Шоу, Боб

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
Боб Шоу
Bob Shaw
Имя при рождении:

Роберт Шоу

Псевдонимы:

Боб Шоу

Дата рождения:

31 декабря 1931(1931-12-31)

Место рождения:

Белфаст, Северная Ирландия

Дата смерти:

12 февраля 1996(1996-02-12) (64 года)

Гражданство:

Великобритания

Род деятельности:

писатель

Годы творчества:

19541995

Направление:

научная фантастика

Жанр:

фантастика

Дебют:

Аспект (Aspect)

Премии:

Награды:

Премия Британской Ассоциации Научной Фантастики, 1976 // Роман (Novel)
Премия Британской Ассоциации Научной Фантастики, 1986 // Роман (Novel)
Премия Британской Ассоциации Научной Фантастики, 1988 // Малая форма (Short Fiction)

[lib.ru/INOFANT/BSHOU/ Произведения на сайте Lib.ru]

Роберт (Боб) Шоу[1] (англ. Robert "Bob" Shaw; 12 декабря 1931 — 12 февраля 1996) — британский писатель-фантаст.

Один из видных представителей научной фантастики последних десятилетий. Родился в Белфасте (Северная Ирландия), окончил местную Высшую техническую школу, работал в сталелитейной и авиационной промышленности, шофером такси, инженером, дизайнером, специалистом по связям с общественностью, журналистом; с 1975 года — профессиональный писатель. Публиковаться начал очень рано: сначала — в любительской прессе. Первый опубликованный рассказ — «Аспект» (1954, «Nebula Science Fiction»).





Библиография

Сериалы

Астронавты в лохмотьях / Land and Overland:

  1. Астронавты в лохмотьях / The Ragged Astronauts (1986)
  2. Деревянные космолеты / The Wooden Spaceships (1987)
  3. Беглые планеты / The Fugitive Worlds (1989)

Орбитсвилль / Orbitsville:

  1. Орбитсвилль / Orbitsville (1975)
  2. Отбытие Орбитсвилля / Orbitsville Departure (1983)
  3. Судный день Орбитсвилля / Orbitsville Judgement (1990)

Войнан Мирр / Warren Peace:

  1. Стой, кто идет? / Who Goes There? [= Кто здесь?] (1977)
  2. Warren Peace (1993)
  3. Rough Dimensions (1994)

Романы

Повести и рассказы

Сборники

Прочие произведения

Напишите отзыв о статье "Шоу, Боб"

Примечания

  1. Распространённая передача фамилии в русских текстах; более точная передача — [inogolo.com/query.php?qstr=Shaw&key=1 Шо]
  2. Рассказ был номинирован на премию Хьюго как лучший рассказ в 1967 году, позднее в 1972 был переработан в роман Other Days, Other Eyes, который был переведен на русский под названием "Свет былого"

Отрывок, характеризующий Шоу, Боб

Слова ее были бессмысленны; но они достигли того результата, к которому она стремилась.
Графиня тяжело захлипав спрятала лицо на груди дочери, а Николай встал, схватился за голову и вышел из комнаты.
Наташа взялась за дело примирения и довела его до того, что Николай получил обещание от матери в том, что Соню не будут притеснять, и сам дал обещание, что он ничего не предпримет тайно от родителей.
С твердым намерением, устроив в полку свои дела, выйти в отставку, приехать и жениться на Соне, Николай, грустный и серьезный, в разладе с родными, но как ему казалось, страстно влюбленный, в начале января уехал в полк.
После отъезда Николая в доме Ростовых стало грустнее чем когда нибудь. Графиня от душевного расстройства сделалась больна.
Соня была печальна и от разлуки с Николаем и еще более от того враждебного тона, с которым не могла не обращаться с ней графиня. Граф более чем когда нибудь был озабочен дурным положением дел, требовавших каких нибудь решительных мер. Необходимо было продать московский дом и подмосковную, а для продажи дома нужно было ехать в Москву. Но здоровье графини заставляло со дня на день откладывать отъезд.
Наташа, легко и даже весело переносившая первое время разлуки с своим женихом, теперь с каждым днем становилась взволнованнее и нетерпеливее. Мысль о том, что так, даром, ни для кого пропадает ее лучшее время, которое бы она употребила на любовь к нему, неотступно мучила ее. Письма его большей частью сердили ее. Ей оскорбительно было думать, что тогда как она живет только мыслью о нем, он живет настоящею жизнью, видит новые места, новых людей, которые для него интересны. Чем занимательнее были его письма, тем ей было досаднее. Ее же письма к нему не только не доставляли ей утешения, но представлялись скучной и фальшивой обязанностью. Она не умела писать, потому что не могла постигнуть возможности выразить в письме правдиво хоть одну тысячную долю того, что она привыкла выражать голосом, улыбкой и взглядом. Она писала ему классически однообразные, сухие письма, которым сама не приписывала никакого значения и в которых, по брульонам, графиня поправляла ей орфографические ошибки.
Здоровье графини все не поправлялось; но откладывать поездку в Москву уже не было возможности. Нужно было делать приданое, нужно было продать дом, и притом князя Андрея ждали сперва в Москву, где в эту зиму жил князь Николай Андреич, и Наташа была уверена, что он уже приехал.
Графиня осталась в деревне, а граф, взяв с собой Соню и Наташу, в конце января поехал в Москву.



Пьер после сватовства князя Андрея и Наташи, без всякой очевидной причины, вдруг почувствовал невозможность продолжать прежнюю жизнь. Как ни твердо он был убежден в истинах, открытых ему его благодетелем, как ни радостно ему было то первое время увлечения внутренней работой самосовершенствования, которой он предался с таким жаром, после помолвки князя Андрея с Наташей и после смерти Иосифа Алексеевича, о которой он получил известие почти в то же время, – вся прелесть этой прежней жизни вдруг пропала для него. Остался один остов жизни: его дом с блестящею женой, пользовавшеюся теперь милостями одного важного лица, знакомство со всем Петербургом и служба с скучными формальностями. И эта прежняя жизнь вдруг с неожиданной мерзостью представилась Пьеру. Он перестал писать свой дневник, избегал общества братьев, стал опять ездить в клуб, стал опять много пить, опять сблизился с холостыми компаниями и начал вести такую жизнь, что графиня Елена Васильевна сочла нужным сделать ему строгое замечание. Пьер почувствовав, что она была права, и чтобы не компрометировать свою жену, уехал в Москву.
В Москве, как только он въехал в свой огромный дом с засохшими и засыхающими княжнами, с громадной дворней, как только он увидал – проехав по городу – эту Иверскую часовню с бесчисленными огнями свеч перед золотыми ризами, эту Кремлевскую площадь с незаезженным снегом, этих извозчиков и лачужки Сивцева Вражка, увидал стариков московских, ничего не желающих и никуда не спеша доживающих свой век, увидал старушек, московских барынь, московские балы и Московский Английский клуб, – он почувствовал себя дома, в тихом пристанище. Ему стало в Москве покойно, тепло, привычно и грязно, как в старом халате.
Московское общество всё, начиная от старух до детей, как своего давно жданного гостя, которого место всегда было готово и не занято, – приняло Пьера. Для московского света, Пьер был самым милым, добрым, умным веселым, великодушным чудаком, рассеянным и душевным, русским, старого покроя, барином. Кошелек его всегда был пуст, потому что открыт для всех.
Бенефисы, дурные картины, статуи, благотворительные общества, цыгане, школы, подписные обеды, кутежи, масоны, церкви, книги – никто и ничто не получало отказа, и ежели бы не два его друга, занявшие у него много денег и взявшие его под свою опеку, он бы всё роздал. В клубе не было ни обеда, ни вечера без него. Как только он приваливался на свое место на диване после двух бутылок Марго, его окружали, и завязывались толки, споры, шутки. Где ссорились, он – одной своей доброй улыбкой и кстати сказанной шуткой, мирил. Масонские столовые ложи были скучны и вялы, ежели его не было.
Когда после холостого ужина он, с доброй и сладкой улыбкой, сдаваясь на просьбы веселой компании, поднимался, чтобы ехать с ними, между молодежью раздавались радостные, торжественные крики. На балах он танцовал, если не доставало кавалера. Молодые дамы и барышни любили его за то, что он, не ухаживая ни за кем, был со всеми одинаково любезен, особенно после ужина. «Il est charmant, il n'a pas de seхе», [Он очень мил, но не имеет пола,] говорили про него.