Эвиденциальность

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Категория эвиденциáльности в лингвистике — набор грамматических или лексических значений, выражающих эксплицитное указание на источник сведений говорящего относительно сообщаемой им ситуации[1]. Эвиденциальность достаточно распространена в языках мира — она является грамматической категорией приблизительно в каждом четвёртом языке[2]. В таких языках в любом высказывании при помощи специальных грамматических средств указывается источник сведений говорящего — например, видел ли говорящий то, о чём он сообщает, собственными глазами, или только передает показания с чужих слов, или же это результат его собственной ментальной деятельности (выводов, умозаключений, догадок и т. д.). В русскоязычной литературе для обозначения данного понятия используются и другие термины: пересказывательность/непересказывательность, очевидность/неочевидность (заглазность), засвидетельствованность/незасвидетельствованность[3].





История изучения

Так как в классических индоевропейских языках категория источника информации не грамматикализована, понятие эвиденциальности в лингвистике сформировалось лишь в начале XX века при описании таких языков Южной Америки, как кечуа и аймара.

Одним из первых учёных, который заговорил о понятии эвиденциальности (англ. evidentiality) как об обязательном показателе источника информации, был американский этнолингвист Франц Боас. В своей работе 1911 года Боас рассуждает о высказывании Человек болен в языке квакиутль:

В случае, если говорящий сам не видел больного человека, он должен указать, получил ли он сведения о болезни человека из вторых рук или же это ему приснилось.[4]

Понятие эвиденциальности как обязательной грамматической категории впервые было введено Романом Якобсоном, который рассматривал её как сферу значений, указывающих на источник сведений[5]. Якобсон также первым выделил наклонение и эвиденциальность как две независимые категории[6].

Эвиденциальные значения

В зависимости от способа, с помощью которого говорящий узнал о сообщаемой ситуации, можно выделить разные эвиденциальные значения. Прежде всего, говорящий мог иметь прямой или косвенный доступ к информации.

Прямое свидетельство подразумевает непосредственное восприятие говорящим ситуации. Часто выделяют визуальные (говорящий зрительно наблюдал ситуацию), аудитивные (слуховое восприятие ситуации говорящим) и прочие сенсорные источники информации. Когда говорящий сам видел ситуацию, часто говорят о визуальной засвидетельствованности[7]. Стоит отметить, что в разных языках граница между прямой и косвенной засвидетельствованностью проводится по-разному: например, в языке винту прямая засвидетельствованность основана только на данных зрения, а все остальные подтипы чувственного восприятия маркируются как косвенная эвиденциальность[8].

Косвенное свидетельство предполагает, что говорящий не воспринимал ситуацию непосредственно, и данные сведения были получены каким-то иным способом:

  • Инференция (англ. inference, от англ. infer «делать предположение, высказывать догадку») — говорящий не был свидетелем ситуации, но какие-то косвенные признаки позволили ему сделать логический вывод. В некоторых языках значение инференциальности может передаваться дифференцированно — как вывод а) на основе прямых вещественных (зримых) свидетельств; б) на основе интуиции или общих знаний, мыслительной деятельности.
  • Пересказывательность (англ. reported evidence, hearsay) — говорящий не был свидетелем ситуации и знает о ней с чужих слов. Как и в случае инференции, в некоторых языках может выделяться несколько видов пересказывательности в зависимости от того, получено ли сообщение от человека, который был свидетелем события (пересказ из вторых рук, англ. secondhand) или который не был свидетелем (пересказ из третьих рук, англ. thirdhand).

Типологические данные о различных семантических подтипах эвиденциальности и о их территориальном распределении были обобщены в рамках проекта Всемирного атласа языковых структур и представлены на его сайте [9].

В ряде языков распространено также совмещение категории эвиденциальности с категорией (ад)миративности.

Эвиденциальные системы

Существуют разные типы эвиденциальных систем. В языке может выражаться как бинарное противопоставление — (визуальная) засвидетельствованность/заглазность (англ. eyewitness/noneyewitness), — так и система из шести и более элементов[10].

В целом один из ведущих специалистов по типологии эвиденциальности Александра Айхенвальд выделяет два типа эвиденциальных систем: системы, в которых наличие источника информации выражается, но тип источника при этом не уточняется (тип I); и системы, в которых различаются типы источников информации (тип II)[11]. Систему типа I тюрколог Ларс Йохансон, а вслед за ним и Айхенвальд называют непрямой засвидетельствованностью (indirectivity)[12], а типа II — собственно эвиденциальностью (evidentiality).

Непрямая засвидетельствованность (тип I)

В ряде языков грамматически маркируются только косвенные свидетельства, то есть тот факт, что говорящий не был свидетелем описываемой ситуации, но при этом тип источника информации (логический вывод говорящего на основе каких-либо фактов, сведения с чужих слов и т. д.) далее не уточняется. Маркирование непрямой засвидетельствованности свойственно тюркским языкам, встречается также в иранских, финно-угорских и многих других языках[13]. При этом граммема косвенной информации часто имеет дополнительное значение, подразумевающее, что говорящий не берет на себя ответственность за истинность передаваемой информации[14].

Так, в следующеем предложении из турецкого языка показатель -mış подразумевает, что говорящий ссылается на косвенный источник информации (это может быть как логический вывод самого говорящего, так и его ощущения или сведения с чужих слов):

Ali bu-nu bil-iyor-muş
Али это-ACC знать-INTRA-IC
Али, очевидно, знает это.
(Aikhenvald 2004: 275)

Собственно эвиденциальность (тип II)

Двухэлементные системы
  • A1. Заглазность (eyewitness) vs. незаглазность (noneyewitness)

В следующем примере из языка жаравара (семья араванских языков) противопоставляются действия, которые говорящий видел своими глазами, действиям, которых говорящий не видел:

Wero kisa-me-no, ka-me-hiri-ka
Веро слезть-BACK-IMM.P.NONFIRSTH.m двигаться-BACKREC.P.FIRSTH.m
Веро слез с гамака (я этого не видел) и вышел (я это видел).
(Aikhenvald, Dixon 2003: 24)

Подобная система эвиденциальности встречается также в юкагирских языках, годоберинском языке и некоторых других.

Трёхэлементные системы
  • B1. Визуальные эвиденциалы (прямое свидетельство), инференциалы, пересказывательность. Подобные эвиденциальные системы были обнаружены в языках аймара, шастанских языках, языках эмбера, кечуа и др.
  • B2. Визуальные, невизуальные сенсорные, предполагаемые знания (инференциалы) (язык уашо).
  • B3. Невизуальное сенсорное свидетельство, инференциалы и пересказывательность (язык ретуаран из семьи туканских языков, северный помо из семьи помоанских языков).
Четырёхэлементные системы
  • C1. Визуальное свидетельство, невизуальное сенсорное свидетельство, инференциалы, пересказывательность (язык тариана, некоторые туканские языки, восточный помо).

Пример из языка тариана (аравакские языки): В данном языке фраза «Сесилия бранила собаку» имеет четыре различных варианта в зависимости от типа эвиденциальности. Если говорящий видел, как это происходило, фраза будет выглядеть следующим образом:

Ceci tʃinu-nuku du-kwisa-ka
Сесилия собака-TOP.NON.A/S 3SGF-бранить-REC.P.VIS
Сесилия бранила собаку (я это видел).

Если говорящий только слышал, как Сесилия бранила собаку, фраза будет выглядеть иначе:

Ceci tʃinu-nuku du-kwisa-mahka
Сесилия собака-TOP.NON.A/S 3SGF-бранить-REC.P.NONVIS
Сесилия бранила собаку (я это слышал).

В случае, если говорящий увидел испуганную собаку, его знание о том, что Сесилия бранила собаку, будет предполагаемым (inferred):

Ceci tʃinu-nuku du-kwisa-sika
Сесилия собака-TOP.NON.A/S 3SGF-бранить-REC.P.INFR
Сесилия бранила собаку (я это предположил).

Если же говорящий знает о том, что Сесилия бранила собаку, от кого-то другого, то он должен сказать:

Ceci tʃinu-nuku du-kwisa-pidaka
Сесилия собака-TOP.NON.A/S 3SGF-бранить-REC.P.REP
Сесилия бранила собаку (Я узнал об этом от кого-то).
(Aikhenvald, Dixon 2003: 134—135)
  • C2. Визуальное свидетельство, инференция-1, инференция-2, пересказывательность. Подобная система встречается в языке пауни и цафики. Визуальная информация (напрямую засвидетельствованные события) немаркирована, есть суффикс для выражения прямых вещественных свидетельств сообщаемой информации (инференция-1) и для предположений, основанных на общих знаниях (инференция-2), а также для информации, полученной от других лиц (пересказывательность).
  • C3. Невизуальное сенсорное свидетельсвто, инференция-1, инференция-2, пересказывательность (язык винту). Помимо суффиксов, выражающих невизуальную сенсорную эвиденциальность и пересказывательность, в винту также выделяется знание, выводимое логически (inferential) и предполагаемое знание, о котором говорящий думает, что оно верно, на основе его опыта со схожими ситуациями в прошлом.
  • C4. Визуальное свидетельство, инференция, пересказывательность-1, пересказывательность-2 (южный тепеуа, юто-ацтекская языковая семья). Пересказывательность делится на два типа в зависимости от того, знал ли слушающий полученную информацию до этого или нет.
Разные эвиденциальные подсистемы в одном языке

В одном языке может быть несколько эвиденциальных подсистем. Выбор нужной подсистемы может зависеть от типа предложения, времени, в котором стоит глагол, или от наклонения глагола. Так, в языке тариана различаются четыре типа эвиденциальности в утвердительных предложениях (C1), но только три в вопросительных (не употребляется пересказывательность, схема B2), в предложениях, выражающих приказ, наоборот, выделяется только один вид эвиденциальности — пересказывательность (схема A3), а в придаточных предложениях цели различается визуальная и невизуальная информация (схема A1).

Кроме того, в некоторых языках возможны комбинации из разных видов эвиденциальности. В цянском языке визуальная эвиденциальность может совмещаться с логически выводимым знанием (инференция), например, в следующей ситуации:

oh, the: ʐbə ʐete-k-u!
о 3SG барабан бить-INFR-VIS
О, он ИГРАЛ, на барабане!
(говорящий делает предположение о том, что за дверью кто-то играл на барабане, открывает дверь и видит там человека c барабаном в руках)

(Aikhenvald & Dixon 2003: 70)

В цафики пересказывательность может комбинироваться с любым из трёх других видов эвиденциальности данного языка, в том числе с заглазностью (noneyewitness), как в следующем примере:

Manuel ano fi-nu-ti-e
Мануэль еда есть-INFR.PHYSICAL.EVIDENCE-HEARSAY-DECL
(Он сказал / они сказали, что) Мануэль поел (они его не видели, но у них есть доказательства).
(Aikhenvald & Dixon 2003: 9)

Средства выражения эвиденциальности

В языках с грамматикализованной эвиденциальностью среди средств выражения последней можно выделить морфологические и лексико-синтаксические[15].

Морфологические средства

Во многих языках существуют специфические морфемы, указывающие на источник сообщаемой говорящим информации. Данные средства выражения эвиденциальности распространены в языках американских индейцев, в сино-тибетских, африканских языках.

К этой категории Н. А. Козинцева также относит формы пересказывательного наклоения в болгарском и албанском, абсентив в уральских языках, заглазное наклонение в таджикском и арчинском языках (см. также примеры из раздела 2).

Более подробное описание морфологических средств выражения эвиденциальности и их территориальное распределение приведено на сайте проекта WALS[16].

Лексико-синтаксические средства

В некоторых языках придаточное изъяснительное может присоединяться к главному предложению с помощью разных союзов, указывающих на различные виды эвиденциальности. В языке руанда говорящий должен выбрать между тремя союзами — ko, если он нейтрально относится к истинности высказываемой информации; ngo, если он имеет прямое свидетельство, заставляющее его сомневаться в истинности; kongo, если он имеет косвенное свидетельство о возможной ложности информации:

ya-vuze ngo a-zaa-za
он-PAST-говорить что он-FUT-приходить
Он сказал, что придет (но у говорящего есть прямое свидетельство, заставляющее сомневаться в его приходе).
ya-vuze kongo a-zaa-za
он-PAST-говорить что он-FUT-приходить
Он сказал, что придет (но у говорящего есть косвенное свидетельство, заставляющее сомневаться в его приходе).
(Козинцева 1994: 96)

Во многих языках (в том числе, в русском языке) существуют лексические средства для выражения эвиденциальности: сложноподчиненные предложения с модусным глаголом (рус. Говорят, что …); модальные слова (экан, эмиш в узбекском языке); вводные обороты с модусным глаголом (рус. Как мне стало известно, …; Говорят, …) и некоторые другие.

Напишите отзыв о статье "Эвиденциальность"

Примечания

  1. Плунгян, 2003, p. 321.
  2. Aikhenvald, 2004, p. 1.
  3. Козинцева, 1994, p. 92-93.
  4. Boas, 1911.
  5. Jakobson, 1957.
  6. Aikhenvald, 2004.
  7. Плунгян В. А. Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира. М.: РГГУ, 2011. — Глава 7, § 4.
  8. Козинцева, 1994, p. 93.
  9. de Haan, Ferdinand. Chapter 77. Semantic Distinctions of Evidentiality, 2011.
  10. Aikhenvald & Dixon, 2003, p. 1.
  11. Aikhenvald & Dixon, 2003, p. 3.
  12. Aikhenvald & Dixon, 2003, p. 273.
  13. Aikhenvald, 2004, p. 3.
  14. Плунгян, 2011.
  15. Козинцева, 1994, p. 96.
  16. de Haan, Ferdinand. Chapter 78. Coding of Evidentiality, 2011.

Литература

  • Козинцева, Н. А. Категория эвиденциальности (проблемы типологического анализа) // Вопросы языкознания. — М., 1994. — № 3. — P. 93-104.
  • Плунгян, В. А. Введение в грамматическую семантику: грамматические значения и грамматические системы языков мира. — М.: РГГУ, 2011.
  • Плунгян, В. А. Общая морфология: Введение в проблематику. — М.: Едиториал УРСС, 2003.
  • Храковский, В. С. Эвиденциальность в языках Европы и Азии. — СПб.: Наука, 2007.
  • Aikhenvald, Alexandra Y. Evidentiality. — Oxford: Oxford University Press, 2004. — ISBN 0-19-926388-4.
  • Aikhenvald, Alexandra Y.; & Dixon, R. M. W. (Eds.). Studies in evidentiality // Typological Studies in Language. — Amsterdam: John Benjamins Publishing Company, 2003. — № 54. — ISBN 90-272-2962-7; ISBN 1-58811-344-2.
  • Boas, Franz. Handbook of American Indian languages. — Washington: G.P.O, 1911. — P. 43.
  • Chafe, Wallace L.; Nichols, Johanna (Eds.). Evidentiality: The linguistic encoding of epistemology. — Norwood, NJ: Ablex, 1986.
  • de Haan, Ferdinand. [wals.info/chapter/78 Coding of Evidentiality] = The World Atlas of Language Structures Online // Max Planck Digital Library. — Munich, 2011.
  • de Haan, Ferdinand. [wals.info/chapter/77 Semantic Distinctions of Evidentiality] = The World Atlas of Language Structures Online // Max Planck Digital Library. — Munich, 2011.
  • Guentchéva, Zlatka (Ed.). L’Énonciation médiatisée. Bibliothèque de l’information grammaticale. — Louvain: Éditions Peeters, 1996.
  • Jakobson, R. Shifters, Verbal Categories, and the Russian Verb. — Cambridge: Harvard University, 1957.
  • Johanson, Lars; Utas, Bo (Eds.). Evidentials: Turkic, Iranian and neighboring languages. — Berlin: Mouton de Gruyter, 2000.


Отрывок, характеризующий Эвиденциальность

– Но, милая княжна, – кротко и убедительно говорила Анна Михайловна, заступая дорогу от спальни и не пуская княжну, – не будет ли это слишком тяжело для бедного дядюшки в такие минуты, когда ему нужен отдых? В такие минуты разговор о мирском, когда его душа уже приготовлена…
Князь Василий сидел на кресле, в своей фамильярной позе, высоко заложив ногу на ногу. Щеки его сильно перепрыгивали и, опустившись, казались толще внизу; но он имел вид человека, мало занятого разговором двух дам.
– Voyons, ma bonne Анна Михайловна, laissez faire Catiche. [Оставьте Катю делать, что она знает.] Вы знаете, как граф ее любит.
– Я и не знаю, что в этой бумаге, – говорила княжна, обращаясь к князю Василью и указывая на мозаиковый портфель, который она держала в руках. – Я знаю только, что настоящее завещание у него в бюро, а это забытая бумага…
Она хотела обойти Анну Михайловну, но Анна Михайловна, подпрыгнув, опять загородила ей дорогу.
– Я знаю, милая, добрая княжна, – сказала Анна Михайловна, хватаясь рукой за портфель и так крепко, что видно было, она не скоро его пустит. – Милая княжна, я вас прошу, я вас умоляю, пожалейте его. Je vous en conjure… [Умоляю вас…]
Княжна молчала. Слышны были только звуки усилий борьбы зa портфель. Видно было, что ежели она заговорит, то заговорит не лестно для Анны Михайловны. Анна Михайловна держала крепко, но, несмотря на то, голос ее удерживал всю свою сладкую тягучесть и мягкость.
– Пьер, подойдите сюда, мой друг. Я думаю, что он не лишний в родственном совете: не правда ли, князь?
– Что же вы молчите, mon cousin? – вдруг вскрикнула княжна так громко, что в гостиной услыхали и испугались ее голоса. – Что вы молчите, когда здесь Бог знает кто позволяет себе вмешиваться и делать сцены на пороге комнаты умирающего. Интриганка! – прошептала она злобно и дернула портфель изо всей силы.
Но Анна Михайловна сделала несколько шагов, чтобы не отстать от портфеля, и перехватила руку.
– Oh! – сказал князь Василий укоризненно и удивленно. Он встал. – C'est ridicule. Voyons, [Это смешно. Ну, же,] пустите. Я вам говорю.
Княжна пустила.
– И вы!
Анна Михайловна не послушалась его.
– Пустите, я вам говорю. Я беру всё на себя. Я пойду и спрошу его. Я… довольно вам этого.
– Mais, mon prince, [Но, князь,] – говорила Анна Михайловна, – после такого великого таинства дайте ему минуту покоя. Вот, Пьер, скажите ваше мнение, – обратилась она к молодому человеку, который, вплоть подойдя к ним, удивленно смотрел на озлобленное, потерявшее всё приличие лицо княжны и на перепрыгивающие щеки князя Василья.
– Помните, что вы будете отвечать за все последствия, – строго сказал князь Василий, – вы не знаете, что вы делаете.
– Мерзкая женщина! – вскрикнула княжна, неожиданно бросаясь на Анну Михайловну и вырывая портфель.
Князь Василий опустил голову и развел руками.
В эту минуту дверь, та страшная дверь, на которую так долго смотрел Пьер и которая так тихо отворялась, быстро, с шумом откинулась, стукнув об стену, и средняя княжна выбежала оттуда и всплеснула руками.
– Что вы делаете! – отчаянно проговорила она. – II s'en va et vous me laissez seule. [Он умирает, а вы меня оставляете одну.]
Старшая княжна выронила портфель. Анна Михайловна быстро нагнулась и, подхватив спорную вещь, побежала в спальню. Старшая княжна и князь Василий, опомнившись, пошли за ней. Через несколько минут первая вышла оттуда старшая княжна с бледным и сухим лицом и прикушенною нижнею губой. При виде Пьера лицо ее выразило неудержимую злобу.
– Да, радуйтесь теперь, – сказала она, – вы этого ждали.
И, зарыдав, она закрыла лицо платком и выбежала из комнаты.
За княжной вышел князь Василий. Он, шатаясь, дошел до дивана, на котором сидел Пьер, и упал на него, закрыв глаза рукой. Пьер заметил, что он был бледен и что нижняя челюсть его прыгала и тряслась, как в лихорадочной дрожи.
– Ах, мой друг! – сказал он, взяв Пьера за локоть; и в голосе его была искренность и слабость, которых Пьер никогда прежде не замечал в нем. – Сколько мы грешим, сколько мы обманываем, и всё для чего? Мне шестой десяток, мой друг… Ведь мне… Всё кончится смертью, всё. Смерть ужасна. – Он заплакал.
Анна Михайловна вышла последняя. Она подошла к Пьеру тихими, медленными шагами.
– Пьер!… – сказала она.
Пьер вопросительно смотрел на нее. Она поцеловала в лоб молодого человека, увлажая его слезами. Она помолчала.
– II n'est plus… [Его не стало…]
Пьер смотрел на нее через очки.
– Allons, je vous reconduirai. Tachez de pleurer. Rien ne soulage, comme les larmes. [Пойдемте, я вас провожу. Старайтесь плакать: ничто так не облегчает, как слезы.]
Она провела его в темную гостиную и Пьер рад был, что никто там не видел его лица. Анна Михайловна ушла от него, и когда она вернулась, он, подложив под голову руку, спал крепким сном.
На другое утро Анна Михайловна говорила Пьеру:
– Oui, mon cher, c'est une grande perte pour nous tous. Je ne parle pas de vous. Mais Dieu vous soutndra, vous etes jeune et vous voila a la tete d'une immense fortune, je l'espere. Le testament n'a pas ete encore ouvert. Je vous connais assez pour savoir que cela ne vous tourienera pas la tete, mais cela vous impose des devoirs, et il faut etre homme. [Да, мой друг, это великая потеря для всех нас, не говоря о вас. Но Бог вас поддержит, вы молоды, и вот вы теперь, надеюсь, обладатель огромного богатства. Завещание еще не вскрыто. Я довольно вас знаю и уверена, что это не вскружит вам голову; но это налагает на вас обязанности; и надо быть мужчиной.]
Пьер молчал.
– Peut etre plus tard je vous dirai, mon cher, que si je n'avais pas ete la, Dieu sait ce qui serait arrive. Vous savez, mon oncle avant hier encore me promettait de ne pas oublier Boris. Mais il n'a pas eu le temps. J'espere, mon cher ami, que vous remplirez le desir de votre pere. [После я, может быть, расскажу вам, что если б я не была там, то Бог знает, что бы случилось. Вы знаете, что дядюшка третьего дня обещал мне не забыть Бориса, но не успел. Надеюсь, мой друг, вы исполните желание отца.]
Пьер, ничего не понимая и молча, застенчиво краснея, смотрел на княгиню Анну Михайловну. Переговорив с Пьером, Анна Михайловна уехала к Ростовым и легла спать. Проснувшись утром, она рассказывала Ростовым и всем знакомым подробности смерти графа Безухого. Она говорила, что граф умер так, как и она желала бы умереть, что конец его был не только трогателен, но и назидателен; последнее же свидание отца с сыном было до того трогательно, что она не могла вспомнить его без слез, и что она не знает, – кто лучше вел себя в эти страшные минуты: отец ли, который так всё и всех вспомнил в последние минуты и такие трогательные слова сказал сыну, или Пьер, на которого жалко было смотреть, как он был убит и как, несмотря на это, старался скрыть свою печаль, чтобы не огорчить умирающего отца. «C'est penible, mais cela fait du bien; ca eleve l'ame de voir des hommes, comme le vieux comte et son digne fils», [Это тяжело, но это спасительно; душа возвышается, когда видишь таких людей, как старый граф и его достойный сын,] говорила она. О поступках княжны и князя Василья она, не одобряя их, тоже рассказывала, но под большим секретом и шопотом.


В Лысых Горах, имении князя Николая Андреевича Болконского, ожидали с каждым днем приезда молодого князя Андрея с княгиней; но ожидание не нарушало стройного порядка, по которому шла жизнь в доме старого князя. Генерал аншеф князь Николай Андреевич, по прозванию в обществе le roi de Prusse, [король прусский,] с того времени, как при Павле был сослан в деревню, жил безвыездно в своих Лысых Горах с дочерью, княжною Марьей, и при ней компаньонкой, m lle Bourienne. [мадмуазель Бурьен.] И в новое царствование, хотя ему и был разрешен въезд в столицы, он также продолжал безвыездно жить в деревне, говоря, что ежели кому его нужно, то тот и от Москвы полтораста верст доедет до Лысых Гор, а что ему никого и ничего не нужно. Он говорил, что есть только два источника людских пороков: праздность и суеверие, и что есть только две добродетели: деятельность и ум. Он сам занимался воспитанием своей дочери и, чтобы развивать в ней обе главные добродетели, до двадцати лет давал ей уроки алгебры и геометрии и распределял всю ее жизнь в беспрерывных занятиях. Сам он постоянно был занят то писанием своих мемуаров, то выкладками из высшей математики, то точением табакерок на станке, то работой в саду и наблюдением над постройками, которые не прекращались в его имении. Так как главное условие для деятельности есть порядок, то и порядок в его образе жизни был доведен до последней степени точности. Его выходы к столу совершались при одних и тех же неизменных условиях, и не только в один и тот же час, но и минуту. С людьми, окружавшими его, от дочери до слуг, князь был резок и неизменно требователен, и потому, не быв жестоким, он возбуждал к себе страх и почтительность, каких не легко мог бы добиться самый жестокий человек. Несмотря на то, что он был в отставке и не имел теперь никакого значения в государственных делах, каждый начальник той губернии, где было имение князя, считал своим долгом являться к нему и точно так же, как архитектор, садовник или княжна Марья, дожидался назначенного часа выхода князя в высокой официантской. И каждый в этой официантской испытывал то же чувство почтительности и даже страха, в то время как отворялась громадно высокая дверь кабинета и показывалась в напудренном парике невысокая фигурка старика, с маленькими сухими ручками и серыми висячими бровями, иногда, как он насупливался, застилавшими блеск умных и точно молодых блестящих глаз.
В день приезда молодых, утром, по обыкновению, княжна Марья в урочный час входила для утреннего приветствия в официантскую и со страхом крестилась и читала внутренно молитву. Каждый день она входила и каждый день молилась о том, чтобы это ежедневное свидание сошло благополучно.
Сидевший в официантской пудреный старик слуга тихим движением встал и шопотом доложил: «Пожалуйте».
Из за двери слышались равномерные звуки станка. Княжна робко потянула за легко и плавно отворяющуюся дверь и остановилась у входа. Князь работал за станком и, оглянувшись, продолжал свое дело.
Огромный кабинет был наполнен вещами, очевидно, беспрестанно употребляемыми. Большой стол, на котором лежали книги и планы, высокие стеклянные шкафы библиотеки с ключами в дверцах, высокий стол для писания в стоячем положении, на котором лежала открытая тетрадь, токарный станок, с разложенными инструментами и с рассыпанными кругом стружками, – всё выказывало постоянную, разнообразную и порядочную деятельность. По движениям небольшой ноги, обутой в татарский, шитый серебром, сапожок, по твердому налеганию жилистой, сухощавой руки видна была в князе еще упорная и много выдерживающая сила свежей старости. Сделав несколько кругов, он снял ногу с педали станка, обтер стамеску, кинул ее в кожаный карман, приделанный к станку, и, подойдя к столу, подозвал дочь. Он никогда не благословлял своих детей и только, подставив ей щетинистую, еще небритую нынче щеку, сказал, строго и вместе с тем внимательно нежно оглядев ее:
– Здорова?… ну, так садись!
Он взял тетрадь геометрии, писанную его рукой, и подвинул ногой свое кресло.
– На завтра! – сказал он, быстро отыскивая страницу и от параграфа до другого отмечая жестким ногтем.
Княжна пригнулась к столу над тетрадью.
– Постой, письмо тебе, – вдруг сказал старик, доставая из приделанного над столом кармана конверт, надписанный женскою рукой, и кидая его на стол.
Лицо княжны покрылось красными пятнами при виде письма. Она торопливо взяла его и пригнулась к нему.
– От Элоизы? – спросил князь, холодною улыбкой выказывая еще крепкие и желтоватые зубы.
– Да, от Жюли, – сказала княжна, робко взглядывая и робко улыбаясь.
– Еще два письма пропущу, а третье прочту, – строго сказал князь, – боюсь, много вздору пишете. Третье прочту.
– Прочтите хоть это, mon pere, [батюшка,] – отвечала княжна, краснея еще более и подавая ему письмо.
– Третье, я сказал, третье, – коротко крикнул князь, отталкивая письмо, и, облокотившись на стол, пододвинул тетрадь с чертежами геометрии.
– Ну, сударыня, – начал старик, пригнувшись близко к дочери над тетрадью и положив одну руку на спинку кресла, на котором сидела княжна, так что княжна чувствовала себя со всех сторон окруженною тем табачным и старчески едким запахом отца, который она так давно знала. – Ну, сударыня, треугольники эти подобны; изволишь видеть, угол abc…
Княжна испуганно взглядывала на близко от нее блестящие глаза отца; красные пятна переливались по ее лицу, и видно было, что она ничего не понимает и так боится, что страх помешает ей понять все дальнейшие толкования отца, как бы ясны они ни были. Виноват ли был учитель или виновата была ученица, но каждый день повторялось одно и то же: у княжны мутилось в глазах, она ничего не видела, не слышала, только чувствовала близко подле себя сухое лицо строгого отца, чувствовала его дыхание и запах и только думала о том, как бы ей уйти поскорее из кабинета и у себя на просторе понять задачу.
Старик выходил из себя: с грохотом отодвигал и придвигал кресло, на котором сам сидел, делал усилия над собой, чтобы не разгорячиться, и почти всякий раз горячился, бранился, а иногда швырял тетрадью.
Княжна ошиблась ответом.
– Ну, как же не дура! – крикнул князь, оттолкнув тетрадь и быстро отвернувшись, но тотчас же встал, прошелся, дотронулся руками до волос княжны и снова сел.
Он придвинулся и продолжал толкование.
– Нельзя, княжна, нельзя, – сказал он, когда княжна, взяв и закрыв тетрадь с заданными уроками, уже готовилась уходить, – математика великое дело, моя сударыня. А чтобы ты была похожа на наших глупых барынь, я не хочу. Стерпится слюбится. – Он потрепал ее рукой по щеке. – Дурь из головы выскочит.
Она хотела выйти, он остановил ее жестом и достал с высокого стола новую неразрезанную книгу.
– Вот еще какой то Ключ таинства тебе твоя Элоиза посылает. Религиозная. А я ни в чью веру не вмешиваюсь… Просмотрел. Возьми. Ну, ступай, ступай!
Он потрепал ее по плечу и сам запер за нею дверь.
Княжна Марья возвратилась в свою комнату с грустным, испуганным выражением, которое редко покидало ее и делало ее некрасивое, болезненное лицо еще более некрасивым, села за свой письменный стол, уставленный миниатюрными портретами и заваленный тетрадями и книгами. Княжна была столь же беспорядочная, как отец ее порядочен. Она положила тетрадь геометрии и нетерпеливо распечатала письмо. Письмо было от ближайшего с детства друга княжны; друг этот была та самая Жюли Карагина, которая была на именинах у Ростовых:
Жюли писала:
«Chere et excellente amie, quelle chose terrible et effrayante que l'absence! J'ai beau me dire que la moitie de mon existence et de mon bonheur est en vous, que malgre la distance qui nous separe, nos coeurs sont unis par des liens indissolubles; le mien se revolte contre la destinee, et je ne puis, malgre les plaisirs et les distractions qui m'entourent, vaincre une certaine tristesse cachee que je ressens au fond du coeur depuis notre separation. Pourquoi ne sommes nous pas reunies, comme cet ete dans votre grand cabinet sur le canape bleu, le canape a confidences? Pourquoi ne puis je, comme il y a trois mois, puiser de nouvelles forces morales dans votre regard si doux, si calme et si penetrant, regard que j'aimais tant et que je crois voir devant moi, quand je vous ecris».
[Милый и бесценный друг, какая страшная и ужасная вещь разлука! Сколько ни твержу себе, что половина моего существования и моего счастия в вас, что, несмотря на расстояние, которое нас разлучает, сердца наши соединены неразрывными узами, мое сердце возмущается против судьбы, и, несмотря на удовольствия и рассеяния, которые меня окружают, я не могу подавить некоторую скрытую грусть, которую испытываю в глубине сердца со времени нашей разлуки. Отчего мы не вместе, как в прошлое лето, в вашем большом кабинете, на голубом диване, на диване «признаний»? Отчего я не могу, как три месяца тому назад, почерпать новые нравственные силы в вашем взгляде, кротком, спокойном и проницательном, который я так любила и который я вижу перед собой в ту минуту, как пишу вам?]
Прочтя до этого места, княжна Марья вздохнула и оглянулась в трюмо, которое стояло направо от нее. Зеркало отразило некрасивое слабое тело и худое лицо. Глаза, всегда грустные, теперь особенно безнадежно смотрели на себя в зеркало. «Она мне льстит», подумала княжна, отвернулась и продолжала читать. Жюли, однако, не льстила своему другу: действительно, и глаза княжны, большие, глубокие и лучистые (как будто лучи теплого света иногда снопами выходили из них), были так хороши, что очень часто, несмотря на некрасивость всего лица, глаза эти делались привлекательнее красоты. Но княжна никогда не видала хорошего выражения своих глаз, того выражения, которое они принимали в те минуты, когда она не думала о себе. Как и у всех людей, лицо ее принимало натянуто неестественное, дурное выражение, как скоро она смотрелась в зеркало. Она продолжала читать: 211