Шэн Шицай

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск
К:Википедия:Статьи без источников (тип: не указан)
Шэн Шицай
盛世才<tr><td colspan="2" style="text-align: center; border-top: solid darkgray 1px;"></td></tr>

<tr><td colspan="2" style="text-align: center;">Шэн Шицай</td></tr>

Губернатор Синьцзяна
12 апреля 1933 — 29 августа 1944
Предшественник: Цзинь Шужэнь
Преемник: Чжу Шаолян
 
Рождение: 1895(1895)
Кайюань, провинция Ляонин, империя Цин
Смерть: 13 июля 1970(1970-07-13)
Тайбэй, Китайская республика
Супруга: Цю Юй-фан

Шэн Шицай (кит. упр. 盛世才, пиньинь: Shèng Shìcái, 18951970) — генерал-губернатор Синьцзяна в 1933—1944 годах, его называли «король Синьцзяна».



Биография

Шэн Шицай родился в 1895 году в Кайюани (провинция Ляонин). В молодости присоединился к Фэнтяньской клике. Го Сунлин отправил его учиться в Японию, где он обучался в Университете Мэйдзи и Рикугун дайгакко. В 1927 году, завершив обучение, он вернулся в Китай и стал служить при штабе НРА.

В 1930 году Шэн Шицай был послан в Синьцзян для работы вместе с губернатором Цзинь Шужэнем. В это время Цзинь Шужэнь ликвидировал сепаратистское государственное образование в Хами. Местные жители в 1931 году восстали, и призвали на помощь Ма Чжунъина из провинции Ганьсу. Шэн Шицай, используя осевших в Синьцзяне белогвардейцев, сумел отразить войска Ма и подавить восстание.

В 1933 году белогвардейцы, служившие у Цзинь Шужэня, взбунтовались против него. Цзинь Шужэнь был вынужден бежать на территорию СССР, и губернатором Синьцзяна стал Шэн Шицай. С помощью СССР Шэн Шицай укрепил свою власть в провинции, заключив в ответ на это с Советским Союзом ряд выгодных для СССР соглашений.

В 1942 году, под впечатлением поражений СССР в войне с нацистской Германией, Шэн Шицай стал проводить антисоветскую политику, удалил советских советников и развязал репрессии против коммунистов — в частности, казнив Мао Цзэминя (брата Мао Цзэдуна). Однако Шэн Шицай ошибся в расчётах, и недооценил степень недоверия Чан Кайши к нему. В августе 1944 года он был смещён со поста губернатора, получив взамен пост министра сельского и лесного хозяйства.

Шэн Шицай отправился из Синьцзяна в Чунцин 11 сентября 1944 года. С ним шло 50 грузовиков, вывозивших его имущество, «заработанное» во время службы в Синьцзяне (в том числе 1,5 тонны золота и 15 тонн серебра).

После поражения Гоминьдана в гражданской войне, Шэн Шицай вместе с другими членами правительства в 1949 году эвакуировался на Тайвань.

Напишите отзыв о статье "Шэн Шицай"

Примечания

Литература

  • Andrew D. W. Forbes. [books.google.com/books?id=IAs9AAAAIAAJ&printsec=frontcover&dq=warlords+and+muslims#v=snippet&q=wife%20of%20sheng%20shih-ts'ai%20followed%20her%20husband%20to%20taiwan&f=false Warlords and Muslims in Chinese Central Asia: a political history of Republican Sinkiang 1911-1949]. — Cambridge, England: CUP Archive, 1986. — P. 251, 239. — ISBN 0-521-25514-7.


Отрывок, характеризующий Шэн Шицай

С флеш они поехали еще левее дорогою, вьющеюся по частому, невысокому березовому лесу. В середине этого
леса выскочил перед ними на дорогу коричневый с белыми ногами заяц и, испуганный топотом большого количества лошадей, так растерялся, что долго прыгал по дороге впереди их, возбуждая общее внимание и смех, и, только когда в несколько голосов крикнули на него, бросился в сторону и скрылся в чаще. Проехав версты две по лесу, они выехали на поляну, на которой стояли войска корпуса Тучкова, долженствовавшего защищать левый фланг.
Здесь, на крайнем левом фланге, Бенигсен много и горячо говорил и сделал, как казалось Пьеру, важное в военном отношении распоряжение. Впереди расположения войск Тучкова находилось возвышение. Это возвышение не было занято войсками. Бенигсен громко критиковал эту ошибку, говоря, что было безумно оставить незанятою командующую местностью высоту и поставить войска под нею. Некоторые генералы выражали то же мнение. Один в особенности с воинской горячностью говорил о том, что их поставили тут на убой. Бенигсен приказал своим именем передвинуть войска на высоту.
Распоряжение это на левом фланге еще более заставило Пьера усумниться в его способности понять военное дело. Слушая Бенигсена и генералов, осуждавших положение войск под горою, Пьер вполне понимал их и разделял их мнение; но именно вследствие этого он не мог понять, каким образом мог тот, кто поставил их тут под горою, сделать такую очевидную и грубую ошибку.
Пьер не знал того, что войска эти были поставлены не для защиты позиции, как думал Бенигсен, а были поставлены в скрытое место для засады, то есть для того, чтобы быть незамеченными и вдруг ударить на подвигавшегося неприятеля. Бенигсен не знал этого и передвинул войска вперед по особенным соображениям, не сказав об этом главнокомандующему.


Князь Андрей в этот ясный августовский вечер 25 го числа лежал, облокотившись на руку, в разломанном сарае деревни Князькова, на краю расположения своего полка. В отверстие сломанной стены он смотрел на шедшую вдоль по забору полосу тридцатилетних берез с обрубленными нижними сучьями, на пашню с разбитыми на ней копнами овса и на кустарник, по которому виднелись дымы костров – солдатских кухонь.
Как ни тесна и никому не нужна и ни тяжка теперь казалась князю Андрею его жизнь, он так же, как и семь лет тому назад в Аустерлице накануне сражения, чувствовал себя взволнованным и раздраженным.
Приказания на завтрашнее сражение были отданы и получены им. Делать ему было больше нечего. Но мысли самые простые, ясные и потому страшные мысли не оставляли его в покое. Он знал, что завтрашнее сражение должно было быть самое страшное изо всех тех, в которых он участвовал, и возможность смерти в первый раз в его жизни, без всякого отношения к житейскому, без соображений о том, как она подействует на других, а только по отношению к нему самому, к его душе, с живостью, почти с достоверностью, просто и ужасно, представилась ему. И с высоты этого представления все, что прежде мучило и занимало его, вдруг осветилось холодным белым светом, без теней, без перспективы, без различия очертаний. Вся жизнь представилась ему волшебным фонарем, в который он долго смотрел сквозь стекло и при искусственном освещении. Теперь он увидал вдруг, без стекла, при ярком дневном свете, эти дурно намалеванные картины. «Да, да, вот они те волновавшие и восхищавшие и мучившие меня ложные образы, – говорил он себе, перебирая в своем воображении главные картины своего волшебного фонаря жизни, глядя теперь на них при этом холодном белом свете дня – ясной мысли о смерти. – Вот они, эти грубо намалеванные фигуры, которые представлялись чем то прекрасным и таинственным. Слава, общественное благо, любовь к женщине, самое отечество – как велики казались мне эти картины, какого глубокого смысла казались они исполненными! И все это так просто, бледно и грубо при холодном белом свете того утра, которое, я чувствую, поднимается для меня». Три главные горя его жизни в особенности останавливали его внимание. Его любовь к женщине, смерть его отца и французское нашествие, захватившее половину России. «Любовь!.. Эта девочка, мне казавшаяся преисполненною таинственных сил. Как же я любил ее! я делал поэтические планы о любви, о счастии с нею. О милый мальчик! – с злостью вслух проговорил он. – Как же! я верил в какую то идеальную любовь, которая должна была мне сохранить ее верность за целый год моего отсутствия! Как нежный голубок басни, она должна была зачахнуть в разлуке со мной. А все это гораздо проще… Все это ужасно просто, гадко!