Эдвардианская эпоха

Поделись знанием:
Перейти к: навигация, поиск

Периоды английской истории
Тюдоровский период

(1485—1558)

Елизаветинская эпоха

(1558—1603)

Яковианская эпоха

(1603—1625)

Каролинская эпоха

(1625—1642)

Гражданские войны, республика и Протекторат

(1642—1660)

Реставрация Стюартов и Славная революция

(1660—1688)

Образование Великобритании

(1688—1714)

Георгианская эпоха

(1714—1811)

Регентство

(1811—1830)

Викторианская эпоха

(1837—1901)

Эдвардианская эпоха

(1901—1910)

Первая мировая война

(1914—1918)

Межвоенный период

(1918—1939)

Вторая мировая война

(1939—1945)

Эдвардианская эпоха или Эдвардианский период в истории Соединенного Королевства — период правления Короля Эдуарда VII с 1901 по 1910 год, в который также иногда включают и несколько лет после его смерти, предшествовавшие началу Первой мировой войны.

Смерть Королевы Виктории в январе 1901 года и восшествие на престол её сына Эдуарда знаменовали конец Викторианской эпохи. В то время как Виктория избегала излишней публичности, Эдуард был лидером среди законодателей мод, находящихся под влиянием искусства и веяний континентальной Европы. Вероятно, этому способствовала любовь короля к путешествиям. В эту эпоху произошли значительные сдвиги в политической жизни — слои населения, чьи интересы ранее были слабо представлены на политической арене (разнорабочие и женщины), стали крайне политизированными[1]. В эдвардианский период часто включают и несколько лет после кончины короля Эдуарда в 1910 году, таким образом захватывая гибель «Титаника» в 1912-м, начало Первой мировой войны в 1914-м, окончание войны с Германией в 1918-м, либо подписание Версальского договора в 1919-м.





Экономика

Эдвардианская эпоха — это время мира и достатка. На её протяжении не было значительных спадов и повсеместно царило процветание. Хотя темпы роста британской экономики, фабричного производства и ВВП (но не ВВП на душу населения) уступили первенство США и Германии, страна оставалась мировым лидером в торговле, финансах и кораблестроении, а также имела сильные позиции в промышленном производстве и добыче руды[2]. Рост промышленности замедлился, а элиты охотнее предавались развлечениям, чем занимались предпринимательством. Однако следует выделить и значимые достижения. Лондон был мировым финансовым центром — гораздо более мощным и всеобъемлющим, чем Нью-Йорк, Париж или Берлин. Британия располагала огромными заморскими капиталами как в своей официальной Империи, так и в Латинской Америке и на прочих территориях. В её распоряжении были акции крупнейших холдингов в Соединённых Штатах, особенно в железнодорожной отрасли. Все эти богатства оказались жизненно важными при обеспечении бесперебойных поставок в первые годы Мировой Войны. Уровень жизни, особенно среди городского населения, рос. Рабочие классы стали устраивать политические протесты, чтобы их голос был более отчётливо слышен в правительстве, что, однако, не приводило к значительным беспорядкам по экономическим причинам вплоть до 1908 года[3].

Общество и классы

Права женщин

В Эдвардианской Англии был целый крупный социальный класс слуг, в том числе женского пола[4]. Они часто получали скромное содержание, но были обеспечены питанием и кровом, годами живя в замкнутых сообществах и мало общаясь со внешним миром.

Положение женщин не из высшего общества оставалось достаточно тяжёлым. Аборты были запрещены, как и частично контрацепция, женская прислуга и женщины из рабочего класса были относительно бесправны. Из-за того, что добытчиком был и воспринимался обществом в первую очередь мужчина, борьба с женской бедностью была затруднена, и сама эта бедность часто невидима. Женщины Англии в 1910-х годах в последний раз носили корсеты в повседневной жизни и надевали длинные юбки. С началом Первой Мировой войны пришла мода на укороченные юбки, и прежний фасон не пользовался более популярностью[5].

Мода

Наука и техника

Появляется авиация, от полёта братьев Райт[6] в Америке до пересечения Ла-Манша Л. Блерио. Автомобили начинают распространяться не только среди энтузиастов или как предметы роскоши, но и как средства передвижения, хотя и дорогостоящие. В зачаточном виде существовали подводная и ракетная техника. Активно развивались в самой Англии и её колониях железные дороги. Начинает своё победное шествие кинематограф. С начала 1900-х годов общественное мнение Великобритании приковано к полярным исследованиям в Южном полушарии, в Антарктиде, в том числе английскими экспедициями Скотта и Шеклтона. В результате на закате эпохи Южный полюс был покорён Руалем Амундсеном, опередившим в полярной гонке англичанина Роберта Скотта, погибшего на обратном пути к своей прибрежной базе.

Тем временем с континента приходили сенсационные новости о работах Эйнштейна, Планка и Резерфорда, а с 1901 года в Скандинавии стали присуждаться Нобелевские премии. Первым нобелевским лауреатом Британской империи стал Рональд Росс, индийский врач и паразитолог шотландского происхождения, получивший Нобелевскую премию по физиологии и медицине в 1902 году за исследования малярии[7].

Культура

Литература и СМИ

В Эдвардианскую эру в Англии жили и творили многие известные писатели — Редьярд Киплинг, Бернард Шоу, Джозеф Конрад, Джон Голсуорси, Беатрикс Поттер, Саки, Герберт Уэллс, Эдит Уортон, и П. Г. Вудхауз. Параллельно большую долю книжного рынка начинают занимать романы для простой публики, которые сегодня относят к бульварным.

Из литературной критики того времени следует отметить работу Э. С. Брэдли Shakespearean Tragedy (1904).

Массовые газеты, имеющие всё большие тиражи и аудиторию и контролируемые магнатами от прессы, приобретают значительный вес в обществе[8].

Музыка

Существовала уже в зачаточном виде звукозапись (на восковые цилиндры в плохом качестве), но более популярны были живые выступления. Летом музыканты, в том числе военные, нередко играли для публики в парках[9]. Вскоре был усовершенствован граммофон и представлен на рынке патефон. Из известных музыкантов эпохи можно упомянуть, например, Генри Вуда.

Архитектура

Эдвардианская архитектура не восприняла стиль ар-нуво, популярный в континентальной Европе того времени. Она опиралась на эдвардианское барокко, обыгрывавшее исторически более ранние стили от идейного наследия Кристофера Рена (1632—1723) до неоклассицизма XVII—XVIII веков. Крупными архитекторами эпохи были Эдвин Лаченс, Чарльз Макинтош и Жиль Жильбер Скотт.

Спорт

Высшие классы английского общества того времени предпочитали теннис и яхтинг, рабочий класс увлекался футболом. Уже существовали некоторые современные команды, например, Астон Вилла и Манчестер Юнайтед.

В Лондоне прошли Летние Олимпийские игры 1908 года.

Политическая ситуация

Вторая англо-бурская война 1899—1902 годов на рубеже викторианской и эдвардианской эпох разделила английское общество. Противники войны получили существенный политический капитал благодаря своему красноречию. За исключением этой войны, на протяжении эдвардианской эпохи Великобритания не была замешана в военные конфликты, что создало предпосылки для внутренних общественных реформ. Во внутренней политике юнионисты противостояли либералам, желая предпринять протекционистские меры в торговле, а когда в 1906 году последние победили на выборах, произошёл конфликт между нижней палатой парламента и Палатой Лордов (в основном состоявшей из консерваторов), закончившийся ограничением полномочий верхней палаты в 1909 году (см. en:People's Budget, Ллойд Джордж).

Восприятие Эдвардианской эры потомками

Существует два взгляда на Эдвардианскую эру. Первый, романтический, берет своё начало в 1920-х годах, затем он укреплялся вплоть до послевоенных лет, когда эдвардианский период воспринимался как время покоя и процветания, предшествовавшее великим бурям, после которых Британия перестала быть первой из держав и потеряла большую часть своих колоний. Второй, критический, рассматривает социальное расслоение и классовые противоречия, существовавшие в эдвардианском обществе, а также указывает на активизировавшуюся конкуренцию других держав с Великобританией[10].

Напишите отзыв о статье "Эдвардианская эпоха"

Примечания

  1. Hattersley, Roy (2004). The Edwardians. London: Little, Brown. ISBN 0-316-72537-4.
  2. Jean-Pierre Dormois and Michael Dintenfass, eds., The British Industrial Decline (1999)
  3. Arthur J Taylor, «The Economy», in Simon Nowell-Smith, ed., Edwardian England: 1901—1914 (1964) pp. 105—138
  4. Benson, John (2007). «One Man and His Woman: Domestic Service in Edwardian England». Labour History Review 72 (3): 203–214.
  5. Marwick Arthur. The Deluge. British Society and the First World War. — Second. — Basingstoke: Macmillan, 1991. — P. 151. — ISBN 0-333-54846-9.
  6. A. R. Ubbelohde, «Edwardian Science and Technology: Their Interactions», British Journal for the History of Science (1963) 1#3 pp. 217—226 [www.jstor.org/stable/4024921 in JSTOR]
  7. [nobelprize.org/nobel_prizes/medicine/laureates/1902/ross-bio.html Биография Рональда Росса на сайте Нобелевского комитета]
  8. Priestley J. B. The Edwardians. — London: Heinemann, 1970. — P. 176–178. — ISBN 0-434-60332-5.
  9. Priestley (1970), pp. 132—139
  10. James Lawrence. The Rise and Fall of the British Empire. — Little, Brown and Company, 1994. — ISBN 978-0-349-10667-0.

Литература

  • Black, Mark. Edwardian Britain: A Very Brief History (2012) [www.amazon.com/Edwardian-Britain-Brief-History-ebook/dp/B00A3T8ENI/ excerpt and text search]
  • Delap, Lucy. «The Superwoman: Theories of Gender and Genius in Edwardian Britain», Historical Journal (2004) 47#1 pp. 101—126 [www.jstor.org/stable/4091547 in JSTOR]
  • Gray Anne. The Edwardians: Secrets and Desires. — National Gallery of Australia, 2004. — ISBN 978-0642541499.
  • Hawkins, Alun. «Edwardian Liberalism», History Workshop (1977) #4 pp. 143-61
  • Holland, Evangeline. Pocket Guide to Edwardian England (2013) [www.amazon.com/Pocket-Guide-Edwardian-England-ebook/dp/B008E0LR14/ excerpt and text search]
  • Nowell-Smith, Simon, ed. Edwardian England, 1901-14 (1964), 620pp; wide-ranging essays by scholars
  • Read, Donald, ed. Edwardian England (1982) 186pp; essays by scholars
  • Thompson Paul Richard. The Edwardians: The Remaking of British Society. — Routledge, 1992. — ISBN 0-203-41320-2.
  • Thackeray, David, «Rethinking the Edwardian Crisis of Conservatism», Historical Journal (2011) 54#1 pp. 191—213 [www.jstor.org/stable/23017287 in JSTOR]
  • Ubbelohde, A. R. «Edwardian Science and Technology: Their Interactions», British Journal for the History of Science (1963) 1#3 pp. 217—226 [www.jstor.org/stable/4024921 in JSTOR]

Отрывок, характеризующий Эдвардианская эпоха

Билибин усмехнулся и распустил складки кожи.
– Cependant, mon cher, – сказал он, рассматривая издалека свой ноготь и подбирая кожу над левым глазом, – malgre la haute estime que je professe pour le православное российское воинство, j'avoue que votre victoire n'est pas des plus victorieuses. [Однако, мой милый, при всем моем уважении к православному российскому воинству, я полагаю, что победа ваша не из самых блестящих.]
Он продолжал всё так же на французском языке, произнося по русски только те слова, которые он презрительно хотел подчеркнуть.
– Как же? Вы со всею массой своею обрушились на несчастного Мортье при одной дивизии, и этот Мортье уходит у вас между рук? Где же победа?
– Однако, серьезно говоря, – отвечал князь Андрей, – всё таки мы можем сказать без хвастовства, что это немного получше Ульма…
– Отчего вы не взяли нам одного, хоть одного маршала?
– Оттого, что не всё делается, как предполагается, и не так регулярно, как на параде. Мы полагали, как я вам говорил, зайти в тыл к семи часам утра, а не пришли и к пяти вечера.
– Отчего же вы не пришли к семи часам утра? Вам надо было притти в семь часов утра, – улыбаясь сказал Билибин, – надо было притти в семь часов утра.
– Отчего вы не внушили Бонапарту дипломатическим путем, что ему лучше оставить Геную? – тем же тоном сказал князь Андрей.
– Я знаю, – перебил Билибин, – вы думаете, что очень легко брать маршалов, сидя на диване перед камином. Это правда, а всё таки, зачем вы его не взяли? И не удивляйтесь, что не только военный министр, но и августейший император и король Франц не будут очень осчастливлены вашей победой; да и я, несчастный секретарь русского посольства, не чувствую никакой потребности в знак радости дать моему Францу талер и отпустить его с своей Liebchen [милой] на Пратер… Правда, здесь нет Пратера.
Он посмотрел прямо на князя Андрея и вдруг спустил собранную кожу со лба.
– Теперь мой черед спросить вас «отчего», мой милый, – сказал Болконский. – Я вам признаюсь, что не понимаю, может быть, тут есть дипломатические тонкости выше моего слабого ума, но я не понимаю: Мак теряет целую армию, эрцгерцог Фердинанд и эрцгерцог Карл не дают никаких признаков жизни и делают ошибки за ошибками, наконец, один Кутузов одерживает действительную победу, уничтожает charme [очарование] французов, и военный министр не интересуется даже знать подробности.
– Именно от этого, мой милый. Voyez vous, mon cher: [Видите ли, мой милый:] ура! за царя, за Русь, за веру! Tout ca est bel et bon, [все это прекрасно и хорошо,] но что нам, я говорю – австрийскому двору, за дело до ваших побед? Привезите вы нам свое хорошенькое известие о победе эрцгерцога Карла или Фердинанда – un archiduc vaut l'autre, [один эрцгерцог стоит другого,] как вам известно – хоть над ротой пожарной команды Бонапарте, это другое дело, мы прогремим в пушки. А то это, как нарочно, может только дразнить нас. Эрцгерцог Карл ничего не делает, эрцгерцог Фердинанд покрывается позором. Вену вы бросаете, не защищаете больше, comme si vous nous disiez: [как если бы вы нам сказали:] с нами Бог, а Бог с вами, с вашей столицей. Один генерал, которого мы все любили, Шмит: вы его подводите под пулю и поздравляете нас с победой!… Согласитесь, что раздразнительнее того известия, которое вы привозите, нельзя придумать. C'est comme un fait expres, comme un fait expres. [Это как нарочно, как нарочно.] Кроме того, ну, одержи вы точно блестящую победу, одержи победу даже эрцгерцог Карл, что ж бы это переменило в общем ходе дел? Теперь уж поздно, когда Вена занята французскими войсками.
– Как занята? Вена занята?
– Не только занята, но Бонапарте в Шенбрунне, а граф, наш милый граф Врбна отправляется к нему за приказаниями.
Болконский после усталости и впечатлений путешествия, приема и в особенности после обеда чувствовал, что он не понимает всего значения слов, которые он слышал.
– Нынче утром был здесь граф Лихтенфельс, – продолжал Билибин, – и показывал мне письмо, в котором подробно описан парад французов в Вене. Le prince Murat et tout le tremblement… [Принц Мюрат и все такое…] Вы видите, что ваша победа не очень то радостна, и что вы не можете быть приняты как спаситель…
– Право, для меня всё равно, совершенно всё равно! – сказал князь Андрей, начиная понимать,что известие его о сражении под Кремсом действительно имело мало важности ввиду таких событий, как занятие столицы Австрии. – Как же Вена взята? А мост и знаменитый tete de pont, [мостовое укрепление,] и князь Ауэрсперг? У нас были слухи, что князь Ауэрсперг защищает Вену, – сказал он.
– Князь Ауэрсперг стоит на этой, на нашей, стороне и защищает нас; я думаю, очень плохо защищает, но всё таки защищает. А Вена на той стороне. Нет, мост еще не взят и, надеюсь, не будет взят, потому что он минирован, и его велено взорвать. В противном случае мы были бы давно в горах Богемии, и вы с вашею армией провели бы дурную четверть часа между двух огней.
– Но это всё таки не значит, чтобы кампания была кончена, – сказал князь Андрей.
– А я думаю, что кончена. И так думают большие колпаки здесь, но не смеют сказать этого. Будет то, что я говорил в начале кампании, что не ваша echauffouree de Durenstein, [дюренштейнская стычка,] вообще не порох решит дело, а те, кто его выдумали, – сказал Билибин, повторяя одно из своих mots [словечек], распуская кожу на лбу и приостанавливаясь. – Вопрос только в том, что скажет берлинское свидание императора Александра с прусским королем. Ежели Пруссия вступит в союз, on forcera la main a l'Autriche, [принудят Австрию,] и будет война. Ежели же нет, то дело только в том, чтоб условиться, где составлять первоначальные статьи нового Саmро Formio. [Кампо Формио.]
– Но что за необычайная гениальность! – вдруг вскрикнул князь Андрей, сжимая свою маленькую руку и ударяя ею по столу. – И что за счастие этому человеку!
– Buonaparte? [Буонапарте?] – вопросительно сказал Билибин, морща лоб и этим давая чувствовать, что сейчас будет un mot [словечко]. – Bu onaparte? – сказал он, ударяя особенно на u . – Я думаю, однако, что теперь, когда он предписывает законы Австрии из Шенбрунна, il faut lui faire grace de l'u . [надо его избавить от и.] Я решительно делаю нововведение и называю его Bonaparte tout court [просто Бонапарт].
– Нет, без шуток, – сказал князь Андрей, – неужели вы думаете,что кампания кончена?
– Я вот что думаю. Австрия осталась в дурах, а она к этому не привыкла. И она отплатит. А в дурах она осталась оттого, что, во первых, провинции разорены (on dit, le православное est terrible pour le pillage), [говорят, что православное ужасно по части грабежей,] армия разбита, столица взята, и всё это pour les beaux yeux du [ради прекрасных глаз,] Сардинское величество. И потому – entre nous, mon cher [между нами, мой милый] – я чутьем слышу, что нас обманывают, я чутьем слышу сношения с Францией и проекты мира, тайного мира, отдельно заключенного.
– Это не может быть! – сказал князь Андрей, – это было бы слишком гадко.
– Qui vivra verra, [Поживем, увидим,] – сказал Билибин, распуская опять кожу в знак окончания разговора.
Когда князь Андрей пришел в приготовленную для него комнату и в чистом белье лег на пуховики и душистые гретые подушки, – он почувствовал, что то сражение, о котором он привез известие, было далеко, далеко от него. Прусский союз, измена Австрии, новое торжество Бонапарта, выход и парад, и прием императора Франца на завтра занимали его.
Он закрыл глаза, но в то же мгновение в ушах его затрещала канонада, пальба, стук колес экипажа, и вот опять спускаются с горы растянутые ниткой мушкатеры, и французы стреляют, и он чувствует, как содрогается его сердце, и он выезжает вперед рядом с Шмитом, и пули весело свистят вокруг него, и он испытывает то чувство удесятеренной радости жизни, какого он не испытывал с самого детства.
Он пробудился…
«Да, всё это было!…» сказал он, счастливо, детски улыбаясь сам себе, и заснул крепким, молодым сном.


На другой день он проснулся поздно. Возобновляя впечатления прошедшего, он вспомнил прежде всего то, что нынче надо представляться императору Францу, вспомнил военного министра, учтивого австрийского флигель адъютанта, Билибина и разговор вчерашнего вечера. Одевшись в полную парадную форму, которой он уже давно не надевал, для поездки во дворец, он, свежий, оживленный и красивый, с подвязанною рукой, вошел в кабинет Билибина. В кабинете находились четыре господина дипломатического корпуса. С князем Ипполитом Курагиным, который был секретарем посольства, Болконский был знаком; с другими его познакомил Билибин.
Господа, бывавшие у Билибина, светские, молодые, богатые и веселые люди, составляли и в Вене и здесь отдельный кружок, который Билибин, бывший главой этого кружка, называл наши, les nфtres. В кружке этом, состоявшем почти исключительно из дипломатов, видимо, были свои, не имеющие ничего общего с войной и политикой, интересы высшего света, отношений к некоторым женщинам и канцелярской стороны службы. Эти господа, повидимому, охотно, как своего (честь, которую они делали немногим), приняли в свой кружок князя Андрея. Из учтивости, и как предмет для вступления в разговор, ему сделали несколько вопросов об армии и сражении, и разговор опять рассыпался на непоследовательные, веселые шутки и пересуды.
– Но особенно хорошо, – говорил один, рассказывая неудачу товарища дипломата, – особенно хорошо то, что канцлер прямо сказал ему, что назначение его в Лондон есть повышение, и чтоб он так и смотрел на это. Видите вы его фигуру при этом?…
– Но что всего хуже, господа, я вам выдаю Курагина: человек в несчастии, и этим то пользуется этот Дон Жуан, этот ужасный человек!