образом в центре оставлены два орудия? – спросил он, ища кого то глазами. (Князь Багратион не спрашивал про орудия левого фланга; он знал уже, что там в самом начале дела были брошены все пушки.) – Я вас, кажется, просил, – обратился он к дежурному штаб офицеру.
– Одно было подбито, – отвечал дежурный штаб офицер, – а другое, я не могу понять; я сам там всё время был и распоряжался и только что отъехал… Жарко было, правда, – прибавил он скромно.
Кто то сказал, что капитан Тушин стоит здесь у самой деревни, и что за ним уже послано.
– Да вот вы были, – сказал князь Багратион, обращаясь к князю Андрею.
– Как же, мы вместе немного не съехались, – сказал дежурный штаб офицер, приятно улыбаясь Болконскому.
– Я не имел удовольствия вас видеть, – холодно и отрывисто сказал князь Андрей.
Все молчали. На пороге показался Тушин, робко пробиравшийся из за спин генералов. Обходя генералов в тесной избе, сконфуженный, как и всегда, при виде начальства, Тушин не рассмотрел древка знамени и спотыкнулся на него. Несколько голосов засмеялось.
– Каким образом орудие оставлено? – спросил Багратион, нахмурившись не столько на капитана, сколько на смеявшихся, в числе которых громче всех слышался голос Жеркова.
Тушину теперь только, при виде грозного начальства, во всем ужасе представилась его вина и позор в том, что он, оставшись жив, потерял два орудия. Он так был взволнован, что до сей минуты не успел подумать об этом. Смех офицеров еще больше сбил его с толку. Он стоял перед Багратионом с дрожащею нижнею челюстью и едва проговорил:
– Не знаю… ваше сиятельство… людей не было, ваше сиятельство.
– Вы бы могли из прикрытия взять!
Что прикрытия не было, этого не сказал Тушин, хотя это была сущая правда. Он боялся подвести этим другого начальника и молча, остановившимися глазами, смотрел прямо в лицо Багратиону, как смотрит сбившийся ученик в глаза экзаменатору.
Молчание было довольно продолжительно. Князь Багратион, видимо, не желая быть строгим, не находился, что сказать; остальные не смели вмешаться в разговор. Князь Андрей исподлобья смотрел на Тушина, и пальцы его рук нервически двигались.
– Ваше сиятельство, – прервал князь Андрей молчание своим резким голосом, – вы меня изволили послать к батарее капитана Тушина. Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебитыми, два орудия исковерканными, и прикрытия никакого.
Князь Багратион и Тушин одинаково упорно смотрели теперь на сдержанно и взволнованно говорившего Болконского.
– И ежели, ваше сиятельство, позволите мне высказать свое мнение, – продолжал он, – то успехом дня мы обязаны более всего действию этой батареи и геройской стойкости капитана Тушина с его ротой, – сказал князь Андрей и, не ожидая ответа, тотчас же встал и отошел от стола.
Князь Багратион посмотрел на Тушина и, видимо не желая выказать недоверия к резкому суждению Болконского и, вместе с тем, чувствуя себя не в состоянии вполне верить ему, наклонил голову и сказал Тушину, что он может итти. Князь Андрей вышел за ним.
– Вот спасибо: выручил, голубчик, – сказал ему Тушин.
Князь Андрей оглянул Тушина и, ничего не сказав, отошел от него. Князю Андрею было грустно и тяжело. Всё это было так странно, так непохоже на то, чего он надеялся.

«Кто они? Зачем они? Что им нужно? И когда всё это кончится?» думал Ростов, глядя на переменявшиеся перед ним тени. Боль в руке становилась всё мучительнее. Сон клонил непреодолимо, в глазах прыгали красные круги, и впечатление этих голосов и этих лиц и чувство одиночества сливались с чувством боли. Это они, эти солдаты, раненые и нераненые, – это они то и давили, и тяготили, и выворачивали жилы, и жгли мясо в его разломанной руке и плече. Чтобы избавиться от них, он закрыл глаза.
Он забылся на одну минуту, но в этот короткий промежуток забвения он видел во сне бесчисленное количество предметов: он видел свою мать и ее большую белую руку, видел худенькие плечи Сони, глаза и смех Наташи, и Денисова с его голосом и усами, и Телянина, и всю свою историю с Теляниным и Богданычем. Вся эта история была одно и то же, что этот солдат с резким голосом, и эта то вся история и этот то солдат так мучительно, неотступно держали, давили и все в одну сторону тянули его руку. Он пытался устраняться от них, но они не отпускали ни на волос, ни на секунду его плечо. Оно бы не болело, оно было бы здорово, ежели б они не тянули его; но нельзя было избавиться от них.
Он открыл глаза и поглядел вверх. Черный полог ночи на аршин висел над светом углей. В этом свете летали порошинки падавшего снега. Тушин не возвращался, лекарь не приходил. Он был один, только какой то солдатик сидел теперь голый по другую сторону огня и грел свое худое желтое тело.
«Никому не нужен я! – думал Ростов. – Некому ни помочь, ни пожалеть. А был же и я когда то дома, сильный, веселый, любимый». – Он вздохнул и со вздохом невольно застонал.
– Ай болит что? – спросил солдатик, встряхивая свою рубаху над огнем, и, не дожидаясь ответа, крякнув, прибавил: – Мало ли за день народу попортили – страсть!
Ростов не слушал солдата. Он смотрел на порхавшие над огнем снежинки и вспоминал русскую зиму с теплым, светлым домом, пушистою шубой, быстрыми санями, здоровым телом и со всею любовью и заботою семьи. «И зачем я пошел сюда!» думал он.
На другой день французы не возобновляли нападения, и остаток Багратионова отряда присоединился к армии Кутузова.



Князь Василий не обдумывал своих планов. Он еще менее думал сделать людям зло для того, чтобы приобрести выгоду. Он был только светский человек, успевший в свете и сделавший привычку из этого успеха. У него постоянно, смотря по обстоятельствам, по сближениям с людьми, составлялись различные планы и соображения, в которых он сам не отдавал себе хорошенько отчета, но которые составляли весь интерес его жизни. Не один и не два таких плана и соображения бывало у него в ходу, а десятки, из которых одни только начинали представляться ему, другие достигались, третьи уничтожались. Он не говорил себе, например: «Этот человек теперь в силе, я должен приобрести его доверие и дружбу и через него устроить себе выдачу единовременного пособия», или он не говорил себе: «Вот Пьер богат, я должен заманить его жениться на дочери и занять нужные мне 40 тысяч»; но человек в силе встречался ему, и в ту же минуту инстинкт подсказывал ему, что этот человек может быть полезен, и князь Василий сближался с ним и при первой возможности, без приготовления, по инстинкту, льстил, делался фамильярен, говорил о том, о чем нужно было.
Пьер был у него под рукою в Москве, и князь Василий устроил для него назначение в камер юнкеры, что тогда равнялось чину статского советника, и настоял на том, чтобы молодой человек с ним вместе ехал в Петербург и остановился в его доме. Как будто рассеянно и вместе с тем с несомненной уверенностью, что так должно быть, князь Василий делал всё, что было нужно для того, чтобы женить Пьера на своей дочери. Ежели бы князь Василий обдумывал вперед свои планы, он не мог бы иметь такой естественности в обращении и такой простоты и фамильярности в сношении со всеми людьми, выше и ниже себя поставленными. Что то влекло его постоянно к людям сильнее или богаче его, и он одарен был редким искусством ловить именно ту минуту, когда надо и можно было пользоваться людьми.
Пьер, сделавшись неожиданно богачом и графом Безухим, после недавнего одиночества и беззаботности, почувствовал себя до такой степени окруженным, занятым, что ему только в постели удавалось остаться одному с самим собою. Ему нужно было подписывать бумаги, ведаться с присутственными местами, о значении которых он не имел ясного понятия, спрашивать о чем то главного управляющего, ехать в подмосковное имение и принимать множество лиц, которые прежде не хотели и знать о его существовании, а теперь были бы обижены и огорчены, ежели бы он не захотел их видеть. Все эти разнообразные лица – деловые, родственники, знакомые – все были одинаково хорошо, ласково расположены к молодому наследнику; все они, очевидно и несомненно, были убеждены в высоких достоинствах Пьера. Беспрестанно он слышал слова: «С вашей необыкновенной добротой» или «при вашем прекрасном сердце», или «вы сами так чисты, граф…» или «ежели бы он был так умен, как вы» и т. п., так что он искренно начинал верить своей необыкновенной доброте и своему необыкновенному уму, тем более, что и всегда, в глубине души, ему казалось, что он действительно очень добр и очень умен. Даже люди, прежде бывшие злыми и очевидно враждебными, делались с ним нежными и любящими. Столь сердитая старшая из княжен, с длинной талией, с приглаженными, как у куклы, волосами, после похорон пришла в комнату Пьера. Опуская глаза и беспрестанно вспыхивая, она сказала ему, что очень жалеет о бывших между ними недоразумениях и что теперь не чувствует себя вправе ничего просить, разве только позволения, после постигшего ее удара, остаться на несколько недель в доме, который она так любила и где столько принесла жертв. Она не могла удержаться и заплакала при этих словах. Растроганный тем, что эта статуеобразная княжна могла так измениться, Пьер взял ее за руку и просил извинения, сам не зная, за что. С этого дня княжна начала вязать полосатый шарф для Пьера и совершенно изменилась к нему.
– Сделай это для нее, mon cher; всё таки она много пострадала от покойника, – сказал ему князь Василий, давая подписать какую то бумагу в пользу княжны.
Князь Василий решил, что эту кость, вексель в 30 т., надо было всё таки бросить бедной княжне с тем, чтобы ей не могло притти в голову толковать об участии князя Василия в деле мозаикового портфеля. Пьер подписал вексель, и с тех пор княжна стала еще добрее. Младшие сестры стали также ласковы к нему, в особенности самая младшая, хорошенькая, с родинкой, часто смущала Пьера своими улыбками и смущением при виде его.
Пьеру так естественно казалось, что все его любят, так казалось бы неестественно, ежели бы кто нибудь не полюбил его, что он не мог не верить в искренность людей, окружавших его. Притом ему не было времени спрашивать себя об искренности или неискренности этих людей. Ему постоянно было некогда, он постоянно чувствовал себя в состоянии кроткого и веселого опьянения. Он чувствовал себя центром какого то важного общего движения; чувствовал, что от него что то постоянно ожидается; что, не сделай он того, он огорчит многих и лишит их ожидаемого, а сделай то то и то то, всё будет хорошо, – и он делал то, что требовали от него, но это что то хорошее всё оставалось впереди.
Более всех других в это первое время как делами Пьера, так и им самим овладел князь Василий. Со смерти графа Безухого он не выпускал из рук Пьера. Князь Василий имел вид человека, отягченного делами, усталого, измученного, но из сострадания не могущего, наконец, бросить на произвол судьбы и плутов этого беспомощного юношу, сына его друга, apres tout, [в конце концов,] и с таким огромным состоянием. В те несколько дней, которые он пробыл в Москве после смерти графа Безухого, он призывал к себе Пьера или сам приходил к нему и предписывал ему то, что нужно было делать, таким тоном усталости и уверенности, как будто он всякий раз приговаривал:
«Vous savez, que je suis accable d'affaires et que ce n'est que par pure charite, que je m'occupe de vous, et puis vous savez bien, que ce que je vous propose est la seule chose faisable». [Ты знаешь, я завален делами; но было бы безжалостно покинуть тебя так; разумеется, что я тебе говорю, есть единственно возможное.]
– Ну, мой друг, завтра мы едем, наконец, – сказал он ему однажды, закрывая глаза, перебирая пальцами его локоть и таким тоном, как будто то, что он говорил, было давным давно решено между ними и не могло быть решено иначе.
– Завтра мы едем, я тебе даю место в своей коляске. Я очень рад. Здесь у нас всё важное покончено. А мне уж давно бы надо. Вот я получил от канцлера. Я его просил о тебе, и ты зачислен в дипломатический корпус и сделан камер юнкером. Теперь дипломатическая дорога тебе открыта.
Несмотря на всю силу тона усталости и уверенности, с которой произнесены были эти слова, Пьер, так долго думавший о своей карьере, хотел было возражать. Но князь Василий перебил его тем воркующим, басистым тоном, который исключал возможность перебить его речь и который употреблялся им в случае необходимости крайнего убеждения.
– Mais, mon cher, [Но, мой милый,] я это сделал для себя, для своей совести, и меня благодарить нечего. Никогда никто не жаловался, что его слишком любили; а потом, ты свободен, хоть завтра брось. Вот ты всё сам в Петербурге увидишь. И тебе давно пора удалиться от этих ужасных воспоминаний. – Князь Василий вздохнул. – Так так, моя душа. А мой камердинер пускай в твоей коляске едет. Ах да, я было и забыл, – прибавил еще князь Василий, – ты знаешь, mon cher, что у нас были счеты с покойным, так с рязанского я получил и оставлю: тебе не нужно. Мы с тобою сочтемся.
То, что князь Василий называл с «рязанского», было несколько тысяч оброка, которые князь Василий оставил у себя.
В Петербурге, так же как и в Москве, атмосфера нежных, любящих людей окружила Пьера. Он не мог отказаться от места или, скорее, звания (потому что он ничего не делал), которое доставил ему князь Василий, а знакомств, зовов и общественных занятий было столько, что Пьер еще больше, чем в Москве, испытывал чувство отуманенности, торопливости и всё наступающего, но не совершающегося какого то блага.
Из прежнего его холостого общества многих не было в Петербурге. Гвардия ушла в поход. Долохов был разжалован, Анатоль находился в армии, в провинции, князь Андрей был за границей, и потому Пьеру не удавалось ни проводить ночей, как он прежде любил проводить их, ни отводить изредка душу в дружеской беседе с старшим уважаемым другом. Всё время его проходило на обедах, балах и преимущественно у князя Василия – в обществе толстой княгини, его жены, и красавицы Элен.
Анна Павловна Шерер, так же как и другие, выказала Пьеру перемену, происшедшую в общественном взгляде на него.
Прежде Пьер в присутствии Анны Павловны постоянно чувствовал, что то, что он говорит, неприлично, бестактно, не то, что нужно; что речи его, кажущиеся ему умными, пока он готовит их в своем воображении, делаются глупыми, как скоро он громко выговорит, и что, напротив, самые тупые речи Ипполита выходят умными и милыми. Теперь всё, что ни говорил он, всё выходило charmant [очаровательно]. Ежели даже Анна Павловна не говорила этого, то он видел, что ей хотелось это сказать, и она только, в уважение его скромности, воздерживалась от этого.
В начале зимы с 1805 на 1806 год Пьер получил от Анны Павловны обычную розовую записку с приглашением, в котором было прибавлено: «Vous trouverez chez moi la belle Helene, qu'on ne se lasse jamais de voir». [у меня будет прекрасная Элен, на которую никогда не устанешь любоваться.]
Читая это место, Пьер в первый раз почувствовал, что между ним и Элен образовалась какая то связь, признаваемая другими людьми, и эта мысль в одно и то же время и испугала его, как будто на него накладывалось обязательство, которое он не мог сдержать, и вместе понравилась ему, как забавное предположение.
Вечер Анны Павловны был такой же, как и первый, только новинкой, которою угощала Анна Павловна своих гостей, был теперь не Мортемар, а дипломат, приехавший из Берлина и привезший самые свежие подробности о пребывании государя Александра в Потсдаме и о том, как два высочайшие друга поклялись там в неразрывном союзе отстаивать правое дело против врага человеческого рода. Пьер был принят Анной Павловной с оттенком грусти, относившейся, очевидно, к свежей потере, постигшей молодого человека, к смерти графа Безухого (все постоянно считали долгом уверять Пьера, что он очень огорчен кончиною отца, которого он почти не знал), – и грусти точно такой же, как и та высочайшая грусть, которая выражалась при упоминаниях об августейшей императрице Марии Феодоровне. Пьер почувствовал себя польщенным этим. Анна Павловна с своим обычным искусством устроила кружки своей гостиной. Большой кружок, где были князь Василий и генералы, пользовался дипломатом. Другой кружок был у чайного столика. Пьер хотел присоединиться к первому, но Анна Павловна, находившаяся в раздраженном состоянии полководца на поле битвы, когда приходят тысячи новых блестящих мыслей, которые едва успеваешь приводить в исполнение, Анна Павловна, увидев Пьера, тронула его пальцем за рукав.
– Attendez, j'ai des vues sur vous pour ce soir. [У меня есть на вас виды в этот вечер.] Она взглянула на Элен и улыбнулась ей. – Ma bonne Helene, il faut, que vous soyez charitable pour ma рauvre tante, qui a une adoration pour vous. Allez lui tenir compagnie pour 10 minutes. [Моя милая Элен, надо, чтобы вы были сострадательны к моей бедной тетке, которая питает к вам обожание. Побудьте с ней минут 10.] А чтоб вам не очень скучно было, вот вам милый граф, который не откажется за вами следовать.
Красавица направилась к тетушке, но Пьера Анна Павловна еще удержала подле себя, показывая вид, как будто ей надо сделать еще последнее необходимое распоряжение.
– Не правда ли, она восхитительна? – сказала она Пьеру, указывая на отплывающую величавую красавицу. – Et quelle tenue! [И как держит себя!] Для такой молодой девушки и такой такт, такое мастерское уменье держать себя! Это происходит от сердца! Счастлив будет тот, чьей она будет! С нею самый несветский муж будет невольно занимать самое блестящее место в свете. Не правда ли? Я только хотела знать ваше мнение, – и Анна Павловна отпустила Пьера.
Пьер с искренностью отвечал Анне Павловне утвердительно на вопрос ее об искусстве Элен держать себя. Ежели он когда нибудь думал об Элен, то думал именно о ее красоте и о том не обыкновенном ее спокойном уменьи быть молчаливо достойною в свете.
Тетушка приняла в свой уголок двух молодых людей, но, казалось, желала скрыть свое обожание к Элен и желала более выразить страх перед Анной Павловной. Она взглядывала на племянницу, как бы спрашивая, что ей делать с этими людьми. Отходя от них, Анна Павловна опять тронула пальчиком рукав Пьера и проговорила:
– J'espere, que vous ne direz plus qu'on s'ennuie chez moi, [Надеюсь, вы не скажете другой раз, что у меня скучают,] – и взглянула на Элен.
Элен улыбнулась с таким видом, который говорил, что она не допускала возможности, чтобы кто либо мог видеть ее и не быть восхищенным. Тетушка прокашлялась, проглотила слюни и по французски сказала, что она очень рада видеть Элен; потом обратилась к Пьеру с тем же приветствием и с той же миной. В середине скучливого и спотыкающегося разговора Элен оглянулась на Пьера и улыбнулась ему той улыбкой, ясной, красивой, которой она улыбалась всем. Пьер так привык к этой улыбке, так мало она выражала для него, что он не обратил на нее никакого внимания. Тетушка говорила в это время о коллекции табакерок, которая была у покойного отца Пьера, графа Безухого, и показала свою табакерку. Княжна Элен попросила посмотреть портрет мужа тетушки, который был сделан на этой табакерке.
– Это, верно, делано Винесом, – сказал Пьер, называя известного миниатюриста, нагибаясь к столу, чтоб взять в руки табакерку, и прислушиваясь к разговору за другим столом.
Он привстал, желая обойти, но тетушка подала табакерку прямо через Элен, позади ее. Элен нагнулась вперед, чтобы дать место, и, улыбаясь, оглянулась. Она была, как и всегда на вечерах, в весьма открытом по тогдашней моде спереди и сзади платье. Ее бюст, казавшийся всегда мраморным Пьеру, находился в таком близком расстоянии от его глаз, что он своими близорукими глазами невольно различал живую прелесть ее плеч и шеи, и так близко от его губ, что ему стоило немного нагнуться, чтобы прикоснуться до нее. Он слышал тепло ее тела, запах духов и скрып ее корсета при движении. Он видел не ее мраморную красоту, составлявшую одно целое с ее платьем, он видел и чувствовал всю прелесть ее тела, которое было закрыто только одеждой. И, раз увидав это, он не мог видеть иначе, как мы не можем возвратиться к раз объясненному обману.
«Так вы до сих пор не замечали, как я прекрасна? – как будто сказала Элен. – Вы не замечали, что я женщина? Да, я женщина, которая может принадлежать всякому и вам тоже», сказал ее взгляд. И в ту же минуту Пьер почувствовал, что Элен не только могла, но должна была быть его женою, что это не может быть иначе.
Он знал это в эту минуту так же верно, как бы он знал это, стоя под венцом с нею. Как это будет? и когда? он не знал; не знал даже, хорошо ли это будет (ему даже чувствовалось, что это нехорошо почему то), но он знал, что это будет.
Пьер опустил глаза, опять поднял их и снова хотел увидеть ее такою дальнею, чужою для себя красавицею, какою он видал ее каждый день прежде; но он не мог уже этого сделать. Не мог, как не может человек, прежде смотревший в тумане на былинку бурьяна и видевший в ней дерево, увидав былинку, снова увидеть в ней дерево. Она была страшно близка ему. Она имела уже власть над ним. И между ним и ею не было уже никаких преград, кроме преград его собственной воли.
– Bon, je vous laisse dans votre petit coin. Je vois, que vous y etes tres bien, [Хорошо, я вас оставлю в вашем уголке. Я вижу, вам там хорошо,] – сказал голос Анны Павловны.
И Пьер, со страхом вспоминая, не сделал ли он чего нибудь предосудительного, краснея, оглянулся вокруг себя. Ему казалось, что все знают, так же как и он, про то, что с ним случилось.
Через несколько времени, когда он подошел к большому кружку, Анна Павловна сказала ему:
– On dit que vous embellissez votre maison de Petersbourg. [Говорят, вы отделываете свой петербургский дом.]
(Это была правда: архитектор сказал, что это нужно ему, и Пьер, сам не зная, зачем, отделывал свой огромный дом в Петербурге.)
– C'est bien, mais ne demenagez pas de chez le prince Ваsile. Il est bon d'avoir un ami comme le prince, – сказала она, улыбаясь князю Василию. – J'en sais quelque chose. N'est ce pas? [Это хорошо, но не переезжайте от князя Василия. Хорошо иметь такого друга. Я кое что об этом знаю. Не правда ли?] А вы еще так молоды. Вам нужны советы. Вы не сердитесь на меня, что я пользуюсь правами старух. – Она замолчала, как молчат всегда женщины, чего то ожидая после того, как скажут про свои года. – Если вы женитесь, то другое дело. – И она соединила их в один взгляд. Пьер не смотрел на Элен, и она на него. Но она была всё так же страшно близка ему. Он промычал что то и покраснел.
Вернувшись домой, Пьер долго не мог заснуть, думая о том, что с ним случилось. Что же случилось с ним? Ничего. Он только понял, что женщина, которую он знал ребенком, про которую он рассеянно говорил: «да, хороша», когда ему говорили, что Элен красавица, он понял, что эта женщина может принадлежать ему.
«Но она глупа, я сам говорил, что она глупа, – думал он. – Что то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что то запрещенное. Мне говорили, что ее брат Анатоль был влюблен в нее, и она влюблена в него, что была целая история, и что от этого услали Анатоля. Брат ее – Ипполит… Отец ее – князь Василий… Это нехорошо», думал он; и в то же время как он рассуждал так (еще рассуждения эти оставались неоконченными), он заставал себя улыбающимся и сознавал, что другой ряд рассуждений всплывал из за первых, что он в одно и то же время думал о ее ничтожестве и мечтал о том, как она будет его женой, как она может полюбить его, как она может быть совсем другою, и как всё то, что он об ней думал и слышал, может быть неправдою. И он опять видел ее не какою то дочерью князя Василья, а видел всё ее тело, только прикрытое серым платьем. «Но нет, отчего же прежде не приходила мне в голову эта мысль?» И опять он говорил себе, что это невозможно; что что то гадкое, противоестественное, как ему казалось, нечестное было бы в этом браке. Он вспоминал ее прежние слова, взгляды, и слова и взгляды тех, кто их видал вместе. Он вспомнил слова и взгляды Анны Павловны, когда она говорила ему о доме, вспомнил тысячи таких намеков со стороны князя Василья и других, и на него нашел ужас, не связал ли он уж себя чем нибудь в исполнении такого дела, которое, очевидно, нехорошо и которое он не должен делать. Но в то же время, как он сам себе выражал это решение, с другой стороны души всплывал ее образ со всею своею женственной красотою.